падение пацана

      По правде говоря, Хёнджин редко жалеет о своих решениях, словах и действиях, но такое всё-таки иногда бывает.       После последней встречи с Феликсом прошло уже несколько дней, тот всё не появлялся и никаких признаков жизни не подавал — не то чтобы Хёнджин сильно скучал по нему, но он как-то привык с людьми общаться, переписываться, разговаривать, а тут получается непонятно что. Но парень решил, что Ли надо просто переварить произошедшее и снова собраться с силами для встречи.       У Хёнджина в его плотном расписании между обычной школой, четырьмя предметами в музыкалке и периодическими посещениями бассейна редко появляются полностью свободные дни (если и появляются, то в такие дни он планирует только одно дело — выспать из своей кровати всё дерьмо и вылежать всю душу), но когда в графике появляются свободные вечера, он тут же собирает своих лучших друзей у себя дома. Хёнджин всё ещё обычный парень, у которого дома есть приставка, мамин домашний лимонад и чипсы. Ну, и друзья, конечно же.       С Минхо он познакомился, когда был совсем ещё сопляком — они жили в одном дворе; он был старше на пару лет и однажды спас его от злой собаки, хлестнув её по носу веткой дерева. Собака тогда поджала хвост и убежала, а Хёнджин принялся кругами носиться вокруг Минхо, радостно называя его хёном. Через несколько лет с Минхо случился кризис ориентации, через который он прошёл с большим трудом и поддержкой Хёнджина. После этого они оба стали взрослее и мудрее, про Минхо говорили — «серьёзнее», про Хёнджина — «не по годам».       Ещё через пару лет, когда Хёнджину было 15, у него прибавился ещё один друг — одноклассник Хан Джисон. Он прилип к нему намертво, как ценник к стеклянному стакану, потому что Хёнджин общался с Минхо. Он ничем особым не отличался от других его одноклассников, кроме шила в заднице и соседним кабинетом в музыкальной школе — Джисон учился играть на скрипке. Он был не самым прилежным учеником и не видел в музыке смысл своего существования и дальнейшую судьбу, наверно потому что на скрипку его отвела мама в странной надежде, что ребёнок успокоится и найдёт для себя ещё один путь реализации своей гиперактивности. Джисонов краш в Минхо Хёнджин никак не комментировал и просто позволял ему заваливаться к ним третьим, свято веря, что они сами с этим разберутся. Минхо, впрочим, его тоже по большому счёту игнорировал; но если подключить наблюдательность, то можно было заметить, что он не то чтобы был абсолютно равнодушен к Джисону: потихоньку Минхо начинал принимать его дурацкие ухаживания и подарки, сам иногда уступая в играх на приставке и оставляя пацану больше чипсов, чем себе.       Хёнджину с ними было весело, и он никогда не жалел о том, что подружился с каждым из них. Но.       Вот Минхо заходит за Хёнджином в музыкальную школу, чтобы сразу после занятий пойти домой играть, следом уже по привычке прилипает Джисон. За обсуждениями новой игры Хёнджин не замечает, как ноги сами его несут по короткой дороге, через кусты акации, а когда парень поднимает глаза, он видит Феликса с его подружками-качками и задней чакрой чувствует, что вечер рискует перестать быть томным. Если бы Феликс был один, можно было бы пройти мимо, сделать вид, что они не знакомы, чтобы сохранить репутацию обеих сторон, но с двумя другими гопниками Хёнджин пересекается второй раз в жизни и, судя по первому, ничего хорошего от них ждать не стоит.       Хёнджин нерешительно тормозит, через полтора шага останавливаются Минхо и Джисон, вопросительно глядя на парня, а он и не знает, что сказать.       — Давайте другой дорогой пойдём.       — Что-то не так? — Нахмурившись спрашивает Минхо, смотря в сторону троицы, вольготно расположившейся на стволе упавшего дерева.       — Не нравятся они мне, — выдавливает из себя Хёнджин. Ему совершенно не хочется вдаваться в подробности, потому что за одной историей потянется вторая, придётся долго объяснять нюансы, которые не хотелось бы объяснять никому, даже друзьям, особенно сейчас.       — Не волнуйся, — ободряюще улыбается Минхо. По нему не скажешь, но он способен постоять за себя. Парень ещё со школы занимается танцами, поэтому как минимум по ловкости обойдёт любого из этих гопников. — С тобой хён.       И смело идёт вперёд.       Хёнджин тащится за ним, как на казнь.       Качок, который в тот раз поддакивал Феликсу, замечает Хёнджина первым.       — О, флейтист! Теперь понятно, кому ты там на флейтах играешь.       Все трое смеются, даже Феликс. Хёнджин переводит на него взгляд — в чужих глазах, кажется, читается ужас. Сложно представить, что творится в его голове, но если бы можно было остановить время и поговорить незаметно для всех вокруг, Феликс бы наверно упал на колени и умолял никаким образом его не выдавать, клялся бы сделать что угодно, лишь бы всю его жизнь не разрушили одним неосторожным словом. Хёнджин еле заметно кивает ему в надежде, что этот простой жест сможет объяснить, что он не какой-то мудак и не способен на подобную подлость.       — Ха-ха, очень смешно! — вклинился Джисон, окидывая гопников оценивающим взглядом. — Зато у вас сразу видно, кто за девчонку.       Теперь в ужасе пребывает Хёнджин. Время для него будто замедляется, когда он сначала переводит взгляд на Джисона, самодовольно ухмыляющегося своей шутке, потом скользит по его руке, всё ещё указывающей на Феликса. У того на лице за секунду отображается такой спектр эмоций, что распутать их клубок с первого раза не получилось бы ни у кого. Сначала, кажется, Феликс думает, что Хёнджин всё растрепал своим друзьям. Потом пугается, что это действительно так, что теперь всю грязную правду о нём знает или скоро узнает весь город, вся страна, весь мир, его будет гнобить каждая дворовая собака, и ни один человек не поленится плюнуть ему в спину. Следующая стадия — обида и гнев. Хёнджин не понимает до конца, то ли Феликс злится на его безмозглого друга, у которого язык почему-то работает быстрее, чем разум, то ли на Хёнджина, который в его голове уже обсудил их недавнюю встречу со всем классом и в подробностях рассказал, как Феликс стонет и цепляется за плечи, когда кончает от его рук на своём члене. В конечном итоге на его лице не остаётся ничего, кроме ярости. Он поднимается со своего места на трухлявом сухом стволе и, засучив рукава толстовки, направляется в сторону компании Хёнджина.       — Чё ты вякнул?       Минхо делает попытку задвинуть Джисона за свою спину, но у того видать настолько срывает резьбу от желания выпендриться перед своим крашем, что он выныривает из-под руки старшего и мгновенно получает кулаком в челюсть, не успев даже договорить своё дерзкое «чё слышал».       Хёнджин хватается за голову и еле успевает увильнуть от удара болтливого качка, подобравшегося к ним следом за Феликсом, на котором было сосредоточено всё внимание парня.       — Ах ты сука!       Второй удар по рёбрам он всё-таки пропускает, скукоживаясь от боли. Дальше Хёнджин видит перед собой только мелькающие ноги и кулаки, Минхо, который заламывает Джисону руки, скручивая его в бараний рог, и швыряет его подальше от драки, к высокой траве у тропинки. И второго гопника, видимо, самого разумного и ответственного, который одной рукой перехватывает первого поперёк тела, прижимает к себе, чтобы не рыпался, а второй встряхивает Феликса за шкирку, как нашкодившего котёнка, и пятится назад. Оба недолго брыкаются, пытаясь вырваться, харкаются и кидаются оскорблениями. Джисон в траве сплёвывает кровь и потирает ушибленную скулу. Ему досталось больше всего, видимо, потому что Минхо всё-таки успел пару раз увернуться. В целом драка получается очень короткой и не сильно трагичной, но Хёнджин всем сердцем желает, чтобы её не было вообще. Чтобы он лишний раз подумал головой и потянул своих друзей в другом направлении, придумал бы какое-нибудь дурацкое оправдание, что мама попросила зайти в магазин за газированной водой для лимонада, или что ему надо сходить на почту за… чёрт знает зачем, это уже не имеет никакого смысла.       