Комедианты

Дагэ дергался от нетерпения и время от времени запускал пальцы в цянькунь со своими ногами. Комедианты слишком задержались в Цинхэ, поэтому дальше решено было лететь на мечах. На двух имеющихся вполне уместились Вэй Усянь, Вэнь Нин и дева Чжу — передовой отряд комедиантов, а остальные отправились лесом. После стольких месяцев мертвецы уверенно чувствовали направление на своего заклинателя. К вечеру следующего дня указующий перст Дагэ начал медленно опускаться. Внизу показались огни Юэяна. Комедианты, не останавливаясь, пролетели над городом и опустились у загадочной темной усадьбы. Ворота с выщербленной табличкой «Юэян Чан» были приоткрыты: одна из створок покосилась, и можно было протиснуться в щель. В свете луны заброшенный дом подозрительно щурился разбитыми окнами, сад порос бурьяном, тут и там над травой торчали прошлогодние соцветия чертополоха. Пахло плесенью, где-то за домом жутко кричали: то ли ночной хищник, то ли неупокоенный дух. Вэй Усянь и Вэнь Нин, следуя указующему персту Дагэ, обогнули дом. Там раскинулось приличных размеров кладбище, и Вэй Усянь довольно потер руки. — Наше место! Ха! Сейчас мы... — Он страшненько улыбнулся, блеснув зубами в свете луны, вытащил из цянькуня пятерку лютых кротов и запустил их под самый большой и замшелый камень. Тем временем Дагэ подтащил Вэнь Нина за шиворот к одной из могил. Отпустил и начал выдирать траву. Земля тут была не такой заросшей, как у других камней. Вэнь Нин поскреб когтями шею, достал из цянькуня с реквизитом многострадальные вилы, которые только недавно отчистили для представлений, и начал быстро копать. Было не слишком удобно, но увы, Дагэ не мог указать, где в разоренной усадьбе хранились лопаты. — Ну вы тут работайте, а я прогуляюсь, — чирикнул Вэй Усянь, и Дагэ погрозил ему кулаком. Вэй Усянь устыдился, подумал, свистнул, и на помощь Вэнь Нину из соседних могил вылезли четверо мертвецов. Пока они рылись, он отошел к стене, на которой виднелись магические печати. Похоже, систему защиты мертвого клана когда-то нарушили с помощью темного заклинательства, и Вэй Усянь заметил в измененных печатях следы своих разработок. Интересненько они тут жили после его смерти. Как бы узнать, что случилось с его наследством. Где, гуй побери, его меч? Записи, как он считал, должны были сжечь, но, судя по этой стене, явно не до конца. И если уж на то пошло, он был бы совсем не против вернуть Чэньцин. Тем временем на свет извлекли искомое тело, и Дагэ примчался, чтобы отвесить ему подзатыльник. Разумеется, Вэй Усянь уклонился: Дагэ давно не удавалось застигнуть его врасплох. — Он прав, молодой господин. Почему вы не приказали этому мертвецу выбраться самому? Вэй Усянь досадливо хлопнул себя по лбу. Потом почесал в затылке: — Он странный. Не смог выкопаться. — Точно, — пробормотал Вэнь Нин, изучая труп, — у него фальшивые руки и ноги. Дагэ бросился помогать и быстренько оборвал все лишнее. — Эй, не увлекайся! — выкрикнул Вэй Усянь. На траве лежал торс. И какой это был торс! Вэнь Нин впился в него взглядом, словно облизывая, даже у подошедшего Вэй Усяня загорелись глаза. — Ну Дагэ, ты мужик! — Он проглотил слюну, внезапно наполнившую рот. — С таким телом все девчонки были твои!.. И некоторые храбрые мальчишки тоже... ведь были же, да? — На его губах мелькнула улыбка. Дагэ завис над вялым немаленьким членом, перебрал в воздухе пальцами и поник. — Ну что, собираем тебя? — Вэй Усянь предвкушающе потер руки. Дагэ покачал пальцем. — Молодой господин, нашему другу будет не очень удобно без головы. К тому же, если мы его соберем, как будем прятать? Он очень большой, а мы налегке. — Вэнь Нин раскрыл цянькунь с ногами и саблей. — Пусть пока побудет как есть? Они с трудом запихали в мешочек огромный мускулистый торс, и Дагэ радостно затянул завязки у себя за запястье, потом дернул Вэй Усяня за ухо и полез обниматься с Вэнь