Восемнадцать.

Ты же сам всё прекрасно понимаешь, так почему винишь меня? Никто не знал, что она додумается до такого. А я... Не виноват..

– Ты ебнутый. Госсен готов был сравнить старшего брата с психопатом, ведь в какой-то степени он может нарваться на статью совершенно спокойно. – Возможно. – Это всё, до чего ты додумался после того, что только выдал? Признаться честно, Эймон никогда не был сторонником хороших идей. Либо его мозг просто не мог сгенерировать беспроблемный план, либо он сам по себе был помешан на создании лишних затруднений. – Что же я должен ещё тебе сказать? Пэксли младший хмурится, в какой-то степени с отвращением смотрит на родственника. Их отношения никогда не были напряжёнными, а старший вовсе как нянька с самого детства, но вправить мозги на место друг другу вечно пытались оба. – Ну, например, почему ты не можешь адекватно поговорить с ним, извиниться за свои поступки? На дворе поздняя ночь. – Во-первых, вспомним, может, чего ты добился своими разговорами? Госсен мрачнеет, явно злится, отворачивается от собеседника, скрестив руки на груди. Кажется, он чуть-ли не хватался за своё сердце, готов был зареветь. – Ланс другой! Абсолютно другой, не смей сравнивать эту ситуацию с моей! – Что же в нём такого "другого"? Шатен даже не пытается скрыть агрессию, снимает кольцо с безымянного пальца, желая расколоть его на миллион мельчайших кусочков золота, а может просто выкинуть к чертям. – У него была девушка. На данный момент уже жена... Просто.. – Ну заплачь. Честно, Госсен бы врезал своему брату и действительно бы разревелся, мешали принципы и моральные нормы. – Хватит издеваться надо мной. Мне до сих пор жутко больно. – Знаешь почему всё так вышло? Голубоглазый мужчина размешивает ложкой сахар в своем кофе. Ложка бьётся об стенки, издавая приглушённый металлический стук. Давно пора бы лечь спать, душевная беседа, зародившаяся на семейном застолье, помешала это сделать ещё час назад. Сколько они не враждуют, братья есть братья, а доверие есть доверие. – Давай, объясни мне, почему в этой уебищной ситуации гей не смог заворожить натурала, ну же! – Не кричи. Разбудишь Валентину – получишь статью об уважении ко старшим и своём отвратительном поведении. Старший в отличие от своего брата не был бунтарем по натуре. Он являлся вечным претендентом. На представителя рода Пэксли, на золотую медаль, на первое место среди любых соревнований. Так что из своих воззрений старался придерживаться существующих правил. – Ты не старался. Ты не поставил эту цель на первое.. Да что там на первое, на нулевое место. Тебя отшили, ты поджал хвост и распустил сопли, от переизбытка положительных эмоций просто не смог придумать что-то лучше, ведь просто растаял от одного вида его прекрасных золотых волос, правильно? – ...А каким образом я должен был "стараться"? Эймон усмехается, делая глоточек со своей кружки. Кофе из кофемашины неплохая тема, особенно, когда оно твоё любимое, с двойной порцией полюбившегося сиропа. – Тебе нужен он, правильно? – Верно... Блондин усмехается, поднимая взгляд, прострелив Госсена одной фразой. – Так зачем тебе его любовь? Кольцо пришлось надеть обратно. Если потеряет на собственной кухне, то получит пиздюлей от недовольной жены. – В плане? – Тебе не важно, жив-ли он, взаимно всё у вас или нет. Ведь когда проходит год, два, три, а чувства не угасают, это уже не влюблённость... Госсен, это любовь. Она не лечится временем. Лечится либо другим человеком, либо жёсткой травмой, либо смертью. Младший брат не просто удивился. На лице было ярко выраженное недоумение, заблужденность. – Что ты хочешь этим сказать? – Что пора включать режим эгоиста. Вновь глоток горячего кофе. Есть все шансы, что эти двое сегодня попросту не уснут из-за подобных разговоров. – Поверь, ты не пожалел бы, подставив Одетту. – Нет, спасибо, я-то человек в отличие от тебя. Эймон ожидал сией реакции. В такие моменты брата становилось жалко, ведь тот не осознал