Комедианты

Они почти бегом пробирались по бедным окраинам Цинхэ: надо было покинуть город, пока Цзян Чэн не организовал погоню. Судя по слухам, стоило ему заподозрить, что где-то скрывается Вэй Усянь, облава была неизбежна. Это было похоже на манию и пугало до дрожи сразу по нескольким разным причинам. Крыши смыкались над головой, глухие стены стояли так близко, что больше чем вдвоем было не разойтись. Впереди шли борцы, за ними певичка, как вдруг из подворотни к ней бросилась легкая тень, обхватила, повисла на шее, и Вэй Усянь свистнул сигнал к остановке. — Сестрица Чжу! — пискнула тень слабым, почти детским голосом. Певичка споткнулась. Медленно повернула голову и прохрипела: — Сестрица Фань. А тень, оказавшаяся тоненькой девушкой в грязно-сером, уже тащила ее сквозь тесные закоулки, как попало застроенные клетушками из обломков досок, в которых было бы стыдно держать даже осла. Пахло мочой, тухлой кислятиной и немного кровью, и Вэй Усянь прикрыл нос и рот рукавом. В тупике в куче тряпья копошились и тихонько хныкали дети. — Сестрица Чжу, помоги. — девчонка упала в тряпье на колени, погладила самого маленького по щеке. На лице мертвой певички мелькнула тень. Вэй Усянь почувствовал, как начинает болеть голова, подтянул к себе пустой ящик и сел на него верхом. — Дева Фань, — доверительно произнес он. — Сестрице пришлось пережить... в общем, ей сильно досталось, поэтому будьте добры, расскажите мне все, только покороче. Мне хочется на свежий воздух, а еще — поскорее убраться из города. Она закусила губу. Совсем юная, не старше тринадцати, худая до прозрачности, со спутанными в жуткий колтун волосами и грязным лицом. Казалось, она нарочно пытается выглядеть как можно хуже. Скорее всего, так и было. После сбивчивых объяснений Вэй Усянь понял, что дева Чжу, как самая старшая, приглядывала за местными бродяжками, пока во время облавы не попалась страже. Те продали ее в бордель: они так всегда делали с уличными девчонками. Мальчишек же пару недель держали в кутузке и отпускали. Что с ней было в борделе и как она оказалась в той деревушке на караванном пути, можно было только догадываться. А дети остались на попечении Фань, и вчера, когда она бегала за едой, на них напала стая собак; некоторых погрызли так сильно, что они до сих пор не пришли в себя. Девчонка не знала, что делать, бежала в лес за какими-то травами и по дороге наткнулась на деву Чжу. Та когда-то умела немного лечить. Вэй Усянь передернул плечами. Похоже, в этом городе придется задержаться. Он послал Фань на поиски ближайшей приличной гостиницы, а сам оценил состояние и начал организовывать переноску детей. После того, как всех выкопали из тряпья, заселение потребовало на удивление мало ругани и беготни, комедиантов в городе полюбили, поэтому через полчаса они уже обживали большую светлую комнату с огромной кроватью. Мальчишка-посыльный побежал за целителем, а Вэй Усянь сразу начал передавать ци самым слабым, но их было трое, и в одиночку он мог не успеть спасти всех. В расстройстве он вспомнил о талисманах Моста, тех, из последней партии, что помогли ему с золотым ядром, их еще оставалось несколько штук. Неизвестно, помогут ли они раненым — к вчерашним укусам добавилось воспаление и горячка — но стоило попытаться. — Сейчас мы попробуем кое-что новое, — устало вздохнул Вэй Усянь, порылся в цянькуне и налепил каждому из детей на грудь по тонкой бумажке. Четверо мертвецов склонились каждый над своим пациентом, вокруг их пальцев заклубилась тьма. Дева Чжу не умела работать с энергией, поэтому они с Фань за ширмой помогали целителю: доставляли пациентов по одному, промывали раны, накладывали лекарства и меняли повязки. Вэй Усянь, не прекращая передавать ци самому маленькому, наконец смог оглядеться и подумать. Детей было пятеро (шестеро, если считать Фань), младшие примерно от трех до семи лет: тихая девчонка с хвостиками, закутанные сонные малыши и пара востроглазых мальчишек постарше, которые все время держались за руки. Выглядели они... другой бы сказал — ужасно, но Вэй Усянь кое-что знал о жизни на улице, и если не считать недавних ранений, выглядели они на удивление сносно. И он не мог оставить их там. Одна мысль, что может случиться с Фань уже завтра, попадись она страже, поднимала дыбом крошечные волоски у него на шее. Увы, ее уже трудно было принять за мальчишку. Когда целитель принял плату, оставил лекарства и удалился, Вэй Усянь повернулся к своим. — Вэнь Нин, что будем делать? — прозвучало как-то слишком жалобно. Тот покусал