Нином. Вэнь Нин расплылся в счастливой улыбке. Со стороны ворот послышались торопливые шаги, и из-за угла появился человек в черном, с мешком и лопатой. Лицо его было скрыто в тени. — Смотрите-ка, братцы, кто к нам пришел! — радостно вскинулся Вэй Усянь. — Эй, стой, куда ты? Держите его! — Он бросился догонять ночного гостя, но тот опрометью выскочил за ворота и пропал в вихре перемещения. *** И снова полет на мечах под небом из ледяных игл, и опять бессонная ночь. Дым над миром, туман над землей. Холод весеннего утра. Костер, скудный завтрак и несколько часов сна на охапке еловых веток, завернувшись в кокон из одеял. На границе яви и сна перед глазами поплыли картинки прошедших дней. Каменная цитадель Цинхэ Не. Мокрый дубовый лес, где он проснулся после подвалов Цзян Чэна. Погоня на кладбище. Из потока воспоминаний выдвинулось лицо Лань Чжаня: в толпе на представлении, — он запомнил его странно ищущий, жадный взгляд. Лань Чжань любит комедиантов? В зале гостиницы, из которой его под конвоем увел Цзян Чэн. Тогда это прошло мимо сознания, но память ухватила легкую складку между бровей и пальцы, стиснувшие крышку стола. Зачем он там был? Следил? За Цзян Чэном или за ними? Дрожь пробежала по телу и отозвалась в позвоночнике. Еще одна встреча, которую он... не заметил? Утром того же дня на рынке, где Вэй Усянь бродил в образе небесной девы, Лань Чжань единственный не пялился на него, не пытался коснуться: равнодушно кивнул и прошествовал мимо. Это было... приятно? Как глоток прохладной воды после множества липких или завистливых взглядов. Непривычно? Обидно? После такого пренебрежения хотелось выкинуть что-нибудь этакое, раз за разом пытаясь ухватить невозможное. Ага, за голый чешуйчатый хвост. Вэй Усянь улыбнулся, его пальцы дернулись, словно пытаясь что-то удержать, — наверное, Лань Чжань хорошо на него влияет, — и он уплыл в удивительно сладкий сон. Когда-нибудь комедианты сыграют специально для Лань Чжаня. *** Захолустный городок И с воздуха напоминал гору: над ним поднималась до неба шапка тумана, и что-то с этим туманом было не так: липкий, пронизанный темной энергией. Туда решительно не хотелось, но указательный палец Дагэ был неумолим. Комедианты проверили грим и костюмы — мало ли кто там бродит, в этом тумане — и нырнули в... это было похоже на рисовый отвар, только протухший. — Ведем себя тихо, как гули в засаде, — прошептал Вэй Усянь. Впрочем, мертвецам было не привыкать. Они двигались по разоренному городу, все сильнее поражаясь отсутствию жителей. Куда все подевались? Или не все? Вэй Усянь чувствовал, что кто-то живой тут еще бродит. Наверное, стоило убедиться, что у них все в порядке, но сначала дело. Палец Дагэ вел их все глубже в лабиринты улиц, которые явно застраивали как попало. В тумане было плохо видно, но все-таки они чувствовали, что ходят кругами. И что это не город, а сцена заброшенного театра: хлипкий мир, сделанный из бумаги и тряпок, яркий, грязный и сломанный. Самое место для комедиантов, которые на десяток лет заплутали. Театр развалился, зрители разбежались. Остались ветер и пыль. Еще проблуждав в тумане, они услышали откуда-то сбоку звон мечей и неуверенные крики о помощи. Вэй Усянь приложил палец к губам, махнул рукой, призывая следовать за собой. Кажется, их опять нашли неприятности, и Дагэ придется отложить встречу с очередной частью себя. Хорошо бы его за это время не перепрятали: встреча с незнакомцем на ночном кладбище навела на неприятные мысли. Хотя... с Дагэ в качестве компаса это будет забавным примером бессмысленных усилий. Вскоре между домов показалась площадь, заполненная мертвецами. В узком углу между домами сбились в кучу юные заклинатели каких-то кланов, из-за тумана было не разглядеть. Их отгораживал барьер из талисманов, но судя по цвету, надолго его не хватит. Правда, прямо сейчас им ничто не грозило: внимание мертвецов было приковано