Комедианты

Вэй Усянь очень любил детей, но порой хотелось от них отдохнуть. И вообще, у него был Лань Чжань, к которому в суматохе дневных забот иногда очень тянуло. Теплым летним вечером, когда в ветках дикой маслины путались светляки, они сбежали от всех в дальний зал, приперли Бичэнем дверь и зажгли курильницу, похожую на смешного яогуая. Лань Чжань расчесывал его волосы пальцами, а Вэй Усянь насвистывал, подражая птицам. — И кого Вэй Ин сейчас призывает? — с затаенной улыбкой спросил Лань Ванцзи. — Покой и радость... уют и негу, радость моя. Счастье мое. Лань Чжань. Как же тебя угораздило рухнуть в меня, как в бездонный омут? И ведь не спасла ни смерть, ни война, ни ланьские правила. Все-таки ты очень странный Лань. — Нет. — Пальцы запутались в волосах. — Мы все такие. Наши чувства как шквал... или как лавина, налетают внезапно и сметают все. Нам нужны наши правила, иначе мы станем безрассуднее Вэй Ина. — Он помолчал. — А еще нам нужен сильный партнер, потому что иначе мы превращаемся в собственников. И очень много удачи, чтобы его получить. — Его пальцы сжались, и Вэй Усянь задрожал от чувственной ласки. — Мне повезло. Брату и дяде — нет. — Наверное, с этим трудно жить. Что ж, если у главной семьи не будет потомков, наверное, к лучшему, если ваш род продолжит Сычжуй? Лань Чжань кивнул. Они распахнули окно и, лежа голова к голове, смотрели на звезды, пока не уснули. — Ух-ты, Лань Чжань, смотри! Какое знакомое место! Интересно, как мы здесь... Лань Ванцзи изумленно оглядывался. — Наша библиотека. — Он потянулся к ближайшей полке. — Трактат о морских тварях. Я в детстве любил их разглядывать перед сном. Они уселись к стене под окном и принялись рассматривать древний свиток. Потом Вэй Усянь не глядя протянул руку и стащил еще несколько с соседней полки. — Ух-ты! История изменения правил вашего клана. Тогда мне казалось, что нет ничего скучнее, а сейчас я бы почитал. — Он подмигнул, сунул свиток за пазуху и развернул следующий: — Опять история: «Духовное оружие с древнейших времен». Учебник? Смотри, тут картинки! И... тут есть про Мо Е, меч Вэнь Нина! Два кузнеца, муж и жена... хм-м-м... а я думаю, муж и муж — для ковки мечей нужна сила... Гуй... тут написано, что жена бросилась в пламя, чтобы напитать меч силой своей души. И муж это позволил? Они что, оху... Эй, Лань Чжань! Ты куда? Он вдруг осознал, что в библиотеке они не одни. В центре зала нарастал шум, и Лань Чжань осторожно выглянул из-за стеллажа. Вэй Усянь не верил своим глазам: краска постепенно заливала его лицо и грудь в распахнутом вороте белого ханьфу. — Эй, Лань Чжань, ты в порядке? — Ему вдруг сделалось не по себе. Ветер всплеснул занавеской, она на миг перекрыла ему обзор, и вот Лань Ванцзи уже снова сидит рядом с ним, сжавшись в комок и закрыв лицо руками. — Нам надо уйти. Прямо сейчас. — Да ладно тебе, мы спрячемся, нас никто не увидит! Смотри, сколько здесь книг! Ваша библиотека сгорела, сейчас таких, наверное, нигде не осталось. Давай почитаем еще? Лань Ванцзи вдруг вскочил, потянул его за руку, поднимая, и попытался вытолкнуть в окно, но их руки уперлись в прозрачный щит. — Кажется, мы здесь застряли. И кстати, где это — здесь? — Вэй Усянь только сейчас осознал всю странность их положения. Библиотека Облачных Глубин сгорела годы назад, и они... заснули... на полу в имении Мо. — Лань Чжань, это твой сон? Тот только