Комедианты

Глава пятнадцатая, о старых ранах и справедливости Вэй Усянь открыл глаза. В предрассветных сумерках он смог различить белые стены и потолок. Незнакомая комната. Низкая темная мебель, распахнутое окно — значит, не камера. Он лежал на узкой кровати под тонким одеялом, жался от холода в нижнем платье девы Пин Мэй. Разогнав по телу ци, чтобы согреться, он сел и осмотрелся в поисках одежды. Ханьфу клана Цзинь исчезло. Зато на полу рядом с кроватью, умостив голову на согнутый локоть, спал Лань Ванцзи. Могло быть и хуже. Облачные Глубины, пожалуй, лучший из проигрышных вариантов. Он не в темнице Цзиней, не в пыточной и не в могиле. Друзья выбрались, Вэнь Нин подстрахует сестру, а у него здесь есть шанс спасти Дагэ. Он вспомнил бой в небе над Башней Карпа. Надо же было так проколоться. Если бы за ними не потащились Цзян Чэн и Лань Чжань, можно было бы переждать в кустах, пока лестница не опустеет, и эпического провала бы не случилось. Хотя, надо признаться, драться с Цзинями в воздухе было весело. Наверное, ему еще с прошлой жизни этого не хватало. Хотелось со всех сторон обсудить вчерашний провал, а для этого надо вытащить Дагэ: с Ланей станется устроить ему показательное развоплощение, и гуй знает, как это отразится на прочих его частях. Так. Сперва обыскать Лань Ванцзи, вдруг мешочек для ловли духов еще при нем? Тогда он сунет Дагэ за пазуху и покинет Облачные Глубины через ворота, и пусть только попробуют его остановить. Он вспомнил о Байтуо, но меч мог быть где угодно: у Цзиней, где-нибудь на земле под местом последней схватки или в ланьском хранилище для трофеев. Искать еще и его — значит, лишний раз нарываться, а сейчас главное — поскорее убраться отсюда. Он тихо сполз с кровати и начал обшаривать Лань Ванцзи. На доступной части пояса мешочка для ловли духов не оказалось. Перевернуть? Или сперва обыскать рукав? Вэй Усянь нерешительно протянул руку, которая тут же была перехвачена. Ах, так... Он одним прыжком оказался верхом на Лань Ванцзи, прижав его за плечи к полу, и зашептал, склонившись почти к самому уху: — Ханьгуань-цзюнь, разве правила Гусу Лань не запрещают красть? Ты забрал кое-что мое, и я хочу это обратно. В глазах Лань Ванцзи светилось непонимание и что-то еще. Пользуясь замешательством, Вэй Усянь стиснул коленями его бока, чтобы не рыпался, и быстро ощупал пояс и рукава. Ничего. — Сраный зеленокрапчатый гуй. У Лань Ванцзи дрогнули ресницы, а Вэй Усяня затопила злость, так привычная по прошлой жизни. У него только появился старший брат, знающий, мудрый и сильный, и он еще не успел этим как следует насладиться, а тут какие-то Лани пытаются его отобрать. А может, они его уже уничтожили? Впрочем, с них станется устроить судилище, и это давало надежду. Страх. Воздаяние. Все это исключает спешку. Мелькнула подлая мысль поставить Лань Сичэня перед занятным выбором — месть за старейшин или помощь дагэ. Он представил, как с ноги открывает дверь, врывается в обеденный зал и кричит: — Эй, Цзэу-цзюнь! Где твой брат? — Бред. Нет, это лучше оставить на крайний случай. А сначала попробовать по-хорошему. Вэй Усянь моргнул и вернулся в действительность. Он все еще сидел на Лань Ванцзи, взгляд которого метался по комнате — и несколько раз тряхнул его за плечи. — Ханьгуан-цзюнь, где моя рука? Тот молча скосил глаза вправо и влево, убеждаясь, что собственные руки Вэй Усяня на месте. — Ханьгуан-цзюнь. Вчера в Ланьлине ты украл мою руку. Ладно, допустим, тогда был бой, и ты взял ее в плен. Забудем, что в том бою тебе нечего было делать, да и вся ситуация не стоила столь решительных мер. Наверное, глава Цзинь