Сравнительно просто

Сообщение зависло в неизвестности - оно было помечено доставленным, но не прочитанным. Гарри проверил снова, чуть замедляя шаг - ничего не изменилось. Значит, нужно было подождать ещё. Или не ждать, а просто прийти без приглашения. Он остановился у нужной двери, разглядывая плоские квадратные кнопки с цифрами. Пальцы были холодными, и он, прежде чем набрать нужный номер, сжал их в кулак в попытке согреть. Вдохнул глубже. Нажал нужные цифры. Панель мягко запиликала, и спустя пару секунд дверь с тихим щелчком открылась. Гарри переступил порог и на мгновение замер. Он не помнил, на какой этаж нужно, поэтому решил подниматься по лестнице. Странная нервозность сидела где-то под рёбрами - это было раздражающее ожидание какого-то подвоха, которое вытягивает силы, делает шаги тяжёлыми, а мысли - вязкими. Он очень смутно представлял себе, что ему здесь нужно. Он не подготовил вопросы. Поднявшись на пару этажей и ещё не сверив номер квартиры, Гарри сразу заметил нужную дверь - под дверным глазком болтался ловец снов с цветными перьями. Было не заперто. В нос сразу ударил сладковато-терпкий запах выдохшихся благовоний. Внутри царил полумрак. Свет пробивался откуда-то из глубины квартиры, размытым пятном ложась на пол под одной из дверей. Коротко постучав и не дожидаясь ответа, Гарри зашёл и оказался в комнате, в которой никогда ещё не был раньше. Это было довольно просторное помещение, но захламлённое так сильно, что под бесконечными завалами - кипами книг, папок, бумаг, непонятных ящиков, цветочных горшков и кто знает чего ещё - едва угадывались контуры мебели. В углу стоял узкий диван, кое-как застеленный ярко-жёлтым пледом, на вид совсем новым, особенно по сравнению с видавшей виды гобеленовой обивкой. Слева от дивана был стол с открытым ноутбуком. За столом, окружённый всем этим хаосом, сидел Ксенофилиус Лавгуд. Он поднял голову, и, заметив Гарри, приветливо улыбнулся. - Добрый вечер. Я не помешал? - непонятно зачем спросил Гарри. На него напала непривычная робость. Что-то в этой комнате, в её хаотичности, беспорядочной пёстроте, делало его присутствие здесь… выразительно лишним. - Нет-нет, конечно, нет! - улыбка Ксенофилиуса выглядела совсем не искренней. - Луна предупреждала, что ты зайдёшь, но, право, я совсем забыл, что это будет сегодня. Ну, ничего! После праздников такая путаница с датами, представь себе, только вчера мне доставили малиновый чай, который должны были привезти в конце декабря! Это же надо, сколько времени прошло впустую. Страшно представить, как много вечеров я мог бы наслаждаться его тонким вкусом, а вместо того - что? Ксенофилиус сделал паузу и неловко улыбнулся, лёгким кивком подбадривая Гарри озвучить свои предположения насчёт чая. - Я не говорил, что приду сегодня, - вместо этого сказал Гарри, осторожно обходя кучу какого-то хлама на полу. - Эм… Луна здесь? - Они с Виктором вернутся с минуты на минуту, - Ксенофилиус всплеснул руками. - Да что ты там топчешься - проходи, вот сюда, вот так… Закрыв ноутбук, он пружинисто поднялся и извлёк откуда-то маленький круглый табурет и поставил прямо перед собой. Переложил на диван с журнального столика огромную статуэтку непонятной формы и сдул с поверхности пыль. - Садись-ка, а я мигом принесу чай! И ты сразу поймёшь, что это совсем другое дело - совершенно натуральные ароматы, никаких добавок, только самое полезное. Не люблю говорить такое, но некоторые вещи стоят того, чтобы ждать! А ведь я почти неделю прождал этого курьера, неслыханно… Ксенофилиус указал Гарри на табурет, а сам, не переставая что-то бормотать себе под нос, шустро вышел из комнаты. Его рабочий стол выглядел очень необычно для такой обстановки - кроме ноутбука на нём ничего не было. Деревянная столешница была накрыта прозрачным стеклом - под такое обычно засовывают какие-то записки, напоминания или просто что-то памятное, но под этим стеклом было пусто. Гарри даже приподнял краешек, чтобы проверить, не приклеено ли оно. Но нет. Табурет казался крайне ненадёжным, одна ножка подозрительно кривилась в сторону. Гарри положил на него свою куртку и снова проверил телефон. Сообщение по-прежнему оставалось непрочитанным. Луна его