Chapter 22. И в конце будем курить
3 июля 2024 г., 22:22
Слишком непривычным казался Эшли Румбельт этот день. В школу уже мало кто ходил, а если и были люди, то непременно в яркой новогодней одежде: обязательно красных или зелёных свитерах с разнообразными узорами, шапочками с свисающим бубенчиком. В столовой поставили несколько столов с имбирными печеньями, прочими булочками за бесплатно. Но никто не мог бы стащить больше одной, ведь Дирдофф построила всех в колонны и следила за каждым учеником, прищуривая глаза и потирая подбородок. Одному Дастину решила дать целых три имбирных печенья. Уж очень он хороший мальчик, да и улыбка у него ослепительная.
Сама Эш шла по коридору и попутно делала последние заметки в проекте по литературе. Это последний экзамен, который ей нужно сдать в этом полугодии, а на следующий год забыть об этом предмете, как о страшном сне — уж очень у них учитель плохой, всё время действует по шаблону, а ей так порой хотелось поговорить о жизни. Вот второй группе повезло: завидовала Хейли, ведь у них миссис Энгельс, такая добрая, умная и понимающая женщина, не то, что старик с сверкающей всё время залысиной.
Румбельт стиснула зубы, когда карандаш поехал в сторону, выводя жирную линию прямо на портрете Оскара Уайльда, перечёркивая лицо от подбородка до левого виска. Всё из-за толкнувшего её в руку человека. Мгновенно повернулась и гневно стрельнула глазами в такого же Кларка.
— Ты что творишь вообще? Видишь?! — она ткнула пальцем в рисунок, над которым сидела пару ночей. — Ты всё испортил.
— Я? — Пармен рассмеялся, не обращая внимания на листы. — Это ты всё испортила.
Румбельт нахмурилась и раскрыла рот. Само по себе вырвалось: «А я то что сделала тебе?!» Пармен разместил ладони в карманах джинс и чуть поджал губы, сдерживаясь.
— Не хочешь объяснить, почему у тебя по химии стоит пять, да ещё и с жирным плюсом, а у меня — два? У нас было всё одинаково.
— А я откуда знаю? — мимолётом посмотрела на испорченный портрет. Теперь учитель точно не поставит ей отлично, ведь одним из условий проекта было выбрать одного человека и нарисовать его, дабы потом отдать в хранилище школы, написать совсем кратко о его жизни, творчестве. Но главное — изображение. Изображение, которое было наполовину испорчено из-за взболамутившегося Кларка.
— Ты подставить меня решила? Пятнашку уже забрала, так теперь и оценки подпортить хочешь? — яд сочился из слов.
— Это ты мне оценку испортил, Пармен, — негодующе воскликнула, взмахивая руками. В упор уставилась на него. — Может, ты благодаря своей поразительной внимательности и осторожности вовсе не сдал работу, а всех собак свешиваешь на меня?!
Кларк фыркнул.
— Уж чего-чего, а это я сделать никак не мог.
— Спорим?! — вырвалось у Эшли до того, как успела даже подумать об этом.
— Спорим. — Машинально подтвердил Пармен и кивнул. — Если окажется так, что ты виновата в моей оценке, то сама завалишь сегодняшнюю работу. А она крайняя, решает всё. — «Если уж тонуть, то тонуть вместе, Румбельт».
Она хмыкнула. Переложила листы в одну руку, освобождая вторую. Приблизилась и ткнула пальцем в грудную клетку Кларка. Перед его носом пронёсся шлейф её духов. «Мандарины?» — подумалось ему.
— А если это окажется твоей оплошностью, то ты за одну ночь перерисуешь вот этот портрет, который же сам и испортил. Да так, что мне поставят пять с плюсом.
Кларк вздёрнул подбородок.
— Идёт.
— Идёт. — Мгновенно проговорили, испепеляя друг друга взглядом. — Отправимся прямо к учителю и попросим показать наши работы.
Румбельт развернулась и зашагала к кабинету химии, Кларк поспевал следом за ней. Им нужно всего лишь пройти до конца коридора и зайти в крайнюю дверь справа. Собственно говоря, так они и оказались через минуту, оба злые друг на друга, возле стола, заваленного тетрадями и приборами, приготовленными для урока. Учитель уже искал среди стопки работ их листы, перебирая пальцами бумагу, оттягивая медицинские резинки и проверяя записки с датами. Всё это время Кларк и Эшли обменивались косыми взглядами, и оба в этот момент уже начали сомневаться в своей правоте.
«Я не хочу испортить себе оценку» — подумала Эшли и невольно почесала руку.
«Я не хочу всю ночь сидеть и рисовать» — размышлял Кларк, прочистив горло.
Каждая секунда становилась мучением. Всякий шелест листов вызывал мурашки. Оба уже хотели сказать: «Вы можете побыстрей?», но щёлкнувший пальцами учитель остановил их. Бережно положил на стол стопку и выудил две скрепленные работы. Улыбнулся и вздохнул, посмотрев на Румбельт.
— Дорогая Эшли, я очень рад, что в этом классе есть хоть одна умная и способная голова, — на щеках Румбельт проступил румянец, она еле как сдержала улыбку. — Ты же в конце года будешь сдавать химию?
Кивок стал усладой для учителя и лишним поводом для вздоха со стороны.
— Как же хорошо, а то столько неучей развелось. Всем говоришь, а они не слушают, будто со стенкой разговариваю, — поджал губы и посмотрел на улыбающегося Пармена. — Вот, как этот.
Эшли прыснула в кулак; улыбка быстро сошла с лица Кларка.
— Вы только посмотрите! — негодующе запричитал учитель, смотря на вторую работу. — Здесь же даже проверять нечего!
Повернул лист, показывая чистые поля. Челюсть Пармена чуть не упала на пол. Он не верил, что перед ним пустые клетки. Бегал по каждой строчке, словно пытался уловить хоть что-то, но единственными пятнами, разбавляющими чистоту бумаги, были мазки потёкшей синей ручки.
— Я же писал всё! Эшли может подтвердить, — две пары глаз уставились на девушку. Румбельт, пребывая в прекрасном настроении, подтвердила слова одноклассника. — Вот! Я не понимаю…
Учитель пожал плечами и убрал работы обратно в стопку. На самый верх поместил лабораторную своей лучшей ученицы за последние годы, внутренне радуясь, что смог дать фундаментальный знания хоть кому-то.
— Проверь рюкзак, — шепнула Румбельт, и Пармен тут же полез перебирать все тетради и учебники.
Мимо прошли два ученика из седьмого класса. Поздоровались с учителем и сели за первую парту, тут же раскладывая тетради. Румбельт оглянулась. Как же они напоминали ей то время, когда в первый раз она сама зашла в этот кабинет. Вспомнила, как жадно читала учебники и учила таблицу Менделеева, с горящими глазами проделывала первые реакции и была даже правой рукой учителя, когда он просил её помочь. Чуть улыбнулась краешками губ, понимая, что осталось всего полгода и больше не встретит этот персиковый кабинет с той же потрёпанной таблицей Менделеева во всю стену её и её одноклассников. Только в школьном архиве, в памяти учителей и некоторых учеников останутся они — ученики старшей школы, взорвавшие год назад радиорубку и устроившие пижамную вечеринку в закрытой школе в ночь Хеллоуина, организовавшие один из самых прекрасных Снежных балов и завоевавшие кубок в баскетбольной игре против Ричмонда.
Сердце неприятно кольнуло. Всего полгода.
