Сравнительно просто

Кожа, ещё пару минут назад пылавшая от прикосновений, теперь покрылась липкой испариной, и каждый выдох пробирал до мурашек. Гарри потянулся к покрывалу, скомканному у края постели, но оно с мягким шорохом свалилось на пол. В тишине, нарушаемой только гулким биением сердца, эмоции начали кристаллизоваться, каменеть. Восторг слишком резко сменился щемящим чувством пустоты - Гарри чувствовал себя так, будто его вывернули наизнанку и выбросили прочь, не дав прийти в себя. Весь жар сгорел, оставив после себя жалкую горстку пепла. В голове прояснялось, и всё, что раньше казалось сложным и запутанным, становилось предельно простым. Пора было уходить. Тобиас молчал. Он всегда молчал в такие моменты. Его тёплая ладонь скользнула по затылку Гарри, зарываясь в волосы - медленно, осторожно - в этом касании было больше претензии на близость, чем в том, что происходило минутами ранее. Гарри резко дёрнул головой, уворачиваясь от прикосновения, и коротко сказал: - Перестань. Тишина сразу уплотнилась. Гарри сел на кровати. Нужно было собрать раскиданную кругом одежду. Не самая сложная задача, и он прекрасно с ней справился. - Куда ты? - тихо спросил Тобиас. - Домой. - Ты можешь остаться. - Не хочу занимать слишком много места - больше, чем у тебя есть, - зло фыркнул Гарри, припоминая недавние слова Тобиаса. Глаза немного жгло, а у него, как всегда, не было с собой ни капель, ни очков. - К тому же, нужно снять эти чёртовы линзы… - добавил он, застёгивая пуговицы на рубашке. Одевались в мрачной тишине. В дверном проёме Гарри остановился, обернувшись. Тобиас стоял у кровати, заложив руки за спину, как генерал после проигранного сражения. Его взгляд, обычно такой строгий, казался слегка расфокусированным. - Ты ведь знаешь, что это никуда не ведёт, - сказал Гарри. Просто констатировал факт. Развернувшись, он вышел из комнаты, преодолел коридор и остановился у входной двери. Тобиас безмолвной тенью следовал за ним и только у самого выхода заговорил снова. - Гарри, - сказал он. Только имя. Без продолжения. Одного имени было мало. За дверью пахло холодом, промозглым туманом, серым вечером. И свободой, которую Гарри чувствовал всякий раз, когда уходил из этого дома. И острым, беспросветным одиночеством, которое возвращало его сюда снова и снова. *** - И это всё? - спросил Сириус, прищурившись. Он сидел на полу, опершись локтями на колени, и смотрел на Гарри с таким выражением, будто сомневался в каждом слове, которое услышал. - Больше он ничего не сказал? Гарри кивнул, откинувшись на подушку. Усталость впиталась в кости, и хотя эту ночь он спал куда лучше, чем предыдущую, всё равно чувствовал себя разбитым. Сириус покачал головой. - Чёрт возьми, Гарри… - Он шумно вдохнул. - Я не знаю, чего именно ты ждал. Но ты ведь сам знаешь, какой он. Таким и был всегда. Разве нет? - Знаю, - буркнул Гарри. - Вот именно, мне кажется, в нём что-то поменялось. Сириус фыркнул. - Поменялось! Звучит так, будто ты только этого и ждёшь. По-твоему, он непременно должен поменяться? Нет, он ничего тебе не должен, мой милый. Гарри смотрел в потолок, как будто только тот мог выдать правильный ответ. - Ты говоришь, он всё усложняет, - продолжил Сириус. - А я думаю, ты просто не можешь решиться - остаться или уйти. Вот и скачешь между "я не хочу быть с ним" и "в нём что-то изменилось". - Как ты считаешь, о каких рамках он говорил? - тихо спросил Гарри, поворачиваясь к Сириусу. - Наверно, предлагал, чтобы между вами была только работа и секс? - предположил Сириус. - Наверно, он собирался предложить тебе сделку - он с тобой спит, а ты не устраиваешь истерики в офисе. Гарри скептически хмыкнул. - А что не так? - удивился Сириус. - По крайней мере, он хочет во всём разобраться и, в отличие от тебя, не ждёт, что кто-то за него всё решит. А ты, похоже, хочешь, чтобы он наконец определился - и только тогда уже ты подумаешь, что с этим делать. Но вообще-то, это так не работает. - Спасибо, - горько сказал