Сказка №1002

Вот тебе нож, вот тебе путь на Восток.

Алый рябиновый сок на рукавах.

Тихий, израненный мир,

Новый, с другими людьми.

Военный лагерь близ крепости Сигетвар

      Лагерь утонул в душной, густой тьме. В шатре из богато расшитой ткани, с дорогими коврами и троном на чутких струнах души плаксиво играла скрипка.       - Молодая жизнь спасла старую, повелев жить дальше, - негромко проговорил Сулейман. – Но воля старой жизни осталась неизменна.       Последний звук мелодии смолк далеким эхом.       - Обещай, что будешь верен ему, словно он – это я. Поклянись мне, Ибрагим.       Обернувшись на давнего друга, мужчина увидел в его глазах печаль.       - Повелитель, Вы… прощаетесь? Но почему?       - Поклянись, что не предашь его, - требовательный голос и предельно сосредоточенный взгляд.       - Клянусь, - уверенный ответ и горящие решимостью глаза.       В следующее мгновение глаза Султана сделались страшными. Он кинулся вперед, вытягивая руку.

      POV Сулейман Хазрет Лери

      Куда смотрит стража?!       - Повелитель!       Начинаю заваливаться на ковер, но Ибрагим подхватывает и мягко опускает, продолжая придерживать. Хорошо, что он не пострадал.       - Повелитель! Стража, срочно позовите лекаря! Повелитель ранен!       Зазря надрывает голос. Наши лекари еще не научились заставлять пронзенное сердце биться вновь.       Паргали Ибрагим. Мой внимательный сокольничий, Хранитель моих покоев, мой преданный паша. Мой дорогой друг…       - Повелитель!

      Конец POV

      Губы Сулеймана дрогнули в едва заметной, искренней, последней улыбке. Светлые глаза, мгновение назад смотревшие ясно, навсегда закрылись.       - Повелитель!..

       ⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙

      POV Ташлыджалы Яхья

      Блеснуло лезвие знакомого кинжала.       Приставив его к горлу, чуть надавив на кожу над крупной веной, женщина замерла. Эмоции на от чего-то бледном лице сменялись быстро, беспорядочно.       Этой заминки хватило, чтобы оказаться рядом и перехватить ее руку. Оружие выпало, стоило слегка сжать запястье под нужным углом.       Обернулась. Глаза на доли секунды расширились от смеси удивления и страха.       - Отпусти руку и убирайся вон! - совладав с собой, Махидевран-султан изобразила праведный гнев.       - Простите, госпожа, но я обязан поступить иначе, - отпинываю подальше дорогой моему сердцу кинжал и вызываю стражу.       - Я приказываю тебе замолчать! – не унимается эта… эта… «госпожа».       - Стража! – оглохли они там, что ли?!