Пармен зашипел, закрыв глаза. Молча достал скомкавшийся и поплывший от пролитой воды лист. Только одна надпись «Лабораторная работа номер семь» осталась целой. Облизнул нижнюю губу и посмотрел на цокающего учителя.
— Идите, Пармен. Жду вас сегодня уже на моём уроке. Будет шанс исправить оценку.
Кларк скомкал лист и первым покинул кабинет. Эшли пошла следом. В душе ликовала, как всегда происходило, когда выигрываешь спор, но почему-то стало даже жаль одноклассника. Знала ведь, что оценка «хорошо» с натяжкой держалась у Пармена долгое время, постоянно балансируя на грани между ухудшением и стабильностью, а теперь отметка грозилась опуститься на целую единицу и ничто не смогло бы исправить ситуацию.
Пармен кинул в урну бумагу и запустил пятерню в волосы. Румбельт остановилась напротив него. Похлопала по плечу и вручила свой проект.
— Помни, пять с плюсом. — Сказала она, и Кларк поспешно двинулся по коридору, убираясь от ненавистного кабинета химии.
Эшли посмотрела по сторонам. В голове мгновенно созрел план. Достала из кармана рюкзака блеск и, совсем некстати, он упал в урну, с гулом ударяясь о дно. Притворно вздохнув, опустила руку в почти пустой бак, доставая не только блеск, но и скомканную работу.
Пармен даже ничего и не поймёт.
Прекрасный план.
Любил. А Байерс никогда не хотела его замечать, предпочитая отца Джонатана и Уилла, продавца в соседнем магазине, мороженщика, учителя, некогда работавшего в школе, когда старшему сыну было девять лет. Видела всех, кроме него.
Но Джойс, смотря в этот момент на загруженного работой Хоппера, осознала, что ей хочется видеть его рядом с собой, вновь курить одну сигарету на двоих, проводить бессонные ночи возле телевизора вместе с чипсами, пивом под любимое ток-шоу, сидеть в парке и обсуждать жизнь детей, а потом и свою, приходя к конечному «мы», которое будет иметь место в их совместной будущей жизни. И эти картинки, всплывшие перед её лицом лишь на пару секунд, показались слишком приятными, чтобы быть правдой. Но Байерс не хотела сдаваться без боя, и теперь одной из её целей на ближайшее время помимо выпускного Джонатана и лечения Уилла был Джим.
Он посмотрел в сторону, видя лишь на пару секунд мягкую улыбку Джойс. А потом она исчезла, оставляя его вновь наедине с секретаршей.
— Ну что, по новой? — Фло плюхнулась на стул, плюнула на пальцы и продолжила завязывать нити.
ноль сто процентов. И продолжения у их «отношений» быть не может.
«Лишь мимолётная интрижка» — пожимала плечами Синклер, пряча улыбку за стаканом пунша.
Ведомая под руку Эшли пробиралась через толпу, замечая, что большинство человек — незнакомцы. В основном друзья Томми из соседних городов, приятели этих гостей и одноклассников. Одна девушка забралась на стойку, опрокинула стопку водки и за несколько секунд сняла красный бюстгальтер, сверкая голой грудью и крутя нижнее бельё под одобрительные возгласы и протяжную букву «о». Пара мужских или женских рук стащили её, и незнакомка скрылась из поля зрения Синклер.
«Да уж… Чего-чего, а такого я ещё не видела»
Слишком резко к ней повернулась Эшли.
— Я в туалет. — Со второго раза расслышала Хейли и кивнула. Румбельт икнула, слишком быстро скрылась в толпе разноцветных пятен, сливаясь с ними.
Синклер отошла к стене и прислонилась к ней спиной. За диджейским пультом стоял темнокожий парень с очками в сетку. Подогревал толпу, включал последние новинки и в нужные моменты старые песни. Они напоминали о прошлом — беззаботном местами детстве, когда главной проблемой был выбор между шипучкой и сосательной конфетой с малиной, слишком длинная реклама между новыми сериями «Тома и Джерри», тяжелое решение пойти погулять на улице или сбегать с друзьями на речку, в тайне от мамы. А теперь Хейли окружали другие проблемы — потеря и обретение друзей, сдача экзаменов, поступление в университет, выбор будущей профессии и… Синклер теперь стала чаще думать о Билле и будущем, которое ожидает их порознь. Всего полгода им осталось провести вместе, а потом он наверняка умчится подальше от Хоукинса, а Хейли полетит в Нью-Йорк, а, возможно, и в Лондон, куда давно мечтала попасть. А может останется здесь со своей семьёй и немногочисленными ребятами, которые вздумают обучаться в университете родного города.
Ей было страшно — смотреть в будущее, не зная, что и кто её там ждёт. Чувствовать, как сердце больно сжимается от всякой мысли, что время течёт неизбежно и рано или поздно придётся расстаться со всем и со всеми. По ночам смотрела порой в потолок и мечтала вновь встать перед выбором конфеты или плакать из-за поломанной заколки и первой двойки. Поворачивалась набок и вспоминала все моменты, бывшие с ней до выпускного класса. И на душе становилось так хорошо и так плохо одновременно, что Синклер засыпала и видела смазанные сны, в которых раздавались голоса знакомых и её близких.
Хейли вздрогнула от резкого прикосновения к своей руке. Повернулась и сначала обрадовалась, но огонь в глазах стремительно начал гаснуть, стоило понять, что перед ней настоящая Харгроувская копия, а не он сам.
— Привет, Хейли. — Билл сверкнул рядом зубов и приспустил солнцезащитные очки. Зачем они ему сейчас вообще нужны?
Синклер кивнула, всматриваясь в резко изменившееся лицо. Она не могла объяснить своё чувство: то ли дело в одежде, то ли в стрижке, то ли в его поведении.
— Видишь тот бак? — Хейли прищурилась, вглядываясь в перевёрнутую на столе бочку. По размерам она была как половина её по росту. Ощутимее стало чувствоваться тёплое дыхание на коже. — Я один выпил половину.
В голосе его звучала гордость. Такая, что заставила внутренне передёрнуться. Синклер повела плечом, но пальцы вцепились в него, не разрешая отстраниться. Глаза начали бегать по толпе.
— Хейли… — многозначительно протянул Билл, будто бы пробовал её имя на вкус. Свободной рукой убрал очки в карман и в это же время встал точно напротив Синклер, загораживая людей позади.
Она смотрела, не понимая. Перед ней был не Билл. Не с тем оскалом, исказившим его лицо, не с теми вещами, не с пьяным блеском в глазах.
— Я долго думал, но мне надоело по сто раз в голове прокручивать твой образ. — Моринг наклонился вперёд. Синклер вжалась в стену, широко раскрытыми глазами наблюдая за ним. Мужская ладонь легла прямо на её талию, вызывая неприятные ощущения от одного прикосновения. — Ты мне нравишься. Очень. Так сильно, как ни кто на этом свете за все года.
— Билл.
— Не перебивай, — резко проговорил он и повернул голову, заставив Хейли отвернуться в сторону лестницы. Она дёрнулась, но руки удержали. Слова будто бы стали комом в горле, музыка играла всё громче, но слова чётко долетали до неё. — Я часто задавался вопросом: «Почему же я тебе не нравлюсь?» Готов ради тебя свернуть горы и достать звезду с неба, а ты противишься. Подумал уже, что у нас всё сложилось после кино, но оказалось, что не так. Я был трусом, — сделал акцент на втором слове. Пальцы, державшие плечо, переместились на шею, обжигая прикосновением. — Но я был трусом, а теперь надо бороться.