Феликс вырывается из чужой хватки, отряхивается, смотрит исподлобья прямо Хёнджину в глаза, а потом срывается с места и убегает прочь.       — Феликс! — Хёнджин делает шаг вперёд, чтобы побежать за ним следом, но всё его тело тут же простреливает болью от одного только вдоха. — Блять…       Кажется, он впервые матерится вслух. Наверно поэтому оставшиеся четыре пары глаз смотрят на него в удивлении и непонимании. Ну, или потому что он только что позвал по имени парня, которого по идее даже не знает. Блять…       Чтобы отвлечь всеобщее внимание от этого факта, или потому что ему действительно интересно, Хёнджин обращается к Джисону:       — Ты не мог помолчать? У тебя реально шило в жопе или просто жизнь настолько скучная?       — Господа, — вклинивается Минхо, шарясь по карманам. — Давайте все успокоимся и разойдёмся по домам.       Он достаёт из джинсовки пару купюр и протягивает одному из гопников, когда тот снова собирается выдать что-то не блещущее интеллектом.       — Это вам на пачку сигарет за моральный ущерб.       Пока Минхо собирает в кучку побитых школьников и взваливает их на себя, гопники каким-то неверящим взглядом смотрят то на деньги, то друг на друга, будто не могут понять, стоит ли им дожать жертв или отпустить их с миром. В конце концов они просто наблюдают за маленькой компанией музыкантов, медленно удаляющихся с поля боя под драматичный скулёж и вздохи Джисона, а последнее, что видит Хёнджин перед тем, как отвести взгляд — разнимавшего гопника, который отвешивает другому неплохой такой подзатыльник.

***

      Дома у Хёнджина вместо запланированного игрового антикафе разворачивается полевой госпиталь. Минхо сначала молча осматривает рёбра Хёнджина, констатирует «максимум ушиб» и отправляет за льдом. Потом так же молча обрабатывает раны Джисона, у которого наверно треснули бы его щёки от счастливой улыбки, если бы у него не была разбита губа. Он уже наверняка продумывал, как будет влезать в десять драк за день, чтобы Минхо постоянно за ним так ухаживал. Хёнджин устало выдыхает и поправляет пакет со льдом, сверля взглядом потолок.       Больше всего на данный момент его беспокоит не состояние разбитой губы Джисона, даже не собственные чуть не треснувшие рёбра. Его беспокоит Феликс и тот факт, что с ним невозможно никак связаться. Ситуация смешная до абсурда — поцеловаться они смогли, до дрочки дело дошло, а узнать друг друга поближе, адрес или хотя бы номер телефона спросить — руки, видимо, были слишком заняты. Страшно подумать, что там себе напредставлял Феликс, в каком состоянии он сейчас находится, где он вообще находится и что способен сделать. Наверняка для него такая ситуация далеко не первая, и он уже привык сам с ними справляться, но кто знает, что станет последней каплей? Может, конечно, Хёнджин преувеличивает, но лучше перестраховаться и преувеличить, чем недооценить и потом винить себя всю жизнь, поэтому Феликса надо срочно найти.       Хёнджин только начинает подниматься с кровати, как рука Минхо тут же возвращает его на место.       — Не дёргайся. Что тебе нужно? Я принесу, говори.       — Мне нужно срочно найти Феликса.       Хёнджин снова порывается встать, но Минхо опять толкает его на место, припечатывая сверху:       — Лежать. Сначала объясни, что это вообще было.       — Да, объясни хоть, за что я по роже получил, — поддакивает Джисон, почему-то сидящий на полу у кресла.       Хёнджин обречённо вздыхает.       — Ханджи, ты получил по роже, потому что мозгами пользоваться не умеешь. Держал бы рот на замке, целее был бы. Вон, смотри, — Хёнджин кивает в сторону Минхо. — Хён ни слова не сказал, ни разу по роже не получил, чуешь связь?       — Так ты тоже ничего не говорил, а теперь лежишь тут умничаешь с пакетом льда в обнимку, — обиженно канючит Джисон.       — А это потому что я в прошлый раз тоже решил языком почесать вместо того, чтобы головой подумать.       Минхо устаёт слушать их перепалку и тут же прерывает:       — Так, заткнулись оба! Хёнджин, по порядку.       Тот нехотя начинает:       — Да дурацкая история, рассказывать даже нечего… Я шёл из музыкалки, они ко мне прицепились, слово за слово… Я убежал, а они видать обиду затаили.       — Почему мне ничего не сказал? — хмурится Минхо.       — Да блин, — Хёнджин устало потирает переносицу. — Потому что это ерунда, ничего серьёзного. Зачем я тебя напрягать буду?       Минхо вздыхает, пересаживается поудобнее и складывает руки на груди.       — Значит, не такая уж и ерунда, если тебе в таком состоянии приспичило искать этого… Как его там? Феликса?       Хёнджин переводит взгляд на Минхо и пытается смотреть на него так, чтобы было понятно, что на лишние вопросы он отвечать не хочет и не имеет возможности, по крайней мере, пока их здесь трое. Возможно, наедине со старшим он бы ему что-то рассказал, но далеко не всё и точно не сейчас.       — Мне надо извиниться перед ним, — Хёнджин наконец бросает свои попытки в телепатию.       Минхо смотрит на него оценивающим взглядом ещё некоторое время, потом будто всё-таки понимает суть направленного в него потока кричащей тишины, кивает и поднимается на ноги.       — Ладно. Джисон, собирайся, ты тоже идёшь.       Джисон бы наверно повозмущался лишний раз, если бы это был не Минхо, но за ним он, кажется, готов идти хоть на край света, поэтому послушно поднимается со своего места и даже не ворчит.

***

      Рассчёты Минхо поразительно верны — оставшиеся двое гопников сидят на том же бревне, что и час назад. Хёнджин подходит к ним, оставив друзей вне поля зрения, унимает дрожь в руках и пытается не волноваться, когда всё тот же активный и болтливый, возомнивший его личной грушей для битья, вскакивает на ноги при виде него и уже даже привычно как-то хрустит костяшками.       — Хуле тебе? За добавкой пришёл?       Хёнджин его игнорирует и обращается скорее ко второму гопнику, который всех разнимал, всё ещё сидящему на бревне.       — Где я могу найти Феликса?       Тот хмурится и, кажется, впервые Хёнджин слышит его голос.       — Нахуя?       — Я хочу перед ним извиниться. И мой дебильный друг тоже, — как бы он ни старался, дрожь всё же пробивается в пальцы.       Гопник окидывает его оценивающим взглядом.       — А что нам за это будет?       Хёнджин нервно вздыхает, заламывая руки.       — Я не знаю, блин, что вам нужно? Хотите ещё на сигареты подкинем?       — Мне вот нужно ебальничек тебе подправить, не нравится мне рожа твоя интеллигентная, — снова подаёт голос другой качок, разминая руки.       — Чанбин, успокойся, — одёргивает его серьёзный и задумчиво чешет подбородок. — Ладно, должок за тобой останется, потом разберёмся. Но учти, если завтра я выясню, что с Ликсом что-то случилось, — он многозначительно замолкает и сжимает челюсти так, что на лбу проступают вены. Зрелище пугающее, Хёнджин и так не особо уверенно себя чувствовал в их компании, а теперь и подавно готов хвататься за сердце. — Ты меня понял. Ваша святая троица до сих пор не на том свете, просто потому что вот этот придурок меня слушается, — он тычет пальцем в сторону так называемого Чанбина, который действительно притих после того, как его осадили.       Узнав адрес Феликса, Хёнджин уже собирается уходить, но вдруг возвращается, протягивает руку сидящему гопнику и называет своё имя. Тот молча смотрит на руку, потом в лицо Хёнджину. Руку не жмёт, но коротко отвечает:       — Чан.       Хёнджин поджимает губы, благодарит за адрес, даже чуть кланяется, и выходит из кустов акации.