игнорирует? Или действительно так занята, что некогда ответить? Гарри отчего-то жутко разозлился на неё. Кухню найти было несложно - оттуда доносилось ритмичное позвякивание, шорохи, обрывки фраз. Похоже, Ксенофилиус разговаривал сам с собой. Когда Гарри вошёл, он уже поставил чайник на плиту и суетился у шкафчика над раковиной, сравнивая чашки, хватая с полки то одну, то другую, словно пытался подобрать идеально подходящую пару. - О, Гарри, теперь ты здесь, - Ксенофилиус взглянул на него с лёгким удивлением. - Луна будет очень скоро, я уверен! Ты даже не заметишь, как пролетит время. Не хочу тебя задерживать, совершенно не хочу, но, знаешь, говорят, что хорошая чашка чая - это… ну, своего рода традиция, хотя нет, традиция - слишком узкое слово, скорее, это… - Он резко замолчал, глядя на чашки, потом покачал головой и поставил одну из них обратно. - Я не спешу, - сказал Гарри. - На самом деле, я бы хотел поговорить не с Луной, а с вами. По поводу Фонда. Фальшивая улыбка на мгновение замерла, а затем медленно сползла с лица Ксенофилиуса. - Дорогой мой Гарри, боюсь, что у меня совершенно нет на это времени. Ни одной свободной минутки, представляешь? Весь день в хлопотах, одно за другим, совершенно некогда даже передохнуть! - Ксенофилиус энергично замахал руками, потом резко повернулся к шкафчику. - Будь добр, достань сахар, а? Он там, наверху. Говорят, коричневый сахар - самый полезный, но откуда это повелось? Всё из-за цены, верно? Это же просто трюк, рекламный ход! Мы говорим о пользе вместо того чтобы задумываться о культуре потребления. Культура, история культуры - это моя сфера, задай мне любой вопрос, и я без промедления отвечу. Но, конечно же не сейчас, сейчас я слишком занят, но если ты выберешь мой курс в следующем семестре, можешь ра… Он вдруг осёкся на полуслове и теперь просто молча наблюдал за тем, как Гарри достаёт пачку с сахаром с верхней полки и ставит её на стол. Рукава рубашки немного задрались, и на запястьях были видны следы синяков - уже посветлевших, но всё ещё очень хорошо различимых. Ксенофилиус смотрел прямо на них. Гарри чуть отдёрнул рукава. - Думаете, мне стоит выбрать историю искусств? - уточнил он. - А, да, конечно, спасибо, - рассеянно пробормотал Ксенофилиус. Он взял чайник, высыпал в него сушёные ягоды и листья, залил кипятком. По кухне поплыл жизнерадостный аромат малины. Тревожный взгляд Ксенофилиуса скользил от его запястий вверх по рукам, по линии плеча, по шее - как улитка, оставляя после себя липкое ощущение. - Сейчас люди стали слишком привередливы по отношению к чаю. Думают, что знают вкус настоящего, а ведь разобраться в таких вещах не так сложно, это лишь вопрос времени, - Ксенофилиус говорил по инерции, безэмоционально, будто мысли его были заняты совсем другим. Его взгляд задержался в основании шеи, и Гарри вспомнил, что там тоже красовался серовато-зеленоватый след от пальцев Тобиаса. Он едва не поднял руку, чтобы натянуть воротник повыше и застегнуть верхние пуговицы, но сдержался. - А ведь мы давно с тобой не виделись... - Мы виделись перед Рождеством, на годовщине Фонда, - напомнил Гарри. - Верно, верно, - закивал Ксенофилиус, и его спутанные светлые волосы рассыпались по плечам. Одним плавным движением он откинул их назад. - Я помню. Но вот что странно… Он взял чайник, покачал в руках, поднял повыше, прислушиваясь, как плещется внутри чай, затем аккуратно разлил его по чашкам. Для того, кто был ужасно занят, он чересчур медлил. - И что же странно? - спросил Гарри. - Странно, что ты решил, будто прийти сюда - это хорошая идея. Чашки были тонкие, фарфоровые, с едва заметным голубым рисунком вдоль краёв. Одна с небольшим сколом, другая с лёгкой трещиной у ручки. Белый пар поднимался вверх, и сладковато-терпкий запах стал ещё гуще. - Но ты пришёл. Всё же пришёл. Что же это… - Ксенофилиус отвёл взгляд. - Ты меня не вини, Гарри. Вряд ли я смогу тебе чем-то помочь. Теперь уже - вряд ли… Он подвинул чай ближе к нему. - Пей, пока не остыл. Гарри послушно взял чашку, обхватил ладонями, ощущая, как сильно нагрелись от кипятка тонкие стенки. Слишком горячий чай было невозможно пить. Ксенофилиус молчал несколько минут - поразительно долго для