Он взял её подбородок, развернул и прижался к губам. Тошнотворный запах алкоголя с примесью режущего нос одеколона вызвал тошноту. Синклер стояла с широко распахнутыми глазами, не понимая, что происходит. Билл. Билл, мать его, Моринг поцеловал её. Только когда пальцы смяли ткань платья и поползли ниже, она опомнилась: упёрлась ладонями в его грудь и отвернула голову. Его сбивчивое дыхание коснулось уха, опаляя, вызывая отнюдь не приятные ощущения. Но довольный своей решительностью Билл решил пойти дальше.
— Билл, прекрати. — Синклер попыталась проскочить под его рукой, но Моринг не допустил этого, прижимаясь ещё ближе.
— Хейли, я…
Ей хотелось сбежать, завыть от неправильности происходящего. Но самое ужасное — в ней не было хоть капли силы, способной оттолкнуть его — слишком слаба, а он, в силу мужского пола, априори сильнее. Чувствовала прикосновение его губ, понимая, что это не так приятно, как обычно — с Билли. Неудачный поцелуй не вызывал трепет в душе, разливающийся по телу жар и не заставлял жадно вдыхать воздух, хвататься за ворот куртки или рубашки. Это было неправильно так же, как слушать песни Битлз, читая газету на унитазе. Столь внезапная мысль заставила Хейли пожелать сбежать в первую попавшуюся уборную и освободить организм от выпитого алкоголя и части закусок. Но Моринг не отступал — наоборот, наступал, заставляя лопатки болезненно вжиматься в стену, а щеку тереться о выступающий узор обоев до красных пятен.
— Ты попутал, Моринг. — Голос за спиной раздался слишком неожиданно и слишком вовремя.
Билл медленно обернулся. Синклер выглянула, сталкиваясь с убийственным, прожигающим взглядом Харгроува. Его челюсти слишком плотно сжаты, а на оголённых руках выделились линии вен. Кто-то из толпы крикнул диджею, чтобы тот остановил музыку. Теперь Синклер точно была уверена, что стук собственного сердца заглушил абсолютно все звуки. Всё ещё находилась в капкане рук, но теперь, сделав шаг в сторону, освободилась без особых преград. Моринг, казалось, ослаб в этот момент, внутренне сжимаясь перед Билли.
— Я могу делать, что хочу. — С задержкой проговорил Билл, разворачиваясь. Глаза наполнились неуверенностью и подобием страха.
Харгроув недобро улыбнулся. Кивнул и в три шага оказался рядом с Морингом.
— Взрослый мальчик уже, да? Но думать тебя так и не научили. — Билли схватил его за куртку и толкнул к стене. От разошедшейся по спине боли поджались губы. — Когда-нибудь говорили, что к чужим девушкам прикасаться нельзя? Похоже, нет. Нужно запомнить. — Кулак попал прямо в живот, заставляя ноги подогнуться, а глаза и рот широко распахнуться, но цепкая хватка не позволила осесть на пол.
Одобрительные, протяжные возгласы раздались, ровно как и подбадривающие хлопки. Публика жаждала расправы, неважно за что и кто будет её проделывать, ведь любые драки станут поводом очередных сплетен, без которых не может жить большинство присутствующих. Ещё один удар вызвал хрип со стороны Билла, с которым сорвались с губ слова:
— Она не твоя, — Моринг опустил голову, видя, как комната кружится и расплывается, и ощущая пульсацию в боках. Ему хотелось сжаться, чтобы его больше не трогали.
Билли хмыкнул. Взялся второй рукой за куртку и дёрнул Билла на себя, заставляя лица оказаться на одном уровне. А затем Харгроув тихо заговорил, да так, что никто кроме человека напротив не смог бы его услышать. С каждым мгновением лицо Моринга бледнело, а губы сжимались в тонкую линию. Голова, как у болванчика, слабо покачивалась, словно бы не веря. А потом Билл полетел на пол, с гулом ударяясь о стену и сбивая по пути рукой столик с журналами. Хейли смотрела на не двигающееся тело, сжимаясь внутри. Она видела отчаяние, захлестнувшее его, слабые попытки подняться и уйти. Но как только Моринг столкнулся взглядом с Синклер, он всё же подскочил и убежал на выход, протискиваясь сквозь плотно сомкнувшуюся толпу. Молчание длилось до тех пор, пока дверь не захлопнулась. Единственным выходом диджей посчитал включить музыку вновь и призвать на импровизированный танцпол девушек и парней, объявляя конкурс самых развязных танцев. Народ ожил, только Хейли замерла, смотря теперь на Харгроува. А он на неё в ответ.
Бешено колотилось сердце.
У обоих.
Билли кивнул в сторону лестницы. Поднялся на второй этаж и стал ожидать на верху Хейли, попутно закуривая сигарету. Его лицо скрывалось в темноте и дыме, но даже так Синклер понимала, на кого обращены его глаза. Выдохнула и пошла следом. Спускавшаяся в этот момент Эшли остановилась, слабо хватая подругу за руку. Покосилась на стоящего Харгроува, а потом уставилась на Хейли с лукавой улыбкой, но когда заметила отчуждённость на лице напротив, забеспокоилась.
— Всё в порядке? — тихо спросила, чтобы Билли не услышал, но вместо всяких объяснений до слуха Румбельт донеслось «Потом всё расскажу».
Нехотя отпустила Синклер, смотря вслед скрывшимся за поворотом силуэтам.
Тишина угнетала. Билли толкал дверь каждой комнаты до тех пор, пока одна из них не распахнулась. Ванная комната предстала перед взором и от ослепительного блеска белой плитки зарябило в глазах. Но Харгроув зашёл внутрь, а следом там оказалась и Хейли, закрывая за собой дверь и прижимаясь к ней телом. Билли встал у стены напротив, отражая позу. Мерно выпускал дым, смотря прямо в глаза Синклер.
— Понравилось? — вопрос слетел с его губ.
Хейли только нахмурилась, не понимая. Музыка снизу стала приглушённее, но до сих пор доносились басы, гулом отдаваясь по ногам.
— Как у вас всегда говорят, — Билли в урну выкинул окурок и наклонил голову, — молчание — знак согласия. Раз так, иди обратно, ищи своего ненаглядного. Пусть Моринг обхаживает тебя со всех сторон, целует. Может даже трахнет в туалете, а ты и не против будешь. Иди, давай.
Хейли раскрыла рот. Приблизилась к нему на расстояние вытянутой руки. Раздался шлепок. Голова Билли повернулась вправо; щека загорелась от удара. Искоса посмотрел на неё, сжимая пальцы.
— Думаешь, я пересплю с Биллом?! — в голосе смешались непонимание и появившаяся злоба. — А потом, дай подумать, с Мэттом, Томасом, Кларком. А нет, — Хейли скривила рот, — со Стивом. Давно ведь этого хотела. Прямо сейчас спущусь и пойду с ним куда-нибудь, ведь я такая, да, Билли?
Имя Харрингтона заставило рассудок помутниться. Вспомнил, как она увиливала за ним, рыдала из-за него, любила его. А любит ли теперь?
«Меня это не должно волновать»
Ступил на шаг, разрывая то расстояние, что было между ними. Хейли пришлось поднять голову, чтобы посмотреть на него. Весь темный. Пахнет сигаретами и своим фирменным одеколоном. Чувствовала его дыхание на своем лице. Сглотнула и сжала руки, подобно ему.
— Конечно же нет. — По коридору, врезаясь в стены, кто-то пробежал. — Думала я это скажу? Возьму за руку, поцелую, обниму, извинюсь? — усмехнулся. — Нет, Синклер, ни хера я так не скажу. Не слишком то ты торопилась его отталкивать. Наверняка таяла, пока хватал тебя за все, что можно.