***

      Хёнджин даже удивляется, когда дом Феликса оказывается на той же улице, недалеко от его собственного. Странно, что они никогда не пересекались, хотя жили по соседству друг от друга.       В подъезд они попадают благодаря бабуле, которая из него выходила и придержала дверь для таких милых воспитанных мальчиков (Джисона спрятали за углом), квартиру находят без труда. Дверь отличается от всех остальных только отсутствием глазка. «Ну и слава богу», думает Хёнджин. Неизвестно, как отреагирует Феликс, если заранее узнает, кто звонит в дверь, скорее всего притворится, что дома никого нет, а так — выглянет за дверь, хоть какой-то шанс появится.       После одного звонка ничего не происходит где-то минуту, и Хёнджин уже тянется к кнопке второй раз, но внезапно гремит замок, дверь приоткрывается, и наружу высовывается голова Феликса. У него покрасневшие глаза, взъерошенные волосы и отлёжанная розовая щека. С невозмутимым видом он окидывает взглядом сборище у своей двери и ныряет обратно в квартиру, намереваясь закрыть дверь, но Хёнджин цепляется за неё руками и чуть ли не кричит:       — Пожалуйста, Феликс, подожди, выслушай.       Феликс тормозит в нескольких сантиметрах от дверного косяка, чудом не прищемив Хёнджину пальцы обеих рук, и снова приоткрывает дверь, на этот раз пошире.       — Хуле тебе надо?       — Я пришёл извиниться, — Хёнджин отпускает дверь в надежде, что ему больше не придётся рисковать своими руками.       — А этих нахуя притащил? Чтобы они постояли поржали? Я, блять, на клоуна похож или на чучело мамонта, чтобы ко мне экскурсии водить?       — Они тоже пришли извиниться.       — Ну так извиняйтесь и валите нахуй отсюда.       На минуту в подъезде повисает тишина, троица гостей переглядывается между собой, наконец Минхо подталкивает Джисона в спину.       — Извини…       Джисон на самом деле выглядит, как будто обидели тут его, совершенно неискренне, но Феликса это мало волнует и вряд ли волновало бы чуть больше, если бы Хан действительно чувствовал свою вину.       — В жопу себе засунь свои извинения. Следующий.       Минхо молчит. На самом деле, ему и извиняться-то не за что. Хёнджин принимает эстафету.       — Прости меня, пожалуйста.       — За что? — Перебивает Феликс, вскидывая подбородок. — За то, что всем своим друзьям пиздишь, что я твоя сучка, которая стонет под тобой каждую ночь? Или которую ебут всем районом, в очередь выстраиваясь? Надеюсь, ты не забыл рассказать, что первый ко мне полез? А? Чё он вам там распиздел?       — Ничего, — тихо, но чётко выговаривает Минхо с нечитаемым выражением лица, в упор глядя на Феликса.       — Прямо-таки нихуя? — язвит Феликс, прищуривая глаза.       — Нихуя, — снова подаёт голос Джисон.       Феликс поочерёдно оглядывает каждого из них троих, пытаясь увидеть хоть какие-то признаки лжи.       — Он ни слова не говорил о тебе, — всё таким же беспристрастным тоном подтверждает Минхо. — И ты бы не орал на весь подъезд. Мы-то поймём и примем, мы сами такие же, а вот за твоих соседей я не отвечаю.       Разговор заходит в тупик, снова повисает напряжённая тишина. Хёнджин прокашливается.       — Надо поговорить. Можно зайти?       — Тебе можно, — не глядя на него отвечает Феликс. — Эти пусть тут стоят.       Хёнджин кивает Минхо, тот отвечает ему таким же кивком и немного отходит, давая ему дорогу. Феликс отступает, пропуская Хёнджина в квартиру, и закрывает дверь на замок.