устал, перенервничал, с кем не бывает. Постоянное напряжение, связанное с неограниченной властью и высокой ответственностью, делает из людей монстров. На моей памяти он уже третий. Впрочем, сейчас у нас перемирие, никто не погиб, и можно произвести обмен пленными. Где она? — Вэй Усянь изо всех сил впился пальцами в плечи Лань Ванцзи, но тот даже не поморщился. — Запечатана в хранилище клана. — В голосе Лань Ванцзи за прошедшие годы не прибавилось дружелюбия. — Ну так пошли заберем! — Вэй Усянь начал вставать, но был остановлен ровным: — Нет. — Почему? — Наверное, такому ответу не следовало удивляться, но Вэй Усянь на миг растерялся. — Это моя рука!.. Лань Ванцзи промолчал, и он стал трясти его с удвоенной силой. — Слезь. У Вэй Усяня перед глазами вдруг замелькали картинки окончательной гибели Дагэ. У Ланей наверняка есть множество изощренных способов уничтожения продвинутой нежити. Он замахнулся, чтобы врезать Лань Ванцзи кулаком по лицу, как вдруг обмяк. Ну конечно. Точечное воздействие на меридианы, паралич. Вот только не на того напал. Вэй Усянь еще не до конца отработал технику работы иглами темной энергии, да он только придумал ее несколько дней назад, но у него было время. И Лань Ванцзи почему-то не торопился его спихнуть. Тем хуже для него. Еще чуть-чуть. И вот так. Готово. Он извернулся и, применив особенно подлый прием, которому научил его Дагэ, поймал Лань Ванцзи в болевой захват, уткнув лицом в пол. — Говори. Что надо сделать, чтобы ты отдал мне руку? Лань Ванцзи попытался вывернуться, но у него не вышло. Наверное, при его силе и весе преимущество Вэй Усяня продлится недолго, но времени должно хватить, чтобы получить пару ответов. К тому же, если припрет, можно и укусить. За покрасневшее ухо. — Она в хранилище главы клана для особо опасных предметов и артефактов. Доступ туда имеет только сюнчжан*. У Вэй Усяня чуть-чуть отлегло от сердца. Дагэ был жив. Ну, насколько возможно. — Ханьгуан-цзюнь! А давай сыграем во что-нибудь на желание? Лань Ванцзи, все еще с заломленной рукой и сидящим на нем Вэй Усянем, невозмутимо спросил: — Зачем? — Если я выиграю, ты поможешь мне ее выкрасть! — Красть запрещено, — спокойно сказал Лань Ванцзи. — Вернуть своё — не кража! И это позволит восстановить справедливость, а справедливость для вашего клана должна быть важнее правил! — пафосно заявил Вэй Усянь и попрыгал на своем пленнике для усиления эффекта. Ханьфу сползло с плеча Лань Ванцзи, обнажив толстые, бугристые, багрово-синие, плохо зажившие шрамы. Вэй Усянь почти уткнулся в них носом, поэтому как следует рассмотрел, даже ощутил в них какую-то непонятную темную энергию, но проглотил все вопросы: даже он не был настолько бесстыден. Лань Ванцзи вздохнул, и его вздох отдался во всем теле Вэй Усяня. — Отпусти меня. — И что ты сделаешь? — Принесу завтрак, а потом мы поговорим. — Ладно, только без глупостей. — Вэй Усянь разжал руки. Лань Ванцзи опять глубоко вздохнул, высвобождаясь, и Вэй Усянь скатился с него, по дороге натянув белое ханьфу повыше и потрепав его по плечу. Темная энергия в шрамах кольнула пальцы. — Так и знал, что с тобой можно договориться. На это ушло... — Он чуть не сказал, «порядочно лет», но вовремя захлопнул рот. Нельзя было дать понять, кто он такой, а то его проблемы поднимутся выше Луаньцзан. — ...