к Ханьгуан-цзюню, который серебряной молнией вертелся посреди площади, выкашивая нападавших, и это зрелище завораживало. Судя по виду, сражался он довольно давно: порванное ханьфу, кровь на руке и скуле. Он двигался медленнее, чем обычно, и припадал на одну ногу, а мертвецов все не убывало: новые напирали с боковых улиц. Чуть в стороне за боем следил человек в черном с закрытым лицом — судя по росту и необычной осанке, это мог быть их кладбищенский гость. Вэй Усянь нехорошо улыбнулся, потом обернулся к друзьям и жестами просигналил, что пора готовить спектакль. Они уже были в костюмах и гриме, не самых роскошных, но удобных и ярких. Дева Чжу рылась в цянькуне, Вэнь Нин с Дагэ координировали представление, чертя иероглифы пальцами на ладонях друг друга, и это выглядело странно интимно. Ужасно. Интимно. Вэй Усянь даже покраснел, и только необходимость как можно скорее вмешаться в немыслимый бой заставила промолчать. На игры не было времени. Время было только на игру. Он разбежался и вспрыгнул на ажурный балкон, на лету доставая из рукава флейту. Из-за его плеча взвилась веревка, Дагэ молнией пересек площадь и закрепил ее на другой стороне. И под сухой перестук барабана Вэй Усянь ступил на канат. Сегодня они сыграют для мертвецов. Пожалуй, боевой марш Цишань Вэнь. Да, это — то, что надо, чтобы справиться с дикой ордой. Вот только нападавшие не откликнулись, словно кто-то лишил их слуха. Вэй Усянь усмехнулся. Разумеется, разве что-нибудь может быть просто? И начал новую песню. И дикая энергия инь, разлитая в местном тумане, отозвалась. Туман сгустился в кисель, и все, кто был у него под ногами, замедлились, словно сражались в воде. Флейта звала и требовала, как взбалмошная невеста, и все живые и мертвые услышали ее зов. Дагэ метнулся среди домов и резким ударом в висок вырубил черного человека. Подхватил за шиворот и оттащил в подворотню. «Потом разберемся, — решил Вэй Усянь. — Сначала закончим спектакль». Дева Чжу отбивала завораживающий, рваный ритм на барабане, Вэнь Нин подхватил топор и кинулся на мертвецов. Флейта пела, превращая битву в игру. Ханьгуан-цзюнь привалился к стене: бой его окончательно вымотал. Он так не выглядел даже после сражений времен Низвержения Солнца. И флейта тихонько запела об отдыхе после трудного дня. Веки его тяжелели, но он упрямо цеплялся за меч и вскидывал голову. И неотрывно следил за комедиантами. Вэй Усянь по канату дотанцевал до учеников. Сегодня он был весь в черном — праведность и объективность. Черные полосы слез на щеках, черные губы. Его одежды струились, смешиваясь с протухшим туманом, а юные зрители дрожали вовсе не от восторга. Он надеялся, что их враги тоже трепещут. То, что они все еще где-то здесь, было ясно: мертвецы не остановились. Вэнь Нин продолжал разрушительный танец с боевым топором, дева Чжу подхватила вилы и присоединилась к веселью, полетела по площади в безудержной пляске. Она вертелась волчком, желтое платье колдуньи змеилось вокруг, вилы косили всех, кто пытался ее окружить, и они падали, как снопы, заваливая мостовую. Дагэ сидел в засаде, и это было прекрасно, потому что во всей этой ситуации что-то было не так. Потому что у Вэй Усяня чесалась спина от недоброго взгляда. Сраженные мертвецы выпускали клубы красного дыма, ученики за медленно гаснущим барьером смотрели на это с ужасом и смирением. Нет, так не пойдет. Где радость от представления? Где аплодисменты? А если попробовать зарядить их барьер? Он поднес к губам флейту. Туман мешал, высасывал ци, но в конце концов у него получилось. Сил, правда, на это ушло что-то много. Вдох-выдох. Пора заканчивать. Выманить врага на живца. А то не останется сил на красивый финал. Он прокрутил в пальцах флейту, не заметив, как вспыхнули глаза Лань Чжаня, сунул ее за пояс и раскинул руки. — Почтеннейшая публика! Что ж вы так скромно? Выходите из подворотен! Мы сыграем