Оur bittersweet symphony

Солнечный свет из окна бьёт Дадзаю в лицо, заставляя его застонать и отвернуться в спасительную темноту, чувствуя, как голова раскалывается от чрезмерного пьянства прошлой ночью. Он приподнялся, подполз к углу своего футона, морщась от боли из-за порезов на руке, которые появились буквально несколько дней назад. Он схватил полупустую бутылку виски и сделал большой глоток, позволяя янтарному напитку обжечь горло. Дадзай протёр глаза, чувствуя запах краски на кончиках пальцев. Он вынул сигарету, зажал ее между губ и судорожно кашлянул, стоило дыму наполнил легкие. Дадзай не хотел сегодня идти на работу — вообще-то, он вообще не куда-либо идти и тем более работать — но он знал, что лучше будет подготовиться до того, как Куникида отчитает его, тратя последние силы на крик о том, что он должен принялся за работу. Осаму снова вдохнул, позволив никотину проникнуть в его мозг, мгновенно избавив его от головной боли. Как только он собирался встать с пола, зазвонил его телефон. – Ну отлично. — Пробурчал под нос Дадзай. Он отполз обратно к своему футону, издав глухой стон от боли в руке, когда достал шумный телефон из-под одеяла. – Приветики! – пропел Дадзай весёлым голосом, не смотря на то, как он себя чувствовал. — Дадзай, где ты, чёрт возьми? Он сдержал жалобный стон, вздрогнув от крика Куникиды, из-за которого у него снова жутко разболелась голова. – Прости, Куникида. Я не очень хорошо себя чувствую сегодня. – На том конце провода злобно вздохнули. Дадзай почти видел, как мужчина раздражённо сжимает ручку и блокнот. – Мне все равно, что у тебя похмелье, ленивая сволочь. Быстрее возьмись за работу! Он овесил трубку. Дадзай точно не хотел сегодня идти на работу. *** Чуя застонал из-за пульсирующей головной боли. Он надавил ладонями на глаза, чтобы хоть как-то облегчить свои страдания, но, похоже, это не помогло. Он сел на кровати, потирая виски, отчаянно пытаясь унять боль. Как только Чуя снова почувствовал себя более-менее нормально, он принялся готовиться к тому, что ему нужно пережить ещё один день. Его движения были очень медленными, когда он собирался, его одолевала усталость. Сегодня он не хотел идти на работу. Он просто хотел спать. Но, конечно, ему не хотелось выставлять Мори идиотом. Он должен был быть там, в концертном зале, как бы сильно он ни устал. Чуя нацепил свой костюм, потуже застегнул чокер на шее и вздохнул от воспоминаний, связанных с одним человеком. Затем он нацепил на голову фетровую шляпу, подаренную ему отцом перед смертью. Чуя бросил последний взгляд в зеркало, наскоро рисуя на лице улыбку. Но сколько бы он ни пытался улыбаться, сейчас это выглядело неестественно. Он глубоко вздохнул и достал пузырек с белым порошком. Рыжий открутил крышку, отсыпал себе большую порцию на «кокаиновой ложечке» и резко вдохнул вещество. Он фыркнул, закрыл флакон и положил его обратно в карман. Наркотик проник в его мозг, мгновенно заставив его почувствовать себя легче и счастливее. Он ещё раз глянул в зеркало, и улыбка снова появилась на его лице. На этот раз она не выглядела так неестественно. *** У Дадзая закружилась голова, когда он вышел под ослепляющее солнце, бьющее по глазам, пока он шел к галерее. Дадзай работал на Фукудзаву, тот нанял его в качестве своего галериста и личного художника. Осаму продал много картин, заработав доброе имя и галерее, и себе самому. Многие люди описывали его картины как провокационные, но романтичные и в то же время ужасно душераздирающие. Многие из его картин были схожи с абстрактными и современными импрессионистами. Но все они состояли из одного и того же — некого рыжего с глубокими голубыми глазами. Дадзай ненавидел то, что это всегда был он. Осаму ненавидел то, что он был единственное, что он мог рисовать без ненависти. Дадзай пробовал рисовать разные вещи — природу, мебель, даже Оду, которого давно уже нет в живых. Больше всего Дадзая разозлило то, что он не