oobatz

XXII

Стойкий запах металла окутывал здание, насквозь пропитанное фармацевтическими изделиями. Яркие отблески операционной лампы, единственного источника света, едва справлялись со своей задачей, освещая помещение в полумраке. На узкой кушетке, обитой стерильной, но потрепанной тканью, лежал мальчишка не старше двенадцати лет: худощавый, с тонкими запястьями и бледным лицом. От правой руки тянулась прозрачная трубка к капельнице с анестетиком, флакон с которым висел в руке у одного из присутствующих. Мужчина нервно постукивал кроссовкой по полу, наблюдая за происходящим. Его взгляд метался между монитором с линиями жизненных показателей, кривые на котором вздрагивали, и молодым альфой. — Каковы показатели датчиков? — врач, альфа тридцати пяти лет, снял нитриловую перчатку, которая со шлепком соскользнула с руки, и перевел взгляд на ассистента, быстро клацающего по клавиатуре. — Пока неясно, но, по всей видимости, антитела отвергают препарат, — бета, сидящий за монитором компьютера, кивнул в сторону подопытного, а после встал из-за стола и еще несколько раз провел сканером по пояснице. — Он точно прошел весь курс терапии, профессор Ли? Мужчина, уже несколько минут стоявший у края кушетки и сжимавший в дрожащих руках флакон анестетика, словно удерживал в нем последнюю надежду, поднял на них взгляд. Он лишь болванчиком кивнул головой и взволнованно взглянул на молодого альфу, введенного в медикаментозный сон. — Профессор Ли, вы же знаете, — врач снимает вторую перчатку и усаживается на рядом стоящую кушетку, — если прервать курс терапии или не довести его до конца, то толку от эксперимента будет мало. А если точнее, то он будет бесполезен и лишь пустой тратой времени, которое вы у меня отняли своей безалаберностью. — Но… — профессор хотел оправдаться, да вообще хоть что-нибудь сказать, но его нагло прервали, не дав произнести ни слова. — Профессор Ли, — альфа устало вздохнул, потирая переносицу и запрокидывая голову назад, которая за часы операции успела затечь. — Нет, Бомсу, ты прекрасно знал, что будет в этом случае, но все равно подкинул мне этого мальчишку, полагая, что я ни о чем не догадаюсь. — Джихо-щи, это не так! — кажется, ещё чуть-чуть, и молодой омега точно упадёт, не выдержав гнёта окружающих, что повис над ним мрачной тучей. — Я делал всё строго по твоим указаниям, ничего не упуская. Возможно, стоит ещё немного подождать, дать адаптации шанс — иногда реакция организма замедляется. — Времени на поражение или же полное поглощение антител нужно не так уж и много. Если до этого не принимались препараты для ослабления иммунной системы, то сейчас антитела просто блокируют антиген и не дают распространиться ему по организму, — подытожил бета, возвращая сканер на место. — Таким образом, вещество должным образом не сможет мутировать. — Проще говоря, Бомсу, ты всё испортил к чертям собачьим! — рявкнул старший, поднимая взор, полный гнева, на омегу. — Хотел обеспечить своему сыночку беспечное будущее? Молодец! Но ты только что навлёк его на верную смерть. — Что? — Бомсу тотчас бледнеет на глазах, а флакон с анестетиком падает из рук на грязный кафель. — Джихо, что ты такое говоришь?! Ты знаешь, что они заставили меня. — То, что ты слышал, Бомсу, — альфа встаёт с кушетки, подбирая маленький рекордер со стола и, не отрывая взгляда от лица мальчика, начинает монотонно отмечать время и события. — Двадцать пятое июля две тысячи сто сорок восьмого года, семь часов вечера. Подопытный П01 не прошёл проверку на мутирование. Время операции составило один час двадцать минут. Результат — утилизировать П01. — Утилизировать? Как это утилизировать? — опешил омега, сжимая подол медицинского халата. — Ты не можешь так поступить со мной, Джихо! — Он не прошел эксперимент, Бомсу, и является отходом. А что делают с отходами? Правильно — утилизируют, — без капельки сожаления произносит мужчина, возвращая рекордер на свое место. — Сколько он еще примерно пробудет в таком состоянии? — данный вопрос уже был озвучен в сторону беты. — Где-то около часа, может, чуть меньше, — ответил низкорослый парень, с сочувствием поглядывая на профессора Ли. Он отключает аппараты систем от монитора и складывает оставшиеся инструменты. — Ясно, скажи Киму и его ребятам, пусть избавятся от него, — альфа кивает в сторону мальчишки и выходит из операционной