почти полчаса, но мне даже чем-то понравилось. — От облегчения его несло: — Нам надо подраться... да, на желание. Если я выиграю, ты исполнишь мое. Лань Ванцзи встал, размял руки, начал приводить в порядок одежду. — А если выиграю я? — Не в этой жизни! — заносчиво фыркнул Вэй Усянь, а потом беззаботно продолжил: — Как истинный праведник, ты не заставишь меня делать что-нибудь гадкое, — подумал и добавил: — для этого у тебя слишком слабое воображение. А пару раз переписать правила я как-нибудь смогу. Расслабившись, Вэй Усянь устроился у стены, вытянув одну ногу и обняв колено другой, и откинул назад голову. — Ханьгуань-цзюнь, где моя одежда? Тебе не кажется, что слегка неприлично держать меня здесь почти голым? Тебя совсем не заботит твоя безупречная репутация? Что скажут свахи? Лань Ванцзи отвернулся. — Ты не можешь носить одежду чужого клана. А моя тебе велика. Я сегодня куплю тебе что-нибудь в Гусу. — А до тех пор я посижу взаперти, ага, отлично, я так и понял. Кстати, Ханьгуан-цзюнь, каков мой статус в твоем... я же не ошибаюсь, ты здесь живешь? В твоем замечательном доме? — ехидно спросил он. — И если я пленник, то в чем меня обвиняют? — Гость. — Лань Ванцзи поправил лобную ленту и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Вэй Усянь подумал о том, чтобы вылезти из окна и отправиться на поиски хранилища главы клана, но потом решил, что бегать по Облачным Глубинам почти голышом — лучший способ привлечь к себе нежелательное внимание. Поэтому на время выбросил все это из головы и начал малый тренировочный комплекс, к которому приучил его Дагэ с первых дней в пещере. Пока тело двигалось, можно было подумать о сложившейся ситуации и начать строить планы. Первым делом следует дать о себе знать друзьям. Что-то подсказывало, что придется здесь задержаться хотя бы на несколько дней, поэтому завтра с утра надо забраться подальше в горы и поднять какую-нибудь птицу, лучше хищную, которая сможет носить записки. Наверняка Вэнь Нин места себе не находит, волнуясь за них с Вэнь Цин. Кто знает, сможет ли Дагэ собраться без левой руки. Но если вдруг даже и да, если сейчас у них двое Дагэ, все равно потеря руки будет невосполнима. Завтрак прошел в тишине. Вэй Усянь молчал из вредности, Лань Ванцзи по привычке, потом оставил несколько свитков поэзии и ушел на весь день. До вечера Вэй Усянь строил планы, думал об иглах темной энергии, тренировался и медитировал, потом, дождавшись хозяина с ужином, оделся в принесенное новенькое ханьфу — серое с голубым, ни один клан не одевался в таких цветах — и уселся за стол. Лань Ванцзи следовало похвалить за такое внимание к деталям, но это было бы как хвалить воду за то, что она мокрая. — Ханьгуан-цзюнь, я благодарен тебе за пищу и кров, но хотелось бы знать, чего этому недостойному следует опасаться... и ждать от гостеприимства великого клана. Лань Чжань промолчал. — Я могу выйти отсюда? Переехать в другие покои? Покинуть Облачные Глубины? — Здесь твой осел. — Нахуй осла. — Это быстро переставало быть забавным. — Ответь на вопросы. — Да. Нет. Нет. — Как содержательно. — Вэй Усянь был так зол, что ему стало решительно наплевать на приличия. Лань Чжань и раньше будил в нем что-то мятежное — не сказать, чтобы в обычное время оно так уж крепко спало — но теперь он казался себе неукротимой волной, которая будет биться об эту скалу, пока не разнесет ее в щебень. — Ханьгуан-цзюнь, ты охуел — держать меня здесь против воли, но даже в этом есть что-то забавное. Не хочешь сыграть в камень-ножницы-бумагу? На желание. — Он пошевелил пальцами и похлопал ресницами. Лань Ванцзи чуть наклонил голову. — Ты не можешь покинуть Облачные Глубины, переселиться из этого дома. И забрать лютую руку. Вэй Усянь кивнул. Прямо сейчас у него не было выбора, и это было неважно. Очевидно, что как только он вытащит Дагэ — немедленно уберется из этой обители правил. В пещере на горе Дафань они играли в эту игру