специально для вас! — Он повернулся кругом, сделал сальто и ловко встал на канат. — Ну где же вы! Мы жаждем аплодисментов! Он почувствовал угрозу только в последний момент и не успел уклониться от летевшего с крыши даочжана с метелкой. Удар о мостовую выбил воздух из легких. Над головой из тумана проступило удивительное лицо, словно отлитое из бронзы. Вокруг него с неба падали мертвецы. Дождь из мертвецов. Или это, скорее, град? Какая прелесть. Достойно их представления. А потом руки сомкнулись у него на шее, и стало не до любования. Золотое ядро не справлялось с повреждениями. Перед глазами замелькали черные кляксы, где-то что-то кричал Лань Чжань, звенело железо, врубаясь в заслон мертвецов вокруг него и лютого даочжана. Цепляясь за остатки сознания, он услышал дикий визг девы Чжу. И хватка на горле ослабла. Чудовищной силы удар сбоку по голове сбил даочжана на землю, а уже там его оседлал Вэнь Нин, спеленал всеми конечностями, выронив боевой топор. Вэй Усянь подхватил его и вскочил, вернее, с трудом вскарабкался на ноги, забежал в дом, вверх по лестнице, в дальнюю комнату, подальше от зрительских глаз. Пришло время попробовать кое-что новенькое. Он достал из цянькуня Байтуо, примотал его к топору веревкой божественного плетения так, чтобы блеска меча не было видно. Получившаяся конструкция могла летать, но никто бы не заподозрил в нем заклинателя. Только искусного комедианта. По крайней мере, Вэй Усянь на это надеялся. Распахнув ногой дверь на балкон, он вспрыгнул на свой боевой топор и с хохотом вылетел на площадь. Дева Чжу продолжала косить мертвецов, Ханьгуан-цзюнь смотрел на нее остановившимся взглядом. Дагэ с Вэнь Нином запихивали даочжана в новый цянькунь, но тот лезть не хотел и изо всех сил отбивался. Трель флейты помогла спеленать его щупальцами тумана, и дело пошло на лад: одним врагом меньше, одним пленником больше. И все же — где кукловод? Кажется, тут дают представления сразу две труппы, и вторая играет задорный фарс ужасов. Вэй Усянь снова расхохотался и крутанул флейту, подбросил и поймал одним пальцем, поддерживая вертикально, не давая упасть. — Коллега, ну покажите уже свою прекрасную маску! Что же вы прячетесь? Место комедиантов — на площади, полной народа! — А кукловодов — в тени, — прошелестело в тумане. Ученики заволновались, Ханьгуан-цзюнь выглядел так, словно изо всех сил сдерживался, чтобы не сказать «идиот». Вэй Усянь почувствовал, как в груди потеплело, и улыбнулся. Это было так мило и по-домашнему. Но он отвлекся, и только звон стали у виска заставил его вернуться в реальность. В перила балкона воткнулся черный метательный нож, Бичэнь вернулся к хозяину. — Не отвлекайся, — ровно сказал Ханьгуан-цзюнь, и Вэй Усянь машинально отсалютовал ему флейтой, как когда-то во время войны. Интересно, Лань Чжань способен узнать его по этому жесту? Интересно, он его вообще вспоминал? Вряд ли. Вэй Усянь успокоился и посмотрел вниз. В центре заваленной трупами площади стоял человек в белом, словно ничто в мире его не заботило. В него вцепились Дагэ и призрак совсем юной девушки, а Ханьгуан-цзюнь, дева Чжу и Вэнь Нин сдерживали кольцо мертвецов, рвущихся к нему, чтобы освободить. — Кукловод? — осклабился Вэй Усянь. — Какой правильный цвет — хитрость и вероломство. — Лицедей, — ехидно процедил белый. — Чего еще ждать от блаженных? Слабоумие и отвага. — Он небрежно махнул в сторону Ханьгуан-цзюня. — Про этого надутого мудака я все понял. Притащился вынюхивать, куда не следует. А ты, охуенная детка в черном, откуда взялась? Вэй Усянь запрокинул голову и залился хохотом. Он смеялся, смеялся, пока не потерял равновесие и не рухнул с топора прямо на голову кукловода. Тот, оглушенный, распростерся на мостовой. Мертвые остановились. — Вот гадство. Коленку отбил, — пробормотал Вэй Усянь. — Всегда подозревал, что комедианты в некоторых ситуациях имеют немалый вес. Но чтобы так