кивнул, и щеки его опять полыхнули, когда сомнительную тишину библиотеки прорезал знакомый голос: «Лань Чжань, прекрати! Что ты делаешь!» — и шум борьбы. — «Мне больно! Ай! Лань Чжань! Ты же не хочешь на самом деле!..» — Треск ткани и еще крики: — «Блядь, только не в хризантему! А-а-а сукаблядь!» Вэй Усянь метнулся на голос, и Лань Чжань, попытавшийся его удержать, поймал только воздух. Теперь он слышал два голоса, убеждавшие его прекратить. Испуганный вопль, снова треск ткани и шум падения тела. Лань Ванцзи спрятал лицо в ладонях. Он не хотел на это смотреть. И не хотел, чтобы Вэй Усянь это видел. — Эй, Лань Чжань, хватит прятаться, иди, уже можно! — раздался его неуверенный голос. Между столами спеленутый собственным ханьфу Лань Ванцзи из прошлого свирепо таращился на взрослого Вэй Усяня. Юный потрепанный Вэй Усянь забился в угол между стеллажом и стеной, сжался в комок, обхватив колени, и стрелял испуганными глазами по сторонам. На его щеках блестели дорожки слез, на полу валялись обрывки одежды. — Что это было? Твой потерянный в детстве злобный брат-близнец? — Вэй Усянь с сомнением оглядел связанного насильника. — Фа… фантазия. — Лань Ванцзи от смущения начал заикаться. На какое-то время Вэй Усянь потерял дар речи, чего с ним до сих пор не случалось. — Хм-м-м. Да-а-а. Лань Чжань. Какие глубины в тебе сокрыты. А я и не знал. И не очень поверил, когда ты рассказывал о всесокрушающих ланьских страстях. — Он потер лоб. — Расскажешь, что это было? Откуда взялось... и за каким гуем оно тебе надо? — Ну... это сон. Вэй Усянь ждал. Он готов был ждать целую вечность, пока не достигнет просветления и не вознесется, но жить дальше без этого знания не хотел. — Он снился мне часто. — Лань Ванцзи долго молчал, собираясь с мыслями. — Наверное, когда ты умер, я злился на тебя за это. За то, что оставил меня. И ненавидел себя за то, что не спас. Что придется выживать одному. И... весь мир за стеной дождя. И эту библиотеку за то, что она — это мы, и ее уже тоже больше не будет. И все это сплавилось в эти сны. — Он закусил губу, плечи поникли. — Мне уйти? — Куда? Мы пробовали, отсюда не выйти. — Не сейчас. Вообще. Совсем. Ты теперь не захочешь... — По его щеке поползла слеза, но он не хотел отворачиваться. Он будет смотреть, сколько будет позволено. Пока в мире еще есть свет. — Ты чего! Лань Чжань! — Вэй Усянь прыгнул на него, сбивая на пол. — Мало ли что нам снится! Мне вообще снилось, что ты вышиваешь мне ханьфу! И что мы с тобой вырядились в красный, как идиоты. А это вообще за гранью добра и зла! Эй, Лань Чжань! Перестань! Посмотри на меня! Я тоже не цветок лотоса, и чистоты во мне... ну вспомни, кто я! Что я творил. Ну? — Он изо всех сил тряс Лань Ванцзи за плечи. — Вспоминай. Мертвецы, ужас, вороны. Лань Чжань! И ты с этим живешь! — Крупные слезы выкатились из глаз Лань Ванцзи и закатились в уши. — Тебе не мокро? — Вэй Усянь пальцами попытался их вытереть. — Лань Чжань. Ну ты же не по-настоящему! Приди в себя, ты же сильный, как... — Глаза Лань Ванцзи опять наполнились слезами. — Эй, я не то имел в виду. Ты, конечно, по-всякому сильный, но я хотел сказать, что ты справишься. — Хватка на плечах медленно разжались, большие пальцы скользнули в распахнутый ворот, в осторожной ласке провели по ключицам. — Я не хочу без тебя. Знаешь, мне сейчас даже проще, когда я понял, что ты не такой идеальный. А то ты