*в покои врываются два бостанджи*

      – Известите шехзаде Мустафу.       Впервые так поступаю. Слышу приказ и делаю с точностью до наоборот. Ощущается гораздо правильнее слепо-глухо-немого подчинения.       Хюррем-султан тоже не без греха, но чтобы действовать так открыто, покушаясь на жизнь наследника престола...       Султанша не прекращала жалкие попытки вырваться, скандалила, совсем не заботясь о покое раненого. Удивительно, как шехзаде Мехмед еще не проснулся.       - Что здесь происходит?!       Меньше чем через минуту в покои влетел потревоженный и разгневанный шехзаде Мустафа.       - Шехзаде, я прошу прощения…       - Ты еще смеешь оправдываться?! Ты, едва не убивший одного из шехзаде, смеешь оправдываться?! Да еще и кинжалом, подаренным моим сыном!..       Хорошо поет соловей, да больно слащаво. Так и тянет поморщиться, но приходится сдержанно выслушивать ее визги.       - Отпусти ее, - не глядя приказал шехзаде, перебивая поток брани.       Обеспокоенным взглядом он осматривал шехзаде Мехмеда.       Покорно разжимаю руку и отступаю в сторону лежащего на полу кинжала. Но так и не решаюсь поднять его.       - Стража. Сопроводите Махидевран-султан в ее покои и убедитесь, что она не покинет их без моего позволения. Увести, - резко махнул рукой, даже не взглянув в ее сторону.       - Мустафа… - ее возмущению не было предела, - ты доверяешь какому-то рабу больше, чем родной матери?!       Вот же… «госпожа» (мегера).       Взгляд шехзаде Мустафы сильно потемнел. От него исходит практически осязаемый, страшный гнев.       Видя, что сына не убедили ее слова, а напротив, разъярили еще больше, подталкиваемая к выходу Махидевран-султан быстро сменила соловья на крапивника.       - Мустафа, ты не можешь так поступить со мной! Одумайся!..       Нет. В корне неверно сравнивать госпожу с птицей. Больно жестоки ее слова для трелей пернатых.       Стоило двери наконец закрыться, как плечи шехзаде опустились, будто под тяжестью невидимого груза. Протяжно выдохнув и помассировав виски, он повернулся ко мне.       - Я доверяю тебе, Ташлыджалы. Мне страшно говорить такое, но я верю тебе больше, чем родной матери. Если бы она действительно думала обо мне…       Он снова обернулся на удивительно (подозрительно) все так же спящего шехзаде Мехмеда. И снова перевел отчего-то виноватый взгляд на меня.       - Прошу прощения за ее слова. Расскажи, что здесь произошло, - опустился на постель, беря ладонь спящего в свою.       - Махидевран-султан неожиданно пришла к шехзаде и велела оставить их. Я подыграл. Притворился, что ушел, а сам тихо вернулся назад. Казалось, она хочет просто погладить шехзаде по щеке. Но блеснуло лезвие и я бросился к ней. Кинжал пропал из моих покоев несколько дней назад, - все же поднимаю его и убираю за пояс. - Вы собираетесь известить Повелителя? - скандал сейчас не желателен, но он послужил бы неплохим назиданием.       - Нет. Я поведаю об этом куда более страшному человеку. Впредь всегда держи его при себе, - кивает на кинжал. - Я не затем дарил тебе оружие, чтобы оно пылилось в ларце.       Надо будет его как следует почистить и наточить. Больше никогда не расстанусь с ним. Погладив поблескивающую рукоять, решил поделиться своими мыслями. Нет, не этими. Другими.       - Госпожа, – как зубы-то ломит, – намеренно выждала момент, зная, что Вы отказались от дежурных слуг, однако действовала неосмотрительно. Ее отчаяние достигло предела.       - Это и сыграло нам на руку. Я не зря поручил это тебе, подозревая, что Махидевран-султан не упустит такую возможность. Не знаю, как мне отблагодарить тебя.       В его глазах благодарность вперемешку с болью. Удар в спину он получил от родного человека, матери, а закрыл его от этого самого удара один из его «рабов». Пусть и самый верный, но раб.       - Ваше доверие – высшая награда для меня, - помедлил, разглядывая его. - Вы засыпаете на ходу. Возвращайтесь и отдохните еще немного, а я останусь и присмотрю за шехзаде Мехмедом.       Послышался шорох ткани. Поздно прикидываться статуями.       - Мустафа? Ташлыджалы, ты тоже здесь. Что-то случилось?       Простите, шехзаде, а Вы посреди этого хаоса правда спали?       - Нет, все хорошо. Мы лишь обсуждали некоторые дела, касающиеся санджака...       Шехзаде Мустафа перевел красноречивый взгляд на меня.       - Готов план постройки акведука для города, — одному шехзаде. - Простите, что побеспокоил Вас, - а это уже второму.       - Все равно я только и делаю, что сплю. От меня не убудет.       Он медленно сел и сонно, осторожно потянулся, жмуря глаза.       - Ташлыджалы, ты можешь идти. Я останусь с братом.       Умело воспользовался ситуацией. Вот все, лишь бы выпроводить.       - Но, Вы же… - он ведь так толком и не отдохнул.       - Ты свободен, - «только попробуй проболтаться», прочел я в его глазах.       - С Вашего позволения, - ну а что мне остается?