Рука поднялась в воздух, вычерчивая точный путь до Харгроувской щеки. Билли резко перехватил запястье. Так, что чувствовалась грубая хватка, впивающиеся в кожу пальцы. Дернулась, но не отпустил.
— А ты наверняка уже обжимался с одной из девок, втюрившихся в тебя по уши, в этот момент. — Прошептала это так едко, совершая очередную попытку, но безрезультатно: рука так же поднята, Билли так же держал ее за запястье. — Мэддисон не может дождаться, когда ты на нее посмотришь. И не только. Давай же, иди. Она же здесь, да? Ждёт тебя.
Харгроув чувствовал, как разрывает его всего. Как ему хочется заорать так громко, на всех — на нее, на этого Моринга и ещё раз ему вдарить, на чёртову Клэр, которая всё время лезет к нему, на абсолютно каждого человека.
Крепче сжал руку, заставляя запястье заныть. Но вовремя опомнился и ослабил хватку, все ещё не позволяя ей выбраться. Синклер подняла вторую руку, но он тут же ее перехватил.
— Какой же ты… — она не успела закончить.
Харгроув потянул на себя и впился в губы поцелуем. Резким, порывистым, страстным. Завел ее руки за спину и обхватил запястья одной рукой. Вторую поместил на заднюю сторону шеи, притягивая. Ощущал, как бушующий ураган с каждой секундой увеличивается в размерах. Был зол на Моринга за то, что тот вздумал лезть к Хейли. К его Хейли. Большой палец упёрся в ямку под подбородком, надавливая. Харгроув чуть отпрянул, помутневшими глазами смотря на ее пылающее лицо. Губы приоткрыты, глаза полузакрыты.
— Думаешь, что почувствуешь тоже самое с Харрингтоном или Морингом? — рука с шеи поползла вниз под шумный выдох. Пальцы с давлением прошлись по изгибу, части ключицы, по ложбинке меж грудей, животу, дойдя до бедра.
Синклер закусила губу, неотрывно смотря на него. Ровно также, как и он. Чувствовала, как все мысли путаются от голоса, пальцев, бродящих по ее телу и крепко держащих запястья. Попыталась развести руки, но мужская хватка оказалась намного сильнее.
Билли прильнул к шее, оставляя влажные поцелуи. Чуть оттянул зубами кожу, прошёлся по ней языком, слыша сбивчивый вдох. Опустился ниже, повторяя действия. Рука сжала бедро. Синклер дернулась от этого действия и запрокинула голову.
— Харгроув, — сглотнула, чувствуя, как при новом поцелуе губы растянулись в улыбке их обладателя. — Если мой первый раз пройдёт в туалете на какой-то вшивой вечеринке, я тебе этого никогда не прощу.
— Во-первых, не туалет, а ванная, — тем же путём поднялся до лица Хейли, останавливаясь и смотря в её глаза. — А, во-вторых, так хочешь, чтобы это произошло? Как насчёт моей тачки, место покруче, не находишь? — облизнул нижнюю губу и наклонился вперёд, под слетевшее с уст Синклер «Дурак».
Отпустил её запястье и тут же ощутил, как ладони заскользили по его шее, смыкаясь в кольцо.
— Знаешь же, что не понравилось, — буркнула Хейли, отстранившись, — хотя… — Она отвела взгляд в сторону, как бы задумываясь. — Он сегодня был так похож на тебя, так что твёрдую семёрку ему поставила бы.
— Хватит придуриваться, Синклер, — увидел, как она заискрилась.
— Ты прав, — закивала. — Эта роль отведена в нашем дуэте тебе.
Харгроув закатил глаза. До писка и смеха со стороны прижал к себе Хейли, а потом отпустил, доставая из кармана пачку и зажигалку. Хейли отошла к зеркалу поправить волосы, наблюдая за отражением Билли. Она уже привыкла к тому количеству скуренных за день сигарет, к этому запаху. Он больше не казался ей мерзким. А всё из-за одного человека. Будто бы под её собственную кожу въедаться начал, срастаясь. Даже к Харрингтону она такого не испытывала, как к нему.
— Если Моринга рядом с тобой ещё так увижу, мальчика на следующий день не узнаешь, — посмотрел исподлобья, и искры сверкнули из зажигалки, падая на табак.
— А с девочкой что будет? — перекинула локоны назад, не отрывая взгляда.
Выдохнул сигаретный дым.
— Это я уже потом решу. Но настоятельно не рекомендую повторять и испытывать мои нервы, Синклер.
***
Хоппер устало провёл ладонью по лицу. Перед ним стояла непростая цель — осилить все отчёты, которые необходимо было перепроверить. Ему, как начальнику, нужно было просмотреть каждую бумагу, поставить собственную подпись рядом с подписью своих сотрудников и распределить всё по папкам. Но с последним ему вежливо помогала всё время ворчащая секретарша. Её алая помада уже наполовину была съедена и потекла, каштановые, неоднократно покрашенные кудри постоянно падали на глаза, отчего та вздыхала и сдувала их, действуя своим свистом на нервы не только Хопперу, но и сидящим в основной комнате сотрудникам Дверь была открыта, ведь то и дело Флоренс поднималась со скрипящего стула и бежала за другими папками или кофе. Джим уже выпил около трёх кружек. — Ох, какое же безобразие. — Фло плюнула на палец и перелистнула приставшие друг к другу листы. — И вот почему так каждый год? Вот ты же шериф — следи за порядком не только в городе, но и в собственном кабинете! Неужели это так сложно? Хоппер натянул улыбку; она была похожа на оскал. — По-моему это Вы секретарь, Флоренс. Должны же Вы вовремя приносить мне на подтверждения отчёты. Но вместо этого каждый раз за несколько дней до Нового года мы с Вами сидим в моём кабинете и всё просматриваем. — Джим мельком глянул на часы — уже около пяти. — И вот так всегда. — Фло резко закрыла папку и прочно завязала толстые нити. Поправила спавшие очки. — Везде виновата я. Вообще, это всё твои подчинённые. Давно надо менять состав… — Мы Вас тоже любим, Фло. — прошедший мимо кабинета Кэлвин посмотрел на женщину. — Надо многое менять. Снести кабинет секретаря, например. Вот и состав поменяем — больше народу наберём. Мужчина скрылся из поля зрения под одобрительный гогот коллег; Фло пропустила колкость мимо ушей. Джим постучал по столу. Стоящая рядом стопка была одной из последних, но сил даже смотреть на неё не было. От такого труда даже вспотел лоб. Его рука уже потянулась к делам, как раздался стук. Поднял голову и замер: в проёме стояла Джойс, переминающаяся с ноги на ногу и держащаяся за сумку. Байерс улыбнулась и помахала ладошкой; Флоренс что-то пробубнила себе под нос, завязывая очередные узлы да так, что никто не смог бы кроме неё их развязать. Хоппер прочистил горло. Повернулся к секретарше и «любезно» попросил её приготовить кофе. Под скрип стула и бормотание о том, как этот напиток вреден, она посеменила на выход. У порога столкнулась с Джойс и даже вздрогнула от столь неожиданного появления, но тепло с ней поздоровалась, мимоходом пожав морщинистыми пальцами её ладонь. Что сказать — Джойс в отделе любит почти каждый, в том числе и шестидесятилетняя секретарша. Джим встал, но под взмах руки сел обратно. Байерс прошла внутрь и приземлилась на стул напротив него. Посмотрела на папки, стопки отчётов, смятые пластиковые стаканчики, на стенках которых оседали коричневые капли кофе, и на усталый вид Джима. — Что-то случилось? — в его голосе слышалось даже беспокойство. Джойс никогда не приходила к нему в отдел. Последний раз был