человека, который никогда не молчит. - Должен признаться, мне любопытно, - наконец сказал он. - Как у тебя дела? Как жизнь, Гарри? Гарри смотрел в тёмное окно, за которым виднелись огни соседних домов. - Обычная жизнь, - ответил он. - Обычная? - Ксенофилиус чуть шагнул вперёд, сокращая дистанцию, и снова разглядывал его изучающим липким взглядом. Это странное внимание заставляло Гарри чувствовать себя ужасно неловко. Он ощущал себя книжной страницей, на которой ищут нужную строку. - Как же так вышло? Возможно, чай был не таким уж горячим. Может, он остыл достаточно, чтобы сделать глоток? - Выходит, ты снова с ним? -голос Ксенофилиуса стал тише, глуше. Гарри почувствовал, как холодеет внутри. Это был плохой вопрос. - Я хотел поговорить не об этом, - качнул он головой. Тёплый пар поднимался к лицу, но он так и не сделал ни одного глотка. - В любом случае, если Тобиас хочет узнать что-то у меня, ему придётся сделать это лично, - сказал Ксенофилиус, выпрямляя спину. - Поверь, мне есть что ему сказать! На его лице было странное выражение - Гарри уже видел его раньше. Оно называлось “многолетней дружбе конец”. - Вообще-то я здесь из-за Луны, - нужно было уже перейти сразу к делу. - Тобиас был бы рад видеть её в Фонде, но Виктор упомянул, что вы ей не разрешаете работать там. Это так? - Ох, Виктору следовало бы поработать над формулировками, - Ксенофилиус слащаво улыбнулся, и в его голос разом вернулись привычные интонации. - Ведь это так важно, правда? Что важнее - смысл или форма, в которую он облекается? Сравни сам: кто-то скажет, что я ей запрещаю, а я скажу - я её оберегаю. Звучит совсем по-другому, верно? Суть не меняется, но вместо того, чтобы быть тираном, я становлюсь заботливым отцом, которого беспокоит будущее единственной дочери. А ведь это и правда беспокоит меня больше всего на свете. Скажу тебе даже так - это единственное, что меня беспокоит! Гарри вытащил ложку из чашки, всё-таки отхлебнул чая и поморщился от чрезмерной сладости - Ксенофилиус переборщил с сахаром. - Луна сама должна принимать такие решения? Разве нет? - спросил он. - Решать - это ведь такое непростое занятие, - Ксенофилиус рассеянно смотрел в пространство перед собой. - Всё время что-то решаешь, думаешь, выбираешь… Потом смотришь назад и - о ужас! - решения оказываются не теми, которые ты хотел бы принять. Это же ловушка, Гарри, большая ловушка! Ты уверен, что у тебя не было такого? Когда смотришь на свой выбор и думаешь: нет, это сделал кто-то другой, это был не я. Я этого не хотел! А ведь так и бывает. Все мы так редко делаем что-то просто потому, что хотим. Порой мы должны. Или вынуждены. Или, может, пытаемся… что-то кому-то доказать? Гарри смотрел на пальцы Ксенофилиуса, слишком сильно сжимающие чашку, и гадал, отколется ли ручка по трещине или же выдержит. - Да, я обеспокоен, - продолжал Ксенофилиус. - Разве это не нормально? Разве ты никогда не беспокоился о близких? А о тебе? Кто-нибудь когда-нибудь беспокоился о тебе, Гарри? Ты так юн… Я не могу беспокоиться о тебе, я тебе не отец, но если бы им был, то сказал бы тебе - держись подальше от Тобиаса, от Фонда и от всего, что с ним связано, найди себе спокойное занятие. Например, преподавание. У тебя педагогический талант, я же вижу. Развивай его, работай над собой! Даже если нет таланта, посмотри на Тобиаса - он очень посредственный педагог, а столько лет вёл реставрацию, столько у него успешных, блестящих выпускников! Должно хватить на достойную команду в Фонд! Разве в моих словах нет хоть крупицы правды? Разве ему нужна моя Луна, которая у меня одна? Гарри пока не знал, как на это реагировать, поэтому просто сделал ещё глоток нестерпимо сладкого чая. - Ты хотел спросить о чём-то ещё? - Вообще-то да, - сказал Гарри. - Но у меня совершенно нет времени на все эти разговоры, - завёл Ксенофилиус старую пластинку. - Я занят, очень занят все эти дни, новый семестр на носу, мне нужно готовить материалы для лекций, ты же понимаешь меня? - Понимаю. - Вот только как странно, правда? Ты мог бы позвонить или написать мне, у тебя разве не сохранился мой номер? И всё же ты пришёл сюда, да ещё и без предупреждения… Наверно, ты просто был рядом, да? Проходил мимо, как