падение пацана

      Феликс бежит до своего дома, который по счастливой случайности находится довольно близко, с такой скоростью, с которой не бегал, кажется, никогда в своей жизни, даже когда сам ещё не был гопником. Ему не мешает ни усталость, ни моральные терзания, ни собственный член, предательски стоящий колом в штанах — то самое обстоятельство, которое перепугало парня до усрачки и заставило рвать когти.       Разумеется, сам факт стояка его мало волнует, он ведь не какой-то жалкий девственник. Проблема в том, что раньше у него вставал только на девчонок и только когда это требовалось, а сейчас… Мало того, что от простых поцелуев, да ещё и с парнем.       Феликс на бегу зажмуривает глаза и чуть не врезается в столб.       Надо признать, Хёнджин целуется просто охуенно. Это невозможно отрицать, никто не посмеет это отрицать, даже сам Феликс, который только что сбежал из его дома.       Вся, сука, проблема заключается в том, что Хёнджин парень. Отвалился бы у него член, был бы он девушкой — Феликс бы прыгал от счастья до облаков. Но Хёнджин парень, всегда им был и навсегда останется. Парень, который охуенно целуется. Парень, который поцеловал Феликса. Парень, на которого встал член у Феликса.       Феликсу кажется, что если он не перестанет обсасывать эту тему в мыслях, то сойдёт с ума буквально через две минуты.       Он пулей влетает в свою квартиру, в свою комнату, закрывает дверь на защёлку и забивается в угол, обнимая колени.       Это что же получается… Хёнджин педик? И Феликс теперь тоже педик, раз его засосали, а ему ещё и понравилось настолько, что стояк до сих пор не падает?       Феликс смотрит вниз с недоумением, как будто впервые в жизни видит бугор в штанах.       А если..?       Парень срывается с места, включает старенький компьютер и в нетерпении дёргает ногой, пока на мониторе не появляется заставка рабочего стола. На долю секунды задумывается, проверяет защёлку на двери — точно закрыто — и лезет в свою тайную заметку с зашифрованными ссылками на самые интересные сайты. На первом попавшемся трясущимися руками, будто делает последний выбор перед смертью, кликает на категорию, даже название которой, как ему казалось, никогда в жизни не прочитал бы.       Перед глазами возникает список видео с привычно пошлыми названиями, но с единственным отличием — на заставках ни одной девушки.       Глубоко вздыхая, как перед погружением в ледяную воду, выбирает первое попавшееся под руку видео.       Первые несколько минут — в целом бесполезный сюжет, претендующий на обоснование основной цели происходящего, Феликс такое уже не раз видел, только опять же с девушками, поэтому почти сразу перетаскивает бегунок на середину таймлайна и инстинктивно отстраняется от экрана подальше, как будто кто-то из актёров может выскочить оттуда, затащить его в видео и заставить участвовать. Из экрана никто не выскакивает, но то, что там происходит, как это выглядит и как отыгрывают актёры, вызывает у Феликса некоторое ощущение тошноты. Ужасное качество съёмки не добавляет видео никакого шарма, наоборот только усугубляет чувство отвращения, поэтому парень закрывает вкладку, так и не досмотрев этот кошмар до конца, выдыхает с облегчением и прикрывает глаза.       О, это очередная ошибка за сегодняшний день.       Стоит только Феликсу расслабиться и обрадоваться, что он не стал пидором от одного поцелуя, образ Хёнджина мгновенно возникает на внутренней стороне закрытых век, и там не просто его лицо или воспоминания о поцелуе, нет. Хёнджин в голове Феликса делает с ним примерно то же самое, что он сейчас видел в порно, и, чёрт, это не вызывает ни капли отвращения, а наоборот возбуждает ещё больше.       И Феликс дрочит. Ему страшно, он в ужасе, он не понимает, почему он возбуждается от мыслей о парне, который его поцеловал, но он возбуждён так сильно, что кончить для него важнее, чем разобраться в себе, по крайней мере в данный момент.       Он кончает себе в ладонь, чтобы не запачкать всю одежду, с мыслями о Хёнджине и его образом в мыслях, который вытворяет что-то невообразимое.       Теперь Феликсу хочется навсегда исчезнуть с этой планеты, лишь бы не разбираться в причинах случившегося, просто пропасть навсегда из мира и из памяти всех людей, которые были с ним знакомы. На долю секунды его даже посещает мысль о самоубийстве, но он мгновенно отметает её — маму жалко, она очень расстроится, Феликс только и делает что расстраивает её, а он всегда хотел быть сыном, который будет её радовать.       Поэтому Феликс твёрдо решает: он пойдёт к Хёнджину и со всем разберётся. Не сейчас. Может, даже не завтра. Может, через неделю, но точно соберётся с силами, пойдёт к нему и всё решит. Если будет надо, даже поправит ему ебальник, как говорил Чанбин. Он должен во всём разобраться. Обязан.

