Комедианты

Лань Ванцзи слушал сбивчивый рассказ трактирщика. Уже второй раз он появился слишком поздно: проблема с сельским кладбищем каким-то образом решилась сама собой. Или не совсем сама. Крестьяне шептали что-то о древней магии, о бродячих комедиантах, которые, как в древних легендах, смиряли усопших своей игрой*. Кто другой решил бы, что у простецов, как обычно, разыгралось воображение, но не Лань Ванцзи. Он помнил старые книги, сгинувшие при пожаре в самом начале войны. В детстве он убегал от дяди и прятался в библиотеке, чтобы запоем читать о том, что когда-то давно в Поднебесной не было заклинателей, а вместо них по дорогам бродили комедианты: играли на кладбищах, упокаивали мертвецов, а потом развлекали живых. И именно их потомки, те, кто стремился к самосовершенствованию, со временем стали заклинателями. В клане Цишань Вэнь сохранились их легендарные огненные техники. В Гусу Лань — музыкальные практики. В Цинхэ Не — заклинательство при помощи сабель. Старинные представления обязательно включали в себя битвы на крупном оружии: в хрониках упоминались боевые топоры, клевцы и трезубцы. А Юньмэн Цзян сохранил с тех времен только девиз — «стремись достичь невозможного». И если по Поднебесной вновь кочуют комедианты, значит, история сделала круг. В этом было что-то тревожное. Лань Ванцзи чуть плотнее сжал губы. Так хотелось разыскать их, послушать музыку, посмотреть, как они усмиряют кладбища, если действительно усмиряют, но у него совершенно не было времени. Из рук уплывала еще одна детская мечта, и от досады захотелось выскочить из трактира, изо всех сил хлопнув дверью. Разумеется, он не стал этого делать. Хаос творился по всей Поднебесной. И каждую минуту, когда Лань Ванцзи не боролся с темными тварями, он неустанно искал Вэй Ина и лютую руку, что учинила хаос в самом сердце его клана, а потом бесследно исчезла. Вэй Ина, вернее, Мо Сюаньюя искали многие. Цзян Чэн хотел его крови, Ланьлин Цзинь... после стольких лет забвения интерес главы клана к беспутному сводному брату вызывал подозрения. А еще до него доносились отголоски странного внимания со стороны Цинхэ Не. Самому Лань Ванцзи все чаще казалось, что та мелодия на горе Дафань была сном. Голос плохонькой флейты заполнил гулкую пустоту внутри, которой он даже не ощущал — просто все годы со смерти Вэй Ина мир вокруг казался заброшенной сценой, завешенной пыльными тряпками. Но стоило флейте смолкнуть, ледяная тоска проросла звенящими иглами по всему телу. Он резко кивнул, прервав рассказ о комедиантах, оглядел полутемный трактир и задал пару вопросов о Мо Сюаньюе. Отыскать его раньше других сейчас было важнее всего: Лань Ванцзи не был уверен, что сможет спасти Вэй Ина, если кто-то другой найдет его первым. *** На рыночной площади яблоку негде было упасть, а если бы яблоко все-таки прилетело, они с Вэнь Нином его бы поймали: жонглировать фруктами, летящими из толпы — что может быть веселее? Вэй Усяню нравилась жизнь комедианта. Между деревьями был натянут канат, толпа замерла в предвкушении. Слухи об их представлениях летели по Поднебесной на крыльях мелодий Усянь. Не то чтобы кто-нибудь знал ее имя: флейта и флейта. Чистый волшебный звук яркой лентой вплетался в потоки ветра, когда Вэй Усянь играл на канате над головами толпы. В музыке слышались отголоски народных мелодий, трогательных или похабных, а иногда — заклинательских композиций. Из смеси рождалось что-то не очень понятное, но интересное. Сейчас ее трели несли веселье и мир не только толпе, но и курам, воронам, ослам и комедиантам. Доиграв, он привычно засунул флейту за пояс и пошел по канату в торжественном танце. Сегодня он был в желтом, изображая волшебника: движения были плавными и загадочными, широкие рукава колыхались в такт, приклеенный на подбородке козий хвост добавлял степенной важности. Толпа затаила дыхание. Внизу пара покойников, изображавших борцов, били для него в барабаны, а Вэнь Нин в образе Небесной Девы раздавал бумажки