Влюблённые и стрелы

Пулемётчик стиснул зубы и зашипел, когда к ране приложили щедро-смоченную спиртом марлю. Раненое место жгло и сильно щипало, но неприятные ощущения немного поутихли, когда доктор использовал шприц с обезболивающим. Хэви лежал, героически терпя все процедуры, и развлекал себя тем что разглядывал доктора. Вернее сказать, открыто им любовался. За работой тот был особенно серьёзен, отчего казался Михаилу ещё привлекательнее. Сам же Медик всё прекрасно видел и время от времени позволял себе довольную, игривую улыбку. Над ними свистели пули, летали ракеты и грохотали взрывы, но ничего из этого не могло отвлечь его от работы (и уж тем более, от своего пациента). — Не жмёт? — Наконец спросил он, проверяя только что наложенную повязку. — Нет. — Ответил Пулемётчик. — Вы знаете, доктор, у вас очень ловкие руки. Я уже начинаю чувствовать себя лучше… Его лёгкий флирт не остался незамеченным. — Вы смущаете меня, Герр Хэви. — Произнёс Людвиг, не без труда сохраняя серьёзное лицо, хоть его и выдавал озорной блеск в глазах. — По-моему, вы льстите мне. — Что вы, это чистая правда! — Миша тоже попытался сделать свой голос более серьёзным. — Я никогда никому не льстил. — В таком случае, теперь вы мой любимый пациент. В душе, приятно обжигая изнутри, разлился сладкий мёд, и Хэви почувствовал, как у него нагрелись щёки. Он приподнялся на локтях, чтобы получше разглядеть уже и так заученное наизусть лицо доктора. — А для любимых пациентов предусмотрены утешительные призы? Людвиг усмехнулся, разворачиваясь к нему. В его глазах теперь отчётливо плясали дьявольские огоньки. — Какая наглость. — Почему же наглость? Я гораздо послушнее всех остальных ваших подопытных кроликов, вам не кажется? — Кажется, mein Freund. Что кто-то слишком много болтает. На грудь Пулемётчика легла его рука, обтянутая красной перчаткой. Медик наклонился над ним, и Хэви, в свою очередь, тоже приподнялся повыше. В животе от предвкушения всё скрутилось в тугой, крепкий узел. — Значит, сделай так, чтобы я заткнулся. Док не стал терять время. Быстрое сближение, дыхания, слившиеся воедино, требовательный поцелуй. Они целовали друг друга, не обращая внимания на шум боя, и от того постепенно распаляясь. Людвиг грубо уложил его обратно на лопатки, перехватывая инициативу, а Миша в отместку прикусил его за губу. Лицо горело, было так невыносимо жарко и влажно, что Хэви едва не задыхался от внезапно нахлынувшей на него страсти. Он обхватил Медика за талию, чтобы усадить его на себя, прямиком туда где уже давно было твёрдо, когда образ врача вдруг начал постепенно растворяться у него в руках. Стремительно заглох шум войны, земля под лопатками превратилась во что-то мягкое, и Хэви, уже окончательно проснувшись, резко подскочил на кровати. Но почти сразу откинулся обратно, закрыл мокрое от пота лицо руками и мучительно застонал. Конечно, ничего из того, что только что происходило, не было правдой. За исключением, разумеется, стояка. Вслед за пробуждением нахлынуло осознание, и на Мишу, как кирпич, прилетевший по голове неудачливому прохожему, свалилось жуткое чувство стыда. — Какой кошмар… — Простонал он, усаживаясь на кровати и обхватывая голову руками. И как теперь доктору в глаза смотреть? После подобных снов, хочешь не хочешь, но начинаешь воспринимать человека по-другому. Как минимум, стыдно за себя. Как максимум… Хэви обречённо вздохнул. Даже после недолгого, но всё-таки сна, тепло в груди никуда не делось, а теперь и вовсе разгорелось настоящим костром. Где-то маячащее на фоне чувство эйфории и вовсе пугало его до дрожи в коленях. Неуместное, неприятное, и откуда оно вообще взялось? Слава Богу хоть удалось поговорить с Медиком вчера, пусть и при столь странных обстоятельствах. Теперь они не будут приближаться друг к другу, что, возможно (по крайней мере, так надеялся Миша), должно было помочь. Оставалось дело за малым: не поддаваться чувствам и не думать про доктора. Прохладный душ немного помог ему прийти в чувства и собрать мысли в кучу. «Утренняя проблема» также была решена, не без проблем, конечно: сгорая со стыда, но не прекращая делать то, что делает, Хэви пытался думать о чём угодно, кроме белого халата, рук в красных перчатках и всех тех вещей, творившихся во сне, что ощущались… слишком натурально. В комнате было тихо. Умиротворяющая тишина утра прерывалась разве что стуком мяча за окном (Скаут, похоже, вытащил Манди играть в волейбол с утра пораньше) и ленивой болтовнёй Шпиона с Инженером о вещах насущных. Стояла безветренная погода, свистели птички и шуршали колёсами проезжающие мимо машины. Пулемётчик повернул голову в сторону окна и печально вгляделся в голубую даль. В такую погоду обычно радуются жизни и едут на природу отдыхать, но куда тут поедешь, когда