мог нарисовать Оду, потому что это означало, что он навсегда потеряется, словно воспоминание, которое выцветает со временем. В некотором смысле, Осаму даже был обижен на Чую за то, что тот был единственным источником вдохновения, несмотря на то, что ушел много лет назад. Он вошёл в галерею, ощущая, как прохладный и свежий ветерок из кондиционера ударил ему в лицо, чувствуя себя лучше. Его больше не тошнило, определенный плюс, но это продлится недолго. Галерея стала голой, лишилась предыдущих картин и готовилась к новым выставкам, которые будут длиться несколько недель. Дадзай тихо огляделся, услышав обращённый к нему окрик. Он выдавил из себя детскую улыбку, увидев приближающегося к нему высокого сердитого блондина. – Ты опоздал! – Куникида крепче сжал блокнот и ручку. — Я же говорил тебе, что плохо себя чувствую, Куникида. — Заскулил Дазай, надув губы. – Мне наплевать. Босс хочет знать, есть ли у тебя в процессе какие-нибудь картины, которые ты скоро закончишь? — Куникида, ты не мог спросить меня об этом по телефону? Я бы потом просто продолжил спать! Куникида злобно рыкнул, открыв блокнот. – Ты сегодня работаешь, ленивый ублюдок. В любом случае, да или нет? – Куникида ждал его ответа. – Пф, да, конечно. – Вздохнул Дадзай, как будто испытал облегчение, но был еще больше на грани, чувствуя, как ответственность и давление с каждым его словом все сильнее растут. – Хорошо, принеси их завтра. Не опаздывай и возьмись уже в конце то концов за работу! – Куникида исчез, а Дадзай прошел в глубь зала, где были остальные его коллеги. Йосано сидела рядом с Рампо, болтая о последних сплетнях и чем-то перекусывая. Его глаза метнулись к Ацуши, который сосредоточился на своей работе. Но это же Дадзай, каким бы он был наставником, если бы не отвлекал своих учеников. — О, Ацуши-кун! — пропел Дадзай, подходя к нему. Молодой человек обернулся; его глаза выглядели усталыми и разочарованными. — Здравствуйте, Дазай-сан. — губы Ацуши растянулись в улыбке, приветствуя мужчину. — Ацуши-кун, ты не должен слишком переутомляться. Я слышал, что ты из-за этого лысеешь. Ацуши нервно потянулся к своим волосам. Дадзай подошел к своему столу, удобно расположенному рядом со столом Ацуши, и покрутился на стуле, даже не удосужившись включить компьютер. — Вы действительно думаете, что я… — Я шучу! Я не позволю работе сделать так, чтобы с твоей головы упала хоть одна волосинка. – Дадзай по-детски улыбнулся, погладив Ацуши по голове. Молодой человек устало охнул, возвращаясь к своей работе, но Дадзай ещё не утолил свою жажду говорить с любимым учеником. — У тебя уже есть что-нибудь для предстоящей выставки? Ацуши вздохнул, покачав головой. – Даже не знаю. Мне кажется, что они недостаточно хороши для нее. Детское выражение лица слетело с лица Дадзая и улыбка стала настоящей. Он понимал, что Ацуши не слишком уверен в себе. Но Осаму правда пытался это изменить, даже если делал вид, что настроен не серьезно. – Слушай, Ацуши-кун, искусство должно заставлять тебя чувствовать себя обнаженным и уязвимым. Я знаю, что это может быть сложно, но кто знает, может какому-то человеку это действительно понравится, а может быть, понравится миллиону людей. Ты ведь никогда не знаешь наверняка. – Дадзай продолжал крутиться на стуле, чувствуя, что его вот-вот вырвет. Он остановился, пытаясь не свалиться на пол. – Да, я знаю… Но как вы вообще это делаете?! Каждый раз, когда я смотрю на ваши картины, я не могу отделаться от мысли, что вы рисуете кого-то, с кем когда-то были знакомы. Как будто я вижу красоту, которую хранят в себе хрустали чьих-то глаз... Они были так прекрасны, что вы не могли перестать их рисовать? Дадзай остолбенел. Он никогда по-настоящему не выражал истинную природу своих картин — порой он даже не знал об этой самой «истинной природе» Некоторые люди всегда предполагали, что все эти картины имели какой-то экстравагантный оттенок, что, вероятно, было правдой. Тем