Еще один шанс

      Кровать в комнате была куда удобнее, чем жесткий лабораторный топчан. Прошла уже неделя, а Эрику все ещё не верилось, что он засыпает и просыпается в школе Чарльза, в той же самой комнате, в которой жил год назад. Здесь было уютно, а ещё не было никого, кроме самого Эрика. Большинство спасённых мутантов, которые чувствовали себя достаточно хорошо для того, чтобы не находится в лаборатории под постоянным контролем, жили в одной комнате по трое-четверо.       Бывшие пленники неплохо обживались в новых условиях. Только трое из них решили покинуть гостеприимный дом, как только окрепли, остальным некуда было или не хотелось возвращаться. Дети уже активно бегали на уроки, двое мутантов со способностью к уменьшению, брат и сестра, взяли на себя хлопоты по кухне, и теперь еда была вкусна каждый день. Эрик оценил, хоть и первые дни глотал еду как голодная собака, не жуя.       Мистик ушла через два дня после их прилёта. Просто исчезла и все, никому ничего не сказав. Саблезуба даже не довезли до школы — он быстро пришёл в себя, начал бросаться, Магнето решил, что лучше ему вернуться на базу. Спокойнее всем. Придя в себя, Эрик начал часто гулять по школе, порой общаться с учениками. Он немного поговорил с Грозой, похвалив ее способности и отличную работу во время операции по спасению. Как-то вечером неплохо попил пива с Хавоком и Банши. Хавок был доволен, что Эрик оценил его возросшее мастерство, а Банши слушал об операции спасения, открыв рот, и жалел о том, что не участвовал.       Ангел и Азазель ещё восстанавливались — им здорово досталось. Ангел потеряла крыло, а Азазеля так накачали разными препаратами, что он до сих пор терял сознание даже в случае небольших телепортаций.       Но больше всех мысли Эрика занимал Чарльз. Все то, что уже было и то, что случилось недавно породили такое множество противоречивых чувств, что он даже чувствовал себя несколько растерянным. Чарльз собрал команду и отправился на его спасение и спасение других пленников. Его навыки лидера, организатора и координатора поражали точностью. Его команда действовала умело и слаженно, как элитный отряд спецназа, что просто не могло не восхищать. Как и его ментальные способности. Так умело держать связь, останавливать противника, внушить врагам, что никого нет на ярко-освещённой площадке, полной мутантов… Эрик им восхищался и даже не только про себя — это они обсудили с Хавоком. И то, что Чарльз без сомнений готов был пожертвовать собой ради спасения других мутантов только усиливало восхищение.       Но это было далеко не единственное чувство, которое Эрик к нему испытывал. У него было несколько дней почти полного ничегонеделания, чтобы разобраться в себе. Вспомнить тот момент над шахматами, недавние события. Это была не просто дружеская привязанность и восторженность способностями и личностными умениями. А нечто большее. Наверное, именно это чувство принято называть любовью. У Эрика было слишком мало опыта в этом вопросе.       Он, как ни странно, принял это довольно спокойно. Для себя. Но не знал, как к подобному отнесётся Чарльз. Все его увлечения были исключительно женского пола. Да и многие относились к данной теме с заметными сложностями. Но ждать чего-то тоже был не вариант.       Эрик и так некоторое время избегал личных встреч. Это было несложно — Чарльз, едва оправившись от случившегося, тут же бросился помогать, устраивать, подбадривать, успокаивать. Он носился по школе с самого раннего утра до поздней ночи и часто был слишком вымотан, чтобы иметь силы на что-то, кроме сна. А сам Эрик поначалу и правда чувствовал себя неважно и предпочитал отлеживаться.       Но сегодня на ужине Чарльз предложил ему встретиться в библиотеке для беседы и партии в шахматы. Если он захочет и будет в состоянии, конечно. Сидя в комнате, Эрик думал, стоит ли ему принимать предложение и все-таки решился. Он привёл себя в порядок и отправился в библиотеку.       