достаточно часто, чтобы по малейшим движениям понимать, что сейчас выкинет противник, поэтому проигрыш был маловероятен. Да и Лань Ванцзи играл так смешно, словно в первый раз. Обыграть его было проще простого. Вскоре Вэй Усянь победно вскинул кулак и важно протянул: — Хм-м-м... Скажи, Ханьгуан-цзюнь, как поживает твой уважаемый дядюшка? — Дядя еще не пришел в себя, — без выражения ответил Лань Ванцзи. — А если я его вылечу, ты отдашь мне руку? Лань Ванцзи чуть заметно нахмурился. Посмотрел на него, как на помятый свиток с вкривь и вкось переписанными правилами, словно выискивая ошибки. — Ты не лекарь. И нет. — А что случилось с твоей спиной? — как можно равнодушнее спросил Вэй Усянь. — Дисциплинарный кнут, — так же бесстрастно ответил Лань Ванцзи, и Вэй Усяню пришлось захлопнуть рот, чтобы не спросить, за что. В конце концов, даже у его хваленой наглости был предел. — А если я тебя вылечу, ты поможешь мне ее выкрасть? Лань Ванцзи отрицательно качнул головой. — У меня не получится или ты не позволишь? — И то и другое. И это не в моей власти. Только сюнчжан может войти в это хранилище. — Но ты покажешь мне, где оно? Лань Ванцзи тяжело вздохнул. — Это твое желание? Вэй Усянь рассмеялся. — На сегодня мое желание — попрактиковаться в целительстве на прекрасном молодом господине. А потом, если будет на то его воля, он может помочь мне вернуть то, что мне дорого. Особенно понимая, что сам стал причиной невосполнимой утраты. — К концу тирады он окончательно утратил веселье, и сейчас смотрел на Лань Ванцзи упрямо и очень серьезно. — Ханьгуан-цзюнь, я не знаю, что у тебя на уме и зачем ты меня сюда притащил, если честно, мне лень разбираться, но эта рука для меня очень важна. Почти важнее всего. — Он сглотнул внезапно возникший ком в горле. — Раздевайся, ложись. Проиграл — будешь лечиться. У Лань Ванцзи вспыхнули уши. — Не стесняйся, мы оба мужчины. — Ему не хотелось упоминать о репутации Мо Сюаньюя, поэтому он не стал дразнить Лань Ванцзи и заверять, что не планирует непристойных поползновений. Тому и так, кажется, было мучительно стыдно. — Успокойся, меня не интересует ничего ниже спины. Я даже отвернусь, пока ты ложишься. Он отошел к окну, глядя на точки золотых фонарей вдоль дорожек и упиваясь собственным благородством. Тогда, в прошлой жизни, он сделал бы все, чтобы смутить Лань Ванцзи посильнее. Шорох. Скрип кровати. И тишина. Лань Ванцзи лежал ничком, лицом вниз, вытянув руки вдоль тела. Вокруг пояса собрались складки верхней части ханьфу. Даже в свете неяркого талисмана его спина представляла жуткое зрелище, а когда-то на ней живого места не было. — Что же ты натворил, Ханьгуан-цзюнь? Или это Вэни? Я не знал, что ты был в плену, — бормотал Вэй Усянь, водя руками по шрамам. Точно, темная ци, словно скрученная в жгуты внутри шрамов. Хм-м-м... — Ты знал, что дисциплинарный кнут является темным артефактом? — задумчиво спросил он. — Я вот нет. И в связи с этим встает вопрос о праведности великих кланов. Если они считают темную энергию однозначным злом, почему отмечают им своих последователей? Тех, кто провинился, и сильно. Они вживляют им под кожу тьму. С другой стороны, зло отмечают злом, это естественно и понятно, вот только причем тут праведность? — Он невесело рассмеялся. — Если бы Вэй Усянь попался старейшинам вашего клана, они бы живого места на нем не оставили, кнута бы не пожалели. Тьме — тьму. Ты знал, что у тебя вся спина в жгутах темной энергии, Ханьгуан-цзюнь? Хочешь от нее избавиться? — соблазнительно прошептал он и хихикнул. По телу Лань Ванцзи прокатилась волна дрожи. — Не бойся, больно не... Хотя я пока