в пустую комнату. — Джихо, стой! — в ту же секунду срывается с места Бомсу, ухватившись за рукав кофты врача. — Да подожди же ты! — Для начала отпусти меня, — фыркает мужчина, вырывая свою руку из хватки. — А вот теперь продолжим. Я же тебе говорил, что в случае, если антиген не мутирует, то мы избавимся от того, кто бы он ни был. И ты полностью согласился на это. Но сейчас-то что не так? Это был первый опыт, понятное дело, что всё могло пойти не по плану. — Да потому что ты меня заверил, что все будет хорошо, а если что-то пойдёт не так, то ты возьмёшь всё на себя! — голос Бомсу сорвался. — Он же ребёнок, Джихо! Мой ребёнок. — Ты сам его во всё это вовлёк. Вот и вини теперь только себя, — отрезал врач, смотря прямо в глаза отчаявшемуся омеге. — Но это ты уговорил меня! Ты и эти чёртовы придурки! — Бомсу хотелось рыдать, очень сильно хотелось. Но ещё больше ему хотелось стереть с Земли грёбаную рожу Джихо, который, как ни в чём не бывало, сейчас с надменным выражением лица смотрел на него. — Это вы во всём виноваты! Вы! — не прекращал омега, ослеплённый гневом и страхом, толкая мужчину в грудь. — Где, чёрт возьми, Ким?! — рычит альфа, подходя ближе. — Я же велел ему увести мальчишку, заодно и эту истеричку, — Джихо перехватывает маленькие ладошки, что неконтролируемо били его в грудную клетку, и притягивает омегу к себе, возвышаясь над ним. — Ким Сокчан с минуту на минуту прибудет, — торопливо произнёс бета, искоса поглядывая на происходящее. Ему совершенно не хотелось вступать в передрягу между старшими, а уж тем более попасть под горячую руку. — Вот он! В помещение вошёл высокий мужчина в белом халате и медицинской маске. Он поклонился альфе, бросив короткий взгляд на мальчика, лежащего без движения. — Ты бы ещё дольше шёл, — хмыкнул Джихо, всё еще удерживая Бомсу в своей хватке. — Уровень сердечной активности минимальный, мутации не обнаружены. Прикажите доставить тело в секцию «S», пусть подготовят к утилизации, а его папашу утихомирьте, — бросил с неприязнью тот напоследок, перед тем как оттолкнуть от себя зарёванного омегу. — Слушаюсь, — кивнул Ким, делая знак двум техникам, стоявшим за дверью. Те молча подошли к кушетке, зацепили за края металлические фиксаторы и осторожно подняли мальчика. Тело безвольно обмякло, и катетер с тонким шипением выскользнул из руки. — Джихо! Ты не можешь! Он же человек! Живой организм. — Он не человек, по крайней мере, должен был перестать быть человеком ещё час назад. Но раз процесс не завершён — значит, эксперимент провален. — Я не позволю! — закричал Бомсу, бросаясь к кушетке, но Ким перехватил его, схватив за плечи. Омега вырывался, ногами задевая лоток с убранными инструментами, и те с грохотом рассыпались по полу. — Профессор, отойдите, — спокойно, но твёрдо произнёс Ким. — Отпусти! — кричал Бомсу. — Я сам всё исправлю! Я проведу новую терапию, я найду другой антиген! — его голос сорвался на хрип, а глаза заблестели от слёз. — Только не трогайте его, прошу… — Всё кончено, — произнёс Джихо и, наконец, отвернулся. — Это приказ. — Ты чудовище, — прошептал Бомсу, стоя посреди комнаты, сжимая трясущиеся руки в кулаки. — Нет, — тихо сказал Джихо, не оборачиваясь. — Я просто выполняю свою работу. Он вышел, закрыв за собой дверь, а омега лишь опустился на пол от бессилия, уронив голову на руки. Его плечи мелко дрожали, но слёз больше не было. Холодный кафель давил в колени, а флакон с анестетиком всё ещё лежал рядом, разбившись о плитку и оставив мутное пятно. Бета, наблюдавший за этим всё время, по-быстрому решил уйти вслед за Джихо, оставив оставшиеся предметы на своих местах. — Профессор… — тихо произнёс Ким, подходя ближе. — Уйди, — сдавленно ответил тот. — Через пятнадцать минут его направят на утилизацию, а после закрытия шлюзов вернуть тело будет невозможно, — альфа замер, а потом сделал шаг вперёд, проверил, заперта ли дверь, и добавил тише, чтобы разговор не услышал посторонний. — Тело, — повторил Бомсу, глухо усмехнувшись. — Ты слышишь, как вы все говорите?! Не ребёнок. Не человек. Тело! — Сокчан промолчал, потом выдохнул и опустился на корточки рядом. — Я не прошу тебя вмешиваться, — резко сказал Бомсу, поднимаясь. — Я сделаю всё сам. — Не сможешь, — спокойно перебил Ким, поднимаясь следом. — Без пропуска ты не войдёшь в секцию. Я могу провести тебя, — профессор