Комедианты

— Не страшно, не страшно, — шептал Вэй Усянь, забившись в угол подвала. Гуй знает, что это за дом, может, резиденция клана Цзян в Цинхэ, но подвалы здесь были крепкие. Он уже простучал стены кулаками и один раз головой. Длинная комната без окон с низким потолком, единственный тусклый светильник, у двери беснуется Фея, и да, он теперь знал, как ее зовут. Когда он спустился в общий зал гостиницы, Цзян Чэн замолчал. Отсутствие звука давило на уши, как гул водопада в Облачных Глубинах. Вэй Усянь поклонился: — Глава клана Цзян. Вы желали меня видеть в связи с некоторыми обстоятельствами. Цзян Чэн продолжал молчать, только складка между бровей становилась все глубже. — Говорят, ваши люди почувствовали тьму. — Вэй Усянь опустил глаза. — Признаюсь, я купила несколько талисманов сегодня на рынке, просто из любопытства, мне всегда были интересны заклинательские чудеса. Мой телохранитель попробовал их активировать, но раз вы здесь, значит, что-то пошло не так. Мы видели только искры и дым. Я не подумала, что они могли быть опасны, простите. Он протянул Цзян Чэну несколько талисманов из тех, что когда-то забраковал. Вот и пригодились. Тот рассмотрел их со всех сторон и протянул кому-то из свиты: — Убери. Потом проверишь. Цзян Чэн все порывался обыскать комнату наверху, а Вэй Усянь со всем возможным почтением его туда не пускал, заблокировав лестницу. К счастью, Цзян Чэн был не настолько безумен, чтобы физически отодвинуть с дороги деву Пин Мэй. Позже заклинатели Юньмэн Цзян все-таки прорвались наверх через черный ход, но не обнаружили не только ничего предосудительно, но и вообще ничего. Пока внизу шел скандал, все жильцы — очевидно, в спешке — покинули комнаты. В бешенстве, что его обманули, Цзян Чэн предложил Вэй Усяню проследовать с ними, на что тот, потупившись, заявил, что не может принять столь непристойное предложение. В этот момент, как лопнувшая струна, Цзян Чэн потерял связь с реальностью. Глаза налились кровью, Цзыдянь засверкал, и Вэй Усяню стало действительно страшно. Не за себя, за Цзян Чэна. Он замолчал, поклонился и послушно проследовал за главой клана, ловя на себе благодарные взгляды заклинателей. Все казалось не так ужасно, пока в холле дома, куда его привели, они не столкнулись с Цзинь Лином и его адской Феей. Собака рванулась к вошедшим с радостным лаем, и дева Пин Мэй, завизжав, шарахнулась к двери. Цзыдянь превратился в сверкающий кнут, который два раза обвился вокруг ее талии и дернул назад. Дева, продолжая истошно вопить, влетела в объятия Цзян Чэна. Тот не глядя зажал ее рот. И в холле стало удивительно тихо. — Цзинь Лин. Привяжи пса. — Цзян Чэн неохотно разжал руки, и Вэй Усянь выпрямился, изо всех сил стараясь сохранять присущее благородной деве достоинство. — Дева Пин Мэй. Вам придется провести с нами несколько больше времени, чем я планировал. Ваша боязнь собак заставляет меня заподозрить неладное. Цзыдянь не выявил захвата тела, но вокруг вас происходит слишком много странного. Темного, — добавил он с отвращением. — И пребывание в нашем доме может оказаться для вас полезно. Цзинь Лин вызвался покараулить гостью, но глядел на нее с таким детским восхищением, что Цзян Чэн выхватил у него поводок и лично сопроводил Вэй Усяня в подвал. Без матраса, еды и питья. Серые камни, кое-где с трещинами. Он подумал, что надо бы завести себе лютых червей, чтобы было не скучно сидеть по подземельям. Дверь захлопнулась, оставив собаку внутри. Конец поводка прижала тяжелая дверь. Псина не могла до него дотянуться, ей не хватало каких-то пары шагов, поэтому она то и дело принималась рычать и кидаться. Тогда Вэй Усянь впадал в панику и переставал ощущать свое тело. Ледяной ужас. Такого он не испытывал даже во время штурма горы мертвецов. Интересно, собака запомнила тех, кто вытаскивал из стены Цзинь Лина? И если да, то что ей от него надо? А если нет... интересно, когда ее кормили в последний раз? Собаки не могут практиковать инедию, им нужны заклинатели. На завтрак, на обед и на ужин. По крайности — например, в