из-за пропажи её сына. — С Уиллом или Джонатаном что? Джойс поспешно помотала головой. Положила сумку на колени, а руки расположила сверху неё. — Нет. Всё в порядке. — Байерс отвела взгляд, но потом поспешно вернула его. — Я хотела предложить тебе и Оди отпраздновать вместе Новый год. Уилл только за, Джонатан тоже. Брови Хоппера взлетели; складки кожи выступили тонкими полосами вдоль лба. Он не ослышался? Джойс предлагает ему провести Новый год вместе? Ну, ещё и дети, конечно, но из взрослых только они? Джим упёр кулак в подбородок, поставив локоть на стол, пальцами второй руки постучал по бедру. — А почему ты решила предложить это мне? — акцент поставил на последнее слово. Хоппер всегда был прямым, намёки давались ему тяжело. Уж хотелось услышать причину из её уст, дабы не надумывать себе чего. Перед глазами как не кстати всплыл образ нового работника в её магазине. — Просто так будет веселей, — заверила Джойс, проведя ноготком по выпуклому узору сумки. — Только ты скажи заранее, чтобы я продукты закупила и всё приготовила. Хоппер кашлянул и посмотрел в окно. Появившееся молчание напрягало. — А своего «напарника» позвала? Байерс сначала нахмурилась, не понимая о ком речь. — Ты про Боба что ли? — Ну, с кем у тебя было свидание. Джойс искоса посмотрела на статную фигуру шерифа, расположившуюся в кресле на колёсиках. Он поджал губы, крутя пустой стаканчик и еле сжимая его. — Мы всего лишь выпили по чашке кофе и отметили начало его работы. Хоппер заметно расслабился. Перевёл внимание на снег, видневшийся из окна и украсивший деревья, на иней, нарисовавший странные узоры на стекле. В этот момент подумал об Оди. О том, как ей хотелось бы провести Новый год. «Неужели ей за радость есть вафли под поздравление президента по телевизору и потом пойти спать? Будет как обычный день…» Посмотрел на всё ещё сидящую Джойс и вздохнул. Ему не нравился Боб. Ему вообще не нравились посторонние мужчины вокруг Джойс. И ему крайне не нравилось, что в тот день она выбрала пойти с Мистером-Сияющая-Улыбка-С-Идиотским-Выражением-Лица, а не с ним. В кабинет неспешно вошла Флоренс. Поставила на стол стаканчик с кофе; над жидкостью огромными клубами поднимался пар. — Мы придём. — Сказал шериф и тут же отвернулся от Джойс, намекая, что ему пора вернуться к работе. Женщина смотрела на его профиль, на то, как пальцами почёсывает бороду, прикрывает от усталости глаза. Байерс накинула ремешок сумки на плечо и поднялась. Попрощалась с Флоренс и покинула кабинет, у двери лишь ненадолго задерживаясь и последний раз окидывая Хоппера взглядом. Помятый, с синяками под глазами, взмокший от пота, с пятнами от кофе на рубашке. Он не такой сговорчивый и весёлый, как Боб, но именно Джим всегда был рядом — ещё со школы — всегда помогал, оберегал.***
Когда наступило ровно шесть часов, дом Томаса начал постепенно заполняться народом. Все так и жаждали оттянуться после тяжёлого, полного контрольных дня, кто-то приехал из соседних городов в качестве приглашённых гостей, но таких были единицы. Алкоголь, громкая музыка, танцы, игры, развязные поцелуи. Блейк стоял у самого входа, сбоку от него — один из кузенов. Черноволосый кучерявый парнишка то и дело улыбался, оборачивался и смотрел вслед мимо проходящим девушкам. Одна из них кокетливо провела пальцем вдоль грудной клетки и слабо оттянула воротник рубашки, но у кузена уже запрыгали искры перед глазами. Так, что даже лицо незнакомки он не запомнил, поражённый одним прикосновением. Томми на это лишь ухмылялся. Поглядывал на наручные часы. В мыслях рассчитывал время, после которого уже сам пойдёт веселиться, а не будет стоять у порога и встречать одного за другим. Дверь открылась; новогодний колокольчик пересилил одну из танцевальных песен. Холодный, зимний воздух ворвался в жаркий, уже душный от присутствия народа дом. Брови Томаса взлетели и бутылка пива едва не выпала из его рук, когда перед ним остановился его друг — Билл Моринг. Только было в нём что-то не то. Непривычно зализанные назад лаком волосы, зачем-то солнцезащитные очки на переносице, хотя на улице давно уже ночь, расстёгнутая на пару верхних пуговиц рубашка, из-под которой виднеется белая, бледная кожа, потёртые джинсы. И слишком большая, явно не по его размеру кожанка. Билл почавкал жвачкой, снял очки и ухмыльнулся, смотря на друга. Протянул ладонь, встречая ответное движение. Томми посмотрел на его запястье: свисали браслеты. Кожа была ледяной, а пальцы дрожали. «Да тебе на конец имени нужно одну букву «И» добавить до полноты картины» — подумалось ему, когда Моринг приобнял какую-то девушку и что-то зашептал ей на ухо. От этого движения Томас совершенно потерялся. Билл никогда себя так не вёл, а теперь строит из себя вторую копию Харгроува. Хотел пойти следом за удаляющимся другом, но рука кузена его остановила. Пальцем указал на вновь открывшуюся дверь; ошарашенный Блейк не услышал даже звонка. Посмотрел на гостя и нервный смешок сорвался с губ. Билли Харгроув переступил порог. Молча кивнул хозяину дома и медленной, вальяжной поступью направился вглубь, вероятно, к барной стойке. Следом за ним вошли и несколько парней: «крутой» Дэн, который чаще прогуливает, чем появляется, Джордж и… «Вы меня разом довести хотите?» — подумалось при виде Мэтта. Томас сглотнул и приподнял подбородок. Донован закрыл за собой дверь, сразу снял куртку и повесил на уже переполненную вешалку. Искоса глянул на Блейка и поспешно покинул коридор, чувствуя, как спину прожигают два глаза. Провёл рукой по волосам, обратно вливаясь в компанию, с которой пришёл. Не то, чтобы Харгроув кого-то собирал, — нет. Подцепил на парковке перед домом, а там уже все подцепились. И, вероятно, в импровизированной компании появится ещё много человек. Томас следил за черноволосой макушкой, приподнимаясь на цыпочки. Как раз Мэтт прошёл мимо Билла. Блейк поспешно наказал кузену встречать абсолютно всех с приветливой улыбкой и предложением выпить. Буквально всунул в руки бутылку пива и надел на него рядом лежащую мексиканскую шляпу. Кузен не успел опомниться, как Томми покинул пост, сливаясь с разноцветно наряженной толпой. Блейк просунулся меж постоянно двигающихся рядов. Девушки развязно танцевали, задевая выпуклостями всех прохожих; Томми только отмахивался и напрямик шёл к другу. Схватил его за куртку, вынуждая развернуться. — Томас? — нахмурившись, спросил он. Тут же сбросил со своего плеча руку, нелепо глядя на неё. Даже это движение казалось таким далёким, непривычным. — Отойдём. — Максимально громко, чтобы Моринг услышал. Кивнул в сторону террасы. Пусть холодно, но не будет так шумно, как здесь. Билл рассеянно огляделся по сторонам, кого-то выискивая. Поплёлся следом за напряжённой фигурой друга. Стеклянная дверь также быстро закрылась, как и открылась. Вид на ночной лес, пустой, заполнившийся снегом бассейн, проплывающие по небу полупрозрачные облака, ветерок, вызывающий мурашки. Блейк развернулся, поставил руки на бёдра и оглядел сверху