не знаю, будет ли больно. Вэй Усянь оседлал его бедра и пустил в ход обе ладони, изучая потоки тьмы под изрытой шрамами кожей. Выбрал один на плече и осторожно потянул. Тьма выходила неохотно, цеплялась за ближайшие меридианы. Он мог попытаться рвануть, выдрать ее с корнем, но повредить Лань Ванцзи систему циркуляции ци не хотелось. Он размышлял, машинально водя по шрамам кончиками пальцев, и прикидывал варианты. Меридианы можно будет со временем залечить, но сколько это займет, и до конца ли? Нет, к гуям такое лечение. Можно попробовать дробить тьму и удалять по кусочкам. На это уйдет столько времени, что полжизни придется провести верхом на Лань Ванцзи. Он фыркнул и похлопал вскинувшегося пациента по плечу, показывая, что все хорошо. А потом вспомнил про мост. Тьма была совсем близко, прямо под кожей. Если начертить мост прямо на спине... взрезать шрамы, смешать кровь из них со своей, чтобы можно было управлять... и направить саму тьму на заживление. Он даже попрыгал немного на Лань Ванцзи, увлекшись красотой идеи, и почувствовал, как под ним напряглись мускулистые ягодицы. — Лань Чжань, послушай, не спи. У тебя есть нож? Тот повернул голову и бросил на него странный взгляд. Потом повозился в полуснятой одежде и протянул ему один из метательного комплекта, почти такой же, как те, что Вэй Усянь вчера разбросал над Башней Карпа. — Сейчас будет немного больно, ты потерпи, хорошо? — Он погладил его по спине, и Лань Ванцзи чуть заметно кивнул. Очевидно, он не верил, что у Вэй Усяня получится, но терпел, честно отрабатывая проигрыш. — Сначала попробуем на одном. Он прочертил тонкую линию посередине фрагмента шрама, который не пересекался с другими, — достаточно глубоко, чтобы добраться до жгута тьмы. Тот ощущался под лезвием странно, как мягкий шершавый камень. Потом прокусил палец и начал размазывать выступившую кровь в линии талисмана моста. Теперь легкий толчок ци — и поднести руку как можно ближе, чтобы отслеживать и направлять процесс восстановления кожи. Лань Ванцзи тихо охнул и задрожал. — Лань Чжань, говори, что ты чувствуешь. Я раньше никогда этого не делал, — беспомощно пробормотал Вэй Усянь. — Горячо. Больно. — Он помолчал, с явным усилием расслабляясь. — Терпимо. — Направляй туда ци, сейчас у тебя должно получиться. — И он тонкой струйкой начал вливать свою, чтобы ускорить процесс. Он не замечал, что пальцами другой руки легонько поглаживает Лань Ванцзи по боку, чтобы успокоить. Вскоре на месте взрывшего кожу шрама остался глубокий кровавый порез, который должен зажить без следа, и Вэй Усянь вздохнул с облегчением. — Лань Чжань! То есть Ханьгуан-цзюнь, это сработало! Сейчас мы еще... потерпи еще чуть-чуть, ладно? Может, будет немного медленнее, надо будет экономнее расходовать ци, но у нас все получится! Лань Ванцзи под ним напрягся и завозился. — Я не хочу. — Почему? — В голосе Вэй Усяня звучало неподдельное изумление. — Хочешь оставить красивые шрамы... или эту тьму себе на память? Нафиг... то есть, зачем? Я чего-то о тебе не знаю? — Он заржал как конь. — Лань Чжань, забей, если что, твоя жена будет их тебе подрисовывать, наклеивать на спину жирные красно-синие шнуры, чтобы никто не заметил, какой ты красивый! К тому же, — он погладил его по спине и почувствовал, как тот расслабляется под прикосновениями, — ты проиграл мне желание, а я очень сильно желаю… — Он сделал длинную паузу, продолжая поглаживать его кончиками пальцев вдоль позвоночника. — ...