пустыне, где нет заклинателей, — они могут жрать что попроще. Он думал, что если еще посидит в этом подвале с беснующейся собакой, то станет бояться их капельку меньше. А может, намного больше, хотя при всем развитом воображении ему было трудно такое представить. Время тянулось. Он радовался, что вернул золотое ядро, иначе пришлось бы страдать от жажды. Есть, впрочем, не хотелось. Хотелось в туалет и помыться. И снять с себя проклятые дамские тряпки. Те, впрочем, оказались заговоренными, их даже Цзыдянь не порвал. Надо потом отблагодарить Чжу. Когда ее сознание окончательно проснется. Его окружало все больше сознательных мертвецов, а он так и не разобрался, как работает пробуждение. От страха мысли были короткие, как пальцы на ногах. И прыгали в голове, как сверчки в банке. Но и это было лучше чем ничего. Он бы попробовал поработать над лечебными талисманами, но у него с собой не было ни бумаги, ни туши: опасаясь обыска, он все цянькуни оставил Вэнь Нину. Попробовал поковырять ногтями стену, но толку не было. Собака заткнулась. Вот почему мысли текут так спокойно. Вэй Усянь сделал крошечный шаг вперед. От ужаса стало трудно дышать. Он опустился на пол, но самую малость ближе к собаке. Если себя приучить, если привыкнуть хотя бы бояться тихо, Цзян Чэн его не узнает и перестанет сходить с ума. Как бы только не сойти с ума самому — от страха. Но это тело не драли собаки, а если и драли, оно об этом не помнит. Страх только в душе. Почему тогда сердце пытается вырваться изо рта и задушить, заткнув глотку? Почему отнимаются ноги? Он задышал, как при медитации. Флейта тоже осталась с Вэнь Нином. Попытался свистеть, но губы не слушались. Нет, так не пойдет. О, опять получается думать. Значит, можно придвинуться еще на полшага. Собака села на задницу, вывалила язык и уставилась на него. Он сел на задницу, высунул язык и уставился на нее. Очень просто представить себя зеркалом. — Я не Вэй Усянь, я собака. Я твое отражение. Он повторял ее движения, и в глубине его изнуренного страхом тела, где-то в среднем даньтяне, начал зарождаться смешок. Он фыркнул, и Фея фыркнула ему в лицо. Не отшатываться. Замереть. И придвинуться еще на чуть-чуть. Дагэ бы им гордился. Нацарапал очередное изречение любимого полководца, например: «Возможность проиграть заключена в себе самом, возможность победы заключена в противнике», — и похлопал его по плечу. Вэнь Нин бы попробовал улыбнуться. Цзян Чэн закатил глаза. Лань Ванцзи... сказал бы «убожество»* и был бы прав. Кажется, он может придвинуться еще чуть ближе к собаке. И протянуть кончики пальцев, медленно-медленно. Собака тянется носом. На середине пути он замер. Страшно. Но если она укусит, он же ведь сможет вылечиться. Даже в запертом подвале, наедине с этим жутким зверем... ему ничего не грозит. Правда? Она уже давно не лает. Легла. Он тоже лег к ней лицом, постаравшись расправить одежды, чтобы если его найдут в таком виде, к деве Пин Мэй не возникло вопросов по поводу благопристойности. Из-за неплотно пригнанных досок двери слышался звук текущей воды. Он надеялся, что Цзян Чэн не пытается его утопить. В какой-то из старых книг было что-то про то, как в Дунъине... или где-то еще, на другом краю света топили темных волшебников. Еще чуть ближе. Собака начала отползать. Он осторожно дотронулся до ее лапы. И плавно отдернул руку. Собака не пошевелилась. Наверное, устала кидаться. Он тоже устал. Если он здесь заснет, собака его сожрет. Но он так устал бояться. В конце концов, если она нападет, он всегда сможет ее убить. Даже изнутри. Нет, чтобы убить изнутри, надо быть сожранным очень большой собакой. Но она же не нападает? Они тут, в подвале, вдвоем, товарищи по несчастью. Ни поесть, ни пописать. Ему стало ее жалко. Сознание уплывало, и Вэй Усянь провалился в сон, не заметив, как к его боку привалилось что-то большое и теплое. Главное, не заорать, когда он проснется. Цзян Чэн несся по коридорам. Его за каким-то зеленым гуем затребовал глава Не, поэтому разговор с гостьей придется отложить. Но он