с добрыми пожеланиями в обмен на еду и монетки. Сегодня их бесплатно пустят в гостиницу, накормят и натаскают в бочку горячей воды, а после будут пытаться подсматривать за омовением. За время пути это стало привычным: лица комедиантов, скрытые толстым гримом и масками, вызывали в народе все большее любопытство. В ответ Вэй Усянь вдохновенно врал то об их страшном уродстве, то о побеге из рабства жестокой родни, взывая к великодушию зрителей. Истории раздувались и множились, и это лишь прибавляло комедиантам народной любви. Лань Ванцзи бы сказал: «Бесстыдство», — и был бы отчасти прав. Когда пару недель назад деревня Мо скрылась из виду, они свернули с дороги в лес, соединились с остальным отрядом, прошли в нужном направлении пару десятков ли и остановились, чтобы завершить превращение в комедиантов. В цянькуне Вэнь Нина лежал целый ворох разноцветных нарядов: ему удалось отыскать пару лавок старьевщиков и как следует в них покопаться. После тренировок в пещере Вэй Усянь непостижимым образом подрос и теперь стоял почти вровень с Вэнь Нином, что было удобно, наряды годились обоим. Из имения Мо они прихватили топор и вилы, тайно, в цянькуне, чтобы не смущать крестьян. Для представлений были нужны бойцы: какое веселье без драки? Но Вэй Усяню было жалко мечей, Призрачный Генерал считал, что и кулаками неплохо, а Дагэ отвешивал им подзатыльники. Топор и вилы как оружие балаганных бойцов было его идеей. Маски купили в лавке для похорон, краски для тела — и тут и там. В группу комедиантов взяли еще троих мертвецов из отряда: бывших зазывалу, солдата и кузнеца, остальные двигались по лесам. Дагэ ютился за пазухой у Вэнь Нина, поэтому тот всегда играл в женских платьях. И пусть Вэй Усянь всю дорогу пел ему ехидные дифирамбы и оказывал знаки внимания, выглядел он действительно потрясающе: ведьма ли в белом, воительница в зеленом или как сегодня — небесная дева в лазоревом, одним движением легкой руки с наманикюренными когтями он повергал толпу в трепет страсти и благоговения. Они начали с глухого селения вдалеке от больших дорог, где их встретили с непонятным восторгом и предвкушением. — Достопочтенные комедианты согласятся сыграть на кладбище? Для наших предков? А то покойнички, бывает, шалят. Беспокоют. Вэй Усянь с Вэнь Нином переглянулись. Вэнь Нин в растерянности закусил коготь, Вэй Усянь прокрутил в пальцах флейту. — Почему? — Толстый слой грима не позволял бровям подниматься на лоб, да и сказать больше было нечего. — Ну так... — Староста почесал голову. Отогнал ногой поросенка. — Скучно им там, наверное. Вот и балуют. Объяснение показалось разумным. Вэнь Нину тоже бывало скучно. — Ладно. — Вэй Усянь в черном ханьфу комедийного праведника важно кивнул. — Но на представлении должны присутствовать только предки! — Он грозно взглянул на крестьян и поднял к небу палец. — Чур, не подглядывать, а то они могут обидеться, и тогда всем будет очень страшно. — Он помолчал, чтобы слова как следует проникли в души. — Потом, за отдельную плату, можем сыграть и для вас. — Мы люди бедные, — расшаркался староста. — Сами как-нибудь обойдемся, вы, главное, предков почтите, а то, как я уже говорил... балуют. — Он искоса взглянул на Вэнь Нина, прекрасного, как картина в доме у небожителей, в платье воительницы и с ножнами на спине. — Может, угомонятся? Кладбище было древним и неспокойным. Среди замшелых поломанных памятников вился вьюн, плакучие ивы чуть шелестели от легких порывов ветра, их длинные ветви мели тропинки. По ним вышагивали вороны, тут и там краснели соцветия кровохлебки. Вэй Усянь решил, что их сюда принесло очень вовремя, еще немного, и жертвы среди крестьян были бы неизбежны. И спектакль они играли особый. Зловещий стук барабанов и трели флейты разносились по всей долине, наверняка и в деревне их слышали, и звук был достаточно жутким, чтобы крестьяне до рассвета прятались по домам. Утром их поблагодарили, пусть и смотрели странно и недоверчиво, но накормили и надавали