казался мне ледяным небожителем, иногда даже в постели, ты представляешь? Может, мы еще поиграем в тучку и дождик таким... неожиданным способом. — У Лань Ванцзи покраснели уши. — А-а-а! Я знал, что не все так невинно! Разыграем роли на пальцах, потом поменяемся. Хорошо? Только уйдем из дома подальше, чтобы не пугать детей. О, это будет прекрасно: лес, мяконькая травка... жесткий ты... или я. У тебя были фантазии о злобном Старейшине Илина, который имеет лучезарного Ханьгуань-цзюня без растяжки и смазки в мрачной пещере на Луаньцзан? Кстати, всегда хотел спросить: ты чувствуешь себя лучезарным? Нет, не сейчас, а вообще? — Лань Ванцзи отвел взгляд, но уши его розовели так ярко, что Вэй Усянь рассмеялся. — Ну как, тебе лучше? Не будешь меня бросать? Мне без тебя будет плохо. Особенно сейчас, когда мы... — На его губах мелькнула лукавая улыбка. — Нет, я не про весенние игры, когда я... понял, что ты совсем человек. Что мы наравне. — Он прижался лбом ко лбу Лань Ванцзи. — Когда я не боюсь... нет, не скажу. В общем, запомни, я тебя не отдам, вцеплюсь и не отпущу. Уже вцепился, — и он снова до синяков стиснул пальцы на его плечах. Приподнялся, чтобы заглянуть в глаза, и увидел, как они сияют. — А если мы устроим такие странные игры дома, представляешь, что скажет Мэн Яо? Хотя... если он хранил те рисунки твоего брата... наверное, он поймет. И позаботится, чтобы нас не поймали. — Он захихикал. Лань Чжань, посмотри на меня. Эй, Лань Чжань! — Вэй Усянь провел губами по его шее. — Поцелуй меня. Или я сделаю так… — Он поерзал на его бедрах, втянул в рот мочку уха и пососал. — И тебе станет стыдно перед этим бревном, — он показал на юного Лань Ванцзи, который пожирал их глазами, — и перед юным невинным мной. Юный невинный Вэй Ин имел весьма ошалелый вид. А потом очертания библиотеки смазались, и Вэй Усянь проснулся от холода на полу в предрассветной комнате. Он ошарашенно потер лоб, убедился, что Лань Ванцзи еще спит, но в свете мерцающих талисманов увидел на его щеках засохшие дорожки слез. Вздохнул, прижался поближе и опять задремал. А утром беднягу пришлось искать, отлавливать и убеждать, что все на самом деле великолепно. Убеждать долго и чувственно, так что все тело пело, и от почти незаметной улыбки Лань Ванцзи, казалось, рассеялись тучи, и дождь, собиравшийся с ночи, так и не прошел. — Лань Чжань, помнишь, в библиотеке я сунул за пазуху свиток? С историей ваших правил? Так вот он исчез. — Это неудивительно. — Лань Ванцзи снова казался ледяной статуей, но сейчас Вэй Усянь понимал его лучше. Чем неувереннее он себя чувствовал, тем выглядел холоднее. — Ты не можешь принести вещи из сна. — Но вот же синяк! — Вэй Усянь сунул ему под нос руку. — Твой злобный двойник был так любезен, что оставил мне доказательство реальности нашей драки. Я же его пронес! И вынесу свитки, потому что я не могу оставить там эту библиотеку! — Он почти подпрыгивал от возбуждения. Лань Ванцзи задумался. Его взгляд блуждал по руке Вэй Усяня, по стенам, увешанным свитками с изречениями, потом перешел на лицо. — В тот сон еще надо попасть. — Вот сегодня и сходим. — Но я же там... — Его уши опять покраснели. — Не бойся, Лань Чжань, мы переубедим тебя раньше! И спасем твою нравственность и мои нервы. — Вэй Усянь обнял его за плечи. — А сейчас давай думать, как вынести свитки. Это же такой шанс! Многих книг больше нигде нет. А