избавить тебя от этой гадости. Так что терпи. Он взял нож и начал осторожно взрезать шрамы на правой лопатке, один за другим. Обезболивать он пока не научился, и с ужасом смотрел, как напрягаются мышцы спины Лань Ванцзи. Поморщился, помотал головой и проскрипел: — Нет уж, лучше давай по маленькому кусочку, так я напоминаю себе палача. Он не пошел дальше лопатки, еще раз прокусил палец и начал рисовать мост. Потом смотрел, как постепенно разглаживаются рубцы, и задумчиво бормотал себе под нос: — Дикость какая. Нет, Ханьгуан-цзюнь, не бойся, я не буду спрашивать, кто и за что это с тобой сделал. Хотя после такого ты должен был проваляться достаточно долго, чтобы об этом стало известно. Значит, не Вэни. — Он задумался, наблюдая, как кровь между шрамами подсыхает, чуть-чуть стягивая кожу. Занятно. — Но если не они, остаются только... нет, не хочу даже об этом думать. — Лань Ванцзи неловко пошевелился, видимо, в этот раз ему было больнее, и Вэй Усянь еще раз провел вдоль его позвоночника кончиками некусанных пальцев. — Лежи, все хорошо, потерпи. Еще чуть-чуть, и я дам тебе отдохнуть, обещаю. — Он задумчиво перебирал его волосы. — Ну вот, уже должно меньше болеть. Через полгода даже следов не останется. От девушек отбоя не будет. Кстати, сейчас-то ты как отбиваешься? Он проследил пальцем контуры чистых разрезов на месте шрамов и заметил, как Лань Ванцзи напрягся. — Еще болит? Скоро отдохнешь. — Вэй Усянь положил ладони ему на плечи, осторожно провел до границы гладкой кожи. — Иногда, вспоминая ваш клан, я думаю о справедливости. Око за око — это ведь справедливо? Так нас учат праведники? — Лань Ванцзи не пошевелился, и Вэй Усянь продолжил, словно получил ответ: — Вот и мне кажется, что не всегда. А если человек защищался? Или, еще хуже, выполнял приказ? А может, как некоторые, следовал правилам, договоренностям… или попросту ошибался? Видишь, как все непросто? Он помолчал, Лань Ванцзи под ним не шевелился. Может, заснул? — Ханьгуан-цзюнь, ты спишь? Просыпайся, еще чуть-чуть и отдохнешь. — Он начал осторожно чертить ножом по плечу, там шрамов было немного меньше. — Вот представь себе Вэнь Чжулю. Что, если бы он отказался сжигать ядра по приказу Вэнь Чао, потому что это неправильно, потому что Вэнь Чао творил очевидное зло? Его бы обвинили и наказали, ведь так? Потому что ослушался приказа. Или, не дай небожители, дезертировал с поля боя. И кто тогда был бы прав? Правильно, Ханьгуань-цзюнь, зависит от точки зрения. Вэй Усянь в третий раз прокусил многострадальный палец и уверенно начертил мост. Хорошо, что он его переделал для лечения еще на горе Дафань и потом улучшил в Цинхэ, теперь не приходилось изобретать. Энергия заструилась под пальцами, и перед глазами начало темнеть. Похоже, он капельку перестарался, надо было оставить эту часть на потом. Ци подходила к концу даже в его новом сияющем золотом ядре, а темной энергии поблизости не было. Вкладывая последние силы, он бормотал как в бреду: — Как думаешь, есть высшая справедливость? Мне почему-то кажется, что нет. Тогда в чем смысл наказаний? Нет, я понимаю, оставить без сладкого… заставить переписать правила. А если наказание калечит или убивает, то это скорее месть. А месть и жестокость у меня плохо вяжутся со справедливостью. Только с собаками. Вэньскими. И не только. — Он из последних сил разлепил глаза. — А, понял. Наказания вообще не связаны со справедливостью. Они — элемент дрессировки. Он отдал все силы почти до капли и уже засыпал, навалившись на спину Лань Ванцзи, не замечая, как пачкает в крови свое новое ханьфу. Завтра, все завтра. Он пойдет в горы, поднимет птицу и выпросит у Лань Ванцзи показать, где находится тайное хранилище. Если понадобится, еще во что-нибудь его обыграет. Это должно быть даже забавно.