на душе творится такая смута? С улицы вдруг послышалась возня и заскрипела, паркуясь, чья-то машина. По мячу прекратили хлопать, и Хэви услышал чей-то негромкий безэмоциональный голос, произнёсший: — Посылка для мистера Людвига. — О, это для Медика! — Воскликнул Скаут и, сложив руки рупором, позвал: — Док! — Ja, слышу! — Отозвался откуда-то немец, а затем, судя по звуку хлопнувшей двери, вышел на крыльцо. Комом в горле поднялось волнение, по спине забегали мурашки. Хэви оторвался от кровати и подошёл к окну. Внутри разгорелась нешуточная битва между страхом и любопытством, но последнее было сильнее и в конце концов победило. Вспотевшими пальцами он слегка отодвинул занавеску, выглянул одним глазом наружу и задержал дыхание, когда на площадке, среди прочих, показалась стройная крепкая фигура в белой рубашке. — Снова органы твои приехали? — Поинтересовался Джереми, заглядывая Людвигу через плечо, пока тот открывал багажник. — Похоже, сегодня день экспериментов. — Инженер усмехнулся, прикончил банку пива и поднялся, чтобы помочь врачу с разгрузкой тяжёлой посылки. «День экспериментов» всегда начинался с того, что к базе подъезжал белый грузовик, доверху забитый деревянными ящиками. Посылала всё это добро заботливая мисс Поллинг, согласившаяся спонсировать творческую деятельность Медика взамен на его неоценимую помощь команде. О том, что это были за органы, каким образом они были изъяты и из кого, Миша предпочитал не думать и не спрашивать, ибо даже для него, закалённого суровыми гулагскими условиями и прочими прелестями коммунистического режима, это было слишком. После получения вышеупомянутых органов, док обычно закрывался в лазарете и химичил там до самого вечера, выходя лишь за тем, чтобы цепануть пару бутербродов с кухни (Миша знал, что немцу нравятся его сэндвичи и в такие дни старался готовить побольше). Частенько к экспериментам подключался и Делл, и тогда работа могла затянуться аж до поздней ночи, когда даже Демо, к тому времени уже вусмерть пьяный, тащил своё бренное тело спать. Опыты чаще всего заканчивались неудачей, но в случае успеха получалось всегда что-то безумное и «с размахом». В один из таких случаев (то был, вроде, Хеллоуин) они умудрились вживить мозг какого-то несчастного в тыкву, после чего гордо таскали её с собой и в конце концов выставили на крыльцо, как защиту от конфетных попрошаек. Миша не знал, что пугало его больше: говорящая тыква, обещающая вырезать его семью, или осознание того, что бедолага внутри неё ещё жив и, наверняка, мучится от бессилия и отсутствия малейшего шанса на спасение. С одной стороны, Михаил не был готов лицезреть очередной удачный эксперимент. С другой - это означало, что он не увидит доктора до самой ночи! И если раньше данный факт его расстраивал, то теперь подал ему смутную надежду на то, что странные чувства наконец пройдут. Интересная идея вдруг пришла в голову сама собой: а что если и ему отлучиться куда-нибудь на весь день? Скажем, прогуляться по ближайшему городку, подышать воздухом, посидеть в кафе? Идея Хэви очень понравилась, и он уже собирался было пойти одеваться, но перед этим всё-таки бросил последний взгляд на Людвига. Тот, вместе с Инженером, перетаскивал коробки из грузовика к крыльцу, изредка смахивая пот тыльной стороной ладони. Миша невольно присмотрелся. Казалось, что даже со второго этажа было видно, как двигаются мускулы у доктора под рубашкой, как тёмные волосы выпадают из причёски, прилипая ко лбу, и как напрягаются мышцы на сильных крепких руках, изрезанных шрамами. Наблюдая, Пулемётчик не заметил, как пролетело несколько минут, и простоял бы так ещё дольше, если бы доктор вдруг не поднял голову. Зачем он это сделал — оставалось загадкой, но когда взгляд Людвига остановился на окне мишиной комнаты, он не увидел там ничего, кроме покачивающейся занавески. От этого внутри зашевелилась досада, и немец отвернулся, сделав вид, что смотрит на небо. Он, наверное, должен был радоваться и предвкушать счастливые мгновения четвертования чужой плоти, но голова была абсолютно пуста. Вернее сказать, было там что-то, назойливо отвлекавшее его от работы, — тревога и необъяснимое волнение, такое, от которого по ногам пробегает дрожь и заставляет волосы (везде, где они есть) вставать дыбом. Заниматься экспериментами, если честно, не очень хотелось, но выбора не было — к тому же сейчас это был единственный шанс хоть как-то отвлечься от навязчивых мыслей. Убедив себя в этом, он вздохнул, подобрал очередную коробку и потащил её в лазарет. В то же самое время Пулемётчик быстро предупредил Шпиона о своём уходе и тихонько выскользнул с базы через чёрный ход. Француз это никак не прокомментировал, но удивился, увидев, как Михаил спешит убраться подальше от главного входа.