По дороге ему встретилась Ривер, та самая девушка, которая пробиралась в комнату Чарльза. Сейчас она просто пролетела мимо. Когда же он впервые пересекся с ней на обеде, она задержала его и немного растерянно интересовалась, не встречались ли они ранее. Знакомое лицо. Стоило некоторых усилий, чтобы не засмеяться. Но он сдержался и убедил в том, что, должно быть, она его с кем-то путает.       Сейчас по коридору, обычно шумному, никто не бегал. Эрик добрался до библиотеки без сложностей, открыл дверь. Чарльз уже был там, сидел в кресле с книгой.       — Давно мы с тобой не играли.       Чарльз улыбнулся, убирая книгу и выпрямляясь на кресле:       — А, друг мой, рад, что ты все-таки пришел.       В легкой летней рубашке с завернутыми рукавами Эрик выглядел все еще изможденным, но хотя бы следы от игл исчезли.       — Решил, что достаточно силён для того, чтобы обыграть тебя в шахматы, — Эрик улыбнулся в ответ. Он подошёл и, прежде чем опуститься в своё кресло, слегка наклонился и коротко сжал плечо Чарльза. Раньше так делал только Чарльз. Одной из ниток этого клубка чувств было желание быть рядом, касаться. Вот и сейчас от простого жеста стало легче и… сложнее одновременно.       — Рад, что сегодня у тебя есть время. Новые мутанты уже освоились — и это твоя заслуга. Они все реже обсуждают ужасы лаборатории, перестали бояться. Чарльз улыбнулся дружескому жесту, а вот на комплименты недоверчиво поднял брови.       — Никогда не слышал от тебя столько хорошего ни в чей адрес. Не говоря уже о моем, — Чарльз перенес на столик доску, но замешкался. Почему-то все ощущалось привычным, и все же иным. — Хочешь сыграть за белых?       — До этого никто никогда не спасал меня и других мутантов из сверхсекретной лаборатории, — в тон ему отозвался Эрик.       Предложение поменять сторону прозвучало как что-то очень важное, важнее простой смены роли в игре. Он внимательно вгляделся в лицо Чарльза — сейчас оно выглядело привычно, события в лаборатории не оставили длительных следов. Яркие глаза, яркие губы — в случаях сильной усталости и напряжения они первыми теряли цвет. Сейчас все было хорошо.       Садясь в кресло, он кивнул. И тут же отправил белую пешку вперёд.       — Я же говорил, что не оставлю тебя, — Чарльз слегка нахмурился и сделал свой ход. — Жаль, что ты не доверяешь мне на столько, чтобы предупредить о возможной необходимости спасения.       — Я доверяю. Но здесь недооценил противника, — Эрик ненадолго задумался над ходом, потом двинул вперёд ещё одну пешку, — Думал, что мы справимся и не хотел, чтоб ты это видел.       Он снова поднял взгляд от шахмат на Чарльза.       — С тобой рядом я становлюсь гуманнее.       Разговор выходил странным: они редко обсуждали свои отношения. Точнее, вообще никогда. Они просто были. Связь, возникшая с первой секунды.       — Я удивлён это слышать, но рад, — признался Чарльз, продолжая партию. Немного нахмурившись, он прижал пальцы к губам, будто думая над раскладом, на самом деле его мысли касались лишь второго игрока.       — Ты научил меня сражаться. Показал, что иногда это необходимо. Люди Икс… ты видел их в деле. Это только старшие, я учу всех, чьи способности можно применить в бою. Они так же твоё детище, как и мое. Правда иногда я думаю, что однажды мне придётся отправить их против тебя, друг мой, — несмотря на слова, взгляд Чарльза, обращённый к Эрику, лучился тёплом и странным чувством, которое он сам не понимал. Ученики Чарльза действительно поражали слаженностью работы и умением применять свои способности именно так, как нужно в данный момент. Точные лучи Хавока, та девочка Гроза, которая смогла так долго держать густой туман, без которого они бы точно не справились. И они могли противопоставить себя агрессивным противникам мутантов вроде тех, что были в лаборатории. Поразило и решение Чарльза применить силу. Даже несмотря на очевидные потери.       — Значит, мы оба неплохо повлияли друг на друга, — после того, что произошло и их диалогов приходило понимание, окончательная уверенность в том, что их цели едины. И появившаяся с Кубы уверенность, что им никогда не понять друг друга, уже не казалась настолько незыблемой.       — Да, они отлично себя показали. Настоящая слаженная команда, полностью доверяющая своему командиру, — Эрик даже улыбнулся, хоть и несколько криво, двигая очередную фигуру, — Я успел пообщаться с Хавоком и Банши. Ты же говорил, что мне стоит завести друзей…       Их взгляды встретились, и разрывать эту связь казалось кощунственным. Чарльз подвинул фигуру, не глядя на доску.       Взгляд Чарльза напротив был таким тёплым, что, казалось, действительно физически согревал. Глаза как осколки голубого неба, искрящиеся летним солнцем. От них сложно было отвести взгляд.       — Я бы не хотел выступать против них. Я не хочу выступать против тебя, Чарльз. — Я не могу сражаться с тобой. Поэтому тренирую тех, кто сделает это, если однажды потребуется, — признался Чарльз. — Я мог бы. Но не буду.       Эрик подался ближе, как тогда. Этот этап был уже знаком. Соединённые взгляды, сближение над шахматами.       — И я всегда хотел знать почему? Чем я заслужил особое отношение?       Раньше Эрик никогда не задумывался об этом серьезно. Это просто принималось как существующий факт. Объективных причин не было — он был не из тех людей, которым хочется верить с первой минуты знакомства.       Вопрос был неожиданным. Они и правда никогда этого не обсуждали. Почему-то Чарльзу казалось, что Эрик понимает ответ, даже если его не знает.       — Потому что с первой секунды, как я коснулся твоего разума, я понял, что ты единственный человек, с которым я чувствую себя на равных, — голос Чарльза понизился, расцвечиваясь вибрацией. Он говорил так, когда убеждал или успокаивал… или выражал восхищение. — Я сказал тебе, что ты не один. Но куда важнее, что пока ты есть, я тоже не одинок. Даже если мы по разные стороны баррикад.       Эрику было сложно было поверить в одиночество Чарльза. Он всегда был окружён людьми, мутантами. Теми, кто обожал и восхищался им. И тем не менее, он чувствовал себя одиноким.       — Можно быть среди других, но по-прежнему ощущать себя одиноким, потому что по-настоящему не близок ни с кем.       Эрик неосознанно наклонился ещё ближе, вслушиваясь в слова Чарльза.       — Я был уверен, что всегда буду одинок. До встречи с тобой. Странное чувство. Будто я знаю тебя гораздо дольше, чем на самом деле.       Они снова сближались тем странным способом, взволновавшим три месяца назад. И в этот раз даже следа алкоголя не было в разуме, но голова кружилась, а сердце колотилось от голоса Эрика, от взгляда металлически-серых глаз, будто проникающего под кожу.       — Я тебя не оставлю, Эрик, — на последней грани своей решимости произнес Чарльз. — Пока я жив, ты никогда не будешь одинок.       И снова Чарльз спасовал. Он не мог сам перейти какую-то грань. Чувствовал ее, но боялся признать сам факт ее наличия.       Резко зажмурившись, Чарльз глубоко вздохнул и поднялся с кресла.       — Но наш разговор явно слишком серьезный для трезвого разума, — с этими словами он поднялся с кресла и пошел к мини-бару, скрытому в стене. Ученикам не стоило знать о таких секретах библиотеки.       Эрик уже собирался упереться ладонями в стол после слов Чарльза, податься ещё ближе. Момент был такой подходящий…       Но ноставалось только вздохнуть и откинуться на кресло. Только сейчас он понял, что так и не сделал ход и едва не швырнул слона по доске.       — Да, пьяному тебе будет куда сложнее убегать, — саркастически прокомментировал Эрик, наблюдая за Чарльзом у бара. — Бери что покрепче.       Чарльз едва успел разлить по бокалам бренди, и обернулся все ещё с пустыми руками.       — Убегать? — Чарльз нахмурился. — С чего бы мне пришло в голову убегать от тебя?       Чарльз боялся. Становилось очевидно — если сейчас ничего не сделать, то грань-нить так и останется между ними. Едва заметная, но ощутимая. Можно было оставить все, как есть. Но подстегивала память о недавних событиях. Эрик мог умереть в этой лаборатории, Чарльз мог погибнуть, спасая их.       Эрик решительно встал с кресла, направился в сторону Чарльза. Взмах рукой, и стеклянные с деревом двери книжных шкафов по бокам от него распахнулись, отгораживая.       — Ты уже убегаешь, — он шагнул между дверей. Пояснил в своём стиле — показал. Правда, до этого дня такой метод не применялся к Чарльзу.       От напора Чарльз опешил и сделал шаг назад, к мини-бару. Нет, он не боялся Эрика. Он… волновался. Они редко бывали физически близки вне опасности для жизни. В этот раз ничего не угрожало, всего лишь приходилось поднимать голову, чтобы смотреть в обманчиво-спокойное лицо. И все же…       — Эрик, что ты делаешь? — дрогнувшим голосом спросил Чарльз, вжимаясь спиной в полки.       Сердце громко билось в груди, казалось, что его стук слышен на всю комнату. Они были так близко, на самой грани… той, что Чарльз боялся и страстно желал переступить.       — Ты сам знаешь, что я делаю, Чарльз. И что я сделаю, — голос Эрика звучал спокойно и саркастично.       Сам он шагнул ещё ближе, зажимая Чарльза между собой и полками. Одна рука Эрика уперлась в полки рядом с лицом Чарльза — на щеках выступил румянец, губы стали ещё ярче, в голубых глазах появился незнакомый ещё блеск.       Вторая рука вытянулась в сторону двери. Раздался характерный щелчок замка. Пусть только посмеют стучать или ломиться. Хоть ученики, хоть учителя, да хоть сам господин президент. Подождут.       С такого расстояния было очевидно, что Чарльз заметно ниже — ему приходилось запрокидывать голову, Эрик наоборот склонился, ловя его взгляд.       — Ну же, Чарльз. Останови меня, если ты против.       И, не давая времени на раздумья, поцеловал.       Чарльза еще никогда не прижимали к стене так. Даже самые страстные его пассии не зажимали его, не давая уйти. Не говоря уже о том, что ни одна не была настолько выше ростом, ни от одной не веяло угрозой и спокойствием одновременно. Чарльз совершенно не боялся Эрика. Никогда. И особенно сейчас. Даже когда тот наклонился, и разговор прервался поцелуем.       Глаза зажмурились сами, не в силах нагружать мозг еще и картинками. Чарльз метался внутри своей головы, пытаясь поймать хоть одну мысль, длящуюся дольше милисекунды. Он никогда не целовался с мужчинами. Да он никогда не думал о такой возможности! И все же от поцелуя Эрика его бросило в дрожь, как будто он был первым в жизни. Те чувства, что Эрик вызывал, они были сильнее всего, что когда-либо испытывал Чарльз, и ближе всего подходили к определению любви. Сам бы он никогда не перевел ее в эту форму. Но ему и не предлагали. Эрик сам разрушил границу, без слов меняя определение их дружбы.       Все это время, Чарльз стоял замерев, вжимаясь спиной в полки бара. Он не сопротивлялся и не отвечал — мысли занимали слишком много места. Да что там, он свое тело едва чувствовал, смутно отмечая, что Эрику стоило бы еще восстановиться — былое рельефное телосложение все еще напоминало едва обтянутые мышцами кости. И все же…       Поцелуй длился долго. Достаточно, чтобы все мысли пролетели в голове, оставив одну — сейчас у него есть выбор сказать «да» или «нет». Чарльз знал — если он откажется, Эрик останется его другом. Он любил его. Не хотел, а именно любил. Вопрос лишь в том, готов ли Чарльз перевести свои чувства в новую форму. Отмерев, Чарльз осторожно ответил на поцелуй.       С первой секунды, едва коснувшись мыслей Эрика, он знал — тот был единственным человеком, с которым Чарльз мог связать свою жизнь. Быть рядом, даже на разных концах земли. И любить, даже сражаясь.        «Не одинок». «Больше никогда не одинок», — пронеслось в голове у Эрика.       И здесь. И в этом Чарльз поддержал его. Принял. Протянул навстречу руку. Поцелуй длился долго, очень долго, а когда прервался, Эрик чуть отстранился, оглушенный и растерянный от нахлынувших эмоций.       — Теперь… точно нужно выпить.       Получив неожиданную свободу, Чарльз шумно выдохнул. Словесного продолжения не последовало, но оно было и не нужно. Волны мыслей от Эрика были полны смятения, волнения и какой-то щемящей радости. Слишком сложные эмоции для слов. И поэтому казалось естественным продолжать дружеский разговор, как ни в чем не бывало. Потому что любовь не была вместо дружбы — она была ее продолжением.       — Не могу с этим спорить, — слегка нервно рассмеялся Чарльз. — Жаль, не держу здесь ничего крепче виски. Сейчас я бы не отказался от пары шотов текилы.       — Надо купить. Это не последнее потрясение, — отозвался Эрик, отвечая одновременно и Чарльзу и самому себе.       Он легко качнул ладонями в стороны. Двери закрылись, но, вопреки этому жесту, сам не отодвинулся. Сейчас хотелось находиться очень близко. Касаться.       Эрик опустил ладони на плечи Чарльза, слегка сжал пальцы. Чарльз тепло улыбнулся, похлопав по одной из них.       — Не волнуйся, друг мой, я что-нибудь придумаю. У нас еще достаточно времени до того, как вы с Братством окрепнете достаточно, чтобы нас оставить.       — Кстати, хорошо, что мне отдали мою старую комнату. Я даже скучал по ней. — на ответный жест Эрик улыбнулся, напоследок провёл ладонями по плечам Чарльза и отступил. На руках осталось ощущение тепла. — Там у меня тоже есть замок. Так что можешь заходить в гости. ***       Время, отведённое на восстановление подходило к концу. Ангел уже пусть и немного неловко, но летала на отросшем вновь крыле, Азазель восстановил способности телепортации. Страшно было представить, что за это время в их убежище натворил Саблезуб. Эрик уже готовился его отчитывать и наказывать. Тот был силён и с трудом управляем.       Сам Эрик тоже восстановился, раньше всех. Но покидать гостеприимную школу раньше времени не торопился. Чарльз. Их отношения перешли на новый уровень после того поцелуя в библиотеке. А из-за близости нахождения виделись они каждый день. Пусть не каждый могли провести время вдвоём. И в такие дни Эрик особенно пронзительно смотрел на Чарльза, встречая его в людных местах: на обеде, в коридорах.       А когда оставались вдвоём за запертой дверью — Эрик теперь всегда запирал замки, к игре в шахматы и долгим разговорам добавлялись еще поцелуи и объятия. От простых прикосновений до сих пор бросало в дрожь. Яркие, схожие цветом с летним небом, глаза Чарльза часто отказывались так близко, искренней мягкой улыбки приятно было касаться губами. Касаться и ощущать ответ.       Общее приподнятое настроение слегка омрачало то, что дальше объятий и поцелуев они не заходили.       Эрик хотел. Хотел снять, наконец, с Чарльза рубашку, гладить не только плечи и целовать не только губы.       Но Чарльз каждый раз его останавливал. Аккуратно и мягко, но останавливал, стоило Эрику даже коснуться дыханием шеи.       Скажи Чарльз, что категорически против, и Эрик оставил бы даже намеки. Но отказа не было.       В последние дни сказывалась ещё близость разлуки. Эрик не знал, когда прилетит в следующий раз. Может, через неделю. Или через месяц. Доходили тревожные слухи об оппонентах президента, нужно было проверить.       Сегодня встреча была назначена в библиотеке. Как обычно — после ужина. Часто это «после ужина» было поздним — у Чарльза было множество дел. Эрик слышал о конфликте двух учеников, который чуть не превратил в руины часть коридора и насколько комнат. Но все обошлось.       Сейчас библиотека была пуста. Эрик привычно устроился на кресле с чашкой кофе в руках.       Наконец, за дверью послышались приближающиеся шаги. Эрик обернулся к двери ещё до того, как Чарльз коснулся ручки. Телепатией он не обладал, но неплохо научился отличать звук его шагов от множества других. К тому же, кому придёт в голову ходить по коридорам школы глубоко за полночь.       — Спасибо, что дождался меня. Это был безумный день.       Чарльз подошёл и занял место в кресле. Они никогда не приветствовали друг друга дежурными прикосновениями или поцелуем — каждый момент близости оставался уникальным. Возможно от этого каждый раз, когда это случалось, по нервам будто проходили молнии.       — Конечно, дождался. Ты обещал мне сегодня партию. — Эрик подвинул к Чарльзу вторую, пустую до этого чашку, металлический кофейник взлетел и послушно наклонился над фарфоровым краем. — Молоко, сахар, бренди?       Чарльз выглядел уставшим — глаза потеряли яркость, волосы встрепаннