Сравнительно просто

Асфальт был усыпан мелкими камешками, которые хрустели под ботинками. Гарри шёл чуть позади, позволяя Тобиасу не замечать его взгляда. Приближающийся вечер был как подступающий к горлу ком. Но было что-то успокаивающее в том, чтобы слушать ровный, уверенный голос Тобиаса. Кратко и ёмко тот говорил о планах Гарри на ближайшие два месяца с безусловной вовлечённостью, будто он снова держал в руках его жизнь, выстраивая её шаг за шагом. Низко над головой плыли вальяжные тёмно-серые тучи, в воздухе мокро пахло прибитой дождём пылью. Совсем скоро - куда скорее, чем Гарри ожидал, Тобиас замолчал. На его лице застыло выражение острой сосредоточенности, будто он размышлял о крайне серьёзном вопросе. - Блэк начал искать себе жильё? - после чересчур продолжительного молчания спросил Тобиас, замедляя шаг. Гарри сделал глубокий вдох. - Не знаю. Может быть. Но скорее всего, нет. - Нет? - поднял бровь Тобиас. - Я не видел Сириуса с выходных. Даже если он что-то и ищет, мне пока ничего не говорил. - Хорошо. Если будет нужна помощь - дай мне знать. Гарри удивлённо посмотрел на Тобиаса. Они вышли к узкой гравийной дорожке, ведущей к Академии, и требовалось ступать осторожно, иначе был риск увязнуть в размокшей земле. - Как твои успехи у Лавгуда? - переменив тему, спросил Тобиас, его голос звучал подозрительно ровно, без намёка на личный интерес. Гарри нахмурился. - Никак не пойму, чего он от меня хочет. - Найди способ понять, - сухо ответил Тобиас. - Менять предмет, насколько я понимаю, уже поздно? - Поздно, - кивнул Гарри. Ветер бросил в лицо горсть ледяных капель. Здесь, у Академии всегда было ветрено, и промозглая зимняя сырость ощущалась ещё сильнее. Тобиас был готов помочь Сириусу с новой квартирой - видимо, очень хотел, чтобы тот, наконец, съехал. А вот с Ксенофилиусом помогать не собирался. Потому что не хотел? Или потому что не мог? Приятно было предполагать, что не всё в этом мире подвластно Тобиасу. Они уже подошли к светло-серому зданию, когда сверху посыпал мелкий снег. Тонкая снежная крошка падала и тут же таяла, превращаясь в грязные лужицы, которые прятались между плит тротуара. - На весеннюю конференцию от Академии поедут два студента, - Тобиас снова сменил тему. - Да, я знаю. От дыхания поднимался пар. Гарри разматывал с шеи душащий шарф. - Мне нужно, чтобы ты ознакомился с их работами. Официальное заключение тоже будет, но... - Тобиас повернул голову, его взгляд на секунду задержался на Гарри. - Я хочу видеть картину целиком. Сердце гулко ударило в рёбра. Они стояли на крыльце. Мелкий снег таял на плечах Тобиаса, оставляя тёмные точки на ткани его пальто. Гарри ловил себя на том, что внимательно следит за обновляющимся капельным узором - лишь бы не смотреть Тобиасу в глаза. Тобиас был опасно близко - стайки мурашек тонкими волнами расползались по спине. Гарри чувствовал, как учащается в висках пульс, как дыхание становится глубже, потому что приходилось контролировать каждый вдох и каждый выдох. Он улавливал знакомый запах Тобиаса - чистый, холодный аромат. Хотелось сделать шаг ближе, вдохнуть глубже. Тобиас говорил что-то о сроках подготовки, о необходимости сравнить содержание работ с назначением целевых грантов, чтобы понимать прогнозы, и Гарри старательно кивал, делая вид, что его мысли полностью сосредоточены на задачах. Всё в Тобиасе - его поза, его голос, его внимательный, физически ощутимый взгляд - всё отзывалось внутри горячей, почти болезненной пульсацией. Это было иррационально. Гарри не мог с этим ничего сделать. А потом что-то изменилось, все ощущения разом обострились, Гарри поднял глаза на Тобиаса и только сейчас понял, что тот снова замолчал. Сжатый в ладонях шарф весь покрылся крупинками снега. - Мне пора, - тихо выдохнул Гарри. Это было не совсем правдой, потому что Ксенофилиус не очень-то следил за временем: Гарри мог прийти вовремя и получить обвинение в оскорбительном опоздании, а мог задержаться на полчаса и не услышать ни единого комментария по этому поводу. - Конечно, - кивнул Тобиас. Никто из них не двинулся с места. - Тогда я пойду? - Гарри сам не знал, чего ждёт. Снег сыпал за шиворот, неприятно холодил шею. - Есть ещё кое-что, - Тобиас достал свой телефон и открыл календарь, сверяя даты. - Со следующей недели начнётся курс реставрации у Минервы для старших курсов, тебе было бы полезно посещать их - и теорию, и практические занятия. - Зачем? - удивился Гарри. - Это ведь только затормозит всё, у меня индивидуальный ускоренный план… - Полагаю, ты сможешь совмещать свой план и посещение одного-единственного предмета, - возразил Тобиас. - К середине весны у тебя должны сложиться адекватные представления, кого из студентов можно пригласить для участия в летней практике Фонда. И по поводу проектов к конференции - я прошу тебя заняться данным вопросом в ближайшее время. Взгляд Тобиаса по-прежнему был почти осязаемым. Гарри ощущал его на своей коже - на скулах, на губах, на беззащитно открытой шее. В нём не было ни простого интереса, ни холодной оценки. Там было что-то иное - тягучее ожидание, острое и пугающее. Гарри отвёл глаза, чувствуя, как вспыхнуло лицо. Он уставился на тёмные пятнышки от снега на рукаве Тобиаса, сосредоточенно рассматривал шов на плече. Нужно было собраться. Взять себя в руки. Гарри сделал глубокий вдох. - Я уже видел эти проекты, - сказал он, с тоской глядя на высокие плотно закрытые двери Академии. - Один по полимерам для укрепления известняка - выглядит актуально, хорошо сформированы цели и задачи. Гарри сглотнул, чувствуя, как взгляд Тобиаса продавливает кожу. - По второму проекту - ну… цифровая консервация… технологии интересные, но для полноценной реализации нужен такой бюджет, который мало кто сможет обеспечить. Он рассказал всё, что помнил, и наконец всё же рискнул посмотреть на Тобиаса. Тот слушал. Его лицо было невозмутимым, но в глубине глаз таилась едва заметная усмешка - не насмешливая, нет, скорее одобрительная. Заинтересованная. - Продолжай, - тихо произнёс Тобиас, в его голосе прозвучала та самая редкая нота, которая заставляла Гарри чувствовать себя абсолютно уязвимым. - Они... оба слабые для конференции такого уровня, - выдавил Гарри, ощущая, как жар разливается по шее. - Я бы предложил совместить оба проекта: часть экспериментов по биополимерам можно интегрировать в цифровую модель - использовать те же технологии, но для менее возвышенных целей и более точечно. И ещё… - Гарри сделал паузу, вдохнув холодный воздух, - я заметил, что никто не учитывает объём работы. Если нужно, чтобы исследования были реально применимыми, придётся сильно корректировать масштабы. - Макгонагалл учит студентов мыслить широко, - усмехнулся Тобиас. - В этом есть некоторый смысл. Академическая среда для этого и существует. Там можно позволить себе абстракцию, потому что ошибка в абстрактном контексте ничего не стоит, но при этом формируется привычка видеть не отдельный фрагмент, а картину целиком. - Если цель - продемонстрировать креативность, а не показать, как можно справиться с реальными задачами - да, смысл есть, - Гарри опустил глаза и теперь смотрел, как белый мелкий снег сыпется прямо в грязь. - Твоя идея объединения проектов выглядит жизнеспособной, - медленно проговорил Тобиас. - Но это как раз то, о чём я тебе не раз говорил. Ты видишь системную проблему и предлагаешь системное решение, имея при этом... крайне ограниченный системный опыт. Ты пропускаешь через себя теорию, оперируешь логикой, интуицией, но твой академический опыт ограничен, и это существенно ограничивает твои возможности. Мне бы хотелось, чтобы ты мог свободнее заниматься подобными вопросами, но сначала тебе нужно закончить обучение. И всё, что ты успеешь усвоить, определит, что ты сможешь делать дальше. Без этого нет смысла говорить о твоём полноценном участии в работе Фонда. Гарри посмотрел на Тобиаса. Мелкие крупинки снега бесследно исчезали в чёрных волосах. Тобиас по-прежнему старался расставить границы. По его мнению, Гарри высказывал стоящие идеи, вот только не из той позиции, из которой имел право это делать? Или мысли были слишком поверхностными? - Ты говоришь так, будто я с тобой спорю, - хмыкнул Гарри. - Но если ты не заметил - я не спорю. Я по-прежнему делаю всё, что ты предлагаешь мне сделать. - Неужели? - Тобиас чуть прищурился. Гарри удерживал взгляд столько, сколько мог. Мысли путались, набегая друг на друга, разбредаясь бесполезными обрывками, разбиваясь о пустые догадки. Каждая секунда растягивалась в вечность. Казалось, Тобиас видит все: и его страх, и его жалкие попытки контролировать ситуацию, и его самые потаённые желания. Тобиас мельком взглянул на часы и снова убрал руку в карман. Он чуть сдвинулся - так, что между ними стало больше воздуха. Жест был почти незаметным, но Гарри уловил его сразу: их разговор подходил к концу. - Мне нужно к Лавгуду, - слова прозвучали тише шепота, едва нарушая тяжёлую тишину между ними. Тобиас медленно кивнул. Нужно было развернуться, преодолеть последние несколько ступенек, пересечь крыльцо и зайти в просторный вестибюль безлюдной Академии. - Гарри, - позвал Тобиас прежде, чем Гарри успел открыть дверь. - Я планирую освободиться к девяти. К началу десятого, если ужин затянется. Слова прозвучали так просто, так буднично, что их смысл не сразу дошёл до сознания. А когда дошёл, Гарри резко остановился, словно споткнувшись. Тобиас планирует освободиться к девяти. Он имеет в виду, что они могли бы провести вечер вместе? Гарри обернулся и кивнул - это всё, на что он был сейчас способен. Когда он всё же зашёл в вестибюль, на смену первому порыву - горячему желанию использовать этот шанс - пришла охлаждающая волна осознания. Тобиас демонстративно выделяет на него своё бесценное время? Но почему сейчас? Он ведь был так занят! Что изменилось? Что ему нужно сейчас? Гарри абсолютно ничего не понимал: он и так беспрекословно выполняет всё, что от него требуется. Или это только кажется, а на самом деле Гарри по-прежнему делает недостаточно? Он расстегнул куртку и на мгновение задержался у двери, прислушиваясь к гулкой тишине. Откуда-то тянуло сыростью, и всё вокруг казалось слишком неподвижным и безжизненным - занятия давно закончились, новый корпус Академии был пуст. К девяти. К началу десятого. Тобиас хотел продолжить разговор о проектах и конференции? Гарри сомневался, чувствуя тревожное волнение и тонкий, едва осязаемый страх. Он глубоко вдохнул, пытаясь загнать обратно все эти чувства, запереть их поглубже, подальше от посторонних глаз. Это была опасная территория, в которую Гарри боялся даже заглядывать. Но что, если Тобиас демонстрировал готовность идти дальше? Гарри добрёл по ярко освещённым пустым коридорам до тупика, в котором располагался кабинет Лавгуда. Дверь была приоткрыта, изнутри доносилось невнятное бормотание и звон стекла. В кабинете царил беспорядок: на столе громоздились книги с разноцветными закладками, рядом валялись какие-то металлические детали, длинная линейка упала на пол. Сам Ксенофилиус, сутулясь, сидел на краю стула и что-то тихо напевал себе под нос, склонившись над узкой табличкой, от которой откололся угол. На табличке было указано его собственное имя и должность - вероятно, до недавних пор она висела на двери. - А, Гарри! - Ксенофилиус вскинул голову, и глаза его сверкнули сквозь растрёпавшиеся белые волосы. - Я уже начал думать, что ты заблудился. Заходи, заходи, не стой там, как статуя. Вопрос как раз по твоей части. Реставрация скола! Желания Тобиаса воплощались с немыслимой скоростью - практические занятия начались через пару минут после его настойчивой просьбы. Гарри крутил эту мысль как заглушку от других, куда менее занимательных, пока чинил вместе с Ксенофилиусом несчастную табличку. - Как жаль, что ты не ценишь время, которое я по доброте душевной соглашаюсь выделять тебе трижды в неделю! - Лавгуд обернулся и с каким-то преувеличенным старанием закрыл коробку с инструментами. - А ведь мне есть, что тебе показать, и… что обсудить. - Он помедлил, понизив голос. - Но это не для чужих ушей. В кабинете и так не было никого, как и в коридоре, и, должно быть, на всём этаже, но Гарри не стал указывать на этот очевидный факт. Ксенофилиус какое-то время молча перекладывал бумаги, будто нарочно растягивал паузу, потом поднял глаза: - Гарри… скажи, а ты когда-нибудь задумывался, зачем всё это? Не дожидаясь ответа, он вытащил телефон из кармана жилета, повозился с экраном и сунул его Гарри почти под нос. Экран был в паутинке трещин. Гарри смотрел на фото Луны. Светлое пальто, длинный шарф соскользнул на одно плечо. Рядом - огромная статуя, тёмная, тяжёлая, стоящая к камере спиной. - Смотри. - Ксенофилиус ткнул пальцем в угол, где стояла геометка. - Луна путешествует! Хочет повидать мир! А я должен молча принимать, терпеть, будто всё это в порядке вещей. - И… надолго она? - растерянно спросил Гарри. - На три дня! - сокрушительно заявил Ксенофилиус. - Хуже всего - она уехала с Виктором. Да-да, это хуже всего! Сегодня он увозит её на три дня, а завтра… завтра… Что именно собирался сделать Крам завтра, Гарри не услышал, потому что Ксенофилиус так и не смог договорить, перелистнув фото, и теперь сидел, зло сжав зубы и тяжело дышал. На следующем фото Луна стояла рядом с хмурой низкорослой женщиной, как две капли воды похожей на Крама. - Не к добру всё это, - зловеще произнёс Ксенофилиус. Толку от сегодняшнего занятия было очень мало - Гарри не получил никаких комментариев по поводу своей работы. Также он не смог и вытянуть из Ксенофилиуса, что именно его волнует, потому что он вдруг начал отмахиваться от всех вопросов, странно отшучиваться, а в конце концов и вовсе выставил Гарри в коридор с просьбой повесить табличку обратно, после чего захлопнул дверь и запер её на ключ изнутри. *** Идея идти домой пешком, казавшаяся сперва отличной для освобождения головы от изнуряющих мыслей, в конце концов привела лишь к тому, что Гарри прилично замёрз. Отогреваясь под горячими струями душа, он слышал сквозь шум воды, как звенели ключи, различал хаотичные передвижения по квартире и даже гул кофемашины, но когда вышел из ванной, Сириуса нигде не было. Под столом обнаружилась его сумка, в холодильнике - очередное блюдо из “Блэк Хауса”. Вздохнув, Гарри съел свою половину рагу из морских водорослей и убрал с прохода подозрительно тяжёлую коробку, которую обнаружил в коридоре. К началу десятого он совершенно не знал, чем себя занять - у него не осталось ни единого повода не думать о том, зачем Тобиас сообщил ему о свободном вечере. То ли по этой причине, то ли от резко проступившей нервозности, он заглянул в коробку и обнаружил в ней посуду Кричера, заботливо проложенную его собственными распечатками старых отчётов Фонда. Гарри прошёл на кухню и заглянул в ящики - действительно, и тарелок, и чашек, и даже ножей с вилками стало заметно меньше, исчезли и все причудливые предметы вроде молочника и соусницы, которые никто - ни он, ни Сириус - никогда не использовал. Выходит, Сириус всё же готовится съезжать? Гарри опустился на стул, опершись локтями на колени, и пару мгновений позволил себе просто смотреть на полупустые полки. Тишина в квартире казалась зловещей. Гарри думал о том, что слишком привык ощущать в этой тишине незримое присутствие Сириуса, слишком привык к ощущению, будто, несмотря ни на что, он… будто бы он не один. Но у Сириуса была своя жизнь. Жизнь, о которой тот не слишком-то распространялся. Гарри дёрнул головой, пытаясь стряхнуть оцепенение, встал, подошел к раковине, помыл единственную чашку, которая в ней стояла, и резко выключил воду. Тишина снова навалилась, давящая и вездесущая. За окном продолжал сыпать назойливый снег. Гарри вытер руки полотенцем и, зацепившись взглядом за тёмный экран телефона, лежащего на столе, медленно подошел к нему. Без четверти десять. Слишком рано, чтобы окончательно признать вечер провалившимся, и слишком поздно, чтобы надеяться на случайность. Тобиас планировал освободиться, но не обещал ничего конкретного, и теперь Гарри видел, как легко он сам додумал остальное - вечер, разговор, ужин, продолжение, которое существовало только в его голове. Он снова проверил часы. Ровно десять. По всей вероятности, планам Тобиаса было не суждено сбыться, и он не освободился после ужина. Гарри проверял экран ещё столько раз, сколько нужно было, чтобы убедиться - сообщения от Тобиаса не появится. В половину одиннадцатого Гарри опустил телефон на стол и провёл ладонями по лицу, ощущая себя полным идиотом.