ярко-синий коготь. Глянул в окно. Потом на ребенка, которому передавал энергию. — Молодой господин, у вас есть свой дом. — И деньги! Точно. Мы их подлечим и отправим в деревню. В лесу ждут наши солдаты, выделим провожатых! — Вэй Усянь перевел дух. — Дева Фань, вы согласитесь на переезд? — Кажется, она так и не осознала, что Чжу уже не совсем жива. — Детям нужен присмотр, а ваша подруга все еще нужна нам. Выслушав объяснения, Фань сперва разрыдалась, но быстро пришла в себя. Лютые мертвецы, очевидно, пугали ее меньше, чем некоторые живые. Полночи они сидели, передавая детям энергию, и обсуждали, что надо купить, чтобы они в деревне не заскучали. И надо бы отрядить в провожатые самых грамотных мертвецов. — Вернемся — я сам их буду воспитывать! — провозгласил Вэй Усянь. Все, кроме Фань, содрогнулись. Утром пришлось менять маскировку. Комендиантов наверняка искали, поэтому Вэй Усяню снова пришлось вырядиться благородной девой. Чжу превзошла сама себя: многослойные тонко подобранные шелка, кукольное раскрашенное лицо, золотые заколки, найденные кротами на месте могильников. Вэй Усянь уже немного привык к лицедейству, и ноги связывать не пришлось. Дети шли на поправку, но слишком медленно. На удивление, даже малыши не плакали, только тихонько скулили. Поэтому было решено задержаться в городе хотя бы еще на одну ночь. Вэй Усянь решил пройтись и прикинуть, как можно улучшить лечебные талисманы: на ходу ему всегда лучше думалось. А еще можно выпить где-нибудь чаю, поглазеть на людей и хотя бы на время сбежать из комнаты, пропитанной болью и памятью о собаках. Для благородной девы Цинхэ выглядел непривычно: Вэй Усяню кланялись, уступали дорогу, на Вэнь Нина поглядывали с вежливым опасением. На рынке безмерно заискивали, беспрерывно кланялись и безбожно задирали цены. Измученный всеобщим вниманием — кто бы мог подумать, и такое бывает — Вэй Усянь, отставив мизинец, глотнул драгоценный белый улун из крошечной чашки. Он снова сидел у окна, отделенный от общего зала ширмой с павлинами. Перед ним быстро пустело блюдо крошечных пирожков: наверняка прислуга дивилась его аппетиту. Вэнь Нин стоял за спиной. Вэй Усянь пальцем водил по столу, прикидывая улучшения для талисманов. — Благородная дева позволит скрасить ее одиночество? — раздался вкрадчивый голос над головой. Перед ним слегка, согласно новому статусу, склонился Не Хуайсан. Вэй Усянь подавил порыв сначала открыть от удивления рот, потом кинуться обниматься. Если подумать, эта встреча была достаточно странной. Он чуть наклонил голову, увенчанную тяжелой прической: — Глава Не. Небожители ниспослали мне необычайно приятную встречу. Кажется, Не Хуайсан ухмыльнулся. За веером было плохо видно, но глаза чуть сощурились. Он царственно опустился на подушку напротив, заговорил о пустяках, так что оставалось только кивать в промежутках между глотками, когда... — Загадочные дела творятся в нашем городе, дева... кстати, как этот несчастный, сраженный небесной красой, может к вам обращаться? Вэй Усянь замялся и, чтобы выиграть время, откусил от последнего баоцзы. Прожевал, запил чаем. Об имени они как-то не подумали, было не до того. Время шло, и он бросил первое, что пришло в голову: — Пин Мэй.* — Оу, — почти поперхнулся Не Хуайсан. — У блистательной девы такое же славное имя. Оно навевает... мысли. — Как и всякое имя, глава клана Не. И все же... чем обязана вашему неожиданному, но тем не менее в высшей степени лестному вниманию? — Вэй Усянь не смог не ввернуть: — В городе шепчут, что вы озаботились продолжением рода и рассматриваете кандидатуры? Улыбка Не Хуайсана, кажется, еще потеплела, но взгляд стал строже. — Что вы, дева Пин Мэй. Этот глава не имеет подобной свободы. Но поговаривают, что вчера наш незначительный город посетили комедианты. Вы не были на представлении? Вэй Усянь промокнул рот и тонко улыбнулся: — А вы, глава клана? Сожалею, но мне не пристало толкаться в толпе. Не Хуайсан тихо хихикнул за веером. — А еще одна птичка мне насвистела, что глава клана Цзян был так впечатлен, что отправил учеников разыскивать комедиантов... которые, вот незадача, бесследно исчезли. — Он сделал большие глаза: — Поговаривают, что они даже не задержались, чтобы вытрясти из народа побольше денег. Вот я и думаю, что могло их спугнуть? Вэй Усянь незаметно передернул плечами и сел прямее: — А вы, глава Не? Им удалось настолько вас впечатлить, что вы пересказываете досужие сплетни первым встречным? — Вы не поверите, дева Пин Мэй, но вчерашние лицедеи меня удивили. — Он