не получится вынести — будем каждую ночь читать там. В ту ночь попасть в библиотеку не удалось. И в следующую тоже. Курильница выкидывала их в самые разные сны, и Лань Ванцзи посмотрел на себя за вышиванием. А после — на Вэй Усяня на Луаньцзан, и понял, что ни за что не хочет снова попасть в этот сон. Он стоял между дрожащим Вэй Ином и монстрами, а когда силы иссякли, поднял его на спину и попытался прорваться вниз по тропе. Вот только с той горы не было выхода. — Нет, так не пойдет. — С утра Вэй Усянь был непривычно задумчив. — О чем мы тогда говорили? Когда провалились в библиотеку? — О проклятии Ланей, — мрачно сказал Лань Ванцзи. — О, точно! Тогда перед сном расскажешь еще что-нибудь об этом проклятии. Надеюсь, у тебя было много предков, и нам хватит историй, чтобы вынести всю библиотеку? Хотя, если что, пойдем по второму кругу. — Какую библиотеку вы собрались выносить? — послышался от двери голос Мэн Яо. За ним возвышались Дагэ с Вэнь Нином. В маленькой комнате сразу стало тесно. Эти трое все чаще бывали вместе, как будто кто-то из них — или сразу все — что-то пытались наверстать. Или доказать друг другу. Интересно, как часто за последние годы Цзинь Гуанъяо беседовал с головой Дагэ? Видимо, часто: с первых дней совместного путешествия Вэй Усяню казалось, что они понимают друг друга с полуслова. Мэн Яо шагнул к курильнице: — Какая знакомая вещь. Когда-то мне ее передал эр-гэ, просил разобраться. Братец Мо Сюаньюй, убегая, прихватил ее из моей спальни. — Так вы все-таки... — Вэй Усянь замолчал, почувствовав на плече руку Лань Чжаня. Впрочем, действительно, кому это сейчас интересно? Новости о курильнице и сожженной библиотеке вызвали нездоровый блеск в глазах даже у мертвецов, а Мэн Яо сразу начал распоряжаться. — Все книги копировать незачем. Нам нужен каталог. Ханьгуан-цзюнь, в вашей библиотеке он был? — Мгм. — Тогда первым делом добудьте его. Я отмечу книги, которые безвозвратно утрачены, и отдельно те, до которых сложно добраться, потому что известные копии находятся в монастырях и клановых библиотеках. Потом будем решать, что делать дальше. Друзья давно разошлись по делам, а Лань Ванцзи и Вэй Усянь все еще обсуждали, как можно скопировать книги. — Не хочется вырезать иероглифы на себе. — Мгм. Проще запомнить. — Я когда-то заметил, что когда счастлив, все запоминается быстрее и четче. — Тогда... — Лань Ванцзи заметно смутился. — Будем любить друг друга под чтение вслух наших юных… приятелей. — Вэй Ин. Какое бесстыдство... — Уши и нос Лань Ванцзи покраснели. — Лань Чжань. Если припрет, я предпочту засмущать парочку видений. Насколько я помню, один из них был весьма не прочь попробовать нечто отнюдь не невинное, а со вторым я договорюсь. С его любопытством, в этом есть что-то... — Необъяснимо притягательное. — Лань Чжань, кто бы мог подумать, что ты такой страстный! Хотя вру, я пару раз замечал. — Вэй Усянь уселся ему на колени и потерся носом о нос, вдыхая сандаловый запах. — Но дело не в этом. Я больше не хочу причинять тебе боль. Вот так просто. Веришь? — Мгм. — Тогда зажигаем курильницу, и я готов слушать о страстных несчастных Ланях. — Он фыркнул. — Кому рассказать — не поверят. *** Очнувшись в библиотеке, Вэй Усянь тут же бросился к столам для письма: Лань Ванцзи же не идиот, насиловать свою жертву при посторонних? Когда он закончил рассказывать, кто они и откуда, глаза у призраков