Мой учитель физкультуры

      Антон медленно открывает глаза и щурится, когда перед ним предстает светлое помещение. Откуда-то со стороны мелькает яркий лучик. Подросток предполагает, что это с улицы солнце пробивается сквозь шторину, но сил едва хватает, чтобы обернуться на свет. Парень с трудом поворачивает голову в сторону, чтобы постараться разглядеть помещение лучше и понять, где он, собственно, находится, отчего тело пронизывает тянущая боль, но Антон не придает этому значение.       В голове нет ни одной знакомой комнаты в подобных оттенках. Своя комната в родной квартире выглядит в разы хуже. С Димкой они не виделись уже продолжительное время, поэтому оказаться у него Шастун тоже не мог. Разве, что Позов случайно не нашел Антона где-то без сознания и не притащил к себе домой. Арсений? Тоже, кажется, мимо. Особенностью его спальни является огромная плотная штора в темном, почти черном, цвете.       Последнее, что отчетливо помнит Антон — истерика у Арсения. Как он начинает плакать и не может успокоиться, как мужчина обнимает его и прижимает к себе крепко, что вырваться не представляется возможным. И, если честно, очень не хочется, потому что в такие моменты желаешь лишь раствориться в этом чувстве, а не возвращаться в суровую реальность.       Спустя лишь несколько минут парень слышит монотонный звук около подушки. Сначала закрадывается мысль, что это будильник, но он не может так долго и непрерывно работать. Следующая — кто-то звонит, но и это не стыкуется с явью, потому что рингтон звонка на телефоне совсем другой. Не такой бесячий. Хотя, быть может, это чей-то чужой телефон.       Шастун приподнимает голову вверх, впервые ощущая боль во всем теле, и видит кучу различных мониторов, на которых виднеются неизвестные линии и цифровые значения. Считать, а тем более понять информацию, Антону не удается. И он пытается подняться на локти, чтобы увидеть картину окружающего чуть лучше. Вероятно, найдется что-то, что будет доступно для понимания подростку. Но сил, чтобы воплотить в реальность то, что приходит в голову, не хватает. И по телу еще раз проходится волна боли, уже в разы сильнее предыдущей, которая достигает, кажется, кончиков пальцев ног.       — Блять, — шипит парень, когда еще одна попытка подняться проваливается. Голос кажется не своим, словно его обладатель несколько дней находился в запое, а теперь дикий сушняк, и воды нет поблизости, чтобы смочить горло и начать звучать как человек, а не робот. К сожалению, Антон часто встречается с таким дома. Только вот на себе ни разу не испытывал. До этого момента.       Шастун чувствует шевеление рядом с собой и переводит взгляд на источник возни. Он замечает копну темных волос, лежащую поверх одеяла, которым укрыт сам подросток. Сейчас он начинает ощущать тяжесть на правой стороне своего тела и понимает, что неизвестный лежит на нем. Он не сразу признает человека и старается, как можно незаметнее и аккуратнее выбраться из кровати. Но стоит ему дернуть рукой в сторону, чтобы откинуть край одеяла, как что-то рядом с сильным шумом падает на пол.       Парень вздрагивает и зажмуривает глаза, понимая, что единственная попытка улизнуть незамеченным провалилась только что. Только глухой не услышит такого резкого и громкого звука, коим неизвестный вряд ли является.       Антон откидывается на подушку и цепляется взглядом за потолок, имитируя свое отсутствие; не хватает еще разрушить чью-то комнату своими действиями. Он набирает больше воздуха в легкие и вновь ощущает тупую боль в области груди, которая чувствуется во всех участках тела, но с меньшей силой.       — Что за черт? — шепчет Антон и начинает дышать короткими вдохами, чтобы избежать болевых ощущений. Так, кажется, и, правда, лучше.       — Антон? — подросток слышит знакомый голос и оборачивается на него. Неизвестный, который лежал на парне еще несколько секунд назад — тот самый Арсений, ставший уже довольно родным. — Ты очнулся, — то ли утверждает, то ли уточняет мужчина, словно сам не верит своим словам, а потом несколько раз моргает, очевидно, прогоняя сон прочь, и широко улыбается.       — Очнулся? — подросток не понимает такой реакции и косится на мужчину. Поведение Арсения сейчас вызывает много разных мыслей, от которых голова начинает разрываться. — Где я? Что произошло?       — Ты в больнице, Антош — мягко говорит Арсений, и такой тон действует на Антона в противоположном значении. Парень начинает нервничать и злиться, что мужчина не воспринимает его как взрослого и не может нормально рассказать о причине его нахождения в данном учреждении, а лишь юлит и пытается успокоить. Собственно, и делать-то этого не нужно было, пока мужчина не начал так общаться. — Сейчас подойдет врач и проверит твое состояние.       — Что я тут делаю? — игнорирует последние слова парень. — Я могу уйти? — вслед предыдущему вопросу задает новый.       Арсений не успевает ответить младшему. Со спины, которой мужчина сидел ко входу в палату, раздается характерный звук, и через пару секунд слышатся нарастающие шаги. Мужчина поднимается со стула, от чего несколько суставов издают хрустящий звук, и убирает элемент мебели в сторону, чтобы обеспечить пришедшему врачу доступ к кровати.       — Здравствуйте, — бодро приветствует врач. Видимо, только недавно заступил на смену и еще не успел устать.       — Доброе, — несколько встревоженно отвечает Арсений, хоть и пытается унять свои эмоции, чтобы не напугать Антона. — Буквально несколько минут, как он пришел в себя, — информирует мужчина врача, и тот, кажется, машинально кивает.       Антон лишь непонимающе смотрит на мужчин, пытаясь понять, что, блять, происходит?       — Может, мне кто-нибудь объяснит, что я здесь делаю? — чуть громче, чтобы его точно услышали все присутствующие, говорит подросток. И буквально через секунду кривится от боли: слишком резво дернулся.       — Здравствуй, Антон, — мужчина в белом халате слегка улыбается, чтобы расположить и чуть успокоить пациента. — Меня зовут Игорь Маркович, — представляется он, а после опускает взгляд на бумаги, которые принес с собой. — Я твой лечащий врач.       — Врач? — переспрашивает подросток. Пазл в голове складывается: белые стены, боль во всем теле. Только остается не ясна причина его нахождения здесь, а также не укладывается в голове тот факт, что Арсений находится вместе с ним.       — Врач, — подтверждает Арсений, стоящий позади сотрудника учреждения. — Я тебе расскажу все позже, а сейчас послушай, пожалуйста, его.       Антон закатывает глаза, что не может остаться незамеченным мужчинами. Арсений хочет уже возразить, но сдерживает себя и опускает какие-либо комментарии. Доктор поправляет очки на переносице и еще раз внимательно смотрит на документы, изучая написанное там.       — По тем результатам, что мне передали более узкие специалисты, — говорит Игорь Маркович и переводит взгляд на пациента, — тебе предстоит провести в этой палате минимум три недели. Раньше, я думаю, отпустить тебя домой не смогу. Необходимо следить за тем, чтобы голень правильно срослась, и, соответственно, исключить любое движение, то есть обеспечить полный покой.       — У меня дела, — тут же восклицает подросток. — Мне некогда тут лежать.       — Молодой человек, — строго произносит мужчина в халате, отчего Антон съеживается. Это не остается незамеченным Арсением, потому как парень открывает рот в немом крике, очевидно, пытаясь таким образом снять боль, — речь идет о Вашем здоровье, поэтому не стоит так наплевательски относиться к этому. Ваш отец проинформирован, когда он сможет забрать Вас домой и ухаживать в домашних условиях.       — Отец? — в глазах появляется неподдельный испуг, и дышать становится почти невозможно: не из-за боли, которую причиняет даже малейшее движение, а из-за страха, что Олег в курсе всего.       — И, чтобы избежать неприятных последствий при неквалифицированном уходе, — игнорируя вопрос пациента, продолжает врач, — Вы останетесь здесь. Сейчас Вам необходим полный покой, как физический, так и моральный. В течение дня к вам будет заходить медсестра и ставить все необходимые лекарства, — информирует Игорь Маркович. — Если нужна будет помощь, то с правой стороны кровати находится кнопка для вызова дежурного работника. Пользуйтесь ею, но не злоупотребляйте.       Антон коротко кивает, понимая, что на его вопрос ответ никто не даст.       — Я зайду к вам вечером, когда будет проходить вечерний обход.       — Хорошо, — отвечает Арсений, замечая, что от Шастуна не стоит чего-то ждать.       Доктор покидает палату, оставляя подростка и мужчину наедине. Арсений занимает прежнее место, пододвигая стул ближе к кровати подростка. Он обводит взглядом парня, и глаз непроизвольно цепляется за небольшие, но многочисленные гематомы и царапины на лице и части груди, которая выглядывает из-под одеяла.       — Что? — Антон выводит Арсения из раздумий. Слишком уж пристальный и пронзительный взгляд голубых глаз: Шастун бы с удовольствием спрятался от него под одеяло, но складывается ощущение, что даже это сделать едва получится самостоятельно.       — Олег не в курсе, — зачем-то упоминает Арсений, вспоминая тот взгляд, полный отчаяния и страха. — Я представился твоим отцом, потому что иначе меня не пустили бы к тебе.       — И правильно бы сделали, — дерзит подросток. — Зачем ты тут?       — Уже неинтересно, почему ты тут оказался? — мягко уточняет мужчина.       — Я совсем ничего не помню, — тихо произносит Антон, отворачивая голову в сторону окна, чтобы лишний раз не пересекаться со взглядом Арсения. — Только то, как истерил перед тобой вечером на кухне. Надеюсь, это не ты отпиздил меня до такого состояния после той выходки?       Арсений хмурится. Эти слова больно вонзаются в грудь, оставляя ее медленно кровоточить. Антон правда считает, что он способен на такие вещи? Вопрос подростка вводит в ступор, и мужчина не знает, что ответить. Он молчит несколько секунд, которые медленно превращаются в минуты. И так продолжается, кажется, слишком долго, пока тишину не нарушает Шастун тихим: «Извини».       — Я ляпнул, не подумав, — шепчет Антон, не находя в себе сил посмотреть на мужчину.       — Это не я, — еще раз утверждает мужчина. — Разве я способен такое сделать тебе?       Антон на мгновение оборачивается к Арсению, смотрит в голубые глаза, считая, что его вопрос — риторический, и подростку не обязательно отвечать на него, а затем возвращается в исходное положение. Шастун уже не уверен. Ни в чем не уверен.       — Ты знаешь, почему я здесь? — игнорируя мужчину, спрашивает Антон. Стена напротив кажется очень интересным объектом для рассматривания: идеальная белая поверхность без единого элемента интерьера.       — Знаю, — говорит Арсений, голос которого чуть дрожит, когда мужчина вспоминает все события, произошедшие несколькими днями ранее. Он несколько раз кашляет, чтобы скрыть этот факт и восстановить силу голоса.       Антон молчит. Ждет, когда мужчина сам прервет тишину и расскажет, но последний не торопится. Он словно подбирает правильные слова, чтобы не навредить подростку еще сильнее. Тишина затягивается на несколько минут, которые для Шастуна кажутся вечностью. Он громко выдыхает, когда находиться в ожидании становится невыносимо, но не предпринимает никаких попыток сподвигнуть Арсения на рассказ.       — В субботу, утром, — начинает Арсений, глядя на свои руки, сложенные в замок, — после того вечера, который ты хорошо помнишь, и твоей истерики, у тебя снова случилось это. На эмоциях ты выбежал на улицу и попал под машину.       — Пиздец, — шепчет подросток, осознавая всю серьезность ситуации. Все отрывки складываются в голове в единую картину: белая палата, тугая повязка на груди, непонятная установка на ноге, лечащий врач и невыносимая боль по всему телу. — Долго я тут?       — Сегодня, — мужчина смотрит на экран своего телефона, чтобы убедиться в правильности своих мыслей и не соврать парню, — понедельник. — Арсений и сам уже потерялся во времени, так как последние сутки выдались слишком насыщенными: сон был лишь на словах, на деле же отдохнуть толком и не получилось. Мужчина отвечал на многочисленные сообщения Паши и Димы, которые не на шутку волнуются за Шастуна. Помимо этого, пришлось решить некоторые вопросы в больнице, чтобы были комфортные условия для подростка. — Ты здесь почти двое суток.       — И никто ко мне не приходил за все время? — дрожащим голосом спрашивает Шастун. Взглядом цепляется за едва заметную неровность на потолке, думая, что таким образом он сумеет удержать слезы, когда услышит отрицательный ответ.       