Оставь меня, но лучше не надо

Чонгук лежит на нём так спокойно и безмятежно, что Тэхён почти уверяется в мысли о его крепком и беспробудном сне. Поэтому, когда тот резко открывает глаза и смотрит на него нечитаемым взглядом, он непроизвольно вздрагивает, хватаясь за сердце. — Что ты за человек-то такой, обязательно меня так пугать? — Я не человек, — машинально поправляет Чонгук, не сдвигаясь с места и продолжая буравить Тэхёна неуютным, сканирующим взглядом. — Зачем ты это сделал? — Что? — испуганно откликается Тэ, мысленно прикручивая список всех своих грешков за последнюю неделю. Что-то явно не складывается: ну не может же Чонгук вести себя так странно только из-за того, что он залил рюкзак школьного задиры молочным коктейлем с обеда, или же из-за украдкой исправленной оценки по боевому искусству. Да, Тэхён был и есть хилый и слабый, как для охотника, но не то чтобы он эту стезю сознательно выбирал! — Поцеловал меня. Зачем? — нетерпеливо повторяет Чонгук, не выглядя при этом ни довольным, ни злым… никаким. Возникает чувство, что они говорят не о глупом чмоке в висок, а о проблеме, напрямую затрагивающей мировую общественность в целом и каждого человека по отдельности: настолько серьёзно и сосредоточенно выглядит Чонгук, пытаясь докопаться до того, что им двигало, когда он бездумно коснулся губами его уха. — А разве для этого нужна причина? — удивлённо и самую малость осторожно переспрашивает Тэхён. Интимности и абсурдности ситуации добавляет тот факт, что Чонгук как лежал на нём, так и продолжает, совершенно не заботясь о том, как странно это выглядит со стороны: расспрашивать человека о поцелуях и их причинах, и при этом совершенно спокойно на этом самом человеке возлежать. — Я поцеловал тебя, потому что… захотелось, — пожимает плечами Тэ, решая даже не пытаться врать о причине своего странного порыва, потому что а) врать Чонгуку бесполезно и б) придумывать что-то скучное и неподтекстное совершенно не хочется, мозг будто превратился в тягучий кисель. — Ты мягкий и тёплый, совсем непохожий на исчадие ада, которое может меня убить. — Но я могу, — как-то по-детски упрямо вставляет Чонгук. — А хочешь? — … Нет. После этого с минуту они лежат молча, продолжая обниматься и думать — каждый о своём, но в сумме об их общем. Куда и к чему они собираются прийти? Насколько уместно даже задумываться об этом в целом? В какой-то момент Чонгук резко поднимается с насиженного места и устремляется в открывшийся портал, на ходу говоря, что ему необходимо идти. — Подожди! — как-то жалобно выдаёт Тэхён, заставляя демона затормозить на полпути. — Мы же ещё встретимся? — Не знаю, — как-то отстранённо и чуждо отвечает Чонгук, после чего исчезает, прежде чем Тэ успевает его остановить.

***

Тэхён ждёт, что он придёт. Ждёт неделю, две, три, и только по прошествии месяца, когда ноябрь сменяется декабрём и наступает самое начало рождественской поры, он понимает, что Чонгук и не собирается объявляться. Неужели их отношения накрылись медным тазом из-за одного дурацкого поцелуя? Чёрт, да любой нормальный человек просто забил бы на это мимолётное касание! Ну да, точно. Чонгук — не человек, а следовательно, проследить мыслительные процессы в его демонической черепушке представляется довольно-таки трудной задачей. Но Тэхён не был бы Тэхёном, если бы не попытался. И он думает. Думает на всех академических дисциплинах, с которыми и так находится не в ладу. В конечном итоге, ты не можешь упасть, предварительно опустившись на самое дно, а потому он не очень задумывается о том, с каким аттестатом выйдет из так ненавистных ему стен. Лишь однажды, на уроке литературы и изящных искусств, который только законченные заучки воспринимают всерьёз, он отвлёкся от бесконечного потока своих мыслей, краем уха зацепив нечто важное для себя среди прочих шумов и неинтересного бубнежа преподавателя. — … Таким образом, в «Праведном огне» авторства Жюля де Бюро поднимается ранее считавшаяся запретной тема отношений между демоном и человеком. На этих словах что-то ёкает у Тэхёна в груди, и он насилу вырывает себя из вороха умозаключений и сложных логических цепочек, заставляя задремавшее сознание вслушаться в размеренное повествование учителя. — Так, любовная трагедия повествует о воистину печальной судьбе молодой девушки Шанталь и демоне, с которым они случайно пересекаются на болотах, куда Шанталь забрела от безысходности после крупной ссоры со своим женихом. Демон, наблюдая из-за деревьев за тихо плачущей девой внезапно проникается к ней жалостью, после чего принимает облик молодого юноши и выходит к ней, чтобы утешить. Шанталь влюбляется в него с первого взгляда, и, начиная со следующего