были размером с чайную чашку, а Лань Ванцзи запутался, кто кому снится. Потом они вчетвером раскатали по полу каталог и задумались. — Лань Чжань, снимай ханьфу, попробуем сделать копию прямо на нем. И они попробовали. А потом написали несколько строк на руке Вэй Ина. И положили какой-то свиток в цянькунь, который Лань Чжань взял в руку. А Вэй Ин попытался засунуть свой в рот, но ему быстро надоело молчать, и он поменялся с Лань Чжанем, а сам нараспев принялся заучивать строки каталога. Пришли в себя они рано и одновременно, обоим не терпелось узнать о результатах эксперимента. И как на зло, единственное, что с ними осталось — надписи на живой коже. — Что ж, — рассудил Мэн Яо. — Могло быть и хуже. В ближайшее время у нас будет много работы. — И созерцания прекрасных тел сладкой парочки, одетой в одни иероглифы, — хохотнул Дагэ. — Но все же не совсем голых, — заметил Вэнь Нин. — Лань Цижэнь будет в ярости. — Дядя будет в восторге, — пробормотал Лань Ванцзи. — За пару утраченных свитков он простит нам все что угодно, и сам прилетит переписывать. — Надо послать за ним Птичку, — предложил Вэй Усянь. — Дева Чжу будет рада. *** Несколько месяцев пробежали, будто и не было, а в Поднебесной росло беспокойство и множились слухи о том, куда подевались комедианты. К ним успели привыкнуть, они стали частью, а может, непостижимой гарантией надежности мира, и простецы и заклинатели всерьез принялись за поиски. Лань Цижэнь примчался по первому зову и словно забыл, что где-то у него есть собственный клан. Он копировал свитки, учил детей, а когда как-то ночью они пробрались к нему в спальню и отрезали бороду, даже почти не ругался. На вопросы об отношениях с девой Чжу он каждый раз заявлял, что еще неизвестно, кто хуже, небесная дева, пусть и не слишком горячая, или Старейшина Илина. Вэй Усянь удостоился чести наблюдать проклятие Ланей из первых рядов. Вдобавок к нечаянным радостям, попасть в нужный сон больше не составляло труда. А призрачная библиотека менялась. Теперь Лань Чжань и Вэй Ин ложились спать голыми, и каждый раз на залитом солнцем столе их ждали новые свитки, подобранные по списку, еще в самом начале созданному Мэн Яо. Юные заклинатели привычно укладывали гостей на циновки, и под пение птиц и болтовню взрослого Вэй Усяня (которого иногда просили заткнуться, если копировался сложный текст) разрисовывали их тела: Вэй Усянь копировал книги с картинками, Лань Ванцзи нотные записи. Отношения призраков тоже менялись. Сначала они смущались чуть ли не до слез, потом в ожидании взрослых гостей бессовестно обжимались по углам, не обращая внимания на хихиканье Вэй Усяня и вздохи Лань Ванцзи. В какой-то момент они поменялись моделями, и теперь Вэй Усянь разрисовывал Лань Ванцзи и наоборот. — Может, предложить им поиграть с нами? — задумчиво спросил Вэй Усянь, когда больше половины книг было скопировано. — Ты был такой офигенный. Я сразу заметил, хотя был дурак дураком. — Нет. Потеряем время. — Лань Чжань! — Вэй Усянь не знал, как выразить возмущение. — Я всегда знал, что ты жутко скучный! — Я... Ты знаешь, какой. Поэтому нет. *** Летом в саду на лужайке каждый вечер горел костер, вокруг собирались все мертвецы усадьбы. Вэй Усянь замечал, что чем дальше, тем сильнее они стремятся к огню, словно и вправду способны согреться. Ветер гнал волны по серебристой траве, в мощных акациях вокруг лужайки снова