      Конец POV

⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙

      POV Мустафа Хазрет Лери

      Стоило остаться наедине, как наши пальцы вновь оказались переплетены. Но меня насторожило выражение его лица.       - Рана снова болит? – аккуратное предположение.       - Я не спал с того момента, когда Ташлыджалы вызвал стражу, - спокойно так, словно о погоде.       Пальцы непроизвольно сжались, выдавая мое волнение. Не хотел беспокоить его этим случаем. Хотя она так кричала, что смогла бы разбудить даже мертвого.       - Ты все слышал, - не вопрос, утверждение вытекающего.       - А если нет, то как долго ты держал бы меня в неведении? - в этом он прав, но лишь отчасти.       - Я не хотел, чтобы ты волновался. Это может плохо сказаться на твоем здоровье и… - возможно, на наших отношениях.       - Знаю. И все же я не женщина на сносях, чтобы так опекать. Ташлыджалы вот сразу признался, как ты сутками не отходил от моей постели, - он высвободил свою ладонь и несильно шлепнул меня по руке.       А кому бы такое понравилось? Но если человек действительно дорог, по-другому и быть не может.       - Он знает о Нас.       Говорить это было так же нежелательно, как и про вопиющую выходку Махидевран-султан. Но и так же необходимо. А про женщину, кхм… Пожалуй, лучше не заострять внимание на «больной» теме.       - Он и в этом сознался. Уверял, что никому не скажет. В противном случае мы будем точно знать, какая птичка о нас напела, - он подмигнул, сводя все к шутке.       - Еще не знаю, кто в таком случае доберется до него раньше. Хорошо, если это окажемся мы, - несколько нервный смешок. Вырвалось.       Он серьезно, с какой-то нежной грустью оглядывает меня. Переживает. Неужели настолько плохо выгляжу?       - Не беспокойся, я в порядке. Правда.       Мехмед пододвинулся и похлопал по освободившемуся возле себя месту.       - Тебе необходимо отдохнуть. Ложись, буду оберегать твой сон.       - Но что если…       - Никаких «но»! – хлопнул по постели настойчивее. - Ташлыджалы дежурит у двери, я выспался на сто лет вперед. Уверен, у нас получится дать тебе возможность поспать каких-то несколько часов. Все, это не обсуждается! – за ворот тянет к себе.       Легкий поцелуй в губы и я повинуюсь его воле. Устроившись, сильнее переплетаю наши пальцы. Стоит голове коснуться подушки и сон накрывает мгновенно.

⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙

      Сознание проясняется медленно, нарочно не спешу открывать глаза. Хочу дольше понежиться под ласковыми прикосновениями.       - Слишком довольное выражение лица для спящего, - мягко укоряет Мехмед, продолжая гладить меня по голове, слегка массируя кожу.       - Давно я так не отдыхал. Спасибо.       Рука скатилась мне на щеку и, огладив, потянула ближе. Накрываю ее своей, целую теплую ладонь. Его пальцы пробегаются по губам, слегка надавливая. Послушно приоткрываю рот, позволяя им осторожно скользнуть внутрь. На языке чувствуется солоноватый привкус его кожи. Плавно отстраняюсь, начиная ощущать скопившееся за неделю напряжение совершенно не в том месте.       - Хочешь?.. - один палец снова прижался к губам, призывая к молчанию.       - Позже. Сейчас я ужасно голоден. Не в этом смысле, - его живот отозвался красноречивым урчанием.       Пора вспомнить о делах насущных. Вернее, о хлебе.       - Уверен, Хюррем-султан пожелает в скором времени навестить тебя, - ему определенно лучше.       - Думаю, матушке и без этого регулярно передают подробный отчет о каждом дне, который я провожу в этих покоях, - заговорщически подмигивает. – Представляю, какие они все скучные: всего в одно слово – «спит». «В благовидном его смысле», добавляет Мехмед мысленную ремарку.       - Ташлыджалы никому не позволил бы шпионить за тобой. Даже для Хюррем-султан.       Было несколько девиц: пара от нее и три от матери. Всех достаточно быстро удалось подловить и отослать подальше под разными пустяковыми предлогами. Намек поняли, новых не подсылали.       - Ему приходилось постоянно видеть нас. Раз теперь он знает…       - Он искренне рад, что мы оба счастливы, и хочет продолжить оставаться рядом, чтобы оберегать нашу жизнь, - за что я ему безмерно благодарен.

⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙

      Принесли поздний ужин. Мехмед радостно начал уплетать сладости. Здесь ему никто не смог этого запретить.       А я, переместившись за стол, принялся сочинять уважительный, слегка приукрашенный «донос» для Хюррем-султан. Позже Ташлыджалы забрал его, заодно справляясь, нужно ли нам что-нибудь еще.       - Шехзаде, можно Вас на пару слов? – зовет негромко и настороженно косится на брата.       - Говори здесь, - небрежно роняет Мехмед, не отрываясь от еды.       Я сделал единственное, что от меня требовалось – кивнул.       - Должен Вам сообщить..., - помедлив, тяжело вздохнул и продолжил, - Махидевран-султан страшно буйствует. Кричит на служанок, бросается вещами в стражу. Бедные девушки боятся зайти в ее покои.       Мехмед, вроде бы, ничуть не переменился в лице. Или сдерживается, потому что Ташлыджалы здесь?       - Передай ей, что я зайду завтра утром. Пока же пусть усмирит свой гнев. Распорядись, чтобы стражники всю ночь дежурили у дверей в наши и ее покои. И еще вот, передай письмо моему гонцу. Нужно, чтобы Хюррем-султан получила его завтра рано утром. А еще, - словно что-то вспомнив, улыбаюсь ему, - как закончишь со всем, хорошенько отдохни.       - Благодарю Вас за заботу, шехзаде, - в ответ мне тепло улыбнулись.       Пока передавал письмо, Мехмед задержал на нем короткий любопытный взгляд. И так же быстро вернул все свое внимание поедаемой ранее пахлаве.       Когда Ташлыджалы ушел, я присоединился к поздней трапезе. Сколько ни наблюдал за Мехмедом, он не проявлял признаков подавленности, гнева или любопытства. Хотя имеет право требовать разбирательства по всем законам. От собственных мыслей кусок комом встал в горле. Тяжело сглотнув, отложил еду и опустился на колени перед кроватью.       Мехмед удивленно уставился на меня своими карими глазами.       - Я прошу у тебя прощения за действия своей матери. Если пожелаешь, Повелитель вынесет приговор...       Стыд опалил щеки, но упрямо продолжаю смотреть в его выражающие немой шок глаза. «Искренность и простота».       - Встань с колен.       Что? Он просто смотрит, ожидая выполнения… просьбы? Приказа? Я покорно вернулся обратно на постель.       Мехмед взял мои руки в свои, крепко сжал и, проникновенно заглядывая в глаза, заверил:       - В моей душе нет ни обиды, ни жажды мести. Ни разочарования, особенно в тебе. Только не в тебе, - поочередно поцеловав тыльные стороны моих ладоней, продолжил. - Конечно, нас всех неприятно поразило то, что Махидевран-султан все-таки решилась на подобное. Однако я наконец смог понять наших матерей. Они далеко не святые, но такие, какие есть. Я уже давно смирился с их враждой и отношением к нам, - вздохнув, принялся оглаживать мои руки большими пальцами. - Жизнь каждого учит сочетать в себе крайности: совершать добродетели, ожидая удар в спину; верить в способности людей и никому из них не доверять; любить мир, восхищаться им и быть готовым к войне. Единственное, чего я сейчас боюсь: как бы подобное в будущем не произошло и с тобой, - он потянулся и мягко поцеловал меня в самый уголок губ.       Осторожно приобнял его со стороны здорового плеча и невесомо поцеловал в висок. Мой добрый, мудрый Мехмед. Да дарует Аллах такое понимание жизни, как твое, нашим матерям.

Конец POV

⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙

      Блюда давно унесли. Слуги, набегавшиеся за день, видели десятый сон в своих коморках. В покоях шехзаде горели лишь несколько небольших свечей, позволяя мраку уютно окутать пространство вокруг двоих.       Рука Мехмеда то зарывалась в чужие мягкие волосы, то спускалась по крепкой шее, блуждала по широкой спине и плечам, затем возвращалась обратно. Пламя подрагивало на его скулах, жадно выцеловываемых Мустафой.       Одежда бесформенной кучей была скинута на пол.       - Ты уверен, что нам стоит… что так ты будешь в порядке? Думаю, следует ограничиться ласками, чтобы не потревожить рану, - с заметным сожалением Мустафа невесомо провел кончиками пальцев по аккуратной перевязи. - Я помогу одеться и лечь.       Мустафа попытался привстать, но его толкнули обратно на подушки. Мехмед глядел сверху вниз. Сидя на его бедрах, плавно, размеренно раскачивался, еще больше разжигая чужое и без того явное желание.       - А я тебя не спрашиваю. Если буду сверху, то ничто не будет касаться плеча и повязка не сползет, - шепот перемежается с нетерпеливыми поцелуями-укусами. - Мы оба слишком долго ждали. Неужели тебе не хочется овладеть мной? – в темноте мелькнула обольстительная усмешка.       Он поднял чужую руку и издевательски медленно провел ею по своей шее, спускаясь к ключицам и вздымающейся чувствительной груди. Огладил бока и мышцы подрагивающего от напряжения и желания живота, намеренно не касаясь себя там, изламывая брови, постанывая и закусывая губу. В глазах, черных из-за полумрака глубоких омутах, манящими огоньками сияло пламя прикроватной свечи. Словно единственный маяк, за которым надлежит следовать путнику, потерявшемуся в океане без берегов и дна.       Судорожно выдохнув, Мустафа опустил руки на его бедра и несильно, но чувствительно сжал их, как бы приказывая остановиться.       - Ты прекрасно знаешь, насколько соблазнителен. Более того, ты откровенно этим пользуешься...       Поддаваясь наваждению, Мустафа смочил пальцы в розовом масле и ввел в него сразу два, безошибочно находя нужную точку.       Вздрогнув всем телом и запрокинув голову, Мехмед с одобрительным стоном прогнулся и насадился на них до упора. Долгая разлука давала о себе знать, но саднящее неудобство не смогло отвлечь от столь желанной ласки. Его улыбка сделалась еще мягче, в уголках глаз появился хитрый прищур.       - Всего лишь соблазнительно? Ты не в настроении из-за этого куска ткани? – произнес с наигранной обидой, указывая на повязку, но чуть внимательнее вглядываясь в такие же как у него глаза напротив.       Мустафа помог ему удобнее устроиться на своих бедрах, медленно насаживая до самого основания. Уже далеко не двух тонких пальцев. Раздался еще один намеренно не сдерживаемый стон, полный откровенного наслаждения.       - Желанно, - со смесью благоговения и вожделения прошептал Мустафа, запоминая новые черты открывающейся лишь ему одному столь чувственной стороны любимого. - Всегда мой любимый человек выглядит желанно.       Он сел и еще глубже проник в мягкое нутро, жадно целуя, толкаясь языком в горячий рот, вырывая один за другим протяжные стоны. Мягко обхватив Мехмеда за бока, придерживая и направляя, он постепенно ускорял темп.       Сплетаясь губами-руками-телами, самозабвенно наслаждаясь друг другом, даря самих себя без остатка, они соединяли души.       - Ты позволишь?.. – еле удерживая себя на грани, прохрипел Мустафа и носом уткнулся в ямочку между чужими шеей и плечом.       Мехмед сильнее обхватил его здоровой рукой, старясь притиснуть к себе еще ближе некуда.       - Прошу, наполни меня, - горячо прошептал на выдохе в самое ухо. Издав последний стон, он вздрогнул и прижался к любовнику.       Через несколько сильных, глубоких толчков Мустафа последовал за ним.       Позже он на ощупь устроил сбившиеся подушки и уложил обоих. Накрыл одеялом, стараясь не задеть раненое плечо. Еще один лениво-нежный поцелуй, длившийся едва ли полминуты. Короткие, целомудренные в уголок глаза и висок.       Уютно пригревшись на плече любимого, Мехмед сладко зевнул. «Сплошное удовольствие. Даже плечо наконец-то перестало зудеть», отметил он, уплывая в сон.

⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙

Раннее утро, дворец Топкапы

      - Доброе утро, госпожа, - расплылся в улыбке Сюмбюль, разводя руки.       Хюррем-султан была облачена в свое лучшее алое платье с золотым узором и, несмотря на раннее время, источала бодрость, о чем красноречиво говорило ее приподнятое настроение.       - Не просто доброе, а чудесное! – прощебетала она. - Вели приготовить повозку, поедем в Манису. И Михримах помоги собраться.       Ага был искренне рад за свою госпожу. В его памяти еще свежи были воспоминания о женщине, все предыдущие дни словно носившей преждевременный траур. Известие о ранении шехзаде Мехмеда сильно подкосило ее.       - Как прикажете, госпожа! Сию же минуту все будет готово. Шираз-ага!..       Евнух всея гарема беспокойной метлой унесся раздавать каждому не спрятавшемуся вовремя слуге долженствующие указания.

*раздается стук в дверь*

      - Госпожа, Вам послание от шехзаде Мустафы.       Из-за спины служанки виднелась не особо довольная морда лица засланного.       - Впусти.       Расслабившаяся было женщина подобралась, пряча легкую улыбку и вновь надевая маску холодного высокомерия. В ее груди начала нарастать едва отступившая тревога.       - Госпожа, - кланяется Далиль, - прошу прощения за столь ранний визит. Шехзаде Мустафа велел передать его лично Вам в руки именно в это время.       Отдавая письмо, гонец мысленно перебирал в голове все наставления Хранителя покоев своего господина и молился Аллаху, чтобы ни одно из них не пригодилось.       «Интересно, что же понадобилось этому… шехзаде», пронеслось в голове султанши, пока она разглядывала тугру вышеупомянутого… шехзаде. «Мое почтение, Хасеки Хюррем-султан.       Возьму на себя смелось омрачить столь прекрасное утро. Крайне неприятно сообщать о столь вопиющей ситуации, однако Вас, как мать шехзаде Мехмеда, я обязан известить.       Вечером минувшего дня его жизнь подверглась опасности, но повода для беспокойства нет. Покушение удалось предотвратить. Брату более ничто не угрожает, он находится под личной охраной Хранителя моих покоев, Ташлыджалы Яхьи-бея.       Нападавшая - Хасеки Махидевран-султан.       Повелителю о произошедшем ничего не известно.       

С добрыми намерениями, Шехзаде Мустафа»

      - Сюмбюль! Сюмбюль! Пусть все поторапливаются, отправляемся немедленно!       «Вопиющая ситуация?! Нет повода для беспокойства?!», Хюррем-султан старалась мысленно перекричать стук сердца, дробью раздающийся в ее ушах.       Утро было все таким же солнечным и по-прежнему добрым для всех... кроме нее.

⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙

Маниса, покои Махидевран-султан

POV Махидевран Хазрет Лери

      Что мать, что сын! И как им это удается?! Привязывают к себе людей одним своим присутствием! Да так крепко, что те никого кроме них ни видеть, ни слышать не желают. Не иначе как колдовство!       Подумать только, сына против родной матери настроил! Надо было его раньше отравить, когда еще была такая возможность. А сейчас не то, что едят, даже спят вместе. Уму непостижимо.       Что, если… Нет. Аллах, не допусти!..

*раздается стук в дверь*

Конец POV

⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙

Главные ворота Сарухана

POV Мустафа Хазрет Лери

      Так, план действий: плана нет. Донести то донес, а вот что делать с этой рыжей бестией, - уж прости, Мехмед, - так и не придумал. С минуты на минуту примчится разъяренная Хюррем-султан и чувствую, что мне тоже достанется. Причем как всегда: незаслуженно и «за компанию». Ну что ж, вдох, выдох…       - Шехзаде.       Да, этот ледяной голос. Прочувствовал так, что едва не поперхнулся воздухом. А взгляд-то… Бр-р!       - Госпожа, - вежливое приветствие никто не отменял.       - Где мой сын? - уже предельно быстрым шагом направляясь ко входу во дворец, осведомляется она.       - Уверяю, у Вас нет поводов для беспокойства. Мехмед в моих личных покоях, рядом с ним мой самый искусный воин и близкий друг в одном лице. Я хотел бы…       - Нет поводов для беспокойства?! Ты бы хотел?! – султанша едва не задохнулась от негодования.       - Послушайте, - резко останавливаю ее, отважно преграждая путь собой. - Я хотел бы спокойно, - это я погорячился, - обсудить все с Вами с глазу на глаз. Не стоит устраивать скандал прямо перед Мехмедом и уподобляться Махидевран-султан. Он только-только начал поправляться...       Говорить взрослые вещи с едва заметной мольбой во взгляде. Я научился этому у Мехмеда, когда тот был еще совсем юным. Должно сработать, ведь я научился этому у ее сына.       - Хорошо. Давай обсудим, раз ты так настаиваешь, - немного помедлив, все же согласилась Хюррем-султан.       Зверь среагировал на приманку и даже сам соизволил приехать в подготовленную клетку. Осталось только обратить его внимание на основную жертву, но не дать разодрать ее.

Конец POV

⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙

Покои Махидевран-султан

*раздался стук в дверь*

      Створки тут же распахнулись и в покои прошествовали двое.       - Махидевран-султан.       Хюррем удивилась подобной холодности со стороны Мустафы, никогда не позволявшего себе так открыто сердиться на мать. Но виду не подала. Не только он один тут гневаться изволит.       - Мустафа, что здесь делает эта женщина?! – султанша тоже не старалась скрыть свои истинные эмоции.       - Да, я тоже рад видеть Вас, - делая неприятный акцент на слове «рад», сказал Мустафа. – Хюррем-султан желает обсудить с Вами нечто очень важное.       Обернувшись к Хюррем, добавил:       - Буду ожидать Вас в своих покоях вместе с Михримах и Мехмедом.       Более не взглянув на мать, он направился к двери.       - Мустафа!.. – но створки уже захлопнулись за его спиной.       Зверь заполучил свою добычу. «Игра» началась.

⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙

Покои шехзаде Мустафы

      - Михримах, ты так выросла!       Вернувшийся Мустафа на миг задержался в дверях, чтобы понаблюдать за играющей на лицах брата и сестры радостью. «Мехмеду это необходимо», подумалось ему.       - Мустафа пришел!       Подбежавшая к брату девочка была поймана и закружена в крепких объятиях.       - Юная красавица, не Вы ли случайно тот милый ребенок, с которым я прощался примерно... шесть лет назад? – с полушутливой манерностью опуская сестру на ноги, поинтересовался Мустафа.       - Да, шехзаде, Вы все помните совершенно верно. Благодарю за столь лестную похвалу, - подыграла Михримах, состроив гримасу «аля султанша».       Они обменялись серьезными взглядами, но уже в следующий момент легко рассмеялись. К веселому созвучию голосов присоединился еще один.