Больнее всего осознавать, что даже самые родные люди — родители, не переживают о своем ребенке. Не беспокоятся, когда его нет дома больше суток, не пытаются предпринять попытки найти его или узнать, все ли у него хорошо. Антон уверен, что мама и отчим даже не заметили его отсутствия дома. Собственно, как и не замечали этого раньше.       Шастун знает ответ на свой вопрос, но где-то в глубине души он надеется услышать обратное.       — Дима приходил, — отвечает Арсений. — Принес тебе фрукты вчера и поинтересовался твоим состоянием, — подросток медленно поворачивает голову в сторону выделяющихся на фоне серых стен ярких фруктов, и глаза наполняются слезами с еще большей скоростью.       Антон возвращается в исходное положение, пытаясь унять появившуюся из-за эмоций дрожь во всем теле. Даже настолько незначительные движения вызывают неприятные болевые ощущения. Парень глубоко и тяжело дышит, насколько это позволяет его состояние, но это не спасает. Слезы одна за другой медленно скатываются вниз, пропитывая подушку под прядями кучерявых волос.       Арсений накрывает своей ладонью руку подростка, тихонько поглаживая пальцем юношескую кожу. Шастун не реагирует. Кажется, он даже не замечает касаний старшего.       Мужчина чувствует свою беспомощность; он никогда не был таким эмоциональным. Арсений не знает, что нужно делать в подобных ситуациях. Лишь изредка он мог наблюдать такое в фильмах, но обычно не обращал на это внимания, так как был уверен, что в его жизни этого не будет. А даже если и будет, то он обязательно сориентируется по ситуации и что-то придумает.       Однако ситуация есть, а решения — нет. И старший не может найти этому логичное объяснение. В голове лишь крутится мысль о том, что Антону сейчас плохо. Мужчина судорожно пытается придумать хоть что-то, но не выходит. Приходит осознание, что причина всего беспорядка в голове брюнета не то, что такое происходит с ним впервые, а потому, что такое происходит с Антоном. Антон — причина его неуверенности, сомнений и страхов сделать не то.       — Антош, — все также мягко произносит Арсений, привлекая внимание подростка. — Ты не один здесь, — старается успокоить он, но Антон не перестает плакать. Наоборот, слезы начинают скатываться быстрее. Сам мужчина начинает заметно нервничать, что попытка поддержать не венчается успехом.       — Родители даже не заметили, что меня нет, — с особой тоской в голосе произносит Антон. Ком в горле поднимается максимально высоко, что начинает душить. — Я им не нужен! — неожиданно вскрикивает подросток и корчится от вновь возникшей боли в теле. Арсений чуть дергается от громкого и неожиданного крика. — Отключи меня, блять, от всех этих аппаратов! Сдохну тут, и никто даже не вспомнит, что я когда-то существовал!       — Антон, — строже обычного произносит Арсений, чтобы привести юношу в чувства. Он тяжело воспринимает подобные выражения, тем более от Антона. Его Антона, который стал уже родным. Пусть мужчине и тяжело это сказать вслух, но подсознание не врет себе. — Перестань так говорить, пожалуйста.       — Почему ты здесь? — спрашивает парень, всхлипывая через каждое слово. — У тебя сегодня уроки. Какого хуя ты тут забыл, а?       — Потому что мне не плевать на тебя и твое состояние, — более спокойно говорит старший. — Я попросил Павла Алексеевича отменить все мои занятия на ближайшие дни, — наконец признается мужчина, мысленно коря себя за слабость. Ему не стоит поддаваться своим эмоциям, нет. Не сейчас.       Арсений садится на край кровати, так как стул не позволяет быть ближе к подростку. Он по-прежнему держит руку парня в своей и мягко оглаживает ее пальцем. Другой рукой осторожно смахивает слезы с антонова лица, стараясь своими действиями не напугать подростка. Как уже выяснил мужчина, Антон — не любитель нежностей и прочих проявлений заботы.       — Из-за меня? — тихо спрашивает Антон, когда очередной приступ отпускает, эмоции возвращаются в баланс, и появляется возможность сказать хоть что-то.       — Ради тебя.       Арсений мягко улыбается, пытаясь разрядить обстановку и снять напряжение. Ему кажется, что это поможет Антону, и тому станет хоть чуточку легче. Но внутренний голос твердит, что мужчина вновь терпит поражение, когда Шастун отворачивается к окну и тихо всхлипывает.