замер, будто не сразу поверил услышанному. — У нас десять минут. Где хранят отчёты по последней операции? — У ассистента. — Я отвлеку его, пока ты пойдёшь к архиву. Взять можешь только электронный носитель. Бумажные журналы проверяют перед каждой сменой. Бомсу ответил коротким кивком, потому что слова в этот момент были лишними, и сразу же умчался в сторону архива. В это время Ким проверил оборудование, которое можно было взять с собой, и прильнул к планшету с данными, пытаясь в уме сверить номера капсул и маршруты охраны, потому что понимал, что единственный шанс — это пройти по кратчайшему пути, не вызывая подозрений и не задерживаясь на постах. Коридоры подземного комплекса были длинными и холодными. Свет ламп блекло отражался на металлических стенах, а запах пропах хлоркой. Камеры наблюдения вращались медленно, с тихим жужжанием, и Ким, зная маршруты обхода, вёл профессора короткими путями через технические помещения. Шлюз открылся. Они прошли в длинный тоннель с рядами капсул. Те поблёскивали под светом, и на каждой стояла маркировка — «утилизация, класс S». Когда они подошли к ряду капсул, металлические крышки которых покоились под толстым слоем конденсата, Ким указал на маркировку и, не медля, набрал код доступа; индикаторы мигнули, запустив процедуру вскрытия. — Он жив. Сокчан, он жив! — прошептал омега, прижимаясь к панели. — Быстрее! У нас минуты три. Потом сигнал пойдёт на пульт охраны. Крышка щёлкнула и медленно открылась. Внутри лежал мальчик — бледный, почти прозрачный, с кучей подключенных трубок к телу. Его грудная клетка еле вздымалась, давая малую надежду на то, что всё ещё можно исправить. — Сынок… — прошептал Бомсу, опускаясь на колени. — Прости… — Бомсу, — Ким протянул ему термоконтейнер. — Вот. Здесь противошоковый раствор. Этого хватит, чтобы стабилизировать сердечный ритм, но тебе нужно спешить. Здесь есть старый выезд к северному сектору. Через шахты переработки. Там нет камер, и сигналов почти не ловит. — Почему ты мне помогаешь? — омега ввёл раствор, и через несколько секунд слабое дыхание мальчика стало ровнее. — Потому что я вижу, что Джихо начинает потихоньку сходить с ума со своими опытами и совершенно не видит рамок дозволенного. — Спасибо тебе, Сокчан. — Потом благодарить будешь, — Ким только отмахнулся. — Сейчас — иди. Он закрыл панель капсулы, быстро набрал код, вновь отключая сигнализацию, и помог профессору поднять мальчика. Ребёнок был лёгким, почти невесомым, словно из него уже вытянули всё живое. Когда они добрались до шлюза технической шахты, Сокчан остановился. — Дальше сам. Если успеешь выйти до смены охраны, у тебя будет шанс. — Сокчан… — тихо протянул омега. — Ты хороший человек. — Нет, — ответил тот, глядя прямо ему в глаза. — Просто ещё не стал таким, как Джихо. Шлюз закрылся, и профессор исчез в темноте тоннеля, прижимая к себе сына, а Ким остался стоять, слушая, как вдалеке медленно гудят машины и станки. Неся на себе безвольное тело сына, он наконец смог выбраться наружу, где влажный воздух тянулся липкой пеленой, пропитывая лёгкие ощущением гнили и сырости. В этом глухом месте, отрезанном от цивилизации, не было слышно ни голосов людей, ни гула машин, только редкие шорохи напоминали о существовании жизни. Бомсу резко опустился вниз, не чувствуя под собой сырого бетона. Колючие осколки стекла тотчас вбились в кроссовки, что местами пробивались из-под земли. Мир вокруг будто потерял значение, и всё, что видел перед собой омега — слабое, дрожащее дыхание сына. Мальчик едва шевелился, его кожа казалась полупрозрачной, а тонкие жилки под ней проступали синими линиями. — Папа, — голос прозвучал тихо, едва различимо, и Бомсу в тот же миг опустил мальчика на землю. — Сыночек, Боже! — Бомсу мгновенно осел, подложив руку под затылок мальчика, чтобы приподнять голову, и прижал к себе, ощущая, как под пальцами слабо, но всё же ритмично бьётся сердце. — Я здесь, слышишь? Это я, папа. Всё хорошо, Минхо, ты справился… ты живой. Он гладил сына по голове, по спутанным, влажным волосам, и по худым кистям рук, где все ещё были видны чёткие очертания следов от уколов. — Папа, это ты? — Минхо открыл глаза, рассеянно оглядываясь по сторонам. — Да, это папа, милый. Всё хорошо. Уже всё хорошо. — Папа? — мальчик сдвинул брови к переносице, смотря куда-то вдаль. — Я… не вижу тебя. Не вижу, пап.