вниз и обратно изменившийся вид друга, цокая. — Что ты с собой сделал? — Билл услышал в его голосе разочарование, отчего неприятно кольнуло в груди. — Это мой новый образ, — прочистил горло, прежде чем сказать. — Мне-то не ври. Блейк разместил ладони в карманах куртки и сжал там пальцы от холода. — Мне надоело быть милым мальчиком. Хочу попробовать что-то новое. — Пожал плечами, отводя взгляд в сторону. Быстро опомнился, что так делал всё время старый Билл, поэтому исправился: вновь посмотрел прямо в глаза. — Но вот это — не ты, — Томми с приподнятой бровью оглядел весь силуэт, понимая, что его другу совершенно не идёт то тряпьё, которое он на себя налепил вместе с маской Крутого-Самца, но до такой верхушки не допрыгнуть даже на батуте. — Хоть одежду измени, а не станешь похожим на него. Томас ещё с шестого класса принялся за разработку проекта Иерархия, за который, к сожалению, не ставили оценки сразу в колонку «Год» на несколько лет вперёд и учителям было кристаллически всё равно на идеи юного гения, бродящего в коридорах Хоукинской школы. Вся суть его состояла в лестнице, каждая ступенька которой была отведена определённому классу. Юный Блейк, сидя за столиком столовой, отмечал каждое движение, мысленно и порой в блокноте приписывая школьников в ту или иную группу. Низшие обитатели, на которых, на секундочку, держится вся пирамида мироздания, — составляют обычные, непримечательные ни по одной категории учащиеся, которые мирно проводят время за учебниками, не перебивают учителей, не особо активизируются в общественной жизни, прозябая в своей комнатушке, а в дальнейшем примерно становясь семьянинами и рабочими отнюдь не А-класса. Следующая ступень, чуть выше, принадлежит ученикам более жизнелюбивым: таким, у которых порой шило в одном месте колет настолько сильно, что они подскакивают, привлекая своим говором и действиями внимание окружающих. Именно о таких слагают забавные истории и о таких блуждают по малонаселённому городишке слухи: «А вот Питерс, тот самый, из восьмого класса, да-да, рыжий ещё, утопил в озере отцовскую машину. Откуда я знаю? Так ведь фары с самого дна светили, я видела, ночью было!» Но никто ничего не видел, ведь машину никто не топил, а просто заехал ополоснуть колёса. Но дальше начиналось самое интересное — «Хоукинская Элита» — та недостижимая ступень, до которой дотягивают лишь избранные — самые красивые, самые отважные, самые безбашенные, самые крутые, самые богатые и самые-самые, которых не сыскать на всём просторе штата Индиана. Это те же самые «Баунти», сладкая троица, но правда уже двоица, во главе с непревзойденной Клэр, восхитительные двухметровые амбалы, в головах которых не мозг, а миндаль, но ведь внешностью купить всё можно. Королём всего улья до выпускного класса по праву считался Стив Харрингтон — мистер непревзойдённая укладка, очаровашка и восхитительный чувак с ошеломительными перспективами в баскетбольной карьере и идеально отполированной отцовской тачкой. Но теперь на пьедестал зашёл другой, и имя ему было Билли Харгроув, отличительным чертами которого стало комбо: и машинка что надо, и Супер-Горячий-Зад, по мнению школьной прессы, и личико, доводящее до дрожи и подкошенных коленок девчонок разной масти, и характер, который обычно считают мерзким, и вообще таких типочков сторонятся, но он же, чёрт возьми, Самый-Крутой-Пацан, поэтому эмоциональные качели с ним только приветствовали и сами прыгали на них. Своё место Томас уяснил сразу — он тот самый чувак из среднего класса, который будет за любой движ, до помутнения рассудка — хоть со второго этажа прыгай в бассейн, а затем пробегай через костёр с текилой в руках. О таком слагают те самые истории, и такой сам будет пускать слухи, чисто чтобы посмеяться и половить на себе взгляды не только учеников, но и учителей, ликуя внутри — «вот я, зрите, это я вчера подпалил искусственную пихту, а не вы». Но смотря сейчас на Билла, Блейк сделал вывод: пацан из middle-класса, скорее даже из низовья, основания всей пирамиды, на начальной ступени лестницы, метит в Элиту, желая заполучить почёт, славу, девчонок, признание, но это всё не купить просто шмотками. С разбегу прыгая в озеро с высоты ели плашмёй бьёшься о водную гладь, и тело всё горит, а на глазах слёзы стоят. Такое же больное падение, если лететь с первой ступени на шестую — не сможешь и лицо в кровь разобьёшь. Не нужно так старательно прыгать выше головы — всё равно не достанешь. Моринг сглотнул. — На кого? — Сам знаешь и на кого, и то, что я прав. — Блейк подошёл к двери, обходя друга. Чуть повернул голову. — Будь собой, Билл. Это лучше всего. «Это лучше всего…» — Это хуже всего. — Едко выплюнул в спину Моринг, разгораясь внутри. — Знать, что никому даже не нравишься. Знать, что выбирают не тебя, а другого. Понимать, что на балу не ты будешь танцевать с той самой классной девчонкой, а какой-то ублюдок, уродившийся лицом и телом. Понимать, что на работу примут не самого умного, а самого богатого и выделяющегося внешним видом. И слава, почести будут доставаться всем, кроме тебя, потому что ты ничтожество, которое сидит у подножья и ждёт, когда его наконец-то толкнут в спину, — ещё сильнее сжал руки; ткань папиной куртки просочилась через пальцы, натягиваясь. В глазах остановившегося Томаса проскочило едва заметное сожаление. — И знаешь, что хуже всего? В пример будут ставить именно таких, как он. Оба оглянулись. Видели через стекло, как веселятся все: уже танцуют на столе, смеются так, что слышно даже снаружи, зажимаются прямо на лестнице — кто-то уже делает даже это. Дым от травки и табака рассеивается над головами, заполоняя чистый воздух. Тот самый Он заливал себе в рот алкоголь. Его били по плечам, спине, выкрикивая, наверняка, его имя. Одна незнакомая девушка просочилась через мужскую компанию и подошла к Харгроуву; интимно коснулась молнии на куртке, но тот брезгливо откинул её пальцы и даже в сторону её не посмотрел, отходя от барной стойки. Моринг поджал губы и сосредоточил внимание на едва заметном собственном отражении на стекле. Это не он. Понимал это, но так старательно хотел выстроить идеальную картинку, в которой изменившийся Билл наконец-то добьётся в эту ночь той самой классной девчонки, по которой сох всю среднюю и старшую школу, — Хейли Синклер. — Пора учиться на своих ошибках. Только в конце курить будем, — хмыкнул Томас и ушёл, оставляя Моринга одного.***