простой истины. – Я-лишь дал совет, твоё дело прислушаться или нет. Госсен садится за стол, агрессивно отодвинув стул. Как же он обожал проявлять все свои эмоции... Но почему с Барокко он не смог открыться? Настолько сильно вскружена голова? – Присмотрись к своей ситуации. Натана будто тошнит от тебя. Он трясся в твоём присутствии, задумайся, до чего ты его довёл. – Это неважно. Шатен показушно смеётся в попытках тыкнуть старшего лицом в грязь. – Как оставил раны, так и залечу. Я уверен, что он способен полюбить меня во второй раз. Эймон обхватывает кружку обеими руками, впервые искренне приподнимает уголки своих губ, прямо тает, думая о своей первой и единственной любви. – Этот идеальный кусочек моего полноценного счастья... Такой хрупкий, такой нежный, будто время вспять обернулось, я снова вижу его рядом со мной. Он изменился с той поры, но всё так же сияет. – Уверен? А у него ты спросить не хотел бы? Блаженство снова прерывает брат. – Я только что описал тебе план действий, объяснил свою точку зрения, а ты всё равно пытаешься навязать мне свою "человечность"? Госсен, конечно же, как по команде повысил тон. – Это нездоровая любовь, пойми ты наконец. Если ты будешь действовать подобным образом, то нанесëшь ему новые травмы.. А то и покалечишь, кто тебя знает. Эймон вопросительно смотрит на брата, будто бы тот сказал что-то неимоверно глупое, чего даже представить невозможно. – Навредить своему солнцу? Госсен, ты не понимаешь, насколько сильно я люблю его. И на протяжении пяти лет мои чувства лишь росли, ты представить не можешь, как тяжело держать себя в руках. – Это одержимость... Брат... Даже намёка на улыбку не остаётся на лице. – Да хоть помешанность, идефикс или маньячество. Отчаяние потихоньку заполняет взгляд шатена, который, казалось, уже не надеялся на благоразумие. – Ты вспомнишь мои слова, когда попробуешь сделать хоть шаг к сторону ваших отношений. Обещаю. Лучше бы вы вообще не встречались. Младший брат всё же переводит внимание на родственника. Эймон жил в денежной анархии вечной безответственности. Всегда добивался поставленной задачи. Госсен широко открывает глаза, словив резкий приступ страха. Он не уверен даже в том, что он дышит. Образ голубоглазого дьявола замораживал кровь в жилах. – Если ничего сказать хорошего не можешь — лучше заткнись. – Н-ничего хорошего?! Особенно когда он злился. – Госсен. Я буду поступать так, как захочу. Это мой выбор и моя жизнь. У меня больше опыта, чем у тебя, так какого чёрта ты вообще что-то вякаешь? У шатена вся жизнь перед глазами пролетела. Только он знал, что за монстр сейчас рядом в обличие человека. – Да иди ты на хуй. Лучшая защита – это нападение, верно? По такому принципу Пэксли избегает слишком сильной ссоры, пытаясь побыстрее свалить с кухни, легонько толкает брата, чтобы тот не остановил его на полпути. Эймон и не собирался его останавливать. Допьёт свой несчастный кофе, может, если получится, то уснёт. Он отвернулся от всех, включая свою семью ради одного человека. Как бы в себе не был уверен Пэксли, прекрасно понимал, чем всё это может обернуться. Но что он может поделать, если уже устал пытаться найти его в других людях, всё так же сильно пытаясь увидеть те просто конченные отношения, в которых они были Джокером и Харли Квинн, в Ромео и Джульеттой, Аидом и Персефоной. Ни с кем другим так и не удалось испытать настоящего счастья. Хотя бы иллюзии насыщенной жизни, но нет, ему просто невозможно найти замену. Подавленный, утопающий в мыслях, Эймон опять остался один. Он сам в этом виноват и знает об этом. Что ж, пока болото не затянуло его по плечи, нужно действовать. – Я не один. Я первый. Пэксли ухмыляется, думая, насколько трудное приключение его ждёт. Он его убил, он же его и спасёт. Спасёт, ценой чего угодно, так как его любовь бесценна. – Отвалили от него. Малолетние ублюдки, съебали быстро. Эймон не знал даже за кого он заступается. Этого паренька не видно на протяжении