Десять условий, чтобы получить работу

      Медленно и аккуратно Антон водит вниз-вверх по набухшему стволу: дрочить самому себе — ещё то расслабление, ещё то счастье, когда никто не смотрит на парня, готовый сорвать к чертям всю одежду и жестко трахнуть, чтобы все кости сломались, чтобы садиться было не на что, чтобы чувствовать присутствие поповского члена ещё сутки. Шастун не понимает, чем Арсения привлекает его дрочка: лицо? ему кажется, что его перекашивает так, будто у него судороги; скорость? да нет, Антон любит расстёгиваться удовольствие, Попов, хоть и сдержанный, но не любит ждать и уж тем более растягивать, любит быстро и жестко (это пиздецки, как сносит Антону крышу). Тогда, что? Парень все хочет спросить об этом у модели, только в ответ он чувствует властный мокрый мужской язык у себя во рту и забывает о вопросах и ответах.       Чертов Попов! Крышу снес молодому парню, всю жизнь считающего себя полноценным и натуральным натуралом.       Парень закрывает глаза от удовольствия, ему хорошо. Он просто наслаждается тишиной и собственными стонами: кажется, он бы мог жить только на дрочке, лишь бы его никто не долбил в жопу, потому что это так шумно, быстро и долго одновременно и дико выматывающе. Антон, мучающийся от бессонницы, устал от секса — от дикого и бешеного: он прекрасно засыпает, но, блять, слишком болит задница, горло, в которое впиваются пальцы Арсения, губы, опухающие от многочисленных поцелуев, тело дико болит от засосов — Попову плевать, что Антону не нравятся темно алые пятна на теле, он расставляет их, как метку «занято». Ему побыстрее хочется покончить с этим всем неправильным или до безумия правильным. Шастун ещё не разобрался в себе, но и не собирается.       Он знает лишь то, что он натурал. Пидорский натурал?       Убрав салфетками улики самоудовлетворения, Антон открывает ноутбук, чтобы насладиться просмотром фильма в одиночестве за вкусным попкорном с колой. Ему так этого не хватало — свободы от кого-либо: Арсений его оставил, хоть и на неделю (нет, это ЦЕЛАЯ неделя без Попова и нервотрепки), к матери не пускают — в больнице карантин.       Шастун не замечает, как засыпает сладко и посапывая: он такой милый, когда спит, Арсений любит любоваться на утихомиренное милое личико мальчишки под лунным блеском — Попов думает, что он сотворён ни кем иным, как Богом: слишком прекрасен в ночи и слишком сексуален при дневном свете. Шастун не знает, как часто модель рассматривает своего стилиста, пока тот спит, да и сам Арсений не замечает, что любуется: это всего лишь эйфория от запретного плода, который вовсе и не запретный.       Каждый себя убеждает в чем-то, что является правдой лишь в голове, но не на деле. Чему верить: словам или поступкам? Конечно же тому, что между ними ТОЛЬКО секс и ничего больше. Между ними контракт, который скоро закончится.

***

      Антон помнит, как подписывает договор с Арсением, но чувствует, будто душу дьяволу продаёт. Читая контракт и замечая условия, парень усмехается: — Умение целоваться – залог отличного секса… — читает вслух Шастун и подозрительно смотрит на составителя банальных условий: — Ты-то сам хорошо целуешься?       Почему-то Антон не сомневается в профессионализме поповских губ и его же языка, но выебнуться-то надо. — Даю слово, что от одного поцелуя у тебя встанет, — звучало бредом, но оказалось правдой.       (Описываемое происходит куда позже, чем воспоминание) Чертов Попов! Все-то он прав, ну возбудился парнишка от страстного мужского поцелуя, зачем вспоминать и сарказничать во время секса. Арсений не Арсений, если не подколет Шастуна перед половым актом. Напоминает: как нелепо Антон целовался в начале, как чуть не блеванул из-за огромного поповского члена во рту, когда он был засажен по самые гланды, когда плакал после первого секса (тогда Шастун похоронил свою натуральность), когда не мог долго проснуться после первого выматывающего секса. Попов помнит все неловкие моменты мальчишки и угорает до слез: Антон всегда заливается краской от стыда, а Арсений сразу замолкает не потому что жалко парня, а потому что стеснительный Антон, пиздец, какой сексуальный и желанный.       Теперь Антон гордится собой: равных в поцелуях ему нет. Арсений согласен, но не намерен признавать: теперь это у него встаёт лишь от одного поцелуя Шастуна. Антону стыдно, ведь поповский член не знает всей ущербности тренировок на помидорах Шастуна, чтобы научится целоваться. Хоть Арсений и провёл пару уроков похоти по поцелуям, Антон научился сам. Ему слишком хочется хорошую работу или нравится возбуждать арсениевский член одним лишь чмоком?       Когда парень подписывает развратный договор с мистером Дьяволом, Антон не мог бы даже представить, что потом он сможет чем-то гордиться, тем более если это оральные успехи. Блять, Шастуну смешно и тошнотворно от самого себя (его все никак не успокаивает и у него не укладывается в голове мысль о том, что его ебут в анал) «Блять, просто пиздец!» — первые мысли Антона после того, как его жестко оттрахали на обеденном столе: он атеист, но тогда ему было стыдно перед всеми Богами мира. А ещё дохуя перед собой: стыдно до шума в ушах, до остановки сердца и до стонов под Арсением.