орали цикады. Дети жарили лепешки на палочках, а иногда принимались сражаться теми же палочками за лучшее место у костра. Вэнь Нин привычно устроился между коленей Дагэ, откинув голову ему на грудь. Рядом Мэн Яо плел коврик из боевых струн. Еще в самом начале он проговорился, что тоже хочет постранствовать с комедиантами, и если нельзя летать на мече, он будет на коврике. Вэй Усянь, восхитившись идеей, задумался о дальних перелетах, Лань Чжань как всегда думал о неприличном. Когда приезжали друзья и родственники, у костра собиралась большая компания. Вэй Усянь с изумлением наблюдал, как чуть в стороне, в кустах олеандра, Мэн Яо шепчется с Не Хуайсаном. Интересно, о чем? Он тихо пробрался через кусты и обнял обоих за плечи: — Вы что тут, планируете по-тихому завоевать мир? И в ответ получил два ошарашенных взгляда. — Да ну нафиг! — Кому он нужен, — прозвучало два одинаково неискренних ответа, и Вэй Усянь рассмеялся. Когда минула очередная зима, Вэй Усянь с Лань Ванцзи окончательно привыкли к холоду по утрам, а в усадьбе Мо появилась солидная библиотека. Мэн Яо все чаще разглядывал свитки, словно что-то его беспокоило. — Что-то случилось? — спрашивал Вэй Усянь, и Мэн Яо качал головой. А однажды ответил: — Я даже не подозревал, как легко дышится, когда всем плевать, чей я сын. — Тогда что не так? Мэн Яо пожал плечами. — Хочу отнести эр-гэ подарок. Я думаю, ему плохо. — Хочешь загладить вину? Мэн Яо задумался. Оглядел полки, дотронулся до пары свитков. — Нет. Просто порадовать. Он не заслужил одиночества. — Ну если хоть кто-нибудь так считает, значит, наверное, не заслужил. — Вэй Усянь равнодушно пожал плечами. Глаза Мэн Яо блеснули недоверчивой радостью, и Вэй Усянь не смог не ввернуть: — А что заслужил ты? Мэн Яо вскинулся было, попробовал возмущаться, но потом оба захихикали, как подростки, и пошли выбирать копии свитков в подарок. — Почему ты меня принял? — очень тихо спросил Мэн Яо. — После всего. Вэй Усянь потянулся, закинув руки за голову, и ехидно заметил: — Ну... ты избавил меня от кучи проблем. — И тебе неважно, что я творил? Вэй Усянь невесело рассмеялся. — Не понял. Ты хочешь, чтобы я тебя обвинял? Оправдывал? Вошел в положение? Я? Главный злодей этой драмы? Ты часом не охуел? — но это прозвучало странно беззлобно. Он потрепал его по мягким волосам и добавил: — Я в тебя верю. Со всем этим ты отлично справишься сам. А потом опять был костер. И Мэн Яо закончил коврик, и стал по спирали подниматься в вечернее небо. Одна его сторона была совсем темной, на ней торжественно зажигались звезды; в другой догорал закат. Вэй Усянь достал флейту, сыграл короткую трель, и на коврик слетелись радужные цикады. Не дело комедианту путешествовать без охраны. Костер словно в ответ выбросил в небо огромный сноп искр. — Удачи! И возвращайся. Мы будем скучать! — прокричал Вэнь Нин, и Мэн Яо постарался взять себя в руки. За долгую неспокойную жизнь он привык к неизвестности, но сейчас что-то в среднем даньтяне звенело ржавыми колокольцами и никак не смолкало. В голове крутились куплеты комедиантов из тех, что напридумывали и пели на перекрестках крестьяне и горожане: «Опа, опа, Вороны летают. Лань Сичэнь сидит на жопе, Яо помогает». Кто знает, к чему приведет эта попытка воскреснуть, пусть только для одного заклинателя. Но он рискнет. Привык рисковать. Но пожалуй, впервые ему было по-настоящему страшно.