должен проверить, жива ли она. Как, синекрапчатый жопожареный яогуай, такая небесная дева могла превратиться в визжащего призрака висельника от одного вида собаки? Раньше только свинопридурочный Вэй Усянь мог превращать его жизнь в гребаный балаган. Он тихо, чтобы не напугать Фею, подошел к двери и заглянул в щель. Хм. Про матрас и ведро он забыл, но ебись оно все сраным гуем! Где матрас и ведро и где небесная дева? Кстати, сейчас она снова была прекрасна и полна внутреннего достоинства — сочетание, так поразившее его при первой встрече. На земляном полу в обнимку спали двое. Дева, для тепла почти навалившись на Фею, сжалась в комок, завернувшись в шелка. Фея, кажется, улыбалась. *** — Нет, один ты никуда не пойдешь! — Вэнь Нин, кажется, впервые в жизни повысил голос. — Тебя заметят. Начнется охота. Там полно заклинателей, и не только из Цинхэ Не! Кроме главы Цзян со свитой, там еще Ханьгуан-цзюнь, а у него к тебе личные счеты. Поэтому они всем скопом бросятся тебя ловить, и что мы будем делать, если поймают? — Теперь его голос звучал жалобно. Над лесом бушевала гроза, потоки ливня быстро смывали следы маленького отряда, уносившего спящих детей в деревню Мо. С ними осталась едва половина солдат, и без Вэй Усяня было не по себе. Дагэ яростно царапал кору огромного дуба. «Когда солдаты подвергаются смертельной опасности, они ничего не боятся; когда у них нет выхода, они держатся крепко; когда они заходят в глубь неприятельской земли, их ничто не удерживает; когда ничего поделать нельзя, они дерутся». Вэнь Нин не смог сдержать смешка: — Дагэ, ты превзошел сам себя. Когда молодой господин Вэй был с нами, ты не писал таких длинных цитат из учителя Сунь. Но я тебя понял. Почти. Другой на твоем месте бросил бы нас и быстренько собрал себя сам. И не говори, что не можешь. «Скучно». А потом: «Друг», — появилось на коре глубокими штрихами поверх цитаты. Дагэ сжался в кулак. Вэнь Нин сжал свой и легонько стукнул по кулаку Дагэ. — Мы пойдем вместе. Молодой господин нас многому научил. — Он криво ухмыльнулся и вдруг стал похож на Вэй Усяня, который собрался учинить какое-нибудь безумство. — И у меня есть план. — Вэнь Нин обернулся и крикнул в сторону лагеря, где оставшиеся мертвецы ютились под крепким навесом. — Сестрица Чжу! У нас ведь остались сухие тряпки? Из низких туч, похожих на полновесные морские губки — только тронь, и прольется ледяной дождь — вырвался меч. Если бы прохожие не попрятались от непогоды, им было бы на что посмотреть: на мече стояла небесная дева — тонкая, как тростинка, с высокой грудью, в многослойном лиловом ханьфу и драгоценными гребнями в волосах. Меч опустился перед гостиницей, той самой, где недавно случился скандал с главой Цзян, и дева аккуратно ступила на мокрую мостовую. С крыши капало, но дождь перестал. От земли поднимался пар, камни блестели в свете желтеющих фонарей. При деве не было телохранителя, но она держалась легко и уверенно, а когда привычным жестом забросила меч себе за спину, у нищих из переулка отпала охота предложить ей развлечься. Ужин закончился, но в зале клубился дым, звенели чаши, подмигивали фонарики, а завсегдатаи обсуждали сегодняшнее происшествие. Дева кланялась и расспрашивала о подруге, которую увели заклинатели. Скоро у стойки собрались доброхоты, нашлись провожатые, и красавица маленькими шажками, слушая о самоуправствах и беззакониях, творимых главой Цзян по всей Поднебесной, кивая и осторожно переступая через лужи, добралась до большого дома у самой стены Цитадели. И в этот момент ливень обрушился на Цинхэ с новой силой. На стук сразу нескольких провожатых открыл страж в лиловом, увидел дрожащую деву и посторонился, придерживая тяжелую дверь. На стенах всколыхнулись гобелены с лотосами, вспыхнули талисманы, заискрились мозаики на полу. Пока дева расправляла одежды, в холл вышли еще двое воинов. — Нет, глава клана не сможет сегодня вас принять. Его еще перед ужином вызвали в Цитадель, и он до сих пор не вернулся. Дева изысканно поклонилась: — Эта недостойная просит