всего учебного года. Три двенадцатилетних мальчика быстро дернулись, только услышав знакомый голос. В миг трое детей скрылись с места "преступления", оставив Натана одного сидеть у школьных шкафчиков. Блондин хотел рассмотреть своего спасителя, узнав фигуру, которая помогает уже не первый раз. – Э-эймон? Лучшего ученика знали все: учителя, ученики, уборщицы и даже чьи-то родители. Пэксли мог лишь кинуть свой обыкновенный, эмоционально блеклый взгляд. Зато мальчик перед ним, весь в побоях, смотрел с таким сиянием, которого нигде не было видно. Почему никто не смотрит на него так же, видя не только идеальную оболочку? – Как тебя зовут? Как бы равнодушно не выглядел подросток, его сердце растопила эта синева, собственное маленькое небо. – Натан.. Меня зовут Натан... Почему ты мне помогаешь? – Хочешь мороженое? Блондин недоверчиво смотрит, всё ещё пытается вытереть потекшую с ранки на локте кровь. – Какое нафиг мороженое.. Я хочу домой. У меня всё болит. Его реснички мокрые, на лице красные пятна из-за слëз, что до сих пор скапливаются на глазах. Ушибов предостаточно. Вот на локте содрана кожа, может быть, когда его толкнули, он упал и свез её. Вот из-под рубашки виднеется большая гематома. Вот синяк на руке от кинутого со всей силы камня. – Хочешь или нет? Мы ещё зайдем в аптеку. – Будешь тратить своё время и деньги? Ступай куда шёл, а если тоже издеваться будешь, то хватит притворяться добреньким! Эймон присаживается на корточки рядом с избитым ребёнком. Ему четырнадцать, Натану двенадцать. Пэксли давно превзошёл собственный возраст. – Я не собираюсь тебя бить. Либо ты отвечаешь, либо я ухожу. – Я...не хочу. Этот ребёнок чем-то отличался от остальных. Только вот старший не мог понять, чем. – Давно они тебя обижают? Насколько тебе плохо из-за этого? Он как-то странно водит по полу ногой, не желая отвечать. – Не.. Мне всё равно. Говорит это, вытирая мокрые дорожки с лица и сопли. – Планируешь что-то делать с этим? Шмыгает, смотрит на своего спасителя. – Я ещё не разучился радоваться, живу сейчас счастливой жизнью. Пусть хоть усрутся со своими драками... Они глупые, а я им это в лицо говорю, вот они и бесятся. Пэксли жаль его. Один из немногих людей, к кому удалось проявить сочувствие. – Будешь моим другом, Натан? Боль просто отказывается уходить от свежих побоев... Тело в какой-то степени даже ломит. – Зачем оно тебе? – У тебя есть друзья? Мальчик может лишь отвести взгляд, куда-то в сторону, словно стесняясь сказать "нет" на эту тему. – Ты не хочешь со мной дружить? – Хочу! Но ты из-за меня потеряешь свою репутацию. Кому хочется общаться с изгоем? Эймон не собирается уступать. Ещё тогда зародилось в нём по отношению такое к Натану что-то такое... Необычное. – Мне это неважно. Тогда у младшего появилась цель: справиться с буллингом ради своего нового друга. – Тогда мы, получается, друзья? Так просто? – Почему нет? Нам никто не будет мешать общаться, я буду навещать тебя на переменах. Натан чешет затылок, даже не зная, что в таких ситуациях вообще нужно говорить. – Как твои родители относятся к издевательствам? – Они не знают. Пэксли, мягко говоря, удивился. Такие огромные синяки тяжело не замечать. – Прекращай плакать. Может всё же сходим до ближайшего магазина? Он поднимается, параллельно протягивая руку мальчику, что и так пытался успокоиться. – Зачем оно тебе?... – Друзья должны помогать друг другу. Натан доверяется. Впервые за долгое время, берётся за чужую руку, наконец чувствуя опору. Руки ноют, за ними и ноги, но в теории после аптеки должно стать намного легче. Не увидел бы Пэксли избиение в тот самый первый раз – их история не существовала бы. Может, ему тогда и стоило никак не реагировать. – Так все-таки будешь мороженое? – Уговорил... Поразительно. Эймон изображает что-то на подобии улыбки, не отпуская чужой руки, тянет младшего на выход из школы, что так близок. Пару метров и вечернее солнце опять выжигает глаза. – Спасибо тебе...