дня после их знакомства, принимается приходить на болота с корзинами со свежими фруктами, сыром, сладостями и вином, надеясь встретить таинственного юношу вновь. И тот является ей: между ними завязывается роман, и это при том, что Шанталь всё ещё остаётся официально помолвленной в мире людей. — Так и знал, что все девушки — шлюхи, — шипят за спиной Тэхёна, на что тот, не удержавшись, практически неслышно хмыкает себе под нос: реплика сорвалась с уст Чхве Джиюна — того, кому девушки не светили априори, частично из-за невзрачной внешности, но больше — из-за мерзкого характера и совершенно непонятно откуда взявшейся убеждённости, что весь женский пол ему когда-то что-то крупно задолжал. Впрочем, половые трудности Джиюна — последнее, что интересует Тэхёна на неожиданно преобразившемся в его глазах уроке по литературе и изящным искусствам. Практически не моргая, он как заворожённый слушает преподавателя, боясь пропустить малейшую мелочь из его неторопливого рассказа. — Итак, их роман развивается. Шанталь безумно влюблена, и настолько, что предлагает демону официально заявить о своих отношениях и обвенчаться — впрочем, сделать это можно только после вызова её бывшего жениха на дуэль. Демон соглашается и, как вы понимаете, без труда убивает своего так называемого соперника. А потом… Шанталь бросается ему на шею, и он, ведомый муками совести, открывает ей своё истинное лицо. Глядя на омерзительное чудище, представшее перед ней, Шанталь бледнеет, но не теряет самообладания: любовь к суженному оказывается сильнее отвращения. Она говорит, что пойдёт за ним куда угодно. Даже в ад. И они спускаются в преисподнюю, где Шанталь мгновенно воспламеняется и сходит с ума от раздирающей её муки. Она зависает между жизнью и смертью, обречённая навеки терзаться от невыносимой боли. Эта красивая метафора вечных мучений, на самом деле, доносит до читателя очень простую мысль: ни при каких обстоятельствах обычный человек и первозданный демон не смогут быть вместе, и, даже если они оба очень того захотят, их союз будет мучителен в первую очередь для человека, потому что тесный… гхм, контакт с демоном медленно, но верно разрушает саму нашу суть. Впрочем, не думаю, что кому-то из вас доведётся влюбиться в демона, так что это больше простое сказание, чем конкретное предупреждение. … По дороге домой Тэхён не может перестать прокручивать в голове слова своего преподавателя. «Ни при каких обстоятельствах обычный человек и первозданный демон не смогут быть вместе» — набатом бьёт спокойный голос учителя ему по вискам. И почему, чёрт возьми, его это так задело? В глубине души, где-то очень и очень глубоко, Тэхён знает ответ на этот вопрос. Но собирается ли он, смирившись, навсегда вытравить Чонгука из своих мыслей? Чёрта-с-два! Плохо вы знаете упрямую задницу Тэхёна, если наивно решили, что на этом история одного могущественного демона и молоденького парня подходит к концу. Едва придя домой, Тэхён привычно ныкается в уже ставшем легендарным месте: там, где он впервые вызвал Чонгука, а потом ещё раз вызвал, а потом он сам к нему пришёл… В общем, в месте во всех отношениях символичном. Недолго думая, он отточенными жестами подготавливает всё необходимое для ритуала призыва, после чего, начертив пентаграмму и даже излишне щедро полив её собственной кровью, зачитывает соотвествующее заклинание на латыни. Чонгук предстаёт перед ним ровно таким же, как он его запомнил: сильное, мускулистое тело, вихр тёмных волос и пронзительный взгляд почти чёрных глаз, оглядывающий его с ног до головы. Тэхён скучал, просто невыносимо скучал по нему, и его режет на куски одна только мысль о том, что Чонгук всё это время спокойно занимался своими делами, даже не думая о нём, не вспоминая и не горя желанием увидеть вновь. — Знаю, это эгоистично, но, пожалуйста, не уходи, — как-то жалобно просит Тэхён. — Ладно, — склоняет голову Чонгук, не сдвигаясь с места: ни шагу вперёд, но и ни шагу назад. — Ты читал «Праведный огонь»? — неожиданно выпаливает Тэхён, впериваясь в Чонгука пытливым взглядом. — Тот, что про любовь демона и человеческой женщины? Да, читал. — Правда, что любые тесные контакты с демоном разрушают что-то внутри человека? — Ну, честно говоря, я не могу знать наверняка. Возможно, если они регулярные… — Чонгук явно хочет развить мысль, но Тэхён не даёт ему это сделать. Стремительно сокращая расстояние между ними, он прижимается к его губам в отчаянном, по-юношески дерзком поцелуе. И Чонгук, слегка помедлив, сдержанно отвечает ему. Это не вызывает ожидаемого эффекта в глазах начитавшегося слезливых романов Тэхёна: внутри не происходит взрыв из бабочек и прочей ванильной