удачно. А, быть может, ты просто хотел поговорить со мной? Может, тебе не с кем поговорить, кроме меня? Ксенофилиус чуть наклонился вперёд, и чай из его чашки чуть не выплеснулся на Гарри. - Мне есть, с кем поговорить, - резко возразил он. - Ох, дорогой мой, ну зачем же так? - Ксенофилиус покачал головой и поставил свою чашку на стол. - Если тебе нужна помощь - только скажи. Я ведь не такой плохой собеседник! Я умею слушать, меня многие ценят за это редкое качество! Это говорят, оно редкое, но я не верю - просто никто не хочет слушать по-настоящему, а я всегда хотел. Да и как иначе? Но разговоры - это ещё не всё. Неужели ты думаешь, что можно понять человека вот так, просто беседуя с ним за чашкой чая? Сомнительно, сомнительно. Гарри допил весь чай до конца, слушая пространные объяснения Ксенофилиуса не понятно о чём. Луна так и не появилась. Гарри не понимал, почему он всё ещё здесь, почему не встаёт и не уходит. Мысли двигались медленно, он с трудом продирался сквозь чащу сбивчивых размышлений Лавгуда - тот продолжал говорить, больше не умолкая ни на мгновение. Теперь он рассуждал об истории искусств и своём методе преподавания. - Я всегда требую групповой работы в качестве итогового проекта, - говорил он. - Коллективный труд продуктивнее, эффективнее, он заставляет голову работать иначе. Работа в команде! Кто-то возьмёт на себя организацию, кто-то принесёт интереснейшую идею, а кто-то позаботится о деталях. Да, иногда это вызывает конфликты, но что поделать? Искусство - это всегда немного борьба. Творчество нуждается в столкновении мнений. Гарри тихо хмыкнул. - И ещё. Когда ты работаешь в группе, ты не один, - Ксенофилиус на секунду задержал на нём взгляд, словно ждал реакции. - Групповые задания помогают сплотиться. А твоя ускоренная программа… она лишает тебя этого шанса. Нет-нет, я не спорю, во всём есть свои преимущества и недостатки, но всё же позволь мне заметить, что очень трудно всегда работать в одиночестве. Тебе понадобится больше времени на подготовку. Я знаю, формально это не совсем правильно, но если ты хочешь выбрать мой модуль, то лучше бы тебе начинать готовить проект уже сейчас, не теряя ни дня! Я сделаю исключение в числе участников, но увы, никак не могу сократить для тебя объём работы, это не в моих силах. Ну что ж, для начала тебе потребуется кое-какая литература! Он вышел из кухни так быстро, что Гарри не сразу понял, что произошло. Сунув чашку в раковину, он двинулся следом. Когда он добрался до комнаты Ксенофилиуса, тот уже вовсю рылся в бесчисленных книжных стопках, быстро перемещался между двумя шкафами и заваленным креслом, нервно вытаскивал какие-то буклеты, просматривал их на ходу и засовывал их обратно. Из коридора раздался мелодичный звук, заставив Ксенофилиуса ускориться ещё больше. - Вот этот справочник будет весьма полезным, - он сунул в руки Гарри какую-то пыльную толстую книжку и, широкими шагами дойдя до шкафа в углу, распахнул обе дверцы. - Одевайся, Гарри, надевай свою куртку, нам нужно поторопиться! Надеюсь, ты быстро ходишь? Быстрым шагом до нашего корпуса минут десять, управимся и за семь, если повезёт со светофорами, живее, живее, когда никого нет, охрана запирает двери на ночь! Он уже просовывал руки в рукава пальто, когда в коридоре послышался какой-то шум. - Пахнет малиновым чаем, у нас гости? - через пару секунд в дверь просунулась белокурая голова Луны. - А, это всего лишь ты. Привет, Гарри. - Привет. За спиной у Луны стоял Крам и сверлил Гарри тяжёлым взглядом. - Что ты тут делаешь? - спросил он. - У них с папой дела, пойдём, нас это не касается, - Луна развернулась и легонько подтолкнула Крама в сторону дальних комнат. - Я скоро вернусь! - крикнул ей вслед Ксенофилиус, наматывая на шею длинный шарф. - Пирог со сливами в духовке, но он уже остыл! Гарри чувствовал себя ужасно некомфортно. Он надел куртку и попытался засунуть книгу во внутренний карман - не влезала. Так и не придумав, что с ней делать, просто сжал крепче, держась за неё, как за спасательный круг в море, в котором никто его не собирался спасать. Крам обернулся на него, прежде чем зайти в комнату Луны, и по его лицу было видно, что он всё ещё крайне озадачен