позволения подождать здесь. Ее пустяковое дело не терпит отлагательств. Заклинатели переглянулись. Красота девы притягивала взгляд и застила разум. — Глава не станет говорить с вами ночью. — Эта недостойная подождет, сколько потребуется. — Голос у девы был низким, с завораживающей хрипотцой. — Если благородные стражи позволят ей переждать дождь, ее благодарность будет безмерна. Так же как праведность и добродетель блистательных заклинателей... — Она искоса взглянула в глаза старшему и взмахнула ресницами. Вскоре они все вместе сидели в малой приемной. Дева слушала пересказ недавних событий. Стражи упомянули о прекрасной пленнице, которую глава лично сопроводил в подвал, и как почти сразу примчался младший ученик Цитадели и, представьте себе, потребовал, чтобы глава Цзян срочно почтил визитом главу Цинхэ Не. — Глава Цзян был недоволен. — Но приказал не тревожить гостью, — на этом стражи переглянулись, — и отбыл вместе с племянником. — Сказал, ни за что не оставит его в такой компании, — ввернул ученик. — Все видели, как он на нее глазел! — Все глазели, — осадил его старший. Дева в красном хихикнула в рукав, отхлебнула из чашки и вдруг закашлялась, сложившись почти пополам. На секунду мелькнула тень, словно у нее из-за пазухи выскочил зверек, похожий на горностая. Мигнули и погасли талисманы на стенах. Раздалось три удара и шорох падения тел. И почти сразу талисманы вспыхнули вновь, осветив трех неподвижно лежавших воинов в лиловых ханьфу. — Дагэ, мы договаривались не убивать, — устало произнес Вэнь Нин. Тот презрительно помахал, сообщая, что слабаки всего лишь оглушены. — Проверь весь дом, нас не должны здесь увидеть. Потом возвращайся, и вместе осмотрим подвал. Вэй Усянь нашелся в конце затхлого коридора, за последней из взломанных дверей. Он спал в обнимку с собакой, и Вэнь Нин с Дагэ долго смотрели на эту пару, не решаясь их разбудить. Потом «небесная дева» привычно устроила Дагэ за пазухой, бережно подняла Вэй Усяня, пристроив его голову себе на плечо, и плавно направилась к выходу. Собака завозилась и заворчала, медленно встала на лапы и потрусила за ней, небрежно перекусив поводок. Когти стучали по каменному полу, их звук далеко разносился по ночному дому. Вэнь Нину казалось, что он во сне, движется сквозь толщу воды, пытаясь выбраться на поверхность. Когда же кончатся лестницы и коридоры? Промокший лес манил и казался уютным домом. Видимо, их везение закончилось в тот момент, когда он нашли Вэй Усяня: теперь их вела его удача. В дверях они столкнулись с Цзян Чэном, который еле стоял на ногах, тяжело опираясь на полусонного племянника. — Стоять! — Цзян Чэн метнулся вперед, чтобы перехватить ускользавшую деву в лиловом, но ему под ноги бесшумно метнулась собака. Цзыдянь рассыпался искрами, Цзян Чэн пошатнулся и припал на колено. Дева со своей легкой ношей выскользнула за порог, и в щели закрывавшейся двери блеснул стремительно поднимавшийся меч. Цзян Чэн помотал головой и уселся на полу поудобнее. — И что от меня было нужно Не Хуайсану? — Он потер лоб. Целый вечер они сидели и пили. Только сидели и пили. Глава Не непрерывно болтал о птицах и веерах. И веерах с птицами. Нет, было что-то еще про деву Пин Мэй. Дескать, сам посуди, Цзян-сюн, где нежная дева, а где темные заклинатели?.. Не собирался он ее убивать, и Цзыдянем не собирался. Просто хотел расспросить... а что в подвал запихнул — так для ее же блага, чтобы подружилась с Феей, обеим будет полезно. Две феи, ха-ха. А собак пусть боятся злобные духи. Потом Не Хуайсан притащил весенние книжки, и они наперебой весело хвастались, кто кому больше нравится. Когда Цзян Чэн вспоминал деву Пин Мэй, Не Хуайсан тихо хихикал в рукав. Внизу стопки оказался сборник Лунъяна, и Цзян Чэн вдруг заскучал, раззевался и, не слушая возражений, заторопился домой. Лучше бы еще посидели. Он нашарил руку Цзинь Лина и попытался подняться: — Спать. Завтра... все завтра. А впрочем… — Глава клана Цзян уселся обратно на пол, обнял Фею и с тоской посмотрел на дверь. — Гори оно все вэньским пламенем.