Сравнительно просто

Зал был большим, прямоугольной вытянутой формы, высотой в два этажа, с узкими длинными окнами. Очень светлым - горели обе огромные люстры, свисающие с потолка крупными гроздьями света. Стихли официальные аплодисменты - такие, какими им положено быть в конце особенно важной речи. Гарри спустился со сцены. Он произнёс заранее согласованный текст, ничего не забыв, ничего не упустив, и его внимательно выслушали. Это должно было пойти Фонду на пользу. Портрета Флимонта сегодня нигде не было, иначе он бы встал рядом с ним, демонстрируя их схожесть. Зато новые очки по-прежнему делали благое дело - он всё так же поразительно напоминал некоторым из присутствующих своего собственного деда. И это тоже должно было пойти Фонду на пользу. Гарри хотелось забиться в дальний угол зала, но на его плечо легла широкая тяжёлая ладонь Кингсли, и он остался стоять у сцены. Теперь выступал Фадж, говоривший коротко и импульсивно. Растерянность подступала медленно и тихо: Гарри сделал всё правильно, именно так, как планировалось, но это не приносило никакого удовлетворения. Казалось, что всё уже завершилось для него в тот момент, когда он произнёс последние слова своей речи, и теперь внутри было странно пусто. Не то чтобы он устал - нет, это была не усталость, скорее разочарование. Гарри ощущал, как надежда, что что-то в его жизни изменится, которую он осторожно лелеял последние месяцы, постепенно ускользает. Разочарование медленно ползло по шее вниз, пробиралось под рубашку, проникало под кожу, замедляло пульс. Фадж торжественно передал что-то Тобиасу - то ли ключ, то ли молоток, Гарри не вглядывался. Нужно было продержаться ещё пару часов, а потом незаметно уйти. Когда официальная часть закончилась, Гарри почему-то очутился в самом центре зала, поэтому старался привлекать к себе как можно меньше внимания - особенно со стороны почётных гостей церемонии. Обосновавшись у высоких круглых столиков, он довольствовался компанией Блейза, напряжённо следившего за обстановкой. Ничего. Гарри стоял посреди толпы из высокопоставленных лиц и профессионалов разного уровня, держал в руке бокал с шампанским и не чувствовал ровным счётом ничего. Время шло. Медленно или быстро, оно всё же шло. В голове щёлкал таймер обратного отсчёта. Гарри покачал бокал, отстранённо наблюдая, как жидкость мягко ползёт по стенкам, оставляет тонкие следы, которые тут же исчезают. Пузырьки давно перестали подниматься. Его шампанское выдохлось, как и он сам. Гарри слышал, что Блейз говорил с кем-то, но слов не улавливал. Всё это было неважно, всё это не имело никакого значения. Для Фонда - да. Для него - нет. Монотонный голос Блейза звучал сухо и немного нервно. Возможно, ему тоже хотелось, чтобы всё поскорее закончилось. Свет люстр был слишком ярким, режущим, от него пульсировало в висках. Казалось, этот искусственный свет делал всё вокруг тоже искусственным: искусственный интерес на лицах, искусственные улыбки, искусственные диалоги. Гарри не смотрел на Тобиаса. Упрямо держал взгляд чуть в сторону - рассматривал портьеры у окон, тонкие ножки столов, чужие спины. Но всё равно он точно знал, где тот находится в каждый момент времени. Знал по едва уловимым сдвигам в зале - в какой стороне начиналось оживление, куда смещались гости, где задерживались взгляды. И по тому, как менялась поза Блейза: он будто отгораживал Гарри, вставал так, чтобы прикрыть собой прямую линию между ним и Тобиасом. Гарри не смотрел. Все те детали, которые совершенно случайно попадались ему на глаза - не в счёт. Он не собирался выяснять, с кем Тобиас говорит, чуть склонив голову в одобрении, кому улыбается, кто коснулся его локтя. Тобиас смеялся, слегка запрокинув голову, и в этом смехе не было ни капли той холодной сдержанности, с которой он три дня назад сказал: "Это подождёт". Неприятное, ноющее раздражение зарождалось где-то глубоко внутри, под идеально ровным слоем бесчувственной пустоты. Оно шевелилось и едва ощутимо саднило - но не настолько, чтобы позволить всему этому подняться на поверхность. Поэтому Гарри был спокоен и сосредоточен. У него не было ни малейшего желания портить Тобиасу этот вечер. Так и не сделав ни единого глотка, он задумчиво вертел бокал, снова и снова, пока стекло, поначалу холодившее пальцы, не потеплело. Гарри потянулся, чтобы поставить осточертевший бокал на стол. Вот уже некоторое время он чувствовал на себе чей-то внимательный взгляд. Но оборачиваться было нельзя. Гарри по-прежнему хорошо держался и не обернулся ни разу. - Я отойду на минуту, - ужасно некстати бросил Блейз, и исчез из поля зрения так быстро, что Гарри даже не успел ничего ответить. Стоять здесь в одиночестве на полном обозрении было глупо, лучше было отойти левее, ближе к двери. Гарри добрался до намеченной безопасной точки. Толпа перед ним удачно раздвинулась, и он без помех проскользнул в полутень между колонной и высоким фикусом в кадке. - Впечатляющая речь. Гарри повернул голову и увидел Седрика, который стоял, прислонившись спиной к колонне, и задумчиво допивал своё шампанское. - Спасибо. - Ты в порядке? - спросил Седрик негромко. Его обычно безмятежное лицо было слегка напряжено. - Да, всё прекрасно. - Хорошо… - Седрик растерянно кивнул и добавил чуть тише: - послушай, нам нужно… мы можем поговорить? - Поговорить? - тихо усмехнулся Гарри. - Ты молчал все выходные, а теперь хочешь поговорить? Седрик, судя по всему, мучительно обдумывал ответ. Гарри закусил щёку изнутри, чтобы не сказать что-нибудь едкое, и гневно молчал до тех самых пор, пока к нему не вернулся Блейз. - Кингсли просит подойти, - сухо сказал он, не глядя на Седрика. - Наверно снова что-то по поводу завтрашнего собрания. Идём. Бросив Седрику короткое “потом”, Гарри поспешил за Блейзом. Они перешли на противоположную сторону зала - и здесь действительно был Кингсли, но он о чём-то увлечённо спорил с Фаджем и явно не интересовался никаким собраниями. - Кто это был? - сухо спросил Блейз. - Никто. - Прошу тебя, не делай того, о чём мы все пожалеем, - прошипел Блейз, притворяясь, что поправляет Гарри галстук. - Если ты собираешься устроить скандал посреди приёма… Ты же видишь, кто здесь? Правительство, журналисты, спонсоры. Держи себя в руках! Гарри резко дернул головой, освобождаясь от его рук. - Я ничего не делаю! - Пока что. - Блейз бросил взгляд через его плечо. Гарри обернулся - к ним степенно приближался Фадж. На его лице было крайне добродушное выражение, и это выглядело подозрительно. - Ах, вот вы где, главная звезда вечера! - Фадж улыбнулся, и его голос звучал тепло, почти ласково. - Прекрасная речь, Гарри. Точно в цель. Вы явно унаследовали выдающийся талант своего деда к публичным выступлениям! - Всегда к вашим услугам, - спокойно ответил Гарри и сам удивился, как просто и вежливо это у него получилось. - Ну что, не слишком утомились? Вечер только начался, впереди ещё масса интересных речей, не тех, разумеется, которые должны звучать со сцены! Развивайте свой талант, дорогой Гарри, и, конечно же, тренируйте навыки светских разговоров, они может быть крайне полезны! Кстати, замечательно, что вы подчеркнули важность сотрудничества с... - говорил Фадж и, набрав побольше воздуха, похоже, собирался продолжать ещё долго, но тут к ним приблизился один из новых спонсоров Фонда - плотный мужчина с аккуратно подстриженной бородой, которого Фадж тут же с воодушевлением перехватил. Завязался новый обмен любезностями, и Гарри, пользуясь случаем, незаметно выскользнул из поля зрения Фаджа и вернулся обратно к столам с шампанским. Зал был переполнен. Даже на годовщину Фонда не собиралось столько народу. Гарри понимал замысел Тобиаса. Больше гостей - больше влияния, больше связей, больше возможностей для Фонда. Все пришли сюда, привлечённые обещаниями Тобиаса, его связями, его харизмой. Всё логично. Всё правильно. Гарри знал, зачем Тобиас устроил всё именно так - чтобы заглушить сомнения и сделать громкое заявление - достаточно громкое, чтобы услышали все. Но от этого знания не становилось легче. Потому что он, Гарри, был здесь не соучастником, а статистом. Его мнения никто не спрашивал. Его голос не учитывали. В этом холодном, искусственно оживлённом пространстве Гарри чувствовал себя пустым бокалом, из которого уже было выпито всё шампанское, и он оставался стоять на столе только из-за нерасторопности официантов. Он выполнил свою роль и теперь будет не нужен ровно до следующего подобного мероприятия. Из мрачных мыслей Гарри выдернул мягкий, чуть глуховатый голос Тобиаса, который раздался совсем близко: - Господа, прошу осмотреть макет. Уверяю вас, он максимально достоверный. Гарри обернулся. Будто даже воздух вокруг изменился, стал плотнее, гуще. По спине пробежала тихая дрожь, а где-то за рёбрами появилось неприятное, тянущее ощущение. - Гарри, - сказал Тобиас неожиданно мягко. - Мы как раз обсуждали твои предложения по новому благотворительному проекту. - Очень перспективная инициатива, - кивнул кто-то справа. - Я рад, что ты так вдохновился нашей последней беседой с Корнелиусом, - продолжал Тобиас. В его голосе звучала тщательно отмеренная тёплая любезность. - Да, я тоже хотел отметить этот важный момент! - с другой стороны к ним как-то незаметно подобрался Фадж. Гарри чувствовал, как бешено колотится сердце. Тобиас стоял так близко, что Гарри мог разглядеть мельчайшие детали: идеально выбритые щеки, легкие морщинки у глаз, которые появлялись только тогда, когда он улыбался - то есть, практически никогда. Его костюм сидел безупречно, подчеркивая чёткую линию плеч. Гарри вдруг вспомнил, как эти плечи дрожали под его пальцами, когда они… Он резко оборвал собственную мысль, растянул губы в улыбке и заставил себя что-то ответить. Ужасно хотелось сбежать из этой невидимой зоны близости, где запах Тобиаса сбивал дыхание, но с каждой минутой ситуация только ухудшалась - к ним присоединился Кингсли, Блейз тоже был тут, и у Гарри не оставалось ни единого повода покинуть эту привилегированную группу, сгрудившуюся у макета Ратуши. Он отвечал односложно, скользя взглядом по собравшимся, и наконец увидел знакомое лицо - неподалёку стоял отец Седрика. - Прошу прощения, мне нужно сказать пару слов мистеру Диггори, - произнёс он достаточно громко, чтобы это услышал и Тобиас, и Фадж, и Кингсли, и спонсор с бородой, имя которого Гарри прослушал. Все четверо кивнули с таким видом, будто благосклонно отпускали его. Гарри шёл прочь от макета, стараясь не торопиться, хотя всё внутри сжималось, умоляя ускорить шаг. Он слышал позади ровный голос Тобиаса - тот снова говорил с новым инвестором. По спине тяжёлым потоком растекалась слабость, а сердце болезненно ныло - Гарри знал каждую из этих интонаций. Тобиас говорил уверенно, мягко, увлекающе. Именно так Тобиас разговаривал с теми, кто был ему нужен. Кто был ему полезен. Именно так всего несколько месяцев назад он говорил и с Гарри. Всё это было ужасно. Какая-то часть Гарри мучительно протестовала против этого побега. Ведь он мог бы остаться. Стоять рядом с Тобиасом, участвовать в беседе, смеяться с ним над очередной глупостью Фаджа, принимать поздравления от спонсоров, слушать, как Тобиас хвалит его идеи. Какая-то часть Гарри была убеждена, что он мог бы по-настоящему, наравне с Тобиасом, участвовать во всём этом. Но другая, более рациональная часть понимала - это иллюзия. Тобиас всегда держал его на тщательно выверенной дистанции. Не было ни единого шанса на то, что однажды он подпустит его ближе. Просто Гарри хотел слишком многого. Хотел того, чего Тобиас ему не предлагал и, наверное, никогда не предложит. Гарри сделал глубокий вдох, пытаясь поскорее собрать себя обратно в единое целое. - Мистер Диггори, как приятно видеть вас здесь. - Ах, мистер Поттер! Прекрасная речь. Мой Седрик просто в восторге от ваших идей! Вы ведь знакомы? Где же он, - Диггори заозирался по сторонам. За спиной раздался голос Кингсли - низкий, бархатистый. - Седрик... - Гарри машинально повторил это имя, чувствуя, как ладони становятся влажными. - Да, он... он подходил ко мне ранее. Диггори что-то говорил о том, что важно не только начать этот проект, но и достойно его завершить, вот только Гарри совсем не слушал. Его внимание было приковано к группе у макета, где владелец аккуратно подстриженной бороды снова касался локтя Тобиаса. - Надеюсь, у нас ещё будет возможность обсудить всё подробнее, - на этой фразе Диггори заулыбался и хлопнул Гарри по плечу, отчего костюмный пиджак неприятно натянулся у горла. - Конечно, - кивнул Гарри. Нужно было выйти на воздух. Он ведь может на несколько минут покинуть зал? Всего лишь сделать короткую передышку, разве он не заслужил её? Чтобы никто ничего не заподозрил, Гарри шёл медленно, почти лениво. Внутри у него всё по-прежнему дрожало, будто где-то в животе застряла огромная птица, беспокойно трепыхавшая крыльями. Он чувствовал себя лишним. Он хотел бы уйти отсюда и никогда не возвращаться. Он хотел бы быть сильнее. Хотел бы перестать так остро реагировать. На улице было холодно. Гарри не стал отходить далеко - остановился почти у самых дверей, и, прислонившись к холодной стене, думал о том, как нелепо всё это было. Оцепенение сменилось усталой, глухой злостью. Нужно было отказаться. С самого начала не следовало ввязываться во всё это! Он не должен был соглашаться работать в Фонде! Даже если это было нужно, чтобы Тобиас выполнил какие-то мифические обязательства, о которых говорил Лавгуд. Они не должны были сближаться снова. Всё произошедшее - как и всё, происходящее прямо сейчас, - огромная, огромная ошибка. Гарри смотрел, как его дыхание превращается в белые клубы пара на морозном воздухе. В груди было пусто и мерзко. Он закрыл глаза, ощущая, как холод проникает под пиджак, под рубашку, под кожу, но не двигался с места - этот дискомфорт казался ему заслуженным наказанием. Короткая передышка затягивалась, потому что Гарри никак не мог решиться на то, чтобы вернуться в зал. Он молча рассматривал затянутое низкими тучами тёмное небо, силуэты перил длинной лестницы и полупрозрачную дверь. В холле показался чей-то силуэт. Кто-то стремительными шагами спешил к выходу. Гарри ждал Блейза. Но вместо него вышел Седрик. - А я подумал, что ты уже уехал, - сказал тот, останавливаясь рядом и переводя дух. - Ещё нет. - Это хорошо. Да. Гарри вопросительно посмотрел на Седрика. - Я надеялся, что мы поговорим. - Сквозь деланное спокойствие Седрика пробивалась некоторая растерянность. - Здесь холодно. Может быть, сходим за пальто? - Мне нормально. Наступила тишина, прерываемая только звуками вечернего города. Седрик смотрел куда-то вдаль, за линию крыш. Он переминался с ноги на ногу, не зная, с чего начать, а Гарри не собирался помогать ему с этим. В любую минуту сюда мог спуститься Блейз, и тогда пришлось бы снова уверять его, что ситуация под полным контролем. Гарри невольно поморщился от такой перспективы. - Прости, - очень тихо сказал Седрик. - Я не знал, как реагировать. Но теперь понимаю, что не должен был вот так сбегать… И я не писал тебе, потому что… Чтобы не отвлекать тебя. Ведь сегодня - очень важный день. Гарри ничего не ответил. Он ничуть не удивился, что Седрик оказался ещё одним любителем отложить личные дела на потом, отдавая приоритет рабочим вопросам. Не писал, чтобы не отвлекать. Ведь важный день был важнее того, что было - или могло бы быть - между ними. Седрик подошёл ещё ближе и понизил голос: - Мне просто хочется понять, что произошло в клубе. И… потом. - Это не имеет значения. Седрик слегка нахмурился. - Для меня имеет. Гарри только усмехнулся в ответ. - Сириус сказал, что ты мне не подходишь, но ведь это не ему решать, верно? - взгляд Седрика скользил по его лицу, задерживаясь на губах. - Сириус прав. Тишина. Из приоткрытых окон доносились обрывки разговоров, вот только невозможно было различить ни слова. Седрик стоял неподвижно и напряжённо раздумывал о чём-то. - Хорошо, - наконец сказал он. Гарри не