сразу и наповал? Славно повеселились. — Вэй Усянь довольно потер руки, призвал топор, вспрыгнул на него и подлетел к заклинателям. — Ханьгуан-цзюнь, воздух как раз немного очистился. Хватайте детишек и валите отсюда, пока мы заканчиваем представление. Лань Чжань не пошевелился. Юные ученики вертели головами и, судя по виду, готовились сыпать вопросами. — Ханьгуан-цзюнь. Вам пора уходить. А нам предстоит развеселить, утешить и достойно проводить всю эту публику. — Он широким жестом обвел мертвых на площади, прилегающих улицах и во всем городе. — Нет. Мы останемся и поможем. Вэй Усянь готов был огреть его топором по башке. Знаменитое упрямство клана Гусу Лань, и как не вовремя. В городе И предстояла куча работы, не было никаких гарантий, что в домах и закоулках не прячутся еще какие-нибудь непонятные враги, и совсем не хотелось рисковать восторженными учениками. Или собой в попытке их защитить. — Ханьгуан-цзюнь. Ты ранен, и ты отвечаешь за этих детей. Ты привел их сюда? — Он дождался кивка. — Значит, должен вывести в безопасное место. Потом возвращайся, если захочешь. «Но вряд ли ты нас застанешь, мы спрячемся или сбежим», — добавил он про себя. В глазах Лань Чжаня светилась стальная решимость. — Что будет с ним? — Он кивнул на лежащего кукловода. — Разберемся. — Весь этот разговор начал здорово раздражать. — Мы останемся с вами. — С хуя ли? — прорвало Вэй Усяня. Анонимность комедиантов давала ощущение непостижимой свободы. Несмотря на браваду, бой дался ему тяжело. Управлять странным туманом, чтобы хоть немного сдержать орду мертвецов, было нечеловечески сложно. — Нам и без вас тут есть чем заняться. Представление окончено. Мы надеемся, вам было весело. Денег не надо. — Он оглядел заклинателей с самой фальшивой улыбкой. — Валите на хуй, Ханьгуан-цзюнь, и не задерживайте второй акт. Иначе все еще может закончиться очень плохо. — Он покачался на топоре. — Это опасный город: дома разваливаются, нечисть какая-то завелась. Что-нибудь может свалиться вам на голову, и тогда кто позаботится о бедных детях? — Он устало потер лицо. — Л... Ханьгуан-цзюнь, ты охуенный, но почему бы тебе не съебаться? Я так устал. Съебись уже, Ханьгуан-цзюнь, а? Пожалуйста. Сделай милость. Ты нас очень обяжешь. Или придется организовать вам почетный эскорт. По его взгляду Вэнь Нин и дева Чжу придвинулись ближе и приготовились взять Ханьгуан-цзюня под руки. Тот на секунду прикрыл глаза, вспомнил прошедший бой, оценил свои шансы и кивнул. Вскоре на площади не осталось никого, кроме комедиантов и кукловода, которого быстренько обыскали, вытрясли все подозрительное и связали. Над пустым городом звучала флейта. Позже к ней присоединился хриплый, чуть дребезжащий, потусторонний голос певички Чжу. Мотивы сплетались, то споря, то дополняя друг друга. Где-то звенели тонкие колокольчики. И кажется, можно было увидеть, как души умерших с улыбками разлетались, как радужные пузыри, и с легким хлопком отправлялись на перерождение. Вэй Усянь вложил последние силы в этот финал, и закончив, легко, как брошенный шелковый шарф, как пепел сгоревшего талисмана, опустился на мостовую. Проснулся он ближе к закату: туман поредел и сделался бледно-розовым. На той же площади, с головой на коленях Вэнь Нина. Девчонка-призрак мерно пинала его под ребра, и никто не пытался ей помешать. — Предатели, — пробормотал Вэй Усянь и попробовал сесть. — Поешь, — протянула ему баоцзы дева Чжу. — Пить... — отозвался он. После ужина ему полегчало: он вспомнил о талисманах Моста и налепил несколько штук на главные меридианы. Пока пироги да чай, да беседа о странностях этого места, баланс ци восстановился, а золотое ядро наполнилось почти наполовину. Хорошо, когда рядом столько темной энергии! Увидев, что он улыбнулся и сел ровнее, призрак девчонки-подростка схватил его за руку и потащил за собой в переулки — в точности, как это было в Цинхэ. Неужели