POV Мехмед Хазрет Лери

      Сердце мимолетно кольнула невольная тоска по дому и близким, но быстро пропала. Как бы я ни скучал, ничто не сможет заменить его.       Мое место рядом с Мустафой. Да и он, каким-то образом заметив, - хотя я скрывал, - всячески старался поднимать мое настроение.              Смотрю на них и в груди разливается тепло. Аж слезы от смеха выступили. Как же мне этого не хватало! Скоро еще матушка должна прийти...

Конец POV

⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙

Покои Махидевран-султан

      После того, как за шехзаде захлопнулась дверь, в покоях воцарилась звенящая напряжением тишина. Султанши не разглядывали друг друга, смотрели прямо в глаза с холодной ненавистью и высокомерным чувством собственной непогрешимой правоты.       Все так же прожигая взглядом извечную соперницу, «игру» начала Хюррем:       - Женщинам ниспослана великая сила – дарить жизнь. Мужчины же стремятся этот дар друг у друга отнять, разжигая войны. Но кто тогда женщина, стремящаяся отнять жизнь чужого невинного дитя, воспитывая свое в любви и мире? Ответь, наверняка знаешь, как всем следует величать таких, - «убийца».       Взгляд Махидевран сделался еще жестче, еще холоднее. Она подобралась, подобно готовящейся к броску змее, и заговорила-зашипела:       - Не судит одна мать другую равно как не способен судить один преступник другого. Ради жизни собственных детей мы обе готовы пойти на все, Хюррем, - «кто угодно, но только не ты. Убийца».       - Но мать любит всех детей так, как любит в них своего ребенка. Неужели хочешь сказать, что именно такой «любовью» даришь Мустафу? Мне стоит лично выразить свое восхищение его нежеланием уподобляться тебе и вредить родному брату, - «яблоко от яблони явно не про вас».       - Я воспитала его истинным шехзаде! Твой же, не проявив себя достойным милости Повелителя и уважения народа, зазря обласкан вниманием. Он не заслуживает и десятой части того, чего по праву достоин Мустафа! – «мой сын – первенец. Ей нечем оспорить…».       - Раньше, признаю, я желала Мустафе вреда, - проигнорировав красноречивый взгляд «да неужели», Хюррем продолжила. - Но сейчас, послушав твои ядовитые речи, лишь сочувствую ему. Твой сын давно вырос, а ты продолжаешь видеть в нем лишь свой шанс стать ближе к власти. Не желаешь признать в нем простого ребенка, который как и все дети жаждет внимания и любви. Не за то, что он - шехзаде, не за его заслуги перед Повелителем, а потому что его просто любят. Без всяких на то условий. Желаешь для Мустафы всего самого лучшего, что можешь дать и что он, несомненно, может получить: лучший санджак, большую семью со множеством шехзаде, любовь и поддержку народа, трон и власть его отца… А его ты об этом спросила? Хоть раз смога понять, чего он действительно желает?! – «конечно же… нет. Ух, аж сама впечатлилась своей речью».       - Что же ты тогда отсиживаешься в столице, спихнув на Мустафу все заботы о твоем сыне?! Ты собралась мне указывать? Ты?! Мне лучше знать, что является благом для собственного ребенка! Раз так любишь всех детей, то огради Мустафу от своего отпрыска. Не знаю, как вам это удается, но вы околдовываете людей, привязываете их к себе. Мустафа все свое свободное время тратит на него, а от наложниц, - «где это видано!», - нос воротит! У вас это бесовство что, по наследству с кровью передается?! – «яблоко от яблони, зараза от заразы…».       - Сегодня утром мне доставили это письмо, - Хюррем протянула ей тубу. «Теперь мне еще больше жаль Мустафу, но…».        - Тебя сильно огорчит откровение о том, кто его отправитель. Печать с тугрой внутри.       Махидевран вцепилась в письмо так, будто желала его разорвать. Ее полный потрясения взгляд снова и снова метался по строкам.       - Этого не может быть… Он никогда бы… Ты его подставила. Это все ты подстроила, да, Хюррем?!       - Махидевран, не веришь мне, сама спроси у Мустафы. Твой сын дал понять, что не намерен следовать навязанному тобой пути и волен сам выбирать, с кем дружить, кого любить…       - Ты на что это намекаешь? – «ну не может это быть правдой, просто не может. Клевета. Нелепица. Аллах, не допусти!».       - Ты упомянула, что Мустафа стал много времени проводить с Мехмедом. Слишком много. Я пока только догадываюсь, - «зато прачки узнают все первыми», - что их могут связывать довольно… интересные отношения, - «а это может быть выгодно для нашей ветви династии. Пока что, разумеется».       Махидевран заметно пошатнулась и положила руку на живот. Ей хватило сил лишь на то, чтобы добраться до тахты, рухнуть на нее и, отвернувшись к зарешеченному окну, прижать ладонь к задрожавшим губам. Дабы окончательно не удариться в истерику.       - Не знаю, что и думать, - «я боялась даже предположить подобное…». - Почему ты так спокойна? Это все твой испорченный сын виноват!       - Не начинай и не смей обвинять моего сына, - «снова по-новой». – Твой Мустафа давно не ребенок, к тому же старше. Если бы он был против, то давно бы все прекратил, - «если конечно есть, что прекращать». – В любом случае тебе надо успокоиться и…       - Успокоиться?! – резко обернулась к ней Махидевран.       Ликующая истерика не заставила себя ждать.       - И после такого ты говоришь мне успокоиться?! – «эта ведьма не знает границ! Не боится гнева ни Повелителя, ни самого Аллаха!».       - Ты думаешь, мне легко? Ни тебе, ни мне доподлинно не известно, верно ли наше предположение. И только они смогут подтвердить или опровергнуть его. Не думала, что скажу это, - «да и сейчас не верю», - но я предлагаю перемирие. Давай оставим нашу вражду ради детей и вместе спокойно во всем разберемся. Что ты об этом думаешь? – «вот только попробуй сейчас отказать. Не прощу».       Махидевран воззрилась на Хюррем в неспособности совладать со своим удивлением имперского масштаба.       - В твоих словах есть смысл, - «это я из-за шока такое несу». – Договорились, - «на что я там только что согласилась?».       Акульей улыбке Хюррем, а ей бы эти рыбы обзавидовались, было сложно поверить. Она настолько же не внушала доверия, насколько своим присутствием ее обладательница не сулила для Махидевран ничего хорошего.

⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙  

Покои шехзаде Мустафы

      - А Селим с Баязидом…       Нескончаемый поток слов Михримах прервал голос слуги, возвещающий о появлении султанш.       - Матушка, - Мехмед начал приподниматься с подушек.       - Лежи, - одновременно сказали Мустафа и Хюррем.       Момент обоюдного удивления был обозначен не более чем обменом взглядами.       - Рада видеть, что тебе уже лучше, сынок, - искренне улыбающаяся второй раз за утро Хюррем поспешила приобнять Мехмеда и расспросить о самочувствии.

*входит Ташлыджалы*

      - Шехзаде, госпожи, Вы чего-нибудь желаете? – раскланялся Ташлыджалы в порядке важности особ.       - И кто это тебя без моего ведома из Хранителя покоев до простого аги разжаловал?! – поинтересовался Мустафа, наигранно вскинув брови.       - Ты вовремя, Яхья-бей. Я как раз хотела поблагодарить тебя за заботу о моем сыне и за…, - красноречивый взгляд на отвернувшуюся к двери Махидевран, - в общем, за все. Я непременно щедро вознагражу тебя! – Хюррем-султан в этот момент, один из немногих, на удивление всем собравшимся прилюдно выражала свою благодарность слуге.       - Благодарю, госпожа. Для меня честь служить шехзаде и оберегать их.       - В этом дворце не так много тех, кто верен династии, а не ее возможностям, - еще один выпад в сторону несостоявшейся убийцы. - Прогуляйся немного с Михримах по саду. Нам всем нужно кое-что обсудить, - пристальным взглядом она обвела шехзаде.       И Махидевран перепало, «за компанию».       - Слушаюсь, госпожа. Михримах-султан, позвольте показать наш прекрасный сад, - не разгибаясь, галантно-почтительно пригласил юную госпожу Ташлыджалы.       «Тебе ли, мой друг, им кланяться? Не достает тщеславным женщинам мудрости отца, проявленного по отношению к лекарям…», мысленно укорял султанш Мустафа, с сочувственной улыбкой глядя на друга. Но так гласит этикет, которому тот неукоснительно следовал.       Не успели Ташлыджалы и Михримах направиться к двери, как ее створки резко распахнулись и с грохотом ударились об стену. На пороге стоял теряющий последние крупицы самообладания Ибрагим-паша. Глаза его до ужаса напоминали глаза человека, который вот-вот сойдет с ума от горя. Или уже…       Тяжело дыша, он рухнул на колени перед постелью и протянул поднятый над головой Меч Османа. Остальные янычары и слуги, кто с пониманием, кто от испуга, последовали его примеру.       Как и Мустафа, без колебаний опустившийся на одно колено.       Султанши и Михримах остались стоять, переводя широко распахнутые от смеси чувств глаза от одного коленопреклоненного к другому в хаотичном порядке.       В наступившей гробовой тишине торжественно-тяжелым набатом прогремел голос Ибрагима:       - Да здравствует Султан Мехмед-хан Хазрет Лери!