***

      Квартира Феликса маленькая, тёмная и пахнет шерстяными свитерами. Комната — такая же небольшая, но светлая. Окно во всю стену распахнуто настежь, в воздухе еле заметен призрак сигаретного дыма, но ни пепельницы, ни окурков, ни пачки сигарет, ни даже зажигалки нигде не видно. Подушка влажная.       Феликс пролетает через всю квартиру пулей и садится на пол, упираясь спиной в каркас кровати. Хёнджин мнётся на пороге комнаты, не совсем понимая, что ему дозволено, в итоге садится так же на пол рядом с Феликсом.       — О чём ты хотел поговорить? — Феликс смотрит в сторону окна, его лица не видно, но голос натянуто-невозмутимый.       Хёнджин прочищает горло.       — Я… не знаю, что ты обо мне думаешь. Но я никому ничего не говорил. Не только о тебе, а вообще о нашей встрече. Я не из тех мудаков, которые любят трепаться о своих… похождениях.       Феликс молчит и никак не реагирует. Хёнджин протягивает руку к его ладони, лежащей на коленке, рука Феликса напрягается и дергается, от неожиданности или страха — непонятно. Потом возвращается на прежнее место, позволяя Хёнджину дотронуться. Он прикасается и осторожно поглаживает ладонь большим пальцем.       — Я бы никогда не стал рассказывать всем подряд о таких вещах, потому что представляю, насколько тебе может быть от этого некомфортно. Я не хочу тебя подставлять, не хочу, чтобы ты чувствовал себя в опасности. Возможно, я бы обсудил какую-то проблему с Минхо-хёном, но не в подробностях и не сейчас. На данный момент, я готов поклясться, никто ничего о тебе не знает.       — Не надо, я сам только что всё растрепал, — голос Феликса дрожит.       — Ну ладно тебе, в подъезде никого не было, кроме нас. Минхо-хён никому ничего не скажет, он сам прошёл через подобное, он знает, каково это. А Джисон… Он придурок, конечно, я ему ещё мозги прополоскаю по поводу его необдуманных выражений. И он по уши влюблён в хёна, он не посмеет сделать или сказать хоть что-то, из-за чего Минхо может в нём разочароваться. Сегодня он не подумал, ляпнул херню, но я клянусь, он ничего о тебе не знает. А если и узнает, хочешь, я ему кляп в рот засуну, и он до самой смерти больше ни слова не скажет? Хочешь? Ну пожалуйста, поверь мне, Феликс.       Феликс поворачивает голову к Хёнджину, его щёки мокрые от слёз. Он рассматривает взволнованное лицо парня напротив, будто видит его в первый раз.       — Ликс. Ты можешь называть меня Ликс.       Хёнджин расплывается в улыбке, протягивает руку к лицу Ликса, стирает пальцами влагу со щёк. Феликс прикрывает глаза и льнёт ближе к ладони, потираясь о неё щекой.       — Можно тебя поцеловать? — Шепчет Хёнджин.       Феликс кивает, не открывая глаз.       Хёнджин целует невесомо, нежно, аккуратно, будто боится губами повредить и без того травмированную душу, Феликс рвано выдыхает и углубляет поцелуй. На вкус он как еле заметный привкус сигарет, не самый приятный, если честно, и сладкие мятные леденцы вперемешку с апельсиновым ТикТаком. Хёнджин позволяет ему вести, иногда поглаживая по щеке, когда парень слишком сильно распаляется. Он всё же не большой поклонник животной грубости, но в поцелуях Феликса есть что-то завораживающее, не просто грубость и напускная брутальность, скорее жадность и ненасытность, как будто он каждого поцелуя ждал целую жизнь, будто годами искал воду в пустыне, а теперь нашёл и никогда не сможет оторваться.       