не менее, эта самая «истинная природа» возникла скорее из-за любви, красоты и отвратности любви в целом. Чуя всегда так ярко проявлял свои эмоции, что Дадзаю было трудно забыть, как он реагировал на разные вещи — как он улыбался, когда видел какую-нибудь собаку, как он смеялся, когда Дадзай говорил что-то абсурдное, или когда он злился на Осаму за то, что он его раздражал. Эти воспоминания о мелких моментах никогда покидали его разум. Дадзай часто ловил себя на мысли о нем, задаваясь вопросом, как у него дела. Иногда он преследовал его в социальных сетях, чтобы узнать, как он, куда путешествовал. Но Дадзаю было больно смотреть на то, как странно и фальшиво он теперь выглядел — даже его улыбка больше не выглядела прежней. — Дадзай-сан? Дадзай? Осаму вырвался из своих мыслей, оглянулся на Ацуши и снова нацепил на лицо свою детскую улыбку. Его больше не тошнило. – Скоро у тебя появится вдохновение, Ацуши. Я знаю, ты его найдешь. – Бросил Дадзай, повернувшись лицом к своему монитору, совершив невообразимое — он включил свой компьютер и принялся работать. *** Чуя вошёл в концертный зал, улыбаясь всем, кто его приветствовал, пока не посмотрел на человека в больших круглых очках. — Доброе утро, Чуя. – Поприветствовал его Анго. Чуя злобно уставился на него. – Отъебись. Анго хмыкнул, возвращаясь к своей работе. Чуя фыркнул и влетел в зал, где его уже ждали остальные члены оркестра. Как только он вошел, все заняли свои места. Акутагава сел за пианино, а Гин, Тачихара и Хигучи заняли свои места за перкуссией. Чуя улыбнулся им, бросив взгляд на пустые зрительские места, в зале было всего два человека – Коё и Мори, которые одобрительно улыбались ему. Чуя пробежался взглядом по нотам, взяв тонкую палочку в руку, и поднял ее. Он ещё раз скользнул взглядом по оркестру, убеждаясь, что они все готовы, и сломил губы в ухмылке. – И, начали. — Объявил он, ударив по палочке, открывая целый мир для грянувших потоков музыки. Чуя чувствовал себя так, будто парит в воздухе каждый раз, когда слышал, как звуки переплетаются в прекрасную симфонию. Эхо нот звенело в его ушах, он ощущал вибрации на кончиках пальцев, все сильнее с каждым движением рук. Он чувствовал себя умиротворенно, когда музыка следовала за движениями его покачивающихся пальцев. Его сердце начало биться так быстро, как будто он был на американских горках, как будто он вот-вот упадет во что-то волнующее и глубокое. Тем не менее, каким бы наполненным и умиротворенным это все ни было – все равно он чувствовал невыносимую боль. Словно электрический ток бежал по венам, наполняя его сладкой болью. Он не был уверен, любит он это или ненавидит. Чуя слегка смутился, ведь когда музыка остановилась, он обнаружил, что хочет большего, как будто это была вечная история, которую грубо прервали. Его сердце гулко ухнуло, когда он бросил взгляд на свой оркестр. – Отлично. Гин, просто постарайся не отставать от темпа. – В ответ на замечание она кивнула. – И, заново. – Чуя вздернул кончик палочки и снова опустил ее, чтобы опять услышать музыкальное эхо. После нескольких часов репетиций, они, наконец, приблизились к идеалу. Чуя устало вздыхал про себя, наблюдая, как музыканты собирают вещи и поспешно уходят один за другим. – Отличная работа, Чуя. – Рыжий повернулся на голос приближающегося к нему Мори. Он улыбнулся, коротко склонив голову. – Спасибо, босс. – Да, это была довольно хорошая репетиция. – Признала Кое, которая также подошла к юному дирижёру. – И правда. Хотя я должен заметить. – Начал Мори. Сердце Чуи на мгновение замерло, когда он услышал эти слова, слетевшие с губ босса. Он всегда стремился к совершенству, даже если оно уже было достигнуто, подталкивал и себя, и участников оркестра к идеалу. – Тебе чего-то не хватает. Ты немного ошибся в пятом нотоносце, со стороны мне показалось, что ты словно колебался, когда исправлял свой косяк...