***

— Скучал? — спрашивает Арсений, заправляя руками волосы назад, открывая лоб, чтобы стилисту было легче нанести легкий тон. — Конечно, — в условиях не было пункта об вранье: никто не запрещает нагло врать или недоговаривать всей правды. — Я тоже, — наигранно улыбается Попов, Шастун вздрагивает. Опять: дьявольская улыбка и чертята в глазах. Попов не милый и пушистый, коим знают его все журналисты и фальшивые друзья: он бесчувственная голубая тварь, не щадящая ни сердце Антона, ни его зад.       Первый секс запомнился стилисту, как нечто ужасно превосходительное: Арсений растянул мальчишечьий анал, ибо он был слишком узким (не удивительно, блять, Антон девственник в гейских началах), приговаривая о том, какой Антон плохой мальчик и не позаботился об огромном достоинстве Попова (поповский член — единственное, чем модель часто хвастается. Антон не понимает, как Попов до сих пор не устраивает отдельные фотосессии своему младшему или не кричит на каждом интервью, когда его спрашивают: «Чем Вы гордитесь больше всего?». Иногда парень сам желает выбежать на съемочную площадку и заорать: «Он гордится своим гигантским членом, на котором крутит всех подряд!». Но подсознание, орущее: «он крутит и тебя на своём гиганте», останавливает. В первый раз, не жалея Шастуна и не отдавая отчёт его слезам, Попов трахает жестко, наслаждаясь тесноватой анальной дыркой: Антон мысленно молит о пощаде, но он сильный и должен справиться с болью, которая со временем превращается в невъебический кайф: тогда-то Антону и становится страшно. Он понимает, что секс с мужиком бывает приятный, а Попов — настоящий демон, которого заботят только мужской член и свои чувства. — Сегодня две съемки, тебе придётся поехать со мной на машине: хуй знает, куда ты можешь провалиться за час, — бросает Попов напоследок и скрывается за дверью. — Никто не сомневается, что у тебя все познаётся в хуях, — огрызается Шастун и вытирает рот салфеткой от гейской спермы. Неделя пролетает в одно мгновение и начинает снова ад в виде традиций: Антон быстренько отсасывает Попову перед съемкой без разговоров, только с поповскими стонами.       Они молча едут в машине, иногда одаривая друг друга ненавистными взглядами: хоть Антон и боится голубых глаз Попова, которые съедают и раздевают Шастуна, проходящего мимо и готовящегося к съемке, но ему нравится та глубина и пустота в них — Антону не жалко Арсения, он, парень уверен, слишком сильный и равнодушный к жизненным проблемам: единственный повод восхищаться моделью. Антон не переносит жалких людей: у таких нет шанса завладеть сердцем высокого парнишки. Светловолосый любит сильных и независимых девушек, которым хорошо с парнем, но и без него очень даже заебись, но Антон боится стать самим когда-то настолько жалким, чтобы падать в ноги девушке, которую любит и которая бросает его ради другого или просто разлюбила. Нет, он не позволит этому никогда произойти, но чувства не предсказуемы: один день кто-то бежит за нами, в другой — мы ступаем по пятам за «любовью». — За неделю ты не разучился сосать, — бесцеремонно заявляет Попов и ехидно улыбается, вводя своего пассажира в краску. — Блять, прошу, не озвучивай свои мерзкие мыслишки вслух, иначе я заблюю твой салон, — кровь отступает от головы и дышать становится легче. Бесит, Антона дико бесит, когда Арсений застаёт его врасплох – специально делает, потому что нравится. — Говорить о таком нельзя, а стонать, как грязная сучка подо мной – можно? — ебучему Попову слишком весело, чтобы прекратить. Антон пихает мужчину в плечо и смеётся: сука, ему до истерики смешно. Парень не понимает, что на него нашло: то ли это гейская паника, то ли защитная реакция, чтобы не провалиться сквозь землю из- за дикого стыда. — Да ладно, мне нравятся грязные сучки, — не унимается модель и, чтобы добить молодого парня до конца, медленно ведёт по ширинки джинсов. Антон чувствует, как там пропадает пустое место и становится тесно. — Блядский геюга, прекращай, — переставая смеяться, Шастун скидывает мужскую руку и отворачивается к окну, молясь о пощаде всем тем Богам мира, в существование которых он не верит.       