Харрингтон стоял возле зеркала, поправляя волосы. Одна прядь всё никак не хотела примыкать к остальным, постоянно выбиваясь и отлетая в сторону. Высунул кончик языка и вперил взгляд прямо на этот непослушный, блестящий от лака волос. Взял баллончик и пшикнул ещё раз, расчёской зачесал и удержал указательным пальцем. Секунда. Две. Три. Посмотрел в собственные глаза, замечая какое-то изменение в них. То ли посветлели, то ли свет сейчас так ложится. Но до сих пор грустный взгляд. Нет, это не сравнится с тем временем, когда он пылал настоящим пламенем, до самых искр. Но причина была одна, и она теперь с другим. У этой причины воздушные кучерявые волосы, будто она делает химическую завивку, которая пользуется спросом среди их поколения. От неё всегда пахнет растениями, цветами, может даже ромашками. А глаза… В этих глазах Харрингтон тонул днями напролёт, но в последний раз он видел в них грусть. Помнил наизусть тот разговор, ведь неоднократно прогонял его в памяти. Помнил последнее слово Уилер «Прости» и как та поспешно уходит, оставляя его на парковке одного. Харрингтон убрал палец. Волос наконец-то прилип. И пластырь к ране на сердце наконец-то прилип так прочно, что Стив уже без грусти вспоминает их совместные моменты. Это был опыт. Тот, который он будет готов пережить вновь со всеми проблемами, радостями, горестями, ссорами и примирениями. Кто ведь знает, как повернётся жизнь. И, возможно, их пути когда-нибудь сойдутся. Невесомо провёл по причёске и поправил куртку. Подмигнул своему отражению и улыбнулся так, как делал это когда-то давно. В дверь постучали. Сначала Стив подумал, что ему послышалось, но второй, а затем третий мощный стук был слышен даже на втором этаже. Харрингтон побежал ко входу под аккомпанемент собственных шагов и несмолкающего биения. Дёрнул ручку и потянул на себя дверь, никак не ожидая увидеть на пороге запыхавшегося Дастина Хендерсона с непонятной антенной в руках. Нервно оборачивался то и дело. — Дастин? — нахмурился. Не успел опомниться, как две маленькие, но мощные руки оттолкнули его и захлопнули дверь. Хендерсон прижался к ней спиной, шумно вдыхая. По лбу его скатывался пот, куртка наполовину расстёгнута, половина шапки еле как держалась на голове. Харрингтон раскрыл рот, как рыба, но шик Дастина и приложенный к губам палец заставили хранить полное молчание. Так прошла минута. Слышно было лишь постепенно приходящее в норму дыхание и шум колёс проехавшей мимо машины. Только тогда Дастин улыбнулся, показывая зияющий пробел зубов в верхней челюсти и, как ни в чём не бывало, отправился блуждать по дому Харрингтона. «Я вообще ничего не понял» — Стив поставил руки на бока и уставился на мальчишку, беззастенчиво разглядывающего и комментирующего каждую вещь. — Эта ваза уже не в моде. — Проговорил он и скрылся за первым поворотом. — О, так вот где кухня! А я никак найти не мог. Харрингтон поморгал, думая, что спуск по лестнице закончился ударом головы о пол, иначе нельзя было объяснить наличие Хендерсона в своём доме. Медленной поступью пошёл по уже проложенному маршруту, останавливаясь в проёме. Дастин положил антенну на стол, снял перчатки, расположив их там же, и открыл холодильник. С довольным видом выудил запеканку. — С мясом? — принюхался. — Нет, с картошкой. Пожал плечами и захлопнул дверцу. Из стоящей кружки взял вилку и, даже не грея, начал ковырять еду. Только в этот момент Харрингтон опомнился. — Ты что здесь вообще делаешь?! — Ем. — Снова пожал плечами и запрыгнул на крутящийся стул. Посмеялся, сделав дважды оборот вокруг своей оси. Но на третий раз его остановила ладонь, ухватившая за плечо. — Повторяю ещё раз. — Посмотрел сглотнувшему пареньку в глаза. — Ты что здесь вообще делаешь?! Дастин отложил запеканку с вилкой и поспешно вытер рукавом куртки губы. — Я одалживал моему соседу диски, а он их не вернул. Пошёл к нему домой, но он даже не открыл мне дверь. Как раз на глаза попалась антенна. Думаю, как будет смотреть свой телик без антенны — никак! — то и дело моргал. — Я взял, полез и оторвал. Ну а когда спустился, увидел его отца с вот такими глазами, — Хендерсон слишком сильно раскрыл веки, — а потом и ружьё в его руках. Решил бежать. Бегу, бегу. Слышу уже как заряжает ружьё и кричит мне: «Мелкий ворюга, я тебя за уши оттяну и дыры новые сделаю!» Спрятался за деревом, а его отец взял и в машину сел. Тут началось полное преследование… Бегу, бегу, вижу вывеску: «Дом Харрингтонов». Понял, что это то, что мне нужно. Стив не нашёл, что ответить. Продолжил также стоять, ещё более ошарашенный, чем был до. — У тебя всё в порядке с головой? — только и смог выдавить из себя он, но Дастин посмеялся и покачал головой. — Проблемы есть. Но уж лучше так, чем лежать в больнице с ранениями. Харрингтон выпрямился и провёл рукой по лицу. Взгляд невольно упал на часы. Время уже близилось к семи, итак уже опаздывает, а ещё больше ему вовсе не хотелось. Посмотрел на сидящего напротив Дастина, который уже косился на мамину запеканку, то и дело облизываясь. Стив схватил мальчишку за капюшон и поволок к выходу под недовольное бурчание. — Всё, иди, мне тоже пора уходить. — Уже взялся за ручку, как антенна несильно ударила по запястью, заставив Харрингтона отступить и потереть ушибленное место. Дастин поправил свою шапку, оттянул куртку. Потоптался на месте, и только сейчас Стив заметил оставленные грязные, мокрые следы в коридоре. Такие же теперь на кухне и в гостиной. — Я не могу пока уйти. — Промямлил Хендерсон, крутя антенну в руках. — Это ещё почему?! — терпение было на исходе. — Иди к своим друзьям, сиди у них. — Не могу. — Да почему?! — Харрингтон уже кричал. Его злила вся непонятно сложившаяся ситуация. И злило то, почему именно он играет в спасении этого мальчишки главную роль. По хорошему счёту должен был быть на пути к Томми, но до сих пор торчит в своём доме. — Потому что! — также крикнул Дастин. Зажмурился и зашипел из-за прикушенного языка. — По улице разъезжает злобный отец Дрейка с ружьём и намётанным на мою «атлетичную» фигуру глазом. У меня оторванная антенна, мой дом находится напротив его, а до друзей идти и идти. Тем более все они заняты своими делами и до меня сейчас им нет дела. — Хендерсон слукавил. Байерс был свободен, только вот до него действительно далеко идти, а без велика будет очень тяжело справиться. Уилер как обычно проводил этот вечер в кругу семьи за просмотром какого-то фильма, а Лукас… Лукас наверняка был с Макс, и мешать им не очень то хотелось. А Оди… Дастин вообще не знал, где жила их супер подружка, так что вариантов было мало. Оставалось только надеяться на всемогущего короля Хоукинской школы Стива Харрингтона, жившего не так далеко от него. — Это твоя оплошность, так что уходи, Хендерсон. — Стив указал пальцем на дверь и вперил взгляд в мальчишку. — Ну пожалуйста! — Дастин сложил руки в умоляющем жесте. Покосился на торчащую антенну, которая из-за своего расположения приняла форму креста, и быстро провернул её. — Я сделаю всё, что угодно! Зазвонил телефон. Стив чертыхнулся и, поджав губы, пошёл к столику, надеясь, что за время разговора Дастин покинет его дом. Поднял трубку, поставив руку на бок. Никак не ожидал сейчас услышать мать, успевшую за жалкие секунды «обрадовать». — Стив, дорогой, завтра с утра бабушка приедет за мебелью для дома. Ты не мог бы разобрать чердак и перенести всё в зал, всё равно ведь свободен? Харрингтон закрыл глаза и упёрся лбом в стену, несколько раз постучав по ней. Почему всё идёт не так, как он планировал? Хотел оттянуться этим вечером, но что теперь? Останется дома и под очередной новогодний сериал, повторяющийся каждый год, будет носить мебель с чердака на первый этаж (а там, на секунду, не только столы и стулья, но и диван, и даже кровать). Одному разобрать и вытащить такое, а потом собрать будет очень тяжело. Под согласие и пламенную благодарность мамы повесил трубку и обернулся. Хендерсон всё ещё стоял на месте. Стрелка на часах уже перевалила за цифру семь, мерно крутясь. — Говоришь, сделаешь всё, что угодно? — в голове быстро появился план. Мальчишка закивал. — Разувайся. Будешь помогать мне. — Харрингтон пошёл на лестницу, уже слыша, с каким грохотом упала антенна, рухнули ботинки и приземлилась непонятно куда куртка. Закатил глаза, думая, какие ещё сюрпризы преподнесёт этот вечер. — А запеканку могу с собой взять? — и даже не дождавшись ответа, Дастин побежал на кухню, быстро перебирая ногами.***