***

      Тишина в комнате висит еще некоторое время, каждый думает о своем: Антон неоднократно прогоняет в голове, сказанные Арсением, слова. У подростка совсем не укладывается то, что мужчина тратит свое время на него, при этом не требуя взамен что-то. Шастун до последнего ищет подвох во всем этом и пытается предугадать, каким образом позже ему придется оплатить эту заботу. Парень уверен, что за все в этом мире нужно платить. И подобное отношение к себе — не исключение.       Арсений лишь наблюдает за Антоном, который, к слову, совсем не замечает пристального взгляда. Ну, или просто не показывает этого. Мужчина изучает каждый сантиметр юношеского лица, открывая для себя каждый раз новые частички прекрасного. Например, он раньше не замечал едва заметную родинку на носу, которая, кажется, вот-вот только появляется. До последнего Арсений был уверен, что глаза у Антона зеленые, но сейчас понимает, как сильно он заблуждался. Зелень простилается лишь около зрачка тонкой полоской, а остальная часть заполнена благородным, необычайно красивым ореховым оттенком.       — Арсений? — сипло проговаривает Антон и кашляет, чтобы вернуть голос. — Можно вопрос?       Мужчина фокусирует взгляд на подростке и коротко кивает.       — Когда я должен буду оплатить потраченное на меня время? — тихо спрашивает парень, опуская взгляд куда-то в одеяло. — Выпишут меня нескоро, и я подумал, что...       — Никогда, — не дает договорить мужчина. — Никогда, Антош, — мягче произносит Арсений, когда замечает, что такой тон пугает подростка. — Я здесь, потому что хочу быть с тобой рядом и помочь тебе, а не потому что хочу получить от тебя что-то.       Антон горько улыбается уголками губ и тихо шмыгает носом — не верит. Арсений не из тех благодетелей, которые будут жертвовать собственным комфортом, чтобы помочь другому. Шастун никогда ранее не замечал этого за мужчиной.       — И давно ты стал таким? — язвит подросток. Ему не хочется этого разговора, но осознает это парень уже после того, как произносит.       — Каким? — непонимающе уточняет Арсений. Брови невольно опускаются, отчего лицо становится хмурым.       — Заботливым, внимательным, добрым, нежным, любящим, — не торопясь перечисляет Антон, словно обдумывая каждое прилагательное. — Мне продолжать?       — Нет, — сухо отвечает мужчина. — Я понял тебя, — голос мужчины веет неким холодом, но Шастун не обращает на это внимание.       — Я могу получить ответ на свой вопрос? — осторожничает подросток, боясь вызвать агрессию в свою сторону, как это часто происходит с другими людьми в его отношении. Инстинкт самосохранения, наконец, включается, и Шастун старается хоть немного смягчить прежний неуважительной тон к мужчине.       Скажи Антон подобное Арсению еще пару недель назад, то тут же бы оказался в его спальне, предвкушая очередную больную фантазию старшего. Возможно, мужчина бы приказал полностью раздеться и стоять несколько часов на жестком ковре в ожидании, когда тот соизволит прийти и уделить внимание парню. Или, наоборот, выпорол бы подростка любым первым попавшимся предметом. Остается лишь гадать, что могло бы случиться, не будь они сейчас в больнице с переломанными костями и многочисленными ушибами младшего.       — Знаешь, — Антон напрягается, готовясь отражать атаку в любом ее проявлении, — я всегда думал, что своим отношением показываю заботу и любовь к своему партнеру, — Арсений замолкает, но вскоре продолжает, подобрав более удачное слово, — к тебе.       Подросток переводит взгляд на мужчину. В глазах школьника читается непонимание, и Арсений это замечает, но объяснить свое состояние с трудом может. Он молчит еще несколько минут, прогоняя в своей голове чуть ли не всю историю жизни, начиная с самого детства, чтобы разобраться, в первую очередь, самому, а потом уже все рассказать Шастуну.       