***

Земля казалась однообразной и серой. Миша шёл, не отрывая взгляда от асфальта, и подпинывал камешки у себя под ногами. Идти так было не очень удобно, но поднимать голову он не хотел, поскольку всё вокруг тут же начинало его раздражать: чересчур разноцветные витрины магазинов, чересчур яркие вывески кафешек, чересчур счастливые люди вокруг… всё казалось ему чересчур и слишком давило на и так расшатанную за последние сутки нервную систему. Последней каплей стала очередная яркая витрина, за которой сидел огромный плюшевый медведь с букетом цветов в одной лапе и деревянной табличкой в другой. Там было написано что-то на английском, что-то наверняка сопливое, любовное, для дебилов. Пулемётчик цыкнул, сунул поглубже руки в карманы, втянул шею, спрятав лицо глубже в высокий воротник куртки, и зашёл в первое попавшееся заведение, коим оказался обычный бар. Народу было не много, но и не то, чтобы очень мало, человек двадцать, около десяти из которых сидели в уголке за общим большим столом. — Добро пожаловать! — Дружелюбно поприветствовал его бариста в ту же минуту, как он подошёл к стойке. Тон его тоже показался Михаилу чересчур весёлым. Он ничего не ответил, только посмотрел на него замученным взглядом. — Тяжёлый день? — Ну-у. — Неуверенно протянул Миша и, не зная, что ещё сказать, пожал плечами. Догадливый бариста тут же понимающе закивал, сочувственно скрипнул тряпкой по стакану и кивнул в сторону сидящей в отдалении группы людей. — Не у тебя одного. Видишь, вон, этих, за большим столом? Целый день сегодня там сидят. Только и делают, что пьют, в карты рубятся и плачутся друг дружке. — По какому поводу? — Удивился Пулемётчик, поворачиваясь в направлении кивка, в ту сторону, где один из «празднующих» как раз что-то проговорил, поднял свой стакан, и остальные, согласно заулюлюкав, взметнули свои стаканы вслед за ним. — А, не знаю. — Мужчина за стойкой пожал плечами. — Только пируют они тут уже второй день. Хотят и завтра тоже прийти. Начальник сказал присматривать за ними и вышвырнуть, если чудить начнут, только пока они за два дня ещё никому не помешали. Кроме печени своей, разумеется… — Ну ладно. — Хэви ещё некоторое время поразглядывал компанию и отвернулся. — Пусть сидят, это не моё дело. Пива, пожалуйста. Спустя полминуты перед ним уже стоял внушительный, почти доверху наполненный сосуд. Пузыристая пенка наверху аппетитно блестела, и русский, заплатив, поспешил скорее к ней приложиться. Пиво было вкусное, горьковатое и достаточно крепкое, чтобы можно было хоть на миг забыть про свои проблемы и насладиться вкусом. Решив действовать согласно плану - выпить (но не напиться!) в одиночестве - Михаил решил отойти от стойки и сесть за столик. Это как раз избавило бы его от ненужных расспросов, потому как, судя по заинтересованному лицу бармена, тот был не прочь почесать языком. К сожалению, свободных мест вдали от людей не оказалось - самые дальние уже были заняты, и Пулемётчик нехотя опустился за небольшим столиком возле той самой компании, искренне надеясь не оказаться обьектом их интереса. Однако, похоже, сегодня всё на свете решило играть против него, потому как один из алконавтов, сидевший ближе остальных, периодически на него поглядывал и наконец осмелел до того, что тронул Михаила за плечо, обращая на себя внимание. — По какому поводу пьёшь, дружище? — Твоё какое дело? — Буркнул Миша, высвобождая плечо из неровной хватки и на всякий случай отодвигая бокал подальше. — Да я ж просто спросить! — Мужчина, тоже лет сорока, светловолосый и с кругами под глазами, наклонился ближе, дыхнув пивом. — Просто мы с мужиками тут все по одному и тому же поводу, представляешь? — Очень рад за вас. — Ну вот, собственно, — не унимался он, — с нами никто тут разговаривать особо не хочет… а ведь таких, как мы много, чёрт побери!.. Вот я и хотел спросить, по какому поводу пьёшь. Хэви понятия не имел, о чём тот говорит, но всё-таки ответил, надеясь, что после этого любознательный новый знакомый отстанет: — В личной жизни чёрти-что творится, вот и пью. Слово «личной» вырвалось из его рта по чистой случайности, Миша попытался исправиться, но оказалось уже слишком поздно: мужчина вдруг округлил глаза, будто бы услышанное его потрясло, и обернулся к собутыльникам: — Ребята, да у нас тут ещё один! На Михаила воззрилось по меньшей мере четыре пары глаз, после чего мужики принялись охать-ахать, кто понимающе, кто грустно. Все до одного выглядели так, словно собрались на групповом приёме у психотерапевта за тем, чтобы по очереди рассказывать о своей дерьмовой жизни. Михаил поспешил исправить недоразумение и отчаянно замотал головой: — Нет-нет, мужики, вы не поняли! Я к вам не имею никакого отношения, как и вы ко мне. Оставьте пожалуйста меня в покое! — У нас тут у всех такая же проблема. — Начал какой-то лысый, совершенно не обратив внимание на его слова. — Бабы. — Несносные, беспощадные создания! — Подхватил другой, толстый и с дурацкой причёской. — Нет на них управы, если рожей не вышел! — Я ей и так, и этак, а она ни в какую… — Всхлипывая пробормотал третий, судя по виду, самый пьяный из всех. Двое рядом с ним, такие же подвыпившие, принялись сочувственно гладить его по плечам. Окончательно растерявшийся от таких откровений Пулемётчик переводил взгляд с одного на другого. — Видишь, брат, — снова обратился к нему светловолосый, — мне кажется, ты понимаешь, о чём мы здесь говорим. — Нет, не понимаю. — Ответил наконец Михаил, отойдя от шока. — Я тут просто мимо проходил… Нет у меня никаких проблем. Тем более, в личной жизни. Про личную я вообще случайно сказал! — Что ж ты тогда здесь сидишь, а не работаешь? — Спросил молодой и симпатичный брюнет в очках. — На алкаша ты не похож, на безработного тоже. А день сегодня, значится… какой сегодня день, Гюнтер? — Понедельник. — Подсказал толстый. — Понедельник. А что делать работающему человеку в такой день в баре? Разве что заливать разбитое сердце. Хотя, может быть, я ошибаюсь, и ты легко можешь доказать мне обратное? Михаил не ответил. Внутри он уже давно кипел от злости. Сопляк вообразил себе, что он умнее всех. Что он знает про его жизнь больше, чем он сам. Честно говоря, у русского уже понемногу начинали чесаться руки. Хотя он и не мог сказать наверняка, чесались они больше или дрожали. Дрожь возникла внезапно, и он совершенно не мог объяснить, откуда она взялась. Возможно, от нахлынувших эмоций. Конечно, абсолютная уверенность паренька в своих словах его очень злила, но вместе с этим… …было что-то ещё. Хэви попытался прогнать его слова из своей головы, но они уже успели плотно там засесть, заняв все его мысли. — Могу. — Наконец медленно проговорил он. По какой-то причине ситуация вдруг ужасно его взволновала, так что ладони начали потеть. Вместе с этим он почувствовал, как нагрелись уши. — Но тебе это ничего не даст. Я просто… кое с кем поругался. Он вспомнил, что происходило с ним день назад, и разволновался ещё сильнее. — Мой… — Миша спохватился. — В смысле, не мой!.. Ну то есть, мой, в смысле, лучший друг… Вслед за ушами загорелись щёки. Прямо сейчас он ненавидел себя за ту чушь, которую только что спорол. Мужики смотрели на него внимательно, ловя каждое слово и тем самым нервируя его только сильнее. — Твой кто? — Переспросил самый пьяный, будь он неладен. — Парень, ты сказал?* И-извини, брат, я не рас…не расслышал. Вслед за щеками запылало и всё остальное, и Михаил, уже под цвет своей футболки, выругался и припечатал ладонь к своему лицу. — Не-ет, брат, он же сказал, лучший друг его. — Поправил товарища светловолосый. — А-а… Понял-понял. Ну, и что дальше? — У нас возникли… некоторые разногласия. — Проговорил Хэви, внутренне молясь, чтобы пол под его стулом обвалился. Титаническими усилиями он наконец оторвал руку от лица. — Мы перестали общаться, потому что… На некоторое время он замолчал, а затем в сердцах хлопнул рукой по столу, взбешённый своей расхлябанностью. — Да нечего тут объяснять! Меня наверняка прокляли! Или нас обоих! Потому как я на него теперь даже смотреть спокойно не могу. Всё. Точка. Он отвернулся, снова уставившись на остатки пива в стакане. Струящиеся кверху ниточки пузырьков немного успокаивали. Было противно от самого себя. Хотелось покинуть свою материальную человеческую оболочку и улететь куда-нибудь подальше, лишь бы не чувствовать позора. Стало так стыдно, что в какой-то момент захотелось плакать. Краем уха он услышал, как горе-любовники взволнованно переговариваются между собой. — Как я тебя понимаю! — Белобрысый хлопнул его по плечу. — Была у меня подруга детства… Хэви поморщился, внутренне закатил глаза и хотел было пропустить очередную душещипательную историю мимо ушей, но от последних слов невольно напрягся. — …росли с ней вместе. Никогда в ней ничего особенного не замечал, помню, волосы держал ей, пока её после пива наизнанку выворачивало. Он усмехнулся так, будто видел перед собой тот момент и до сих пор чувствовал прикосновение волос к своим рукам. — Ну и появился у неё парень. Пришла ко мне хвастаться… И я вроде радоваться за неё должен был, но когда рядом с ним её увидел… Как она смотрит на него, улыбается, смеётся… Мне так тошно стало, ты просто не представляешь! Тогда-то я и понял, что люблю её. — Ого… — Только и смог пробормотать Пулемётчик. История заставляла задуматься. Влюбиться в лучшего друга… Холодея внутри, он мысленно взмолился всем известным Богам, чтобы то, что его постигло, не имело никакого отношения к любви. Портить дружбу с доктором ему ой как не хотелось! Он прикрыл глаза и, очень кстати, увидел перед собой лицо Людвига. Почему-то он представился Михаилу весело улыбающимся, и от этой улыбки нежно затрепетало сердце. Образ становился всё более красочным и детальным по мере того, как темнело у Миши в глазах. От доктора обычно пахло лекарствами, резиной от перчаток и свежестью. Ещё кровью, когда во время битвы он орудовал своей пилой и во все стороны разлетались вражеские руки, ноги, пальцы и прочие части тела. А потом он убирал пилу, злорадно посмеивался и как ни в чём не бывало принимался перевязывать раны своим пациентам. Вспыльчивый и хладнокровный, бессердечный и отзывчивый одновременно, серьёзный, но любит пошутить. А когда доктор улыбается своей улыбкой, такой же прекрасной, как и он сам, в уголках его глаз появляются небольшие морщинки. Наваждение было столь чётким и живым, что Михаилу нестерпимо захотелось его коснуться. Подойти ближе, вдохнуть запах лекарств, заглянуть в лицо, почувствовать на своём плече крепкую руку. Прямо сейчас. Срочно. И плевать на запрет. Что-то внутри него встрепенулось и теперь громко звало его вернуться на базу. Пулемётчик оторвался от стула и уже сделал один неровный шаг по направлению к двери, но был внезапно остановлен чьей-то рукой. Туман перед глазами тут же исчез. Русский остановился, проморгался и нервно обернулся, не понимая, что сейчас произошло и почему он стоит, вместо того чтобы сидеть. Он почувствовал себя будто вынырнувшим из воды. Резко и сильно закружилась. Покачнулся, прижал пальцы к вискам, помотал головой и встретился с изумлённым взглядом нового знакомого. — Ты куда? — Искренне недоумевая спросил тот, всё ещё продолжая держать Мишу за руку, словно боясь, что он может упасть. — Я э-э… — Михаил в панике оглянулся и на своё счастье обнаружил барную стойку. — Пойду повторю. — А тебе не хватит уже? — С сомнением спросил белобрысый. — Не обижайся, но ты странно себя ведёшь. И шатаешься. — Нет… да… Так надо. Тяжёлый день. — Сочинил Хэви первую попавшуюся чушь, высвободил руку и отшатнулся. — Понимаю. Но лучше бы тебе сильно не напиваться. — Рассудил собеседник, а затем осторожно спросил, с виноватым видом указав себе на лицо: — Это у тебя всегда так? — Не понял, как? — Ну, глаза. Миша всё ещё не понимал. — Зрачки у тебя, брат, огромные. — Он преувеличенно сильно развёл руки, как бы попытавшись передать размеры. — Почти во весь глаз. Это на алкоголь такая реакция? — Д-да, наверное. — Дрожащим голосом произнёс Пулемётчик и, более ничего не говоря, быстрым шагом устремился к стойке, всем скелетом чувствуя на себе чужой взгляд. «Снова оно!» — в ужасе думал Миша, пересекая бар на ватных ногах, — «Я схожу с ума!». Очередной приступ помутнения рассудка окончательно уверил его в собственной невменяемости. Но что это? Откуда оно появилось? Есть ли какой-то выход? Может, лекарство? Или терапия? Электрический стул? Или, может, добровольно сдаться в психушку, пока не стало совсем худо? Мысли роились в голове как мухи над трупом. Впрочем, именно так он себя и чувствовал — одной ногой в могиле, поскольку отчаяние завладело им с ног до головы. — Чего желаете? — Оживился мужчина за стойкой, до этого скучающе сидевший и ковырявший столешницу. Михаил с трудом очнулся от страшных размышлений и заставил себя сосредоточиться на реальном мире. — Мне бы чего-нибудь покрепче… — Секундочку. — Бариста вынул из-под стойки меню и положил его перед Пулемётчиком. — Самое крепкое, что есть. Несколько минут Михаил бездумно смотрел в листок, по пять раз перечитывая названия и состав, потому как мысли витали где-то совершенно в другом месте, и ему приходилось физически напрягаться, чтобы концентрироваться на чтении. Получалось, мягко говоря, плохо. — Вижу, вы подружились с нашей маленькой компанией завсегдатаев. — Заметил мужчина. — Неужто та же проблема? — Нет у меня никаких проблем! — Едва ли не зарычал Миша. На секунду он почувствовал желание наорать на всех трёхэтажным отечественным матом и сравнять заведение с землёй, но затем его плечи обречённо опустились, голова поникла и русский просто махнул рукой. После чего опёрся на барную стойку, закрыл лицо, будто собирался заплакать и горько пожаловался: — Что мне сделать, чтобы это прекратилось? — Что прекратилось? — Полюбопытствовал бариста. — Это ведь не может быть правдой. — Отрешённо произнёс Хэви, совсем его не слушая. — Такого не могло приключиться, точно не со мной! Он же мой лучший друг… — Я, кажется, понимаю, о чём вы говорите. — Закивал мужчина. — В таком случае могу порекомендовать самообман. — Чего? — Не понял Миша. — Коктейль «Самообман». Текила, водка, ром, жгучий перец - очень вкусный! — Ты что, издеваешься? — Ни в коем случае! — Парень подвинул меню ближе к его глазам и ткнул пальцем в название напитка. — Вот он. Достаточно крепкий, как вы и хотели. Там и другие напитки есть, если желаете. Не соврал. Целая куча разнообразных коктейлей с не менее разнообразными названиями. «Самообман», «Френдзона», «Лучший друг», «Лучшая подруга», «Запретная любовь», «Безумие», «Стрела Амура», «Радужный взрыв». И всё это в разделе с названием «Лузер». Миша вздохнул, со всей тяжестью, что накопилась в душе, и кое как поборол желание задушить себя своими же руками. — Давай «Амура». Ненавижу ваш чёртов бар.

***

— Дерьмо! — Выругался Медик себе под нос, уже в который раз отрезав не там где надо. Дела в этот раз шли из рук вон плохо. Сначала он никак не мог приступить к работе - сидел перед коробками с органами и смотрел в одну точку, не зная, как заставить себя встать и начать что-то делать. В конце концов разозлился на себя и всё-таки поднялся, принявшись нехотя доставать «материал». Но, откровенно говоря, делать ничего не хотелось. Наверное, впервые в жизни. С тоской на сердце Людвиг вспомнил, какие эмоции обычно дарили ему эксперименты: в погоне за идеальным результатом он мог целые сутки торчать в медпункте, полностью вовлечённый в процесс! А сейчас он даже не в состоянии отрезать нужный орган! — Всё хорошо, mon ami? — Спросил Шпион, когда тот возвращался в медпункт. — Да, всё в порядке. — Ответил он, пожалуй, чересчур спокойно и тихо. — Ты выглядишь бледным. — Ерунда. Не выспался. На это француз лишь пожал плечами. Поверил он или нет, оставалось загадкой. Но доку почему-то казалось, что нет. Но пусть думает что хочет, лишь бы не пошёл выяснять. Если трикстер докопается (а он, конечно же, вполне на это способен) — и у Медика, и у Пулемётчика могут быть проблемы. «С другой стороны» — думал Людвиг, бездумно работая пилой, — «если что-то выяснит, я с превеликим удовольствием сам спрошу его, что это такое. Хотя, помощь Инженера пригодилась бы больше…». К сожалению, как выяснилось, Делл и сам был не в курсе. Он сказал, что Пулемётчик уже заходил с точно таким же вопросом, и что ничего конкретного он сказать не может. Осознание того, что даже механик, будучи семи пядей во лбу, неспособен решить проблему, немного удручало. Может, почитать на досуге психотерапию? Что-то под его рукой громко хрустнуло, пила резко ушла влево, и заныло вывихнутое запястье. Медик опустил голову, наблюдая огромную царапину на операционном столе и криво распиленную кость. Не в том месте, в каком было нужно. В бешенстве отшвырнув от себя орудие труда, док громко выругался и от души пнул ни в чём не повинную ножку стола. Уже пятая неудачная попытка за сегодня. Руки тряслись, да и самого его мелко потряхивало от злости. На самого себя, на пилу, на кость, на Инженера, на Пулемётчика, на всё на свете! Нет… пожалуй, предпоследний был не виноват. Врач медленно опустился на стул, сняв правую перчатку, перепачканную кровью, и принялся растирать бледную трясущуюся руку. …или, наоборот, виноват больше всех? С прошлого вчера Хэви не выходил у него из головы. Мешал спать, есть, заниматься своими делами. Когда док узнал о том, что он уехал, то обрадовался и расстроился одновременно. «Наверное, от меня подальше» — с досадой подумал он, чувствуя внутри неприятный холодок. С другой стороны, не об этом ли они договаривались? Что будут держаться друг о друга на расстоянии? Людвиг думал, что внезапный отъезд Михаила позволит ему немного поработать и избавиться от странных ощущений. Как стало понятно довольно скоро — не позволит. Все действия приводили его к одному и тому же исходу. Сел перебирать лекарства — задумался — понял, что мысли витают вокруг Миши. Встал помыть инструменты — понял, что прокручивает в голове разговоры с ним. Взялся за опыты — вновь задумался, и вновь понял, что все мысли снова заняты Пулемётчиком. Людвиг повернул голову, и взгляд его случайно упал на нижнюю тумбочку стола, где хранились досье всех наёмников. Спустя череду долгих сомнений и колебаний всё же потянулся и вытащил из неё стопку папок. Шпион. Имя неизвестно. Франция. Пятьдесят два года. Скаут. Имя: Джереми. Америка. Двадцать три года. Он всё больше нервничал, по мере того, как истончалась стопка в его руках. Демомен. Тавиш Финнеан Дегрут. Шотландия. Тридцать девять лет. Солдат. Инженер. Поджигатель. Снайпер. Хэви… Руки тряслись, пока он открывал папку. Хэви. Михаил. Фамилия… буквы стёрлись, неразборчиво. Отчество… — С… Сеге… Серг… — Попытался прочитать Людвиг, но то ли от волнения, то ли от того, что бумаги в его руках ходили ходуном, не смог. Глазами устремился на фотографию в левом верхнем углу. Михаил смотрел на него строго, с осуждением и серьёзностью. Он не хмурился, но лицо его выглядело суровым, в сжатых губах выдавалась нервозность. Несмотря на то, что он, очевидно, нервничал во время съёмки, его лицо всё равно показалось Людвигу… красивым. Он сам не понял, как признался себе в этом, просто смотрел, и чем дольше смотрел, тем чётче становился портрет и тем размытие делалось всё остальное вокруг него. «Ты хороший врач» — Прозвучали в голове слова Пулемётчика. — «Лучший из всех, что я знаю». Лучший из всех… Сердце забилось чаще. Людвиг