пакости, напротив, тело становится мягким, практически ватным, как будто его напряжённые мышцы враз атрофировались, превращаясь в желе, а в мозгу бьётся одна-единственная мысль, и до этого приходившая ему на ум. Чонгук тёплый. Очень. Он не вызывает ассоциаций с пекущим, невыносимым для любого огнём преисподней, как и не вяжется с образами вечных ледников, что напредставлял в своей голове Тэхён, изучая скучнейшие трактаты про демонов и их возможности в академии. Чонгук тёплый, как хорошо отапливаемое помещение в зимнюю пору, как согревающий плед и приятно разливающееся в горле какао. Чонгук чувствуется, как дом, что, вообще-то, странно, учитывая, что его дом — ад в прямом смысле этого слова. Они стоят так с минуту, бережно и нежно соприкасаясь губами, после чего Тэхён решительно отрывается и, глядя в глаза демону, не менее решительно заявляет: — Просто для справки, на случай, если тебе снова захочется узнать, зачем я это сделал. Ты нравишься мне, Чонгук. Даже больше, чем нравишься, в общем и целом. Ты — самый благородный и честный из всех, кого я встречал, и я понимаю, как смехотворно это звучит, учитывая твоё происхождение, но ты для меня — нечто большее, чем страшилка из книжки или военный трофей. Плюс, ты, кажется, единственный, кому на меня не наплевать. Чонгук внимательно слушает, после чего, дождавшись завершения тэхёновой тирады, молча обнимает, кладя голову младшему на плечо, и шепчет в самое ухо: — Мы не можем быть вместе, знаешь ведь, да? — и, в противовес собственным словам, трепетно касается чужой мочки своими губами. — Ты должен найти кого-то в мире живых, чтобы не оказаться в царстве мёртвых прежде срока. — Не прикидывайся, что не знаешь. По сравнению с тобой все в мире живых — ущербная пародия на что-то адекватное. Чонгук хрипло смеётся и с сожалением отстраняется от парня; во всяком случае, Тэхёну хочется думать, что он не желает отрываться от него так же сильно, как этого не желает Тэхён. — Подумай сам, что я могу тебе предложить? Что могу дать в отношениях, и как эти самые отношения повлияют на твою душу? Она очень светлая, Тэ, — демон подносит руку к чужой грудной клетке и бережно проходится пальцами по участку, за которым неистово бьётся наивное, влюблённое в него сердце. — Я не хочу, чтобы ты замарал её мной. — Какая чушь, — фыркает Тэхён, отбрасывая сильную руку от своей груди, но лишь для того, чтобы взять её в чуть вспотевшую от нервов ладонь, крепко-накрепко переплетая их пальцы, как будто это сможет хоть как-то задержать Чонгука, если тот захочет уйти. А захочет ли он в принципе? Тэхён сделает всё, чтобы не захотел. — Чонгук, ты — единственное, что дало мне какой-то стимул сражаться, вытащило меня из моей социопатичной скорлупы и напомнило, что в мире есть вещи, ради которых стоит вставать по утрам и идти противостоять внешнему миру. Ты вселил в меня уверенность и спокойствие, так скажи мне, как ты можешь замарать мою душу, если ты тот, кто вдохнул в неё жизнь?! Под конец Тэхён не может сдержать истеричные нотки в голосе, а потому, еле как договорив фразу, мгновенно умолкает, покорно опуская голову в ожидании чужого вердикта. Чонгук какое-то время не шевелится; думает — понимает младший. Лишь по прошествии мучительно долгих секунд его рука вновь скользит по полюбившемуся месту на груди, поднимаясь к шее и мягко поворачивая голову Тэхёна вверх, так, чтобы его карие глаза столкнулись с чужими — нечеловеческими. — Мы совершаем большую ошибку, ты знаешь? — говорит Чонгук и целует его снова, в этот раз куда увереннее и твёрже, чем в предыдущий. … У Тэхёна словно выбивает землю из-под ног. — Очень скоро мы пожалеем, что сделали это, — тем временем бормочет Чонгук прямо в губы младшему. — Очень скоро мы пожалеем, что вообще встретили друг друга. — Угу, — односложно соглашается Тэхён, поглощённый поцелуем и не особенно заинтересованный в бессвязных стенаниях Чонгука. — На нас обрушатся все кары мира. — Мгм… — А ещё мы станем изгоями в двух мирах, потому что осмелились подпустить их слишком близко. — Ага… — И мне будет очень не хватать тебя, когда через несколько десятков лет ты умрёшь. — Так, ну это уже слишком, — Тэхён отрывается от губ демона и буравит его недовольным взглядом, что, учитывая их разницу в росте, выглядит просто смехотворно. — Можешь, пожалуйста, не рассуждать о моей смерти, пока я пытаюсь тебя целовать? Недовольный Тэхён похож на взъерошенного воробушка, и Чонгук усмехается под нос от этой ассоциации, невольно промелькнувшей у него в голове. Растягивая губы в коварной усмешке, он притягивает младшего за талию, прижимая к себе, и доверительным тоном сообщает: — Это будет сложно, но я попробую что-нибудь сделать.