появлением Гарри в этом доме. - Идём, идём! - поторапливал Ксенофилиус. - Время не ждёт! Они вышли в прохладный вечер. Ксенофилиус шагал очень быстро, так, что приходилось всё время чуть ускоряться, чтобы не отставать. Свет от фонарей ложился на холодный тротуар тускло и неравномерно, шаги звучали отрывисто. - Этот Виктор, - вдруг заговорил Лавгуд, не замедляя шаг, - он мне совсем не нравится. - Почему? - спросил Гарри. - Он… как бы это сказать… - Ксенофилиус чуть поморщился и глубоко вздохнул, будто бы взваливал на себя непосильную ношу. - Ужасный молчун. С ним совершенно не о чем поговорить! Слова из него не вытянешь… Кошмар! Луна говорит, что он хороший, но разве в этом суть? Хороших людей много. Да и что в нём хорошего-то? Рядом с ней я представлял себе кого-то совершенно другого, знаешь. Кого-то возвышенного, утончённого, бескорыстного… Чтобы можно было обсудить вещи важные, вечные. Нет, не то чтобы я действительно представлял рядом с ней кого-то, вовсе нет, скорее как если бы представил, то представил бы… полную противоположность Виктору! Он махнул рукой, словно пытаясь отогнать какую-то особенно неприятную мысль. - Но, видимо, я совсем не разбираюсь в мужчинах, - признался он со вздохом. - Я решительно не понимаю, что в нём нашла Луна. Вот скажи мне, Гарри, тебе он нравится? Гарри стиснул зубы. Он не знал, что раздражало его больше - сама тема этого разговора, в которую он совершенно не хотел вникать, или тот оттенок отчаяния, который слышался в голосе Лавгуда. - Я думаю, важно, чтобы он нравится Луне, а не мне или вам, - сказал он. - Ну да, да, конечно, - нехотя согласился Ксенофилиус. - Это разумный подход, очень даже разумный. Наверное, ты прав. Он задумался, глядя куда-то вперёд, и какое-то время шёл молча. - Представь себе, Гарри, - снова заговорил он, не меняя темпа. - Когда Луна была маленькой, я думал, что она будет увлекаться астрономией! Правда, правда! А она… Ксенофилиус повернул к нему голову и улыбнулся, но в этой улыбке было что-то неуловимо грустное. - Ты наверное прекрасно представляешь себе, насколько убедительным бывает Тобиас. И эта его тяга навязывать другим важность всего, что он считает важным для себя… Удивительно, как много людей строят свою жизнь вокруг желания соответствовать чьим-то ожиданиям. Когда я увидел тебя на годовщине Фонда, в этих ужасных круглых очках, как у твоего покойного деда, я понял, что ты попал прямиком в эту ловушку, в ловушку чужих ожиданий. Поверь, я понимаю, как это просто - делать то, чего все от тебя и ждут. Плывёшь по течению, ни о чём не думая. Но ты спрашивал себя - действительно ли ты всего этого хочешь или всё это - лишь желание Тобиаса, а ты просто не в силах отказать ему? Они зашли в новый корпус, и Ксенофилиус помахал охраннику, сидящему на стуле у окна. - Мой кабинет всё там же, - сказал он Гарри. - Жаль, что ты не нашёл минутки, чтобы заглянуть, но это ничего, я никогда не стану заставлять тебя делать что-то, чего тебе не хочется. - По-вашему, Тобиас заставляет меня работать в Фонде? - нахмурился Гарри. - О, я не о принуждении, нет, нет, - Лавгуд свернул влево. - Скорее о… плавном сдвиге, о том, как постепенно границы смещаются. Сегодня ты соглашаешься надеть очки, которые тебе не нравятся, потому что так легче впечатлить партнёров. Завтра ты уже живёшь в мире, который сформировался вокруг чужих ожиданий. И если однажды ты оглянешься назад, то сможешь ли точно сказать, где был тот момент, когда ты перестал выбирать сам? - Мне нравятся мои очки, - вздохнул Гарри. Они оказались в рабочем кабинете Ксенофилиуса: два стеллажа друг напротив друга, в глубине, у маленького окна - письменный стол. Гарри точно мог сказать, что не собирался заниматься историей искусств и предпочёл бы выбрать дополнительным курсом что-то попроще, а ещё лучше отказаться от необязательных модулей вовсе. Он пока не до конца понимал, чего вообще хочет от Ксенофилиуса. - Проходи, располагайся поудобнее, - Ксенофилиус сел за свой стол и принялся рыться в ящиках. - Может, хочешь чего-нибудь выпить? В кабинете остро пахло бумагой и пылью, На свободном участке стены справа от стола висела выцветшая карта звёздного неба, а рядом - пожелтевшая