Арсений смеётся, но больше не пристает к малому: с парнишки достаточно на сегодня, да и тем более Попову самому необходимо сейчас будет работать – не с мыслями же об анале Шастуна и с теснотой в штанах.       Съёмка проходит довольно быстро и легко: Арсений успевает заметить, как Антон на него смотрит (двусмысленных выводов он никогда не делает, но он знает, что мальчишка считает его безумно сексуальным. Кто его, сука, не считает идеальным во всех смыслах того слова?), а Антон успевает зависнуть на поповском лице: модельные внешние данные, подаренные родителями (мама у Арсения очень красивая женщина, Шастун один раз случайно видел в дверную щелку, когда прятался в шкафу от внезапно нагрянувшего пиздеца с утра пораньше); небесные глаза — о таких, наверно, пишут в книгах, Антон отмечает, что они меняют свою синеватость в зависимости от чувств, которые испытывает Попов, когда счастлив – светло-голубые, когда злой – голубые, а когда возбуждён – темно-синие. (Темно-синий любимый цвет Шастуна); губы – если стилист не будет говорить о том, что на вкус они мятные (Антон обожает мяту), на ощупь: тёплые и мягкие, — то они просто сошедшие с обложки хирургических клиник, но Попов уверяет, что губы настоящие, Антон верит. Шастун хотел бы себе такую внешность, только зачем? Чтобы чаще нравится девушкам или чтобы не казаться на фоне Попова чмом? Но пары, где кто-то красивее другого — абсолютно нормально и актуально. Пары? Антон и Арсений пара? Все перевернутся в гробу, Попов и Шастун уверены. — Можешь быть свободен сегодня, — говорит Арсений, закрывая глаза и наслаждаясь приятными прикосновениями Шастуна, смывающего ему макияж. — Ты не приедешь ко мне сегодня? — то ли он пытается, то ли на самом деле говорит разочаровано Шастун. — Мне казалось, ты только рад, — подначивает модель и открывает один глаз. — Ну, если я скажу в радостном тоне, мне придётся бежать за салфетками, чтобы вытирать тебе слёзы, ах… — Шастун сарказничает, но улыбка спадает с лица, и парень неожиданно ахает, когда Попов хватает его за воротник рубашки и страстно целует и сразу же отстраняется. У Антона останавливается сердце, забывает, как дышать, а мурашки покрывают все тело, и внизу живота загорается пламя. — Посмотрим, кто будет плакать, если его вновь бросят недотраханным. Всё, свободен, малыш, — слова где-то в глубине ранят малого, но он лишь скидывает мужскую руку с воротника и заканчивает с Поповым. — Неужели… — Огрызнёшься, будешь выебан прямо здесь и сейчас.       Антон осекается и, взяв сумку с дивана, вылетает из гримерки. Антону жарко, он хватает свежий воздух ртом, но на улице холодно и прохлада разъедает легкие к чертям. Шастун возбуждён и агрессивен, его заебал этот наглый геюга. Парня отпускает через несколько минут: он осознаёт, что умение целоваться — возбуждает сильнее, чем всякие прелюбодеяния. Антон улыбается (его пугает такая смена настроения) и понимает, что Попов приедет к нему сегодня ночью: Арсений поцеловал Шастуна, который сразу же возбудился, но только модель не учёл тот факт, что его тоже накрывает от поцелуев со стилистом.       Умение целоваться — действительно залог хорошего секса, которого так жаждет этой ночью Шастун.