хм. – Чуя бы попробовал угадать, о чем думал в тот момент Мори, но он просто не позволил рыжему добраться до своих мыслей. – В следующий раз все будет лучше. Мори улыбнулся ему, направляясь к двери, а Кое последовала за ним, хотя Чуя и знал о том, что ей очень хотелось ободряюще на него оглянуться. Злобно фыркнув, рыжий понял, что он в зале абсолютно один. На него вдруг накатил гнев, наполнивший все его тело. Он внезапно агрессивно пнул рядом стоящий пюпитр. Прежде, чем поднять его и собрать разлетевшиеся листки с нотами, он сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться. Как только вышел, сразу в туалет. Он заперся в одной из кабинок, вытащил из кармана пузырек, сделал три долгих затяжки белоснежного порошка и снова закрыл спасительный флакончик. Чуя спрятал его в карман, убирая остатки с кончика носа. Он вышел, глянув в зеркало, и сам себе улыбнулся, но тут же замер, когда услышал, что дверь туалета распахнулась и тут же показался Тачихара. – Привет, Чуя. – Привет. – Рыжий открыл кран, чтобы помыть руки. – Ну, мы с Хироцу хотели сходить выпить, если ты хочешь, то можешь присоединиться. – Нет, у меня есть планы на вечер. Он врёт. – Да ладно тебе, я даже Акутагаву затащил. – Как бы заманчиво не звучало, но я не могу. Чуя начал злиться. – Не ломайся, Чуя, это будет весело... – Отъебись, Тачихара. Я просто, блять, не хочу идти! Митчизно осекся и замер. Чуя тут же пожалел о том, что позволил этим словам сорваться. – Слушай...– Чуя осторожно приблизился и схватил его за плечо. Он вдруг понял, что Тачихару ранили такие слова. Но он просто хотел, чтобы его друг как и прежде веселился, устраивал тусовки, просто чтобы он чувствовал себя лучше, как было раньше. – Извини, я просто стрессую немного, вот и все. Тачихара ничего не ответил. Просто поджал губы и кивнул. – В следующий раз я с вами. – похлопал его по плечу Чуя, стараясь поспешно сбежать из туалета. Но ему не хотелось идти домой, а быть в окружении друзей тем более, поэтому он просто решил прогуляться. Он покинул концертный зал с новой сигаретой, которую закурил по дороге, и бесцельно брел куда-то. *** Дадзай второй раз за день чуть не окунулся головой в унитаз, застонав от отвращения. Он поднялся, смыл воду и подошёл к раковине, чтобы прополоскать рот и ополоснуть лицо холодной водой. – Господи, выглядишь очень дерьмово. – Дадзаю не нужно было даже смотреть на того, кто сказал это, чтобы понять, что это был Рампо. – Ага. – Дадзай склонился ещё ниже над раковиной, опираясь на нее двумя руками, и попробовал морально приготовиться к тому, что рано или поздно, ему придется встать прямо. – Я не просто так, кстати, пришел. Тебе подарочек от Йосано. – Рампо бросил ему небольшую коробочку с лекарством, чтобы облегчить боль. Дадзай поймал его, судорожно открыл и тут же бросил в рот несколько капсул. – Спасибо. – Можешь не благодарить. Хотя тебе все равно было бы паршиво, если бы я об этом Йосано не сказал. Дадзай усмехнулся и встал на ноги, почти не шатаясь и лишь слегка придерживаясь за край раковины. – Ты лучший, Рампо. – Похлопал его по плечу Дадзай. – Да что ты говоришь. – Улыбнулся Эдогава, выходя из туалета вместе с Дадзаем. Вдвоем они подошли к своим рабочим столам. Дадзай взглянул на часы, высчитывая, сколько ещё осталось до полного конца рабочего дня. Как только они пробили нужное время, Дадзай тут же собрал все свои вещи и стремительно направился к двери, спеша поскорее смыться, но наткнулся на чью-то небольшую фигуру. – Эй, придурок, смотри куда... Рыжеволосый юноша с голубыми глазами вскользь бросил на него взгляд, замечая, как все семь стадий горя оставили свои печати на чужом лице одновременно. Дадзаю нужен был ещё всего один взгляд, чтобы понять, что это он – Чуя. В голове тут же закрутились множество мыслей, вопросов, которые он хотел немедленно задать, но единственное, что слетело с его губ: – Это ты... Казалось, что сам Чуя не прошел лишь стадию гнева, потому что в его глазах разгоралось пламя ярости. – Что