фотография, на которой Луна лет десяти-двенадцати широко улыбалась. - Видишь ли, Гарри, я знаю Тобиаса довольно хорошо, и мне доводилось видеть, как он обращается с людьми, особенно с теми, кто имеет неосторожность испытывать к нему симпатию. Гарри чувствовал, как под кожей медленно растекается напряжение - не то чтобы страх, скорее ощущение, что этот разговор тянет их куда-то не туда. Что-то не нравилось ему в тоне Лавгуда, в его вопросах, в этих нарочито абсурдных рассуждениях, в которых не было ни обвинений, ни прямых утверждений, но в которых он слишком навязчиво упоминал Тобиаса… Гарри чувствовал едва заметное, но неприятное беспокойство, будто невидимая рука тянула его в ту сторону, в которую он не хотел смотреть. - Сначала всё просто, сначала кажется, что он лишь хочет, чтобы всё было правильно. И, понятное дело, ему не нравится, когда что-то идёт не так. А кому понравится, верно? Но я хочу напомнить тебе, что не всякое влияние полезно, и не всякое присутствие в нашей жизни стоит того, чтобы терпеть его последствия, - Ксенофилиус достал флягу и пару маленьких металлических чашек, внимательно осмотрел их и даже понюхал. - Позволь мне сказать одну вещь. Бывают такие моменты… когда ты объясняешь себе, что всё не так страшно. Что ничего действительно плохого не случилось. Что это не проблема, а просто… обстоятельства. Что Тобиас сложный человек, и с этим нужно смириться… Взгляд Ксенофилиуса снова полз то по запястьям Гарри, то по его шее, а в голосе звучали трагичные ноты. Он разлил напиток из фляги и передал ему маленькую чашку, полную почти до краёв. - Настойка из лирного корня, - объяснил он. - Очень тонизирует, попробуй. Запах ударил в нос - резкий, землистый. Гарри сделал маленький глоток, ожидая горечи, но вкус оказался приглушенно-сладким. Тепло разлилось по горлу. - Тобиас - сложный человек, - подтвердил Гарри. - Вы больше не работаете с ним и больше не друзья. Почему же тогда вы были на годовщине Фонда? Как вы и Луна вообще связаны с Фондом? - Мы получаем приглашение каждый год, и это разумно. Ксенофилиус снова засуетился, согнувшись над нижним ящиком стола, и вскоре положил перед Гарри какие-то бумаги. - Здесь инструкция к работе, конечно, она рассчитана на группу из трёх, максимум пяти человек. Я вот что подумал: если ты будешь выполнять всё один, то я, пожалуй, составлю тебе компанию. Неофициально, конечно, официально я не смогу поместить сюда свою фамилию и потом сам же себя и оценивать. Вздор! Ксенофилиус замер с папкой в руках, его пальцы нервно перебирали потрёпанные уголки. Свет от лампы падал на его лицо, делая морщины вокруг глаз заметнее. - И вот ещё что. Тебе вовсе не обязательно отчитываться Тобиасу о своих академических успехах, и наша совместная работа будет куда эффективнее, если он не будет о ней знать. - Почему? - удивился Гарри. - Предположу на минутку, что ему не понравится, что ты принял такое решение, не посоветовавшись с ним. Каковы будут последствия? Я уже внесу тебя в свои списки, скорректирую расписание, а потом ты откажешься, и мне снова всё менять? Думаешь, у меня есть на это время? - Как я могу отказаться, если я ещё ни на что не соглашался? - Гарри чувствовал знакомое раздражение, которое поднималось в груди всякий раз, когда кто-то решал что-то за него. - Это вы пытаетесь мне навязать… - Да-да, решение ещё не принято, и списки ещё не поданы, всё так, я не спорю, - примирительно поднял руки Ксенофилиус. - Но я бы не хотел прибавить тебе неприятностей. Тобиас всегда был... довольно страстным в своих убеждениях. Тебе ведь непросто отстаивать своё мнение? В тишине кабинета стало слышно, как тикают часы, спрятанные где-то на книжных полках. - У меня много работы, и, если честно, я не уверен, что у меня будет достаточно сил и времени на ваш проект, - сказал Гарри. - Так что… - У нас у всех мало времени, а сил и того меньше, это нормально, это ничего страшного, - закивал Ксенофилиус. - Главное - баланс. Соблюдать гигиену рабочего времени, объём работы должен быть соизмерим трудовым ресурсам. Как я уже говорил, я готов помочь тебе с проектом, рассчитанным на группу. Но, должно быть, говоря, что у тебя много работы, ты имеешь в виду свою работу в