***

      Хёнджин ждал возвращения Феликса неделю. У него в какой-то момент сложилось ощущение, что он его личный психолог, только бесплатный.       План с поцелуем Феликса родился в его голове за долю секунды без особого обоснования: просто делай, и всё. Теперь Хёнджина периодически посещала мысль о том, что стоило этот план хорошенько обдумать перед тем, как исполнять, но на тот момент он казался идеальным.       Не стоило целовать Феликса, не стоило заходить так далеко, не стоило вообще заводить с ним дружбу… Или стоило?       Феликс стоит возле подъезда, привычно ковыряя кроссовком асфальт, одетый в стандартные для него чёрные спортивки и затасканную футболку.       — Привет, — начинает Хёнджин.       — Привет, — чуть заметно дрогнувшим голосом отвечает Феликс.       — Зачем пришёл?       Феликс мнётся.       — Ну… Мне… эээ…       Хёнджин начинает раздражаться.       — Ты либо говори, что тебе надо, либо иди отсюда.       Феликс тяжело вздыхает.       — Ты из меня, из нормального человека, сделал пидора, — парень поднимает на него обиженный взгляд, опять смотрит несчастным котом, как будто готов расплакаться.       — Я не сделал из тебя «пидора», — Хёнджин выплёвывает последнее слово, оно ему неприятно и это очевидно. — Если ты гей, то это рано или поздно вскрылось бы. Если бы не вскрылось, то ты ненавидел бы себя и страдал всю свою жизнь из-за невозможности быть тем, кто ты есть. «Гейством» нельзя заразиться, это не ОРЗ, не грипп, это ты сам. Твоя ориентация неотделима от тебя. Тебе просто надо её принять, как часть себя. Всё просто.       Феликс снова отводит взгляд.       — Что тебе нужно?       Парень молчит.       — Что. Тебе. Нужно? — Требовательней повторяет Хёнджин.       — Мне понравилось, — бурчит под нос Феликс.       — Что тебе понравилось?       — Сосаться.       — Что делать? — Хёнджин делает вид, что не услышал. — У тебя в лексиконе только слэнг гопника?       — Целоваться..? — По Феликсу видно, что человеческие слова ему даются с трудом.       Хёнджин молча обходит его и, как только встаёт к парню спиной, чтобы открыть дверь подъезда, еле заметно улыбается своему успеху.       Он не знает, почему его так радует, что Феликс всё-таки к нему пришёл, несмотря на пережитый стресс, несмотря на то, что Хёнджин по факту стал причиной его психологической травмы. Не просто пришёл, а даже не пытается сломать ему некоторое количество костей, даже не наезжает толком. По поведению Феликса понятно, что он запутался и не знает, что ему теперь делать со всей своей жизнью, как ему действовать и куда идти, к кому обращаться. Хёнджин чувствует ответственность.       — Ну, ты заходить собираешься? — он стоит перед открытой дверью и вопрошающе смотрит на Феликса, который продолжает ковыряться в асфальте.       Феликс кидает на Хёнджина неопределённый взгляд, но следует за ним в темноту подъезда.       В отличие от первого похода Феликса к Хёнджину домой, в этот раз он идёт не так уж уверенно, постоянно притормаживая и замедляясь, пока окончательно не останавливается на одном из лестничных пролётов, не так уж далеко уйдя от подъездной двери. Хёнджину тоже приходится в который раз остановиться и оглянуться, но теперь Феликс не продолжает подниматься, как было раньше, а стоит одной ногой на ступеньке, ковыряет ногтём краску на перилах и в целом выглядит так, будто готов в любой момент развернуться и сбежать.       Хёнджин вздыхает, спускается на несколько ступенек ближе к Феликсу и протягивает ему руку. Тот поднимает на парня взгляд, в котором читается в основном привычное недоверие, но кроме него ещё кое-что. Надежда?..       Он боязливо оглядывается вокруг, чтобы удостовериться, что за ними никто не следит, крепко хватает Хёнджина за руку и бежит вверх по лестнице всё оставшееся расстояние до четвёртого этажа.       Как только за ними захлопывается дверь квартиры, Феликс толкает Хёнджина к стене, совсем как толкнули его в прошлый раз, и впивается в его губы. Он ведёт себя намного напористее, чем в прошлый раз, чем Хёнджин вёл себя с ним в прошлый раз, он целуется прямо-таки агрессивно, стукается зубами, кусается, царапает короткими ногтями плечи Хвана через рубашку, притягивает его за шею вниз, чтобы ему не приходилось подниматься на носочки, как девчонке.       В какой-то момент Хёнджин берёт Феликса за плечи, мягко отстраняет и заглядывает в глаза.       — Подожди. Зачем ты это делаешь?       — Если ты внезапно перестал быть педиком, то я могу и прекратить, — резко выплёвывает Феликс.       — Во-первых, тебе следует выучить слово «гей». Оно более корректное по отношению ко мне и к таким же людям, как я. Во-вторых, я не просил тебя прекратить. Я всего лишь хочу узнать причину твоего поведения. В прошлый раз я не совсем правильно себя повёл, напугал тебя, и теперь не хочу ещё больше всё испортить.       — Охуенно вовремя ты об этом подумал, конечно, — огрызается Феликс. — Сначала ты меня… целуешь, в итоге решаешь, что это было ошибкой, а у меня такое ощущение, что я ёбнулся в этот день божий, ты мне, блять, снишься, я нихуя не понимаю, что происходит…       Феликс теряет весь свой пыл, как только осознаёт, что ляпнул лишнего, и замирает, как олень в свете фар. Хёнджин кладёт ладони под скулы парня.       — Чего ты хочешь?       — Я в душе не ебу, — признаётся Феликс.       — Я буду повторять этот вопрос, пока ты не соберёшь свои яйца в кулак и не ответишь мне честно и открыто, Ли Феликс. Чего ты хочешь? — Хёнджин начинает успокаивающе поглаживать его пальцами за ушами, как котика.       Феликс долго смотрит на него, в который раз пытаясь разглядеть Хёнджина насквозь и понять, можно ли ему верить. Вопрос доверия для него слишком важен, люди очень быстро отворачиваются от него, когда выясняют, что он не соответствует их ожиданиям, поэтому своим доверием Ли не разбрасывается направо и налево. Если сказать точнее — по пальцам одной руки можно пересчитать всех людей, которым Феликс в данный момент доверяет.       И Хёнджин входит в это число.       — Не оставляй меня, пожалуйста, — и так сильно вцепляется пальцами в плечи Хёнджина, будто сейчас упадёт. В его глазах обнажается столько боли, Хёнджин даже не знает, из-за чего он ойкает — от того, что видит перед собой, или от того, что чувствует.       — Феликс, Феликс, подожди, не так сильно, я же не каменный, ну, — он обнимает парня, который, кажется, находится на грани истерики, заставляя его убрать руки с плеч. — Пойдём.       Феликс не реагирует на призыв куда-то там пойти, поэтому Хёнджину приходится самостоятельно подталкивать его к своей комнате. Усадить его к себе на колени оказывается намного проще, чем казалось, потому что Феликс не особо обращает внимание на происходящее — всё ещё обнимается с рёбрами Хёнджина, но он вынужден отлипнуть от чужого тела, когда сгибаться креветкой ради обнимашек становится неудобно. Когда на Хёнджина смотрят немного влажные глаза, он с одной стороны радуется тому, что Феликс всё-таки дал волю чувствам, но сердится, что тот очевидно сдерживался как мог, ведь он же мужик.       — Рассказывай, что случилось.       Феликс ковыряет заусенцы на пальцах.       — Ну, ты меня поцеловал, у меня встал, я испугался…       Хёнджин успокаивающе разминает его плечи, постепенно спускаясь к рукам.       — И убежал. Что было дальше?       — Я… пришёл домой, — Феликс замолкает на некоторое время. Хёнджин сжимает его ладони, не давая ему разодрать свои пальцы в кровь. Кладёт их себе на плечи. Ждёт. — Я пытался посмотреть видео с… геями. Мне не понравилось.       — Почему?       — Да оно снято было как-то по-уродски. Это и так не самый приятный жанр, а они…       Хёнджин перебивает:       — Ну почему же? Если знать, что смотреть, то очень даже приятный. Гетеросексуальное порно тоже не всегда бывает эстетичным.       Феликс смотрит на него скептическим взглядом.       — Я скину тебе парочку неплохих студий, — улыбается Хёнджин. — Если хочешь, конечно.       Феликс не отказывается, но и не соглашается. Потом всё-таки отрицательно качает головой.       — Потом я вспомнил… тебя…       — И? — Мягко подталкивает Хёнджин, возвращаясь руками к плечам. Быстро облизывает губы.       Феликс цепляется взглядом за это и повторяет, будто старается запомнить. Потом закрывает лицо ладонями и выпаливает на одном дыхании:       — Господи, блять, я дрочил, думая о тебе, что за пиздец…       Хёнджин усмехается, но спешит объясниться сразу же, как только чувствует, что Феликс напрягается всем телом, будто ждёт удара.       — Признаться, мне никто ещё не говорил, что дрочил на мой светлый образ. Тебе понравилось?       — Ну типа… да? — Феликс смотрит на него сквозь щёлочки между пальцев.       Хёнджин убирает его руки от лица и снова кладёт их себе на плечи.       — Как ты себя чувствуешь сейчас?       Феликс ёрзает у него на бёдрах, задумчиво поджимает губы.       — Не знаю. Странно.       — Ты чувствуешь отвращение?       — Нет, — без запинки отвечает парень. Хоть в чём-то он уверен. — Но мне кажется, что это неправильно.       — Неправильно — это отбирать деньги у школьников и всю жизнь страдать из-за стереотипов общества, запрещая себе быть тем, кто ты есть.       Феликс хмурится и отводит взгляд в сторону. На несколько долгих минут повисает тишина, пока Хёнджин не решается её прервать.       — Я могу поцеловать тебя?       Феликс кивает и подаётся вперёд, встречая губы Хёнджина на полпути. Хёнджин снова достаточно нежен и аккуратен, что выводит Феликса из себя, заставляя опять кусаться и агрессивничать, на что Хван берёт его за подбородок, надавливая пальцами на щёки, молча просит вернуть инициативу ему. Феликс покоряется.       Они целуются долго и тягуче, время теряет над ними власть, они застывают в нём, как насекомые в янтаре. Хёнджин потихоньку исследует руками тело Феликса, чувствует, как оно напрягается с каждым завоёванным сантиметром и расслабляется, когда привыкает и не обнаруживает опасности. Он будто приручает дикое животное.       В какой-то момент рука Хёнджина, совершая очередное путешествие по уже изведанным территориям, случайно — или не очень — соскальзывает на пах.       Феликс мгновенно распахивает глаза, разрывает поцелуй и отстраняется. Хёнджину приходится действовать не менее молниеносно: он хватает парня за бёдра и сжимает так сильно, чтобы у него не было шансов сбежать слишком быстро.       — Сиди. Успокойся, всё хорошо. Если ты просто боишься неизвестности, то не бойся, я не сделаю тебе больно. Если тебе противно и неприятно, то я тебя отпущу, ты можешь уйти. Решай.       Феликс задумывается. Хёнджин перестаёт сжимать его в руках и просто поглаживает по бёдрам.       В конце концов Феликс коротко кивает и вцепляется пальцами в плечи Хёнджина. Хёнджин не возражает. Он снова целует Феликса, потом спускается губами по подбородку к шее, в это время руками забирается под футболку и большим пальцем прочерчивает чуть заметный рельеф мышц над пупком, медленно спускается ладонью под резинку спортивок, подцепляет ткань белья и освобождает стоящий член. Феликс как-то истерично вздыхает. Хёнджин отрывается от выцеловывания узоров на шее и широко лижет свою ладонь, глядя в глаза напротив, старается оставить больше слюны. Возвращает ладонь обратно, оглаживает головку и узким кольцом пальцев проходится по всей длине. Феликс пыхтит на ухо. Хёнджин не выдерживает.       — Не сдерживайся, пожалуйста. Мужчины тоже умеют стонать, — и прикусывает кожу на шее, совершая несколько резких движений рукой по члену.       Феликс срывается и издаёт какой-то гортанный рык невозможно низким голосом. Хёнджин довольно улыбается, зализывает еле заметный след от зубов и шепчет на ухо:       — Молодец. Продолжай.       Такими темпами Феликсу не требуется много времени, чтобы кончить. Он изливается в ладонь Хёнджина, кусая себя за предплечье и зажмурив глаза, пачкает свою футболку и немного — чужую рубашку. Когда замечает это, смотрит виноватым щенячьим взглядом и уже готовится что-то говорить, но Хёнджин перебивает его заранее:       — Ничего страшного, я всё постираю. Возьмёшь пока мою футболку.       Когда он пересаживает Феликса со своих бёдер в кресло перед учебным столом, становится заметно, что он и сам возбуждён не меньше.       Хёнджин протягивает Феликсу одну из своих футболок — красную с логотипом американской баскетбольной команды, а тот вместо благодарности спрашивает:       — А ты?       — А я сам разберусь, — отвечает Хван.       — Я хочу посмотреть, — заявляет Феликс, сглатывая ком в горле.       — Не надо. — Хёнджин садится обратно на свою кровать, подтягивая колени к подбородку. — Ты пока будешь смотреть, опять возбудишься, потом я, потом опять ты. Получится замкнутый круг, мы тут задрочимся до смерти.       Феликс расстроенно поджимает губы. Потом рывком снимает свою грязную футболку, кидает на пол, надевает чужую, яркую, как мишень, и выходит из комнаты.       Около самой двери из квартиры Хёнджин останавливает его, поворачивает голову за подбородок и коротко целует. Феликс выглядит благодарным и улыбается одними уголками губ.       Закрыв за ним дверь, Хёнджин возвращается в свою комнату, расслабленно падает на кровать в позу морской звезды и долго-долго смотрит в потолок, думая ни о чём и обо всём сразу.