— До дна! — бокалы стукнулись, алкоголь выплеснулся, оседая на одежде и коже липкими каплями. Эшли и Хейли запрокинули пунш с водкой, зажмурились, зашипели, поджав губы. Сладкая смесь с горечью разлилась по горлу, обожгла пищевод. С грохотом поставили стаканы на стойку и засмеялись. — Я же тебе говорила — огонь! — Румбельт засмеялась, вытирая оставшиеся капли алкоголя вокруг губ. Подхватила Хейли под руку и повела подальше от стойки. Настроение у Румбельт было выше крыши — не нужно заботиться о проекте, ведь над ним прямо в эту ночь горбатится Пармен. Хотя, если у него прирождённые художественные таланты и расправится он раньше — возможно и придёт. Синклер всё время выискивала блондинистую кудрявую макушку: поднималась на носочки, то и дело оборачивалась. Эшли закатила глаза и наклонилась ближе к уху подруги. — Он уже пришёл. — Кто? — Кто-кто, Билли твой. Хейли недовольно глянула в сторону подруги, поджимая губы, но внутренне трепетала, ожидая встречи. С каких пор Синклер так ждёт того момента, когда сможет оказаться напротив Билли и посмотреть ему в глаза, остаться наедине. Так странно и так необычно это всё было в её представлениях. И, вспоминая прошлое, задавалась вопросом: как ненависть между ними превратилась в нечто иное? Нет, это не любовь. С Харгроувом она невозможна — в этом Хейли была уверена на все***
Блейк не мог сказать, что ночка прошла на смарку, если не считать фееричной середины, от которой он узнал посредством чужих разговоров. Всё то время, пока его друг прижимал к стене Хейли, а потом прижимали в ответ его, но уже далеко не женские руки, Томми шастал по кухне, следя за закусками, которые подогревались в духовке и на сковородке, и разливая напитки. Но большую часть времени он висел там из-за Мэтта, который решил сесть именно на кресло в кухне и прожигать дыру в хозяине дома, наблюдая за хаотичными движениями и улавливая разнообразные ароматы. Блейк пытался понять, неужели в доме не нашлось бы ни одного места, где бы мог оказаться Донован. Ответ пришёл сразу — нашлось бы и очень много. Когда кухня опустела, Томас посмотрел на гостя и ухмыльнулся. — Если ждёшь перепихона в кладовке, разочарую. Во-первых, она вся завалена, — щёлкнули крышки, алкоголь полился в огромную чашу. — Во-вторых, я не в ресурсе. А, ну и в-третьих, — ложка гулко ударилась о края посуды, — ты же не такой. Озорное настроение посетило Томаса, как только две бутылки пива наполнили желудок. Обида на Донована сидела глубоко внутри и била по сознанию каждый раз, когда тот оказывался рядом. Но сейчас даже и этого не происходило, несмотря на то что Мэтт встал с нагретого за двадцать минут места и подошёл к Блейку. Оглянулся, смотря, нет ли кого постороннего, и начал тихо говорить. — Прости. Я правда не хотел причинить тебе боль. — Томас чувствовал только наигранность. Не верил. — Не хотел бы, вообще ничего не начинал бы, — пожал плечами и повернулся к Доновану. Пришлось поднять голову, чтобы посмотреть на его лицо. — В твои байки я больше не верю, так что теперь ты отстань от меня и иди куда хочешь, к кому хочешь. Ты же девчонок из Йеля, Принстона, Гарварда или откуда хотел найти. Вот флаг Америки в руки, — Блейк выудил зубочистку с флагом страны со столешницы и опустил в карман куртки напротив, — и вперёд. Донован вздохнул. Устало провёл ладонью по лицу и отставил пиво. — Мать знает о нас с тобой. — Никаких нас нет, — тут же грубо отрезал Томас. — Хорошо-хорошо. Она знает, что ты был у меня дома и мы… Донован запнулся, словно нельзя говорить это слово. Поэтому Блейк любезно «напел» его на ухо, вгоняя Мэтта в краску. А потом отстранился, сорвал с ветки виноград и закинул его в рот. — А мне что с этого? Знает и знает, — пожал плечами, не понимая, для чего Мэтт поделился с ним подобной новостью. — Если беспокоишься о моей шкуре, то обрадую, не нужно, я родакам ещё неделю назад признался, что гей. С приятелем в комнате застали, отнекиваться смысла не было. Складка кожи меж бровями поселилась на лице напротив. — Что за приятель? Подобной реакцией Томас был доволен. Сорвал вторую виноградину и покрутил её. — Неважно. Имена у нас не принято разглашать. Мало ли, кто что подумает, да, Мэтт? Но ответа Блейк не успел услышать. На кухню забежал кузен, расцелованный в обе щеки и нос, и сообщил, что над Биллом происходит расправа. Да так красочно всё это было описано, что Томми в голове прикинул, сколько отбеливателя придётся использовать, чтобы очистить пол и стены от чужой крови и как быстро нужно вызвать скорую помощь. Но на деле, прорываясь через толпу, он застал только момент, когда Моринг подскакивает и убегает к главному входу. А потом глаза уловили фигуру Харгроува и Хейли Синклер в первых рядах, так что пазл сложился достаточно быстро в смышлёной голове. Блейк вздохнул и точно тем же путём стал пробираться к двери, попутно захватил с вешалки куртку и встретился с улицей лицом к лицу. Отыскать друга не было проблемой. Уже знал, куда придёт. Ноги сами повели по тропинке, тянущейся к заднему двору. Когда-то здесь совсем маленькие дети бегали, представляя, что за ними гонится огнедышащий дракон. Им было крайне необходимо найти убежище, которое сокроет их от посторонних глаз. Таковым оказалась скамейка под елями, до которой идти всего две минуты. Томми выпускал разгорячённый воздух, наблюдая за белым паром, чувствовал, как мороз колет открытые участки кожи, но сейчас было всё равно. Моринг находился на том же самом месте, что и семь лет назад. Как всегда. Сидел и носком ботинок ковырял снег, собирая его в одну кучку. Блейк молча опустился рядом, замечая, валяющуюся на земле кожанку. На плечах Билла мгновенно оказалась принесённая зимняя куртка. Ветви качались от редкого ветерка, с дома доносились крики и басом била музыка. Но за пределами было спокойнее и лучше, чем внутри. Чиркнула спичка. Носа коснулся запах табака. Томми молча протянул сигарету, и Моринг принял её, затягиваясь. — И в конце будем курить, — хрипло воспроизвёл слова друга Билл, кашляя. — И в конце будем курить, — повторил Блейк, поднося табак к губам.