история повторяется? — Если мы найдем там детей, я буду смеяться. Хотя должен же был хоть кто-то остаться от целого города, — пробормотал Вэй Усянь и обратился к девчонке: — Как тебя зовут, чудо-призрак? — Девчонка молчала. — Эй! Говори со мной! — Девчонка пожала плечами и открыла рот. Вэй Усянь заглянул туда и ужаснулся. Поморщился. Почесал голову. — Если пойдешь с нами, я придумаю, как тебе помочь. Опять обещания невозможного, как тогда, с Вэнь Нином. Есть те, кого даже могила ничему не научит. Хотя чему может научить яма с землей? Как растить червей? Или картошку? В конце пути их действительно ждали дети. Трое одетых во что попало и не слишком тощих, но каких-то потерянных малышей: маленький мальчик, закутанный в парчовую шаль, и две девчонки постарше. У одной прическа была, как у шицзе, и в сердце привычно кольнуло. — Взрослых нет? — устало спросил Вэй Усянь. Призрак помотал головой. — Ты с ними одна? Она опять помотала. Потом ткнула пальцем в цянькунь на поясе Вэнь Нина — тот, что с даочжаном. — Но он же марионетка? Она раздраженно всплеснула руками, закатила слепые глаза, потом пожала плечами. И сделала жест, как будто вытряхивает что-то. И то верно, самое время отдохнуть и поесть. Ну и допросить кое-кого. Освобожденный даочжан нападать не спешил. Он стоял прямо и неподвижно, только переводил взгляд с призрака на детей, потом на комедиантов. И тоже не говорил, но хотя бы умел писать. И после избавления от железных штырей — таких же, как у Вэнь Нина, коротко изложил историю Сюэ Яна. Вэй Усянь сполз по стене и горько расхохотался. — К нам сегодня приходил некромант и некрофил... Какая нелепая жизнь. Пожалуй, даже хуже моей. Не знаю, что бы я делал, если бы в детстве потерял палец и не смог играть на флейте. — Он лег на спину и закинул руки за голову. — Интересно, почему он все-таки завершил месть моему шишу, который был его единственным другом? Единственным другом за всю его идиотскую жизнь. — Он подумал о своих друзьях из прошлой жизни и тихо вздохнул. — И остался с его гребаным трупом в этом городе-склепе. Он так себя наказал? Или это была такая любовь? — съязвил Вэй Усянь, но его не поддержали. «Псих», — выцарапал на стене Дагэ. — Возможно. — Вэй Усянь подпер рукой щеку и засмотрелся на небо. Туман пошел клочьями, и в прорехи можно было увидеть тоненький месяц. Они сидели на пороге похоронного дома и вспоминали тех, кто когда-то здесь жил. Жил. В похоронном доме. Шутка была хороша. С другой стороны, если есть жизнь даже на Луаньцзан, чем здесь хуже? — А-Цин, пойдешь с нами? — вдруг спросил Вэй Усянь. Девчонка кивнула и решительно стукнула своей палкой. — Даочжан, мы уйдем завтра утром. И заберем детей, им здесь не место. Я оставляю вам тело вашего друга вон в том уютном гробу, мешочек с осколками его души и вот это. — Он махнул рукой в угол, где лежал связанный Сюэ Ян. Сун Лань возмущенно уставился на него. Сделал жест рукой, словно перерезает горло. Брезгливо отвернулся от поверженного темного заклинателя. Лицо Вэй Усяня закаменело, глаза на миг вспыхнули красным. — Даочжан, ты видишь у меня на поясе бирку судьи? Нет? Может, ты видишь на мне милую шапочку государственного чиновника? Тоже нет? — Он вздохнул и попробовал успокоиться. — Так почему ты решил, что я стану убивать по твоей просьбе? Я так похож на палача? Он злобно уставился в глаза лютого мертвеца, но это было очередное олицетворение тщетности — играть в гляделки с тем, кому не надо моргать. — Вэнь Нин, иди сюда, замени меня. Посмотрим, кто из вас продержится дольше. А ты, даочжан, иди на хуй со своим Сюэ Яном, сам с ним ебись. Если понадобимся, найдешь нас где-нибудь в Поднебесной. А осколки души не выбрасывай, если как следует постараешься, когда-нибудь сможешь сложить из них слово «вечность». Он легко вскочил на ноги, подхватил Дагэ: — Ты не забыл, что у нас здесь есть дело? Вот и пошли его делать.