Руки Феликса, такие же жадные, как и его поцелуи, лежат на плечах Хёнджина, сжимают мышцы, медленно сползая ниже, на грудь, потом на торс. Пальцы задевают ушибленное место, Хёнджин резко вдыхает, вздрагивает и разрывает поцелуй. Феликс облизывается и немного удивлённо смотрит на него.       — Ауч, — Хёнджин потирает свои несчастные рёбра. — Этот ваш Чанбин, конечно…       — Чан иногда предлагает посадить его на цепь, — усмехается Феликс. — Прости.       — Забей, — отмахивается Хёнджин и возвращается на своё место у кровати, откидывая голову назад и устало выдыхая.       Они молчат несколько минут, Феликс без зазрения совести разглядывает профиль Хёнджина.       — Слушай, я ведь ничего о тебе не знаю. Только имя и адрес. Даже ты знаешь, что я играю на флейте, это уже больше информации. Может, хотя бы познакомимся? — Хёнджин поворачивает голову, и Феликс смущённо отводит взгляд. Но потом возвращает.       — Это можно. Но ты первый.

***

      Они сидят до позднего вечера. Хёнджин рассказывает о себе, о своём детстве, о Минхо, о школе. О флейте и о том, как музыка для него важна. От Феликса он узнаёт, что его с детства в школе гнобили за его «девчачью» красоту, поэтому он и стал жёстче, поменял имидж, так сказать, и пару лет назад переехал с мамой в новый район. Тут стал с нуля строить свою новую репутацию, начал общаться с Чанбином и Бан Чаном. Перекрасил волосы в блонд, потому что подумал, что так будет выглядеть старше (Хёнджин безобидно хихикает и качает головой, потому что нет). И что Феликс это всего лишь "псевдоним", а зовут его на самом деле Ёнбок, но если его так назвать, то он Хёнджину нос сломает. Ещё Феликс любит животных и заброшки, и Хёнджин тут же зарекается туда ходить, не хватало ещё шею свернуть в какой-то дыре и умереть бесславным.       Потом с работы возвращается мама Феликса, ласково зовёт его Енбок~и и треплет по макушке, на что Ликс недовольно фыркает и переключает её внимание на Хёнджина. Тот здоровается с госпожой Ли и учтиво кланяется.       — Ну что ты, зачем такой официоз, можешь звать меня просто тётушкой. Я рада, что у моего сына появился хоть один приличный друг. Надеюсь, будешь заходить к нам почаще.       Хёнджин неловко чешет затылок и переглядывается с Ликсом.       — Ладно, я пойду наверно, а то уже темнеет.       — Ой, что ж это я, — всплёскивает руками тётушка Ли, — ты не голоден, дорогой? Может, поешь на дорожку?       — Спасибо, я не голоден, мне правда уже пора.       — Ну подожди минутку, я сейчас, — она убегает на кухню, копошась в холодильнике.       — Да мам, блин, отстань от него, — ворчит Феликс.       Хёнджин наскоро обувается и украдкой бросает взгляд на кухню, оценивая обстановку, потом быстро притягивает к себе Феликса и коротко целует, осторожно отстраняясь, чтобы не издать ни единого шороха.       — Тётушка Ли, не беспокойтесь, я тут недалеко живу, почти в соседнем доме. До свидания, — кричит Хёнджин, проскальзывая на лестничную клетку.       Он слышит голос Феликса в квартире:       — Что это? О, я сам съем…       Дверь закрывается.