Гарри. - Прекрасная поддержка. - Гарри, я на твоей стороне, уж поверь, - Сириус усмехнулся, но без насмешки. - Но если ты хочешь, чтобы что-то поменялось, тебе придётся самому сначала понять, что именно ты готов ему дать. И чего хочешь взамен. - По-твоему, это сделка? - Я думаю, это то, как он мыслит. Он же не говорит тебе "я скучаю", "я жалею, что мы расстались" или "мне тяжело без тебя", он говорит - “мне нужно, чтобы всё это не мешало моим планам на жизнь”. Вполне деловой подход. Гарри не ответил. Сидел неподвижно, будто проглотил ледяную глыбу. Сириус только что повторил его собственную мысль - он ведь и правда мешал Тобиасу. Без него тому было бы лучше. Да кому угодно без него было бы лучше! Даже Сириус… нашёл бы в свой единственный выходной занятие поинтереснее, чем слушать его душевные излияния и решать его проблемы. Гарри отвернулся к стене и тревожно закрыл глаза. - Ты не обязан всё время быть сильным, - мягко сказал Сириус. - И не обязан доказывать, что можешь справиться с тем, что тебе не подходит. Почему бы тебе не попробовать двигаться дальше? Поискать того, кто подходит? - А если я сам никому не подхожу? - выдавил Гарри. - Хочешь моё мнение? Ты тянешься к нему, потому что тебе так удобно. Неприятно, зато знакомо, привычно и в каком-то смысле понятно. А новое - это страшно. Вот и всё. Гарри перевернулся обратно, потянулся к очкам, надел их, и мир моментально стал резким, контрастным, полным непрошенных деталей, таких как слишком серьёзное выражение на лице Сириуса и холодный, совсем не сопереживающий блеск в его глазах. - Ты же знаешь, я… познакомился кое-с-кем, - сказал Гарри. - Новым. Но ничего не вышло. - Познакомился, но не вышло, и что с того? Больше на всём свете никого нет? - закатил глаза Сириус. - Собирайся уже, а то опоздаем. *** Что было бы, если бы на свете не осталось никого, кроме Тобиаса? Мысль пришла внезапно - и, к удивлению Гарри, принесла с собой не тревогу, а странное, обволакивающее спокойствие. Он шёл за Сириусом по оживлённым улицам, а в голове крутился один и тот же сценарий: если бы остался только Тобиас, всё стало бы проще. Не нужно было бы снова и снова пытаться понять, что в их отношениях приемлемо, а что - слишком. Не пришлось бы гадать, заслуживает ли он другой жизни, другого обращения. Не требовалось бы раз за разом проверять себя на прочность, гасить чувства до тех пор, пока они не станут безопасными. Он бы не думал, что желать большего означало быть неблагодарным за то, что есть. Если бы никого другого не было, ему пришлось бы остаться с Тобиасом. Без сделок, без рамок, без бесконечных попыток отвоевать хоть что-то для себя. Может, тогда и Тобиас перестал бы отворачиваться. Перестал бы держать дистанцию, перестал бы говорить о границах и последствиях. Гарри был бы рядом - всегда, постоянно, как часть фона. Надёжный, послушный, не имеющий права на собственное мнение. Тогда однажды - Гарри понимал это слишком отчётливо - Тобиас просто перестал бы его замечать. Как перестают замечать старую вещь, которая всегда лежит на своём месте - там, где её оставили. Гарри смог бы наконец стать никем, стать песчинкой в его песочных часах, и Тобиас пересыпал бы его, пока он не стёрся бы в пыль. - Ещё не факт, что она согласится перейти в Фонд. И её можно будет понять, верно? - Что? Вынырнув из мутных размышлений, Гарри наконец прислушался к тому, что говорил Сириус. Потому что тот говорил важные вещи. Он говорил о том, кто мог бы стать благоприятной заменой кандидатуре Крама. Вместо самого Седрика он предлагал предложить работу девушке Седрика, так несправедливо отодвинутой на второй план собственным руководством - обескураживающе логичное предложение. Сириус лучился энтузиазмом и был уверен, что это наилучший исход событий из всех возможных. - Я не удивлюсь, если она откажется. С неё станется всё теперь делать Седрику назло и назло остаться в проекте, - говорил Сириус. - Только чтобы он каждый день чувствовал себя виноватым. Поверь мне, она - та ещё… кхм. Так что постарайся быть убедительным, расскажи о преимуществах Фонда, умолчи о недостатках… Гарри с сомнением качнул головой. - Я не стану никого уговаривать. - А стоило бы. Сам посуди - она обижена на свою контору и наверняка нет-нет, да и подумывала об уходе, раз согласилась встретиться сегодня, руки у неё не связаны никакими проектами, а Фонд - в общем-то, перспективный вариант. Да и к тому же не забывай, она - девчонка, а в связи с этим фактом уж точно не станет претендовать на твоего Тобиаса. Идеальная комбинация, как ни крути. Они зашли в небольшую кофейню в самом конце тупиковой улицы и поднялись на второй этаж по скрипучей деревянной лестнице. Там, за дальним столиком у стены, сжимая тонкими пальцами чашку с чаем, сидела бывшая девушка Седрика. Она повернулась к ним, настороженно улыбнувшись Сириусу, а затем перевела взгляд на Гарри, и её лицо моментально смягчилось. Улыбка стала искренней, тёплой - тёплой была и протянутая для рукопожатия маленькая ладонь. - Гарри, это Чжоу Чанг, - представил их Сириус и, галантно пододвинув ему стул напротив неё, сам сел сбоку. Гарри узнал её. Даже не по имени, а по тому, как быстро и обширно на её бледных щеках расцвёл яркий румянец. Много лет назад, кажется, в прошлой жизни, летом после первого курса, когда Гарри потерял место в общежитии, они жили почти неделю в одной комнате в маленьком хостеле где-то здесь, неподалёку, и даже успели вместе выбраться в тот дом на площади Годрика. Совместная прогулка выдалась пугающе неловкой. - Мы... Кажется, мы виделись однажды, - она чуть отклонилась назад, её голос был тихим и нежным. - Очень давно. - Да, - подтвердил Гарри, кивая. - Давно. Он хотел узнать, как так получилось, что эта чересчур впечатлительная девушка, явно не питавшая интереса к старым зданиям, вообще попала в реставрацию, но нужные вопросы никак не хотели формироваться в голове, слишком занятой мыслями о Тобиасе. Тем не менее, беседа завязалась, хоть и говорила в основном Чжоу - она рассказывала про путешествия, про учёбу, про свой проект. Гарри оставалось только слушать, наблюдая, как она сворачивает салфетки в плотные рулончики. Он вяло размышлял, насколько нетактично будет спросить, часто ли встречались ей в работе дома с привидениями. Дом с привидениями - так ведь она назвала тот дом на площади Годрика? Как нелепо. А с другой стороны, разве она в чём-то ошиблась? Но Чжоу теперь говорила только о своём последнем проекта, и перебивать её Гарри не решился. - Вы с ним друзья, ведь так? На самом деле, я вовсе не виню Седрика, - сказала Чжоу. - Я же понимаю, что всё случайно получилось. Когда я готовила проект, то думала, это будет командная работа. А в итоге он оказался “единственным достойным”. Ну что ж… Сириус на это заявление беззвучно фыркнул и, поднявшись, удалился, чтобы взять им с Гарри кофе. И именно в этот момент в разговоре повисла первая длинная пауза. - А ты изменился, - невыразительно сказала Чжоу, как будто сама себе. - Стал тише. - Тише? - переспросил Гарри. - Ты молчишь. Хуже всего, когда молчат те, кому есть, что сказать. - Что ты хочешь, чтобы я сказал? - удивился Гарри. Чжоу внимательно посмотрела на него, больше не играя с салфетками, и Гарри отвёл взгляд. Он чувствовал, как подступает раздражение - не на неё, а на себя. Он ведь даже не видел её резюме. Не знал, что она изучала, какие у неё были публикации, с кем она работала, чем она отличалась от десятков других вероятных претендентов, у которых за плечами могли быть выигранные гранты и интересные стажировки. Да он даже имя не спросил у Сириуса! Ему стоило подготовиться лучше. - Не следует менять работу чаще, чем раз в три года, - серьёзно сказала Чжоу. - Таковы правила. Мои три года ещё не истекли. - Нет таких правил, - возразил Гарри. - Седрик работает дольше, поэтому мой проект возглавил он. - Седрик возглавил твой проект не потому что он работает дольше, а потому что он работает лучше. Чжоу нахмурилась и опустила глаза. - Тогда почему я? - спросила она тихо. - Почему именно меня зовут в Фонд? Чжоу ждала ответа - того самого, который, возможно, Гарри стоило бы дать: что-нибудь про её талант, про интуицию, про то, как её работа была недооценена, и только он, внимательный и проницательный, увидел в ней нечто большее. Возможно, ей было бы достаточно самых простых слов восхищения и признания. Нет, лучше стоило бы сказать, что это Седрик порекомендовал её, и тогда они, возможно, всё же помирились бы на радость Сириусу. Но Гарри не хотел лгать. Вернулся Сириус с двумя чашками кофе и, заметив озадаченное выражение на лице Чжоу, бросил на Гарри неодобрительный взгляд. - Что решили? - беспечно спросил он. - Ничего не решили, - сказал Гарри, и голос его прозвучал куда более холодно, чем он хотел. - Я спросила, почему приглашают именно меня, - напомнила Чжоу. - А я бы послушал твою версию, почему ты подходишь Фонду. Чжоу вздёрнула подбородок. Она явно ожидала не этого. Кофе был слишком горячим, чтобы пить - и такими же горячими искры негодования, блеснувшие в её глазах. Она поджала губы, погрузившись в размышления, а кофе стыл. Когда наконец стало можно сделать глоток без риска обжечься, Чжоу заговорила - она монотонно рассказывала о том, что она никогда не рвалась вперёд, полагая, что если выполненная работа хороша, то скажет сама за себя. - Очевидно, это не так, - она снова нахмурила свой симпатичный лоб и слегка опустила плечи. - За всё, что сделано, я так и не услышала слов благодарности. - В Фонде за успехи тоже не благодарят, - заметил Гарри. - Безупречная работа и есть стандарт, который позволит тебе просто продолжать работать дальше. Никто не обещает, что твои лучшие усилия приведут хоть к чему-то. Сириус незаметно пихнул Гарри под столом ногой. Но Чжоу только несмело улыбнулась в ответ на не слишком заманчивые перспективы: - Тогда я вам, наверно, и правда подхожу. По крайней мере, намного больше, чем Седрик. - На самом деле, мы бы взяли Седрика, - сказал Гарри, быстро пряча ноги глубже под стул, подальше от дальнейших атак Сириуса. - Но он уже подписал контракт. Так что пришлось обратиться к запасному варианту. - Так получается, я - запасной вариант? - печально спросила Чжоу. - Нет, запасной вариант - Виктор Крам. Но его не одобрило руководство, так что вариантов больше нет. Мы открыты предложениям. Как ни странно, Чжоу вовсе не казалась уязвлённой. Она выглядела так, будто прямо сейчас измеряла внутри себя собственные амбиции. Сириус сидел неподвижно, непривычно прямо и рассматривал меню, воткнутое в салфетницу. Злился. - Ветер меняет направление. Я понимаю, почему профессор Снейп не одобрил Виктора, - вдруг сказала Чжоу. - Говорят, кроме профессионализма он высоко ценит лояльность, верно? Гарри медленно кивнул. - Я могу подумать? - спросила Чжоу. - Подумай. Гарри допил кофе и включил экран телефона, пробежался глазами по уведомлениям, отчего-то надеясь на внезапное сообщение от Тобиаса. Но с чему тому что-то писать? А с другой стороны, они вроде как… не договорили. Если только Тобиас не решил, что сказано достаточно. А может, Тобиасу было с кем поговорить в свой выходной? Чжоу что-то сказала - в голосе её было тепло, и, наверное, она улыбалась - но слова прошли мимо, Гарри не уловил смысла. Он чувствовал только, как в груди копится тяжесть, как с каждой минутой становится труднее дышать, будто не воздух наполнял лёгкие, а вязкий, холодный дым. Мысли, только что такие ясные, теперь стали липкими, потемневшими, тяжёлыми. Они оседали в голове, как осадок в мутной воде, и Гарри казалось, что он тонет - медленно и беззвучно. Он отключил экран бесполезного телефона и перевернул его, чтобы не смотреть в глухую черноту, и тут же в голову пришла мысль - а ведь он хотел, чтобы Тобиас написал ему. Хуже того - ему было нужно, чтобы тот написал. Сил на это полусобеседование больше не было. Скомкано попрощавшись, Гарри покинул кофейню, оставив Сириуса с Чжоу, и быстро шёл прочь, так, будто пытался убежать сам от себя. Быть может, ему стоило говорить с Чжоу по-другому. Но это уже не имело никакого значения. Всё, что имело значение, было вне этой кофейни, на другом конце города, за дверью дома, который он знал до последнего дюйма. Гарри свернул в сторону остановки, но не стал дожидаться автобуса. Прошёл мимо, пересёк улицу. Всё внутри сжималось - не от тревоги, нет, это ощущение было больше похоже на ту самую пустоту, которую оставляет после себя спор, так и не доведённый до конца. Гарри чувствовал, как реальность дрожит, словно тонкая плёнка на поверхности воды - ещё мгновение, и она лопнет. Воздух будто стал гуще - вязкий и серый, он делал движение вперёд трудным, почти невозможным, и Гарри растерянно остановился. Всё внутри стягивалось в тугой болезненный узел сомнений. Простояв долгую нерешительную минуту на перекрёстке, Гарри всё же вытащил телефон. Экран показал ему их вчерашнюю переписку с Тобиасом, в конце - короткую фразу, сухую, будничную. После неё - ничего. “Ненавижу, когда ты молчишь, как будто нам уже не о чем говорить”, - быстро набрал Гарри и так же быстро стёр. Это звучало как слабость. Как обвинение. Он снова набрал: “Ты дома?” и снова стёр. Сердце колотилось где-то в горле, пульс отдавался в висках. “Мы можем встретиться?” - написал Гарри и всё-таки отправил. Ответ пришёл почти моментально, как будто Тобиас держал телефон в руках: “Я освобожусь к восьми”. Гарри уставился в экран, глядя в это деловое, спокойное “освобожусь”. “Может, ты освободишься сейчас?”, - отправил он. Ответа не последовало - Гарри прождал ещё минуту, может, две - не отрывая взгляда от экрана, будто мог силой мысли заставить Тобиаса изменить своё решение и бросить все свои дела ради него. Ветер взъерошил волосы. Снова запахло приближающимся дождём. Ничего не дождавшись, Гарри сунул телефон в карман и медленно двинулся дальше. Он терпеть не мог это состояние - быть в списке ожидания. Ждать придётся до восьми. Это было не так уж и плохо. Вечером в воскресенье Северус редко возвращался к восьми - он приезжал ночью, и каждый раз Гарри терпеливо ждал его. Верил, что всё это - ради сына и только. Верил, что всё это не ради Лили. А сейчас он верил Тобиасу. Верил, что тот действительно очень занят. Гарри вдруг с ужасом понял, что не различает, на кого именно направлено сейчас это ощущение жгучей горечи, которое он испытывал - на Северуса или на Тобиаса. Всё смешалось. Всё, кроме одного: он снова находился в этом злосчастном промежутке времени, в этой застывшей секунде, где никому не хватало времени на него прямо сейчас. Он чувствовал подступающее к горлу отчаяние. Оно нервно бродило под кожей, цепляясь за рёбра, сжимая грудную клетку, заставляло идти всё быстрее, пока дыхание не превратилось в короткие, рваные вдохи. В ушах шумело, будто кто-то прижал к ним морскую ракушку - там, внутри, бушевал океан его же собственных вопросов. Дождь начался внезапно. Крупные капли падали на лицо, и Гарри ничего не оставалось, кроме как ещё больше ускорить шаг. Он дошёл до моста, где река, чёрная и вздувшаяся от чрезмерных небесных излияний, пожирала отражения редких деревьев на противоположном берегу. Зайдя в круглую беседку, Гарри прислонился к холодной колонне и закрыл глаза. Невыносимо хотелось, чтобы этот день уже закончился и наступил наконец вечер. Это желание было таким знакомым, таким реалистично ярким, что Гарри какое-то время боялся открывать глаза, будто каким-то нелепым образом он снова мог оказаться в их с Северусом квартире, дожидаясь его возвращения от Лили. Телефон завибрировал в кармане. Гарри дрожащими руками вытащил его, чуть не выронив. - У тебя что-то срочное? - голос Тобиаса звучал сухо. Гарри молчал в трубку, слушая шум улицы через динамик, и думал, что Тобиас вышел откуда-то, чтобы позвонить. - Гарри? - Ничего срочного. Ты можешь приехать? - Я уже сказал тебе, что занят, - раздражённо напомнил Тобиас. Дождь застучал по куполу беседки гулко и часто, будто кто-то сыпал мелкие камни на жестяную крышу. - А у тебя? - наконец произнёс Гарри, глубоко вдыхая холодный сырой воздух. - То, чем ты занят… Это срочно? - Ты знаешь, что я не люблю пустые вопросы. Пустые вопросы. Гарри сглотнул ком в горле, положил трубку и опустил руку с телефоном, наблюдая, как экран гаснет, повторяя судьбу этого разговора. Что ж. Его желания по-прежнему не имели значения. Всё, что было важно - желания Тобиаса. Вода под мостом медленно и чинно несла в себе сгустки пены, мусор и ветки. Гарри стоял и смотрел на эту равнодушную реку, будто надеялся, что холод колонны вытянет из него остатки боли, оставит только такое же равнодушие. Это сделало бы все его проблемы… терпимыми. Но вместо этого с каждой секундой в нём нарастала тишина, мутная и холодная, как эта тёмная вода. Он не хотел напоминать Тобиасу, почему так ненавидит выходные в одиночестве. Не хотел упоминать о чувстве предательской обиды, которое преследовало его несколько лет каждый вечер воскресенья, и сегодня вдруг нахлынуло снова. Гарри стоял в одиночестве на пустой набережной и думал о том, что если бы на свете не осталось никого, кроме Тобиаса, то не осталось бы и Северуса, а значит, всё стало бы намного проще. *** Тобиас освободился в четыре. По крайней мере, в четыре зазвонил телефон. Телефон звонил почти всё то время, которое Гарри провёл под горячим душем в попытках избавиться от холода, засевшего под рёбрами. Телефон в нише над раковиной звонил очень долго, от вибрации ползая по кафелю, как раненый жук. В четверть пятого Тобиас сидел на стуле напротив разобранной постели, острым взглядом скользя по оставленному Сириусом беспорядку и даже не думал пить стоящий на столе рядом с ним свежезаваренный чай. Он сидел напряжённо, как будто в любую секунду собирался встать и уйти. Будто его присутствие здесь было чем-то вроде временного контракта, заключённого без дополнительных условий. - Если тебя так тяготило свободное время, ты мог бы потратить его на уборку, - сказал Тобиас. Его глаза, чёрные и холодные, остановились на Гарри, который всё ещё надеялся, что однажды этот взгляд наполнится чем-то большим, чем презрение. - А ты мог бы приехать раньше, - тихо фыркнул Гарри. - Тогда я бы мог предположить, что ты на самом деле… заинтересован в том, чтобы выяснить, что происходит между нами. Он говорил медленно - приходилось осторожно подбирать слова, чтобы не сказать лишнего. - Заинтересован, - повторил Тобиас, как будто пробовал это слово на вкус. - Я не знал, что мне позволено быть заинтересованным. - Если бы ты приехал раньше… - А ты не думал, что тебе не пришлось бы просить меня приезжать раньше, если бы ты остался? - голос Тобиаса стал тише, опаснее, как будто за каждым словом звучал очевидный упрёк. - Я… - начал Гарри и осёкся. Тобиас медленно поднялся, его пальцы скользнули по краю стола. - И у тебя нашлось бы на меня время? - спросил Гарри, внимательно наблюдая за ним. - У меня всегда есть время на тебя. Конечно же, это не могло оказаться правдой. Но сейчас был не лучший момент, чтобы обвинить Тобиаса во лжи, потому что тот всё-таки был здесь. Он был рядом. Близко. Наверное, слишком близко - настолько, что Гарри уже ощущал ноющую досаду - становилось очевидно, что и сегодня никакого разговора не получится. Да, он должен был сказать, должен был всё высказать, но Тобиас не выглядел так, будто готов его выслушать. Лучше бы Тобиас не приезжал. Лучше бы продолжал действовать так же, как и всегда. Если бы Тобиас приехал в восемь, это было привычно, понятно и знакомо - ровно так, как и утверждал Сириус. И всё же Тобиас освободился не тогда, когда Гарри попросил, а тогда, когда ему самому стало удобно. Да, это было больше, чем предлагал Северус, но всё равно недостаточно - пора бы уже начать это понимать. Но сейчас Гарри не понимал ничего. Он смотрел на плотно сжатые губы Тобиаса и думал о том, что не хочет больше ничего обсуждать. Не сейчас, когда темнота в глазах Тобиаса начала стремительно густеть и наполняться совсем другим смыслом. Гарри резко вдохнул, словно ему не хватало воздуха. В ушах застучало, и он понял, что это не гнев заставляет его сердце биться чаще. Это было что-то опаснее - голод, который он больше не запрещал себе чувствовать. Тобиас шагнул ближе. Его рука поднялась, коснулась плеча, прохладные пальцы скользнули по ключице, и кожа моментально покрылась мурашками. Гарри вцепился в его запястье, резко прижав ладонь Тобиаса к своей груди. Сердце бешено стучало под слегка влажной тканью футболки. - Чувствуешь? - Гарри наклонился так, что их лбы почти соприкоснулись. - И так всегда, когда ты приближаешься ко мне. - Я знаю, - усмехнулся Тобиас. Он провёл свободной рукой по шее Гарри - лёгкое движение, от которого по плечам снова пополз озноб - прочертил линию скул, а затем аккуратно снял с него очки. Гарри закрыл глаза, когда пальцы Тобиаса зарылись в его волосы, слегка оттянув голову назад. В следующее же мгновение Гарри почувствовал, как жёсткие губы коснулись уголка его рта - это был ещё не поцелуй, а намёк, но внутри всё всколыхнулось от нетерпения. Нижняя губа Тобиаса зацепила его верхнюю - медленно, будто пробуя на вкус. Гарри приоткрыл рот, и язык Тобиаса скользнул вдоль нёба, вызывая дрожь, которая спустилась к животу, закружилась там вихрем. Руки Тобиаса скользнули под футболку, ладони впились в рёбра, прижимая так, что дыхание перехватило. Его колено вклинилось между бёдер Гарри, грубо, без претензии на нежность. Гарри горячо выдохнул, подавляя стон, и с безотчётной готовностью подался навстречу. И всё же что-то было не так. Губы Тобиаса скользнули к подбородку, жар дыхания опалил шею, и внутри всё сжалось от невыносимого ожидания, от желания, которое пульсировало во всём теле. Гарри рвано дышал, пытаясь поймать губы Тобиаса снова, но тот лишь прикусил мочку уха, вызывая новый прилив жара к щекам. Чувствуя нарастающую тревогу, Гарри тщетно пытался вынырнуть обратно в реальность, пытался сохранить хоть каплю рассудка, но рот Тобиаса был таким горячим и влажным на его шее, что это растворяло все барьеры. А затем губы наконец вернулись к его рту, и новый поцелуй стал глубже, отчаяннее. Когда Тобиас отстранился, Гарри не сразу открыл глаза. Веки будто слиплись, тело всё ещё дрожало от напряжения, сжавшегося в огромный пульсирующий ком. Тобиас прижался лбом к его виску, Гарри чувствовал его дыхание кожей, чувствовал, как мелко подрагивает рука на его затылке - это была крошечная пробоина в прочной холодной броне. Тобиас хотел его. Возможно, он хотел его сильнее, чем мог показать. Гарри не шевелился. Он осторожно вдохнул, стараясь не спугнуть этот странный, уязвимый момент, в котором они застряли. Воздух между ними был плотным, насыщенным жаром, от которого кружилась голова. Но через пару долгих минут Тобиас всё же сделал шаг назад, одёрнул рукава пиджака и поправил воротник рубашки с преувеличенной тщательностью, словно собирая рассыпавшиеся осколки самоконтроля. Гарри наблюдал, как его взгляд скользит по комнате - по разбросанным вещам Сириуса, открытой папке с документами на полу, чашке с остывшим чаем. Тишина, наполненная напряжением, казалась непреодолимой. Гарри взял очки со стола и надел, чтобы вернуть миру резкие черты. Он убеждал себя, что не должен слушать собственное тело, которое по-прежнему жаждало этой близости. Быть может, Тобиас чувствовал то же самое, что ощущал и сам Гарри: всё должно быть иначе. Не вот так. Но на лице Тобиаса была только странная, непривычная растерянность. “Он боится”, - подумал Гарри, и в груди заныло знакомое противоречие. Желание шагнуть вперёд и схватить его за плечи боролось с опасением, что тот попросту оттолкнёт его. Точно так же, как делал это раньше. Гарри думал о том, что с тех пор, как он вернулся сюда, Тобиас был всё время рядом, но не сделал ни одной попытки сблизиться. Все попытки были на счету Гарри. И сейчас, когда Гарри застыл на месте, Тобиас тоже не торопился развивать