с собой припасов на несколько дней. Потом были еще деревни, и много где приходилось играть для предков. Вэй Усянь удивлялся. Казалось, война давно позади, заклинателей на этих землях хватало, а вот поди ж ты. Следуя указанию Дагэ, они подошли уже к самым землям Цинхэ, но беспокойные предки, похоже, нередко встречались и тут. В маленьком городке на местном кладбище обосновалась лютая певичка. Ее недавно и как-то нехорошо убили, и теперь она верховодила над местными мертвецами. Последним их подвигом было разорение куриной фермы: жители с ужасом вспоминали голых покойников в глине, крови и перьях, шнырявших по городу в поисках ее убийц. Кстати, их так и не нашли: возможно, приезжие постарались. А может, как раз нашли. Вэй Усянь отыграл роскошный спектакль для местных покойников, но певичка сначала расплакалась — жалко, без слез, — потом разозлилась, а в конце концов склонилась в земном поклоне и попросилась в компанию. И как было не принять? Никто не умеет раскрашивать лица лучше певичек: при помощи липких лент, вкладок в рот, причесок и красок они могут полностью изменить лицо, создать любой образ. Теперь маски комедиантов стали безукоризненны, слава летела по Поднебесной трепещущим на ветру флагом, а путь, указуемый Дагэ, лежал на хребет Синлу. — А-а-а-а-а! Что за гуй?! Услышав заливистый лай, Вэй Усянь стрелой взлетел на дерево. Собака вцепилась в штанину Вэнь Нина и потащила его наверх по еле заметной извилистой тропке. Вэй Усяню пришлось скакать за ним по деревьям. Палец Дагэ указывал тоже туда, и никому не пришло в голову сопротивляться. На перевале среди корявых дубов, покрытых свежей листвой, на поле зеленой травы с головками лютиков, светящихся золотом в лучах низкого солнца, стоял то ли дом, то ли маленький замок без окон и дверей. Собака, выпустив Вэнь Нина, бросилась лаять на голый кусок стены. Вэнь Нин замер в недоумении. Вэй Усянь достал флейту. — Странно. Но не успел он начать играть, как Дагэ стремительно вылетел у Вэнь Нина из-за пазухи и принялся царапать стену. От нее откалывались куски штукатурки, и Вэнь Нин с мечом кинулся ему помогать. — Странное место. — Вэй Усяню вдруг сделалось не по себе, темная энергия так и клубилась вокруг. — Если нас здесь увидят, будет пизд... скандал. — Переоденемся и растворимся в лесах. Мы сейчас не похожи на комедиантов. — И на себя не похожи. Ладно, работай. Я тут посижу. — Вэй Усянь покосился на беснующуюся собаку. Искры летели из-под меча. Когда Вэнь Нин отколол особенно крупный кусок, из стены выпал парнишка в золотом одеянии. Собака бросилась вылизывать ему лицо. — Цзинь Лин, — прошептал Вэй Усянь и выразительно посмотрел на Вэнь Нина. Потом спустился, присел на колени и начал тщательно осматривать мальчишку. Дагэ все еще громил стену, Вэнь Нин держал за ошейник яростно вырывающегося пса. Цзинь Лин был без сознания, но после вылизывания и вливания ци задышал ровнее. — Лысый зеленый жопо-жареный яогуай... На тонкой щиколотке мальчишки чернело пятно проклятия. Вэй Усянь провел над ним ладонью, сыграл несколько нот, но проклятие держалось крепко. Дагэ, выронив труп, что тянул из пролома, подлетел к ним и прищелкнул пальцами. Пятно медленно посветлело и растворилось. Нервно вытерев пот со лба, Вэй Усянь оттащил мальчишку подальше — и еще дальше — совсем далеко, за угол, под утес и в кусты, вернулся, запрыгнул повыше на дерево и разрешил Вэнь Нину выпустить пса. Цзинь Лину он больше не мог помочь, а на глаза попадаться не собирался. Тем временем Дагэ располосовал когтями штанины покойника и начал вспарывать швы, крепившие мертвые ноги к чужому мертвому торсу. Вэнь Нин с Вэй Усянем бросились ему помогать, надо было действовать быстро и осторожно. Потом, когда тело впихнули обратно в стену, а ноги отправились в особый мешочек цянькунь, Дагэ вдруг молнией скрылся в проломе. Пока остальные пытались скрыть следы преступления, неловко пристраивая к стене куски штукатурки, он выбрался, виновато таща за перевязь