Фонде? Поделишься, что входит в твои обязанности? Гарри решительно не понимал, чего добивался Ксенофилиус. Он говорил очень много, перескакивал с темы на тему, и невозможно было поймать момент, чтобы задать хоть какой-то уточняющий вопрос, да и сами вопросы не успевали формироваться в голове. Гарри рассказал про свои задачи и про то, что ищет кандидата себе в помощь. - Дорогой Гарри, на твоём месте я бы не сильно рассчитывал на второго ассистента. Прибавится сотрудников - прибавится и дел, вот увидишь! Тобиас ещё никогда не делал ничего, что облегчило бы кому-то жизнь, - Ксенофилиус развёл руками. - Ты знаешь, почему в старинных мастерских держали клетки с канарейками? Газ от лаков убивал незаметно - птицы падали замертво, прежде чем яд добирался до людей. Да найми Тобиас дюжину ассистентов, он найдёт чем загрузить их всех, а когда самые слабые будут выбиваться из сил, он поймёт, что и ты скоро не выдержишь. Ксенофилиус подлил себе ещё настойки. - Или его канарейка - это я, - хмыкнул Гарри. - Потому что я уже не выдерживаю. Он смотрел на Ксенофилиуса и ждал, пока тот превратит всё в шутку или снова начнёт рассуждать о птицах, выдержке, групповых проектах, выдуманных личных качествах Гарри и прочей чепухе, но тот молчал, будто внимательно обдумывал его слова. В кабинете висела вязкая тишина. Длинные худые ладони Ксенофилиуса спокойно лежали на столе. Гарри смотрел на аккуратно подстриженные ногти красивой овальной формы, гладкие и блестящие. Возможно, это было удачное время, чтобы попрощаться и уйти. - Я, наверное, пойду. - Гарри поднялся. - Сядь, - тихо сказал Ксенофилиус. Его лицо вдруг стало абсолютно спокойным. - Разве ты куда-то торопишься? Что-то в атмосфере кабинета изменилось. Будто воздух стал плотнее, холоднее. Гарри сел обратно на стул. - Тобиас никогда не умел контролировать свои эмоции, - от ледяного взгляда Ксенофилиуса пробирало до дрожи. - И я прекрасно знаю, что он способен причинять боль - и моральную, и физическую. Гарри, что бы ни происходило между вами, ты не должен позволять ему причинять тебе вред. Гарри медленно выдохнул. Внутри всё сжалось в колючий комок протеста, но на лице не дрогнул ни один мускул. - Я сам разберусь, - сказал он ровно. - Ты не понимаешь, с чем имеешь дело. - А вы понимаете? - выдохнул Гарри, нервно усмехнувшись. - Расскажете мне? Светлые глаза Ксенофилиуса чуть расширились, будто он на секунду испытал какой-то непонятный страх. А затем на его лицо вернулось привычное чуть растерянное выражение. Пальцы тихонько забарабанили по столу. - Если я когда-нибудь узнаю, что Виктор хоть пальцем тронет мою Луну, я вырву руки из его плеч, - сказал он. - Я смогу защитить мою девочку… - Причём тут Виктор? - удивлённо спросил Гарри. В глазах Ксенофилиуса плескалась тоска. - А ты разве не замечаешь некоторого сходства? - он дёрнул ладонью, едва не опрокинув фляжку. - Такой же угрюмый тип, полный беспомощных амбиций, которые не реализовать без посторонней помощи! Мечтающий о влиянии, но ничего из себя не представляющий, готовый связаться с кем угодно, лишь бы приблизиться к цели! Сегодня он поступается своими принципами, злится, что ничего не выходит, а завтра - вымещает гнев на тех, кто окажется рядом! Если бы я когда-нибудь мог представить, что моя Луна окажется рядом с кем-то подобным… Я бы… я бы сделал всё, чтобы этого не допустить. Гарри покачал головой, чувствуя, как от слов Ксенофилиуса внутри поднимается глухое раздражение. - Вы судите о Викторе слишком предвзято, - тихо сказал он. - Я умею видеть людей насквозь, Гарри, - возразил Ксенофилиус. - Правда? Тогда почему вы думаете, что Луна не умеет? Вы думаете, она не разобралась бы, кто ей нужен? - Ей нужен кто-то мягкий, чуткий, заботливый, понимающий! - воскликнул Ксенофилиус. - Тот, кто будет оберегать её, когда меня не будет рядом. Я не отрицаю, Луна умна, но разве разум имеет значение, когда дело касается чувств? Гарри невольно вспомнил, как Крам освобождал пространство, чтобы Луна покружилась у окна, и покачал головой. Выглядело очень даже заботливо. - Она ведь всегда немного жалела Тобиаса, - продолжал Ксенофилиус. - Видела в нём светлые стороны, находила ему оправдания! Я только радовался