Антон не давит. Он выжидательно смотрит на старшего, осознавая, что начал вести разговор о слишком личном. Шастун, как никто другой, понимает, как это тяжело открыться другому человеку, довериться ему и поделиться сокровенными вещами, которые многие года находятся внутри, и ты сам не даешь им разрешения выйти наружу. Подросток и сам еще не умеет этого делать, но ему очень хочется найти такого человека, который примет его любым и не будет осуждать: ни за родителей, ни за социальный статус, ни за финансовые возможности, которые отсутствуют большую часть его жизни.       Дима, конечно, лучший друг Антона, и второй очень ценит его поддержку; возможность всегда прийти на помощь, и сделать все, о чем только попросит Шастун. Но иногда подростку кажется, что он сильно перегибает палку и требует от Позова слишком много. Из-за этого Антон старается не напрягать Диму своими рассказами о тяжелой судьбе или личных проблемах.       Позов даже не в курсе, что Антон встречается с их физруком.       — Это будет долгая история, — спустя какое-то время прерывает тишину Арсений.       — У меня есть почти три недели, чтобы слушать тебя, — тут же отзывается Антон.       — Как и многое в нашей жизни, — мужчина устраивается удобнее, опуская взгляд на скомканное белое одеяло, которым укрыт Шастун, — это все идет из моего детства. В моей семье всегда было так: отец, как глава семейства, держал в узде и маму, и меня. Он мог наказать меня за малейшую провинность и при этом повторять раз за разом, что делает из меня нормального человека и это все только из-за его любви ко мне. Он навязал мне, что мужчина показывает свои эмоции через жестокость и строгость. И сам на протяжении всей своей семейной жизни поступал так же с моей матерью.       Антон замечает некую грусть в голосе, но старается не акцентировать на этом внимание. Вероятно, для него это слишком серьезный шаг — рассказать что-то о своей семье, о своем детстве, о себе. Шастун уверен, что Арсений может быть таким открытым только с некоторыми людьми из своего окружения. И для подростка многое значит то, что мужчина откровенничает с ним.       — Хм, — Антон находит некое сходство и решает поддержать разговор, тем самым прерывая молчание. — А ведь мы чем-то похожи.       — Я привык, что таким образом, — снова замолкает, чтобы подобрать нужные слова, — через боль, через страдание своего партнера, показываю ему, что он нужен мне, и что я забочусь о нем.       — То есть, — осмеливается Антон, — ты изначально создаешь такие условия, в которых твоему партнеру будет хуево, чтобы потом показаться супер хорошим и заботливым?       Осознание всего этого приходит Антону только, когда тот вслух проговаривает свою теорию. Его слова звучат не столько вопросительно, сколько утвердительно. В голове мелькают совместные встречи и моменты, произошедшие с ним. Ком подступает к горлу, когда в голову ударяет, что Шастун стал очередной неудачной попыткой для Арсения.       Если бы Шастун мог контролировать свои эмоции и не поддаваться им каждый раз, то, наверняка, можно было избежать множества неловких ситуаций и ссор. Как жаль, что Антон этого делать не умеет и взрывается за секунды.       — Ну, — заминается Арсений, — я делаю это, скорее, неосознанно. Такова моя модель поведения, которая сложилась давно, и я еще не знаю, каким образом исправить это.       — Обратись к специалисту, — фыркает подросток, отворачиваясь к окну. — Наверняка, он даст тебе дельные советы, и другие твои партнеры не будут больше страдать.       — Другие? — Арсений тяжело вздыхает, успокаивая самого себя. — У меня есть ты и...       — Нет.       — Что? — не понимает мужчина.       — У тебя меня нет, — повторяет подросток, едва сдерживая слезы. — Спасибо, что был в тяжелые минуты со мной, но сейчас я перестал нуждаться в тебе. Можешь уходить.       — И даже не спросишь, хочу ли я этого?       — Много ли ты меня спрашивал, когда творил, что хотел? — продолжает язвить подросток. — Ты брал и делал все, что вздумается тебе. И только попробуй я возразить тебе. — Арсений мысленно считает про себя до десяти, чтобы не выплеснуть эмоции на и без того нестабильную психику подростка. — А сейчас прошу тебя заткнуться и пойти нахуй.       — Антош, — мужчина пытается взять за руку младшего, но тот резко вырывает ее.       Юное тело вновь пронизывает боль, и после такого сдержать слезы становится чем-то невозможным. Антон сжимает пальцы в кулаки и стискивает челюсти сильнее, претерпевая всю эту боль. Дышать становится сложнее, но Шастун не пытается исправить положение. Лицо в считанные секунды приобретает красный оттенок. И лишь спустя некоторое время Антон делает вдох, сопровождая его громким стоном беспомощности.       — Я, блять, просто не хочу так жить, — шепчет Антон. — Все в этом мире заслуживают счастья, и даже ты, — подросток громко всхлипывает, — который так поступает с другими — счастлив! А я вечно страдаю.       — Из всего сказанного мной ты так и не понял, что я испытываю к тебе и, почему так вел себя, — грустно говорит Арсений. — Именно в отношениях с тобой я понял, что вся моя жизнь до этого была неправильной. И если ты испытываешь к человеку чувства, то не нужно быть мудаком, который думает только о себе и своем комфорте. Я не хочу, чтобы ты страдал, но, кажется, я ассоциируюсь у тебя именно с этим.       — Свободой, — тихо шепчет подросток.       — Что, прости? — Арсений не может разобрать слова собеседника и рефлекторно наклоняется ближе к подростку, сам того не замечая.       — Ты ассоциируешься со свободой, — медленно повторяет Антон. — Я научился таким образом, — всхлипывает парень, — отпускать свои эмоции, отходить от реальности и быть свободным. Мне не хватало этого с тех пор, как мать сошлась с Олегом, — слезы с новой силой катятся по щекам. — Все это время я чувствовал себя никому не нужным, пока ты не появился. Это все, — Антон запрокидывает голову, насколько это позволяет его состояние, — пиздец, как сложно объяснить.       — Я понимаю тебя? — то ли спрашивает, то ли утверждает мужчина. — Я тоже в свое время искал свободу, но у меня не представилось такой возможности. И поэтому, наверное, я встал по другую сторону, — глупо улыбается мужчина, хоть этого и не хочется.       — Спасибо, — Антон не понимает, за что благодарит его, но ему хочется это сказать. Подросток видит, что Арсению приятно; глаза словно наполнились жизнью, и именно в них сейчас читается улыбка. — Ты помог мне, сам того не зная.       — Из-за меня ты оказался здесь, — с сожалением говорит Арсений, не выпуская руки Антона из своей.       — Без тебя я мог бы оказаться в куда более худшем месте, чем комфортабельная палата в какой-то элитной клинике, — Шастун пристально смотрит на мужчину, ловя себя на том, что делает это неприлично долго. — А что-то вроде обеда планируется? — неожиданно спрашивает парень, не желая больше откровенничать сам и заставлять делать это старшего.       Арсений радуется: появление аппетита — первый шаг к выздоровлению. Мужчина искренне улыбается и кивает. Он выходит в коридор, оставляя Антона под присмотром, и вылавливает медсестру, с которой уже успел пообщаться, пока подросток был без сознания. Та мило улыбается, как обычно это делает в общении с пациентами, и просит подождать обед в течение пятнадцати минут, а потом скрывается в одной из палат.       Шастун замечает, как ему кажется, легкий флирт между Арсением и сотрудницей учреждения, фыркает себе под нос и закатывает глаза.       — Это ведь не ревность? — спрашивает себя Антон, искренне надеясь, что это не она.