Я положу свою голову на плаху к любви

      Андрей хмурится… Ему хочется, что-то сказать, но он не может. Слова стают комом в горле и кажется ещё немного и Андрей выблюет их на пол. Но он держится. Не перед Мишей. Нельзя так с ним поступать.       Парень прислушивается к себе пытаясь найти отголоски чувств, которые бы откликались на слова… Друга?       Нет, ему не противно от признания Миши, только вот. На языке словно оседает горечь, а в груди начинает шевелиться и шуршать клубок колючей проволоки.       Остро, режет, а чувство копошения наполняют каждый вздох.       Боль.       Андрей боится. Ему до безумия страшно от признания Миши. От его слишком честных слов. Слишком искреннего признания. Слишком откровенно, чисто, так по мишенски, что слезы на глаза наворчиваются и рыдать хочется в голос. Потому что это не принято, это плохо.       Такие отношения это неправильные отношения. Везде это твердят, на каждом углу. Если кто-то узнаёт, то Мише пиздец, его дороге музыканта будет пиздец. Им всем будет пиздец если кто-то прознает!       «Потому что такая любовь это болезнь»: наперебой скандирует каждая клеточка тела парня.       «Болезнь, но… «: словно из ниоткуда сорвавшаяся мысль (такая крохотная и простая, что кажется дунь и улетит на самый край света, она смотрится почти никчемной среди всего собравшегося сброда. Андрей находит её почти невинной) затыкает сразу весь хор голосов и выступает вперёд как только понимает, что её слышат.       Она шепчет, стонет, шуршит это пресловутое «но» и растёт, растёт, растёт заполняя собой всё вокруг до самого конца, пожирая всех и вся на своём пути, будто голодный дворовый пес (пёс настолько тощий, что можно посчитать каждую косточку).       Андрей до боли сжимает челюсти, слыша как скрипят собственные зубы, а прикушенная губа начинает кровоточить. Мерзкое послевкусие металла давит на рецепторы и парня почти тошнит, но зато он наконец избавляется от кома в горле проглатывая скопившуюся кровь, что так стремительно наполняла рот.       «Миша не побоялся признаться»: стучит набатом осознание. Эта мысль бьётся о о череп. Миша не побоялся сказать ему о том, чего сам (Андрей уверен на все сто) до усрачки боится.       Парень опускает глаза вниз и смотрит на свои руки, что так и остались сжимать запястья друга. Он не убрал рук нет, ему слишком важно чувствовать Мишу теперь, когда тот мог в любой момент сорваться и сбежать куда подальше, побоявшись разбираться в своих и чужих чувствах. Миша делал так (и не раз). Даже от самого Андрея он бывало сбегал, да побыстрее, побоявшись разбираться в том, что они имели.       И как бы это ни было смешно, но Андрей абсолютно прав. Мише отчаянно хочется сбежать, но он чувствует как чужие руки сжимают запястья не давая даже секундной надежды на то что бы высвободить руки. Крепко, почти больно, отрезвляюще больно. Миша не смотрит на друга. Слишком страшно. И даже не слепой ярости, которую так редко мог проявлять в себе Андрей, Миша боится увидеть. Он боится увидеть отвращение.       — Скажи, как давно? Как давно ты ЭТО чувствуешь, — парень осекается чувствуя как неосознанно выделяет слово. Осознание своего поступка выбивает из легких воздух. Словно ледяной водой окатили. Андрей был бы не против этого. Хотелось отчаянно прийти в себя.       — Пару лет, — шепчет Миша. Очень хочется выдернуть руки. Накричать. Разбить всё комнату. Навести хаос. Но больше всего хочется убежать. Убежать так далеко как только можно, настолько далеко, что-бы там его никто и никогда не узнал. Но нельзя. Да и разве сможет он убежать достаточно далекл и спрятаться достаточно хорошо, так что бы его не нашёл Андрей. У того словно чуйка на Мишу.       — Понятно, — так же шепчем Андрей отпуская одну Мишину руку и накрывает вторую.       Андррй берёт берёт ладонь Миши в свои и подносит к своему лицу. А потом целует. Мягко касается губами костяшек оставляя горячий след, а потом сразу отпускает.       — Мы поговорим об этом ещё, — почти сипит Андрей поднимаясь на ноги и не поворачиваясь уходит аккуратно закрывая за собой дверь бросая на прощание лишь одно. — Только не убегай от меня.