обмахнулся веером. — Особенно некоторые из них. Так сильно, что теперь мои соглядатаи знают, что они не успели — или по некоторым причинам не смогли покинуть город. Представьте, как я изумился, увидев... или, скорее, услышав старых знакомых? О, эта дивная мелодия флейты. — Не Хуайсан не глядя налил себе чая. — Музыка всегда меня развлекала, но с некоторых пор она, если так можно сказать, сделалась моей страстью. Вэй Усянь судорожно попытался вспомнить, что из сыгранного вчера могло навести Не Хуайсана на неудобные мысли. В голову приходила только одна похабная песенка, которую Не-сюн всегда порывался орать, когда нажирался до белых яогуаев на их попойках в старые добрые времена. Там было что-то о ебле свиньи... или свиней... стройной покачивающейся колонной... этот образ ничто не могло стереть из памяти. Слова ускользали, но задорный мотивчик вчера то и дело вызывал зуд в пальцах. Да, он сыграл ее несколько раз, и толпа явственно оценила. Он вскинул глаза. Не Хуайсан смотрел на него с ласковым одобрением и поигрывал веером. — Дева Пин Мэй, позвольте выразить вам свое восхищение. Ваши глаза сияют ярче звезд, а талант затмевает солнце. Мне будет грустно, если разведчики Юньмэн Цзян в своем рвении в поисках комедиантов по ошибке помнут хотя бы подол вашего платья. Он начал говорить что-то еще, когда слуга почтительно отодвинул ширму, пропуская Цзян Чэна. — Глава клана Не, — тот вежливо поклонился, и Не Хуайсан замахал рукавами, приглашая его к столу. — Дева Пин Мэй, позвольте представить вам моего старого друга... Цзян Чэн уставился на Вэй Усяня. Кажется, он изо всех сил сдерживался, чтобы не открыть рот, потом поклонился и почти упал на подушки. Слуга принес еще чая, и Не Хуайсан разлил на троих. — Мы вспоминали времена юности, — мечтательно произнес он. — Пирушки, веселые праздники. Дева Пин Мэй еще так молода, что не успела забыть... Вэй Усянь и Цзян Чэн молча таращились друг на друга. Потом Вэй Усянь моргнул и вцепился в чашку. О чем он только думал! Нет, он даже помыслить не мог о флирте с Цзян Чэном, но именно так все и выглядело, и Цзян Чэн... кажется, если он даже слегка приоткроет рот, у него потекут слюни! Он судорожно сглотнул. Ему стало весьма неуютно в компании старых друзей. — Надеюсь, господа главы прославленных кланов смогут простить эту недостойную. — Он разгладил шелк вышитого ханьфу на коленях. — Но мне пора, я не смею задержаться дольше дозволенного. К тому же, наверняка господам заклинателям нужно поговорить без лишних ушей. Перекатившись на пятки, он грациозно поднялся, поклонился и маленькими шажками скользнул за ширму. Вэнь Нин не отставал. Бежать. Сразу. Немедленно. Запереться в гостинице. Прочь из этого города. Он надеялся, что дети уже смогут перенести путешествие на руках. Цзян Чэн. Как просто. Цена перехода от злобы к благоговению — пара заколок и яркие тряпки. Если бы вокруг не было людей, он бы расхохотался и смеялся, не переставая, пока не потекли слезы. Интересно, это Не Хуайсан подстроил их встречу, или Цзян Чэн сам их нашел? Если так, у него должна быть причина. Возможно, ему нужно разрешение на арест на территории клана Не. Вэй Усянь заторопился домой. Надо ускорить сборы. Лечебные талисманы на основе Моста работали лучше, но все равно недостаточно быстро. От когтей лютых мертвецов по комнате клубилась тьма. Дети спали. Их недавно отмытые лица медленно розовели, раны затягивались. Вэй Усянь надеялся, что еще пара часов, и можно будет покинуть город. Оставаться здесь даже на ночь было опасно. Он передавал остатки ци маленькой девочке, когда снизу послышался шум. Из общей залы донеслись крики, потом топот на лестнице, осторожный стук и шепот у двери: — Глава клана Цзян утверждает, что в нашей гостинице кто-то использует тьму. Мы пытаемся его удержать, но он рвется наверх. Шаги быстро удалились, и Вэй Усянь встал. Хорошо, что он не успел снять с себя женские тряпки. — Вэнь Нин, уходите через окно — надеюсь, они не перекрыли соседние улицы. Если перекрыли — ты знаешь, что делать. Забирай всех и всё и бегите. Деву Фань и детей утром отправишь в деревню Мо, чем дальше они от этого безобразия, тем мне будет спокойнее. Я найду вас в лесу, на месте встречи. Он накинул на голову шарф и, плавно покачиваясь, вышел за дверь. Осторожно спустился по лестнице. Веер из птичьих перьев. Наклон головы. Ласковая улыбка. Надо войти в роль. Дева Пин Мэй — это не Вэй Усянь и даже не какой-нибудь комедиант. С девой надо быть нежным. Правда ведь? Да? Ему было почти не страшно.