было никакого дела до Седрика, и тем не менее он почувствовал странное разочарование. И это всё? Почему Седрик так легко отступает? Почему не настаивает, не спорит, не требует объяснений? Как будто на самом деле ему всё равно. Будто Гарри не стоит даже малейших усилий… Но так было даже лучше. - Мне нужно вернуться, - пробормотал Гарри, отталкиваясь от стены. Седрик кивнул и ещё раз взглянул на него - взгляд долгий, внимательный. - Я понимаю. Он не пытался его удержать. Не говорил ничего лишнего. Просто стоял и смотрел, как Гарри подходит к двери, и только в последний момент, очнувшись от оцепенения, быстро двинулся следом. - Гарри, подожди. - Что ещё? - Гарри нервно обернулся. - Я же с самого начала сказал, что не ищу новых отношений! Это не изменилось! - Да, то есть, нет, - на лице Седрика вдруг проступило волнение. - Есть ещё кое-что. Кое-что, что я хотел у тебя спросить… Я ведь здесь, потому что меня пригласили. Профессор Снейп сказал отцу, что хотел бы видеть меня на церемонии. И… Может быть, ты знаешь, зачем? Гарри медленно покачал головой. - Я вижу, что Фонд расширяется, собирается новая команда… Но дело в том, что я только что подписал контракт и буду занят на проекте до следующей осени! Если профессор Снейп хотел предложить мне сотрудничество, это будет очень затруднительно. Отец знает, но всё равно настоял, чтобы я пришёл, потому что Снейп попросил его лично, но я не понимаю - зачем? Зачем он попросил? “Подойди к нему и узнай”, - хотел было сказать Гарри, но язык будто прилип к нёбу, и всё внутри поднялось в глухом протесте. От одной мысли о том, что Седрик приблизится к Тобиасу, в животе всё стянулось в тугой болезненный узел. Никогда. Никогда он не сможет отделить рабочее от личного. Полный провал. Что с этим делать, Гарри по-прежнему не представлял. - Давай я попробую что-нибудь выяснить, - нехотя произнёс он, потому что нужно было хоть что-то ответить. - Спасибо! - лицо Седрика прояснилось. Теперь нужно было возвращаться. Судя по вытянувшемуся лицу Блейза, Гарри не было дольше, чем он мог себе позволить. Но он только небрежно пожал плечами и направился было к своей укромной колонне - но там стоял, потягивая шампанское, какой-то старик в коричневом клетчатом пиджаке моды времён Флимонта, и приблизиться к такому Гарри не решился. Ещё полчаса, может, час - и можно будет попытаться убедить Блейза уйти. Вздохнув, Гарри отошёл к огромному экрану, демонстрировавшему чертежи Ратуши - весь проект был настолько публичным, что кто угодно мог ознакомиться с его материалами. Мог - но не горел желанием, поэтому рядом с экраном практически никого не было. И снова это чувство. Тяжёлый, пронизывающий взгляд, будто физически ощутимый на коже. Гарри даже не нужно было оборачиваться, чтобы знать, откуда он исходит. Хотелось бы верить, что только взглядами всё и ограничится. Это было бы разумно, более чем разумно, а в сложившихся обстоятельствах - особенно. Всего на секунду Гарри посмотрел в сторону окна и резко отвернулся, стиснув зубы. Не нужно было туда смотреть. Не нужно было поддаваться! Но сердце бешено заколотилось, а в висках уже пульсировала горячая, ядовитая злость. Почему он здесь? Потому что Тобиас пригласил его. Конечно же, пригласил. Потому что теперь это был его новый стиль - собирать вокруг себя всех, кто ему хоть чем-то может быть полезен, расставляя их, как фигуры на шахматной доске. Даже Седрик и этот новый инвестор - все они были здесь не случайно. Все они были частью какого-то плана, в котором Гарри отводилась роль марионетки. И всё же - почему Тобиас привёл сюда его? Просто чтобы лишний раз доказать, что это он всё контролирует здесь всё? Чтобы напомнить Гарри о совершённых ошибках? Как бы то ни было, у высокого окна, застывший, как тень, стоял Северус. Его глаза - холодные, невыносимо острые - будто пронзали Гарри насквозь, выворачивая наружу всю злость, которую он так отчаянно пытался скрыть. Северус не приближался, не делал ни шага в его сторону. В его неподвижности чувствовалось преднамеренное, почти издевательское терпение, как будто он ждал, когда Гарри не выдержит и сам подойдёт. Как будто ждал, что Гарри сделает первый шаг. Как будто знал, что рано или поздно он не выдержит. Гарри снова отвернулся к экрану, заставляя себя сосредоточиться на линиях чертежа, на цифрах, на подписях, - но каждая деталь расплывалась перед глазами. Всё внимание тянуло обратно, к окну, к неподвижно застывшей фигуре. Минуты тянулись невыносимо медленно. Гарри понимал, что каждое мгновение этого странного противостояния всё сильнее похоже на ловушку. А может, оно и было ловушкой. Гарри медленно втянул в себя воздух и так же медленно выдохнул. Он видел Северуса в блике отражения - тот по-прежнему неподвижно стоял у окна, словно слившись с рамой и вечерним небом. Оставаться здесь значило играть по его правилам, а уйти - значит, признать своё поражение. Что ж. Решившись, Гарри резко развернулся и направился в противоположную от окна сторону, но путь ему преградила группа оживленно беседующих гостей. - Гарри. Голос за спиной заставил его вздрогнуть. Низкий, ровный, с той самой язвительной ноткой, которую Гарри узнал бы из сотни других. Он замер, чувствуя, как гнев поднимается по горлу горячей волной. Северус стоял в полушаге от него, руки за спиной, смотрел осторожно, оценивающе. - Что тебе нужно? - Мне? - Северус приподнял бровь. - Ты здесь, - глухо произнёс Гарри. Северус мрачно усмехнулся. - Очевидное утверждение. - Зачем? - Полагаю, затем же, зачем и остальные. - Пришёл поздравить отца со стартом большого проекта? - фыркнул Гарри. - Не упрощай то, чего не понимаешь. - Я всё понимаю прекрасно. Северус вдруг шагнул вперёд, сократив расстояние между ними до минимума. - Тогда пойми и это, - прошипел он. - Никто здесь не говорит того, о чём действительно думает. И уж тем более - того, что хочет сказать. Гарри почувствовал, как сжимаются челюсти. - Лучше бы тебе оставить меня уже в покое, - предупредил он. - Возможно, - криво усмехнулся Северус. - Но иногда проще подойти, чем потом объяснять себе, почему не подошёл. В глазах Северуса читалась странная, почти болезненная напряженность. Его взгляд скользнул за спину Гарри, туда, где в толпе гостей был Тобиас, и на мгновение его черты исказило что-то, что Гарри не смог распознать. - Но ты прав, - наконец произнес Северус, медленно, будто через силу. - Сегодня мне действительно стоит держаться от тебя подальше. Гарри хотел было возмутиться, но Северус уже отвёл взгляд, словно оборвав невидимую нить, связывавшую их в этот момент, и направился к выходу. Оставшись один, Гарри почувствовал, будто воздух в зале стал холоднее, а шум - глуше. Он всё ещё стоял на том же месте, но внутри словно что-то сдвинулось. Слова Северуса цепляли и раздражали одновременно. Гарри стоял, не в силах пошевелиться, затянутый в зыбучие пески собственного бессилия. Он не понимал, как объяснить Северусу, что хочет, чтобы тот оставил его в покое не только сегодня, а навсегда. В груди сжалось что-то болезненное и тяжёлое. Гарри видел, как Северус медленно отдаляется, его фигура растворяется в толпе важных гостей, и это зрелище вызвало в нём странную смесь облегчения и чего-то похожего на панику. Он вдруг подумал, что сейчас, в этот самый момент, у него была возможность разорвать эти тягостные прошлые отношения окончательно. Это будет конец всему - конец мучительным случайным встречам, конец красноречивым взглядам, конец этому тяжёлому напряжению между ними. Нужно лишь догнать Северуса, вытащить его отсюда - туда, где можно говорить всё, что думаешь - и высказать, что накопилось за последние месяцы. Сказать Северусу, что больше не хочет видеть его - ни в своей жизни, ни в своих мыслях. Что это окончательное решение. Гарри резко развернулся и направился вслед за Северусом к выходу. Никто не увидел его бегства, никто не услышал звука его быстрых шагов по мраморному полу, никто не окликнул его и никто не попытался остановить.