события. Стоило ли делать шаги навстречу, если навстречу никто не шёл? И всё же сейчас Тобиас казался статуей, треснувшей по невидимой линии, и Гарри ужасно хотелось ударить по ней молотком, чтобы увидеть, что скрыто внутри. За окном снова лил дождь, стучал в стекло частыми ударами, будто пытался сказать что-то, чтобы прервать их затянувшееся молчание. Гарри чувствовал, как в квартиру просачивается холод, касается его босых ног. - Мне нужно узнать кое-что, - хрипловато произнёс он и кашлянул, прочищая горло - голос внезапно сел. - Я могу задать тебе один вопрос? Мне бы очень хотелось, чтобы ты ответил. - Какой вопрос? Тобиас смотрел на него в упор, и в этом взгляде больше не было защитной холодности. Только усталость и невнятная обречённость. Гарри сделал глубокий вдох, как перед прыжком в воду, и отвёл глаза. - Что тебя останавливало, ещё тогда, когда мы не были вместе? И до сих пор останавливает, каждый раз? Почему ты… всегда так медлишь? Почему я всегда чувствую, будто ты сомневаешься? - Гарри потерялся в формулировках, потому что Тобиас снова оказался слишком близко, коснулся его щеки ладонью, провёл пальцами по самому краешку губ, будто хотел восстановить в памяти последний поцелуй. - Давай поужинаем где-нибудь, а потом поедем ко мне, - тихо сказал он. Гарри медленно покачал головой. Он не собирался ехать к Тобиасу, чтобы ночью снова чёрт знает как добираться домой. - Может, ты всё-таки ответишь? Тобиас убрал руку. - Полагаю, в этом нет необходимости, поскольку ответ тебе должен быть прекрасно известен. Или ты желаешь услышать это именно от меня? - все черты его лица вдруг заострились, лоб прорезала резкая складка. - Необходимость есть, - сказал Гарри, стараясь, чтобы его голос не звучал слишком жалко. - И да, я хочу услышать всё именно от тебя. - Вот как? - Тобиас зло усмехнулся. - Тогда завари нам ещё чая, боюсь, разговор будет долгим и малоприятным для нас обоих. А может быть, для полноты картины нам следует пригласить для этой беседы кого-то ещё? Мисс Эванс упоминала, что они с Северусом встретили тебя в торговом центре на днях. Гарри почувствовал, как почва под ногами превращается в зыбучий песок. - Я прекрасно помню причины, по которым тебя так тянуло к работе на выходных и тяготило свободное время, поскольку ты сам во всех подробностях рассказывал мне об этом, - холодно продолжал Тобиас. - Но позволь тебе заметить, что я к этим причинам не имею ни малейшего отношения. И я не обязан являться по первому требованию только потому, что ты увидел Северуса и тебе стало грустно. Гарри сглотнул горький ком. Мысли лихорадочно заметались в голове. Он думал о том, что сейчас, должно быть, ещё нет и пяти, слишком рано для ужина, особенно если Тобиас только что прибыл с воскресного семейного обеда. Он думал о том, что в любой момент сюда мог вернуться Сириус. О том, насколько подробно Лили рассказала про их встречу - нет, скорее всего, без лишних подробностей... И о том, что стоило повременить со всеми своими вопросами, выбрать другое время, другое место, он вполне мог бы подождать… Он вполне мог бы никогда ни о чём не спрашивать! Лишь бы больше не говорить о Северусе. Тобиас прошёл мимо Гарри, снял с вешалки пальто и, надев его, двинулся к двери. Он шёл не оглядываясь, будто на сегодня их разговор был окончен. Гарри непроизвольно сделал шаг следом и резко остановил себя. Сердце колотилось с иррациональной надеждой, что Тобиас повернётся, увидит его немое отчаяние и… что? Дверь захлопнулась. Гарри остался стоять у стола, слушая, как гулкие шаги Тобиаса растворяются в тишине коридора, заглушаются стуком дождя по карнизу. Желание броситься вдогонку колотилось в висках, знакомое и унизительное. Гарри ненавидел эту часть себя, которая готова была простить что угодно ради какой-то глупой надежды на то, что однажды всё поменяется и станет лучше. Не станет. Никогда не станет, если Гарри будет продолжать тянуться к ускользающему теплу огня, не способного никого согреть.