тому, как добра моя девочка, а теперь… Теперь уже поздно что-то исправить! Его влияние оказалось губительным! Я могу понять, Гарри, почему тебя тянет к таким как Тобиас, ты не знал родительской любви, отцовской заботы, ты не чувствовал поддержки… Но Луна… Выходит, я был не таким уж хорошим отцом… - Причём тут Тобиас? - перебил его Гарри. - Ты не понимаешь? - голос Ксенофилиуса чуть дрогнул. - Луна тянулась к нему с самого детства! И, вероятно, по какой-то безумной причине она могла воспринимать его как образец… образец мужчины, который знает, чего хочет, и не останавливается ни перед чем. И теперь, когда я смотрю на Виктора, я вижу то же самое. Всё, что ему нужно - это тёплое местечко в Фонде! Он попросил Луну помочь ему с итоговой работой на последнем курсе, потому что знал, что она на особом счету у Тобиаса. Он полагал, что сразу после выпуска сможет устроиться в Фонд! А может, он считал, что рано или поздно Тобиас предложит ей работу, а она приведёт за собой и его тоже. Только раз за разом план проваливался. И он успел наворотить дел… - Вы серьёзно думаете, что Виктор встречается с Луной только чтобы попасть в Фонд? - спросил Гарри. - Вообще-то не самый очевидный способ, как мне кажется. - Очень даже очевидный! Он просто ждал момента, и если бы у него был хоть какой-то шанс… - Так дайте ему шанс, - вдруг предложил Гарри. Ксенофилиус растерянно моргнул. - Что? План возник в голове сам собой. Абсурдный, нелепый - но уж какой был. В конце концов, Гарри не желал слушать про Луну, Тобиаса и Крама весь остаток вечера и надеялся выйти отсюда до того как запрут на ночь все двери. - Виктор хочет попасть в Фонд? Дайте ему такую возможность, - Гарри посмотрел в изумлённые глаза Ксенофилиуса. - Узнайте, насколько он честен в своих намерениях. - Категорически нет! Тобиас не получит… - Я предложил Виктора в качестве единственного возможного кандидата, и Тобиас отказался от него, - объяснял Гарри. - Но вы наверняка могли бы повлиять на его решение, смогли бы подать просьбу в правильном ключе. - С какой стати… - В обмен на то, что Виктор бросит Луну, - быстро добавил Гарри. - Если это единственное, что удерживает его рядом с ней, он не станет возражать. Если он действительно такой же как Тобиас, поверьте, ему не составит ни малейшей сложности согласиться на такие условия. Ксенофилиус замер, глядя на Гарри так, будто впервые его увидел. Его взгляд менялся - от настороженно-подозрительного к задумчивому. - Ты предлагаешь… - медленно проговорил он. - Я предлагаю узнать правду, - сказал Гарри. - Выяснить всё раз и навсегда. Ксенофилиус слегка покачал головой, явно не удовлетворённый ответом. Он нервно покусал губы, потом залпом допил то, что оставалось в его чашке, и снова забарабанил пальцами по столу, как будто пытался поймать ритм собственных мыслей. - Это было бы жестоко, - пробормотал он. - Разрушить их отношения вот так, одним махом. Вмешаться, предложить сделку, будто речь идёт не о чувствах моей девочки, а о каком-то… Это было бы… нет, это отвратительно. Бесчеловечно. Но ещё более жестоко - оставить всё как есть. Позволить ей верить в ложь, позволить ей ждать, надеяться, строить будущее с человеком, который использует её и может в любой момент предать! Для неё будет лучше потерять его сейчас, чем потом, когда уже не… Потому что если я прав, если он действительно с ней только из-за своих ожиданий, амбиций… Разве не лучше узнать об этом немедленно? Хотя если я ошибаюсь… Если он действительно любит её, если готов отказаться от всего ради неё… Тогда я окажусь чудовищем. Если он её любит, то откажется от Фонда. Если нет - уйдёт. Либо так, либо иначе, а я всё равно окажусь плохим отцом, монстром, который хочет разрушить её будущее! Но что хуже - вмешаться или не вмешиваться? - Попросите его ничего не говорить об этом Луне, - предложил Гарри. Ксенофилиус резко поднял голову и удивлённо посмотрел на него. - Заставить его лгать? - Да. Ксенофилиус закрыл глаза, вздохнул и медленно откинулся на спинку стула. Гарри не стал его торопить. Он и сам не был уверен, что это лучший выход для Луны - но он знал, что это лучший выход для него самого. Потому что ему было очень важно, чтобы Крам попал в Фонд.