ж, рад тебя, конечно, видеть.... – прежде, чем Дадзай успел договорить, сильнейший удар обрушился на его лицо, попав по челюсти, заставив его отшатнуться и упасть на пол. Он ожидал этого от Чуи. Честно говоря, первая встреча всегда представлялась ему именно так, ведь он знал, что если кто-нибудь они вновь встретятся, то реакция мелкого рыжика может быть только такой. Чуя опустил ему на грудь ногу, глядя сверху вниз. – Дадзай! – Осаму повернул голову и увидел, что Ацуши выскочил из-за двери и теперь тревожным взглядом смотрит на него. – Я в порядке, просто иди домой. Все будет хорошо. – Заверил его Дадзай, слегка морщась от боли. – Но- – Все хорошо, Ацуши-кун. – Дадзай совершенно не волновался, это слегка придавало сил Ацуши, но его все ещё беспокоило, что над ним завис какой-то незнакомец. – Тебе лучше уйти, малыш. – Процедил Чуя, не сводя гневного взгляда с Осаму. – Иди, Ацуши. – Дадзай улыбался, глядя на рыжего, и чувствовал кровь на губах. Он ещё слышал, как Ацуши нерешительно уходит, наверняка бегает глазами по комнате и сомневается, пока оба не перестали слышать шагов. – Ты, мудачье. – Чуя все ещё выглядел ужасно злобным, но его глаза стали пустыми, наполненными какой-то странной грустью. Он убрал ногу с груди и протянул руку, чтобы помочь подняться. Дадзай несколько секунд колебался, настороженно поглядывая то на протянутую руку, то на самого Чую. – Ну, говнюк, ты собираешься подниматься, нет? – Дадзай фыркнул, хватаясь за протянутую ладонь. Это оказалось словно слабый электрошок, взбудоражило его – их обоих – посылая жгучие разряды в сердца. Чуя помог ему подняться, из-под лобья глядя за мужчину. – Только попробуй сказать, что ты теперь ещё выше. Улыбка Дадзая стала в разы шире. – О, ну, так и есть. И кажется, что ты так и остался такого же роста с тех пор... – Дадзай запнулся, не позволяя себе говорить дальше. В воздухе на минуту повисло молчание. – С тех пор, как ты ушел. – закончил за него Чуя. Снова обмен мимолётными взглядами и снова такое чувство, что сердце вот-вот выпрыгнет. Чуя быстро отвёл глаза. Дадзай мой поклясться, что они подозрительно блестят, но он не сказал ни слова. – Ты получил мой подарок. – Такой глупый вопрос от Дадзая. – Нет. – Сухо ответил Чуя. – Так ты не знал? Мне казалось, что я оставил его на твоей подушке, в ту ночь, когда ушел. – Чуя точно знал, о чем он говорил. О кольце с именем «Дадзай» – Я без понятия о чем ты, блять, мне затираешь. – Конечно, Чуя солгал, хотя знал, что никакая произнесенная им ложь никогда не проскочит мимо Дадзая, но он готов был подыгрывать. – Серьезно? Да, ну, чел, я кучу денег на этой штуке прожёг, нельзя же так. Чуе очень хотелось развернуться и накричать на него так, чтобы потом осипло горло. Сказать ему, что это не просто «штука». Спросить, почему он ушёл, даже не попрощавшись. Спросить, почему он вообще оставил его. Но он этого не сделал; он просто шёл, а Дадзай семенил за ним. – Ты можешь отстать? Осаму схватил его за запястье, не давая идти дальше. Чуя закатил глаза, ожидая, что сейчас он опять сболтнет какую-нибудь хрень. – М-да, много же времени прошло. Как насчёт угостить меня выпивкой? Живот Чуи скрутило от ощущения того, что его изнутри царапают крылья бабочек, настойчиво желая услышать жалобный крик боли. А он тем временем просто смотрел в темные глаза, но в них вдруг вспыхнул теплый медовый оттенок, словно свет в конце туннеля. Дадзай улыбнулся, чувствуя, что голубые глаза наполняют его сердце желанием и страстью. – Тц, только чтобы ни... – фыркнул рыжий, чувствуя, что проиграл ему и теперь Дадзай может потащить его куда угодно. И хотя Чуе кажется, что он должен сожалеть о том, что согласился и все такое, но он не ощущает этого самого сожаления. Он лишь с раздражением смотрел на Дадзая, пока тот таскал его по городу, не отпуская его руки. Чуя делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. «Только на одну ночь... Только в этот раз»