огромную саблю. — Дагэ, зачем ты принес бяку? — устало вздохнул Вэй Усянь. Тот попытался засунуть ее в цянькунь к своим ногам. — Тебя не учили, что брать чужое нехорошо? — не унимался Вэй Усянь. Дагэ, резко взлетев, попытался выхватить саблю из ножен, но Вэй Усянь успокаивающим жестом поднял ладони: — Ладно, ладно. В конце концов, они держали в плену твои ноги. Ты имеешь право на контрибуцию. Сабля была упакована, Дагэ умиротворен, и они осторожно, прислушиваясь, прячась за талисманами, заметая следы, кружным путем спустились в Цинхэ. Наверное, надо было бежать быстрее и дальше, но Вэй Усянь предпочел убедиться, что с Цзинь Лином все в порядке. К тому же, племянник мог тут быть не один, и хотелось неузнанным посмотреть на старых знакомых. Комедианты ведь тоже люди и могут соскучиться. *** На площади бесновалась толпа. Вверху, на канате божественного плетения, танцевал комедиант в алом летящем костюме дракона. Сверкающие глаза из-под маски, два меча в распростертых руках — то ли баланс, то ли крылья. Лань Ванцзи прилетел в Цинхэ, как только услышал о происшествиях на хребте Синлу. Клан Цинхэ Не бурлил, Цзян Чэн злился и клялся, что его племянник, обнаруженный на месте преступления, ни при чем. Тот помнил только, как подошел к мавзолею и зачем-то проломил стену. Сабли при нем не нашли. Заклинатели Цинхэ Не в целом не верили главе клана Цзян, Не Хуайсан хватался за голову, Лань Ванцзи слушал и наблюдал. Комедиант на канате, красуясь, забросил мечи в ножны за плечами и достал флейту. Нет, это была не Чэньцин. Нет, он играл не «Вансянь», а задорные народные песни Цинхэ. Внизу на помосте роскошная ведьма в зловещем гриме и белом платье с оборками, танцуя, жонглировала горящими факелами. Народ ревел от восторга, кидался деньгами и подношениями, которые ловко хватали из воздуха двое дюжих бойцов и худенькая девчонка. Третий боец с неподвижным лицом бил в барабан. Музыка завораживала. Лань Ванцзи чувствовал в ней дикую, неприрученную, свободную ци и тянулся к ней всем существом. Алый дракон перестал играть, очень знакомым жестом прокрутил в пальцах флейту, сунул за пояс и поднял руки в танце. Обвел взглядом толпу. На секунду встретился глазами с Лань Ванцзи и вдруг пошатнулся. У Лань Ванцзи сердце ухнуло в нижний даньтянь, но комедиант оттолкнулся ногами, перевернулся, схватившись рукой за канат, и снова встал на ноги. Толпа взревела. Лань Ванцзи отрешенно подумал, что это не может быть Вэй Усянь, потому что Мо Сюаньюй был слишком слаб для подобных трюков... но как же прекрасно то, что они делают. Внезапно из переулка донесся собачий лай, и человек на канате вновь пошатнулся. На площадь вылетела собака Цзинь Лина, рванулась в толпу. Комедиант вздрогнул и, раскинув руки, медленно, как подбитый дракон, которого едва держат крылья, полетел вниз. Толпа охнула, как один человек. Ведьма швырнула факелы в бочку с водой и, подскочив, легко, как пушинку, поймала дракона в объятия. Лань Ванцзи почувствовал, как внутри что-то сжалось и заледенело. Это был его дракон. Хотя с какой стати? Он помотал головой, разгоняя морок. — Комедианты, — бормотал он себе под нос, двигаясь в сторону подошедших Цзинь Лина и заклинателей Юньмэн Цзян. Артисты раскланивались, барабанщик вцепился в беснующуюся собаку. Цзян Чэн орал, что флейтист — это Вэй Усянь. Он боится собак, потому и свалился. Цзинь Лин призывал Фею. Толпа тоже орала, что это был гениальный финал представления, и что заклинатели совсем охренели, раз нападают на комедиантов. — Собаками травят! — раздался визгливый вопль из толпы. — Сплошное злодейство! — вторил ему глубокий бас. — Вэй Усянь умер! — орали со всех сторон. — Это уже не смешно! — Хватит уже! Надоело! — Убивали Вэй Усяня, так порвали два Цзыдяня! Когда заклинатели наконец смогли пробиться через толпу к бывшей сцене, там не осталось не только комедиантов, но даже каната. И факелов. К перилам помоста у бочки с водой была привязана Фея, которая меланхолично грызла веревку.