принялся беспокойно кусать губы. Хэви и раньше говорил ему комплименты, но они никогда не воспринимались им… вот так. Он вспомнил одну из последних фраз, что сказал ему Хэви, когда они встретились ночью на кухне. «Ты показался мне другим». Это воспоминание почему-то взволновало его чрезвычайно. Миша ведь сказал это на полном серьёзе. Он не смеялся, и в голосе у него не было скрытого сарказма. Он так искренне смотрел ему в глаза, краснел и смущался! А потом они, кажется, чуть было не… Скрипнула дверь, пропуская в полутёмный кабинет тёплый свет с кухни. Людвиг дёрнулся. Папки выскользнули из рук, разлетевшись белым ковром по всему полу. — Ну что там? Помощь нужна? — В комнату прошёл механик и помахал рукой с зажатым в ней скальпелем. — Заточен, как ты и просил. Тут Делл заметил царящий в комнате бардак и удивлённо замер на пороге. Людвиг соскочил со стула и, суетясь, начал собирать папки с листочками, чувствуя себя крайне неловко. — Всё в порядке? Делл присел рядом с ним на корточки и подобрал с пола листочек, как раз тот, где был изображён Миша. Немец молниеносно выхватил бумажку у него из рук и запихнул в первую попавшуюся папку. — Nein! Спасибо, не надо… — Точно? — Инженер внимательно и с некоторым подозрением заглянул ему в лицо. — Ты сегодня нервный. — Нормальный. Спасибо за скальпель. Техасец пожал плечами, поднялся и неловко потоптался на месте, словно хотел о чём-то спросить. — Слушай… тут Хэви не заходил? Руки с папками дрогнули, и док чуть было не выронил их снова. Беспокойно забегал глазами туда-сюда. — Нет… — Голос охрип, и ему пришлось прочистить горло. — Нет. И не моё дело, если честно, где он и чем занимается. — Ого, даже так... — Делл покачал головой. — В общем, как объявится, передай, чтобы заглянул. — Зачем? — Вырвалось у Медика, и он тут же прикусил себе язык. Никогда ещё он не чувствовал себя таким идиотом! Это же надо было… — Ну, дело есть. Хочу респаун ему показать. — Ты что-то выяснил?! — Людвиг мгновенно забыл обо всём на свете и приготовился ловить каждое слово механика. — Да. Никаких серьёзных поломок не было обнаружено. Парочка неточностей, но ничего, что могло бы быть причиной проблем. Крохотный огонёк надежды угас так же быстро, как и вспыхнул. Медик снова высказался и весь ссутулился, погрузившись в тяжёлые раздумья. Делл подошёл ближе и положил механическую руку ему на плечо в успокаивающем жесте. — У тебя какие-то проблемы, док? Ты можешь рассказать мне, если хочешь. Вместе подумаем, как исправить. Врач повернулся к нему, ожидая увидеть улыбку у него на лице. Чего он не ожидал, так это того, что техасец отшатнётся, заглянув в его глаза. Внутренности впервые за долгое время скрутило от страха. Как же давно он в последний раз боялся… — Что такое? — Спросил он, с удивлением глядя на друга. — У тебя… — Инженер показал куда-то себе на лицо, не прекращая при этом разглядывать Людвига. Тот, повторяя его жест, прикоснулся к щеке. — У тебя очень странные глаза. — Что? — Тупо переспросил док и тут же кинулся искать, во что бы заглянуть. Первое, что ему попалось было большое настенное зеркало над раковиной. Он посмотрел туда, выцепляя всё, что могло бы показаться странным. Долго искать не пришлось, всё стало ясно, как только он заглянул себе в глаза. С зеркальной поверхности на него смотрели глаза с огромными чёрными, глубокими, как бездна, зрачками. Они были до того огромны, что практически перекрывали радужку, и выглядели так жутко, будто бы он был чем-то одержим. Он даже не попытался как-то прокомментировать, лишь с параноидальным страхом ощупывал каждый сантиметр своего лица. — Док. — Вдруг серьёзно произнёс Инженер, наблюдая за этой картиной. — Только ответь честно. Что это за вещества? — О чем ты говоришь? — Воскликнул Людвиг, трясущимися руками еле удерживаясь за раковину, чтобы не упасть. — Ты, наверняка, и сам знаешь. Какой дрянью ты травишься и как давно? Медик развернулся к нему, не веря своим ушам. Теперь от возмущения задрожал и его голос. — Was?! За кого ты меня принимаешь?! Ты думаешь, это — он указал себе на лицо, — моя вина? — Я думаю, тебе не стоит злоупотреблять своими знаниями в медицине. — Инжи покачал головой, и этот жест был полон осуждения, как если бы мать ругала сына, вернувшегося под утро с пьянки. — Сам отойдёшь или тебе скорую вызвать? «Да как ты смеешь!» — хотел было вскричать Медик, но сдержался. Хотя бы потому, что перепуганному человеку с дрожащими руками и огромными зрачками никто не поверит. Все наркоманы отказываются признавать, что они наркоманы. Но он знает, что ничего не принимал, он же не сошёл с ума! Не сошёл же, правда?

***

— Ну я п-пошёл. — Нескладно Протянул Пулемётчик и, пошатываясь, встал из-за стола. Всё вокруг плыло и кружилось, он попытался сделать шаг, но мир вдруг стал заваливаться влево. Русский едва не улетел на пол, но был вовремя пойман «братьями по несчастью». — Ну ты чего! На ногах не держишься. — Толстый тип в очках покачал головой и встал, чтобы взять его под руку. — А я говорил, надо уметь вовремя останавливаться. — Вздохнул белобрысый, подхватывая мишину вторую руку. — Пойдём, доведём тебя до остановки. — Не-не, я сам… — Сам ты можешь разве что под машину попасть. Пойдём. Или, может, доктора позвать? — Н-не надо! — Рьяно запротестовал Пулемётчик. — Он мне ещё с утра надоел… Миша не помнил, как его довели до остановки; не помнил, как доехал на маршрутке, по дороге сдерживаясь, чтобы не укачало; не помнил, как оказался на улице. Каким-то чудом ему даже удалось ни разу не упасть и не проспать свою остановку. Теперь предстояло только пройти несколько километров до базы. Пешком. Сейчас бы очень кстати оказался Снайпер со своим фургоном. Однако вокруг было тихо и пустынно. Пулемётчик, уже в который раз, тяжело вздохнул и нетвёрдым шагом поплёлся по пыльной дороге. Впрочем, свои плюсы от ходьбы тоже были. Подходя к базе, он уже чувствовал себя намного лучше. Конечно, он был всё ещё пьян, но теперь хотя бы не болела голова и не так сильно подкашивались ноги. Даже в голове немного прояснилось. Первым, кого он встретил, к счастью, был Демомен. — Сап. — Вяло поздоровался уже подвыпивший шотландец и отсалютовал ему бутылкой виски. Понаблюдал за тем, как Михаил, пошатываясь, прошёл на кухню и усмехнулся. — А я смотрю, кто-то времени зря не терял. — Да я что-то как-то… и не хотел даже. — Предпринял Миша жалкую попытку оправдаться. — Оно само как-то. — Понимаю. — Демомен закивал. — Я под таким предлогом уже десять лет пью… Он поднёс бутылку к губам, но вдруг остановился и нахмурился, о чём-то задумывавшись: — А, нет, погоди… одиннадцать. Или десять? Демо потерял к нему интерес, принявшись что-то бормотать и высчитывать на пальцах, и Миша с облегчением прошёл мимо. До комнаты оставалось совсем немного. Сейчас он просто поднимется по лестнице, зайдёт в свою комнату и ляжет спать. Безо всяких приключений. Неплохо было бы перед этим ещё и таблетку выпить, чтобы голова не болела, но доступных лекарств у Михаила под рукой не было. Единственный вариант — пойти и попросить у доктора. Русский содрогнулся всем телом и, подгоняемый липким страхом, зашагал быстрее к лестнице. — Хэви! — Услышал он оклик, с досадой остановился и убрал ногу, которую уже успел занести на ступеньку. К нему, на ходу доставая из кармана какой-то листок, подошёл Инженер. — М? — Помнится мне, ты спрашивал по про респаун. Вроде, было что-то такое. Хэви кивнул и вопросительно уставился на механика. — Вот. — Техасец сунул ему под нос чертёж, снизу доверху изрисованный чёрточками, линиями, кружочками и подписями. — Доказательства. — Какие доказательства? — Спросил Хэви, пытаясь взглядом угнаться за разбегающимся в стороны буквами. — Ты просил доказательства того, что респаун в порядке. Он в порядке, как видно на схеме. За исключением нескольких недочётов, которые совершенно несущественны. Михаил посмотрел на него и медленно похлопал глазами с таким выражением, будто бы ждал продолжения. — И что? — И то, что твоё… ваше с Медиком плохое самочувствие никак не связано с работой респауна. — Терпеливо объяснил Инжи. — Понял. — Вяло ответил Миша. Ничего он не понял. Даже не постарался прислушаться к словам, возможно, потому что помешало чувство надвигающейся тошноты. Что, конечно, очень сильно сбивало с мысли. — Всё нормально? — Механик был без гогглов, поэтому было отчётливо видно, как подозрительно сузились его глаза. — Угу. — Ты что, пьяный? — Почему сразу пьяный? — Он отвёл взгляд, поскольку смотреть на Делла стало вдруг очень стыдно. Хотел положить руку на перила, но промахнулся и едва устоял на ногах. — Подвыпивший… — Чёрт подери, серьёзно?! Вы что все, с ума посходили?! На лице Инженера поочерёдно менялись выражения осуждения, изумления и возмущения. Особенно последнее, поскольку щёки и уши техасца начали сердито краснеть. — А если на нас нападут? А если тревога? Вы хоть немного головой соображаете?! Хэви, чёрт, ты же весь зелёный, как огурец! — А ты красный, как помидор, но я же тебя этим не п… не про… не поп... — Михаил поморщился. От мыслительной деятельности начала раскалываться голова. — Можно я уже пойду? В ответ техасец только покачал головой. — Вот уж действительно - два сапога пара. Иди-иди. Только в туалет загляни сначала. «А кто второй сапог?» — Хотел было спросить Пулемётчик, но новый приступ головокружения напрочь выбил из головы все вопросы. В аккомпанемент с головой заволновался и желудок. Не став более тянуть, он развернулся и быстро, насколько это возможно, зашагал наверх. В это же время, направляясь в сторону мастерской, Делл сосредоточенно размышлял над тем, что успел повидать за сегодняшний день. Очевидно, творилась какая-то херня, и уж если Хэви он, хоть и с трудом, но мог представить пьяным (хотя ни разу не видел, чтобы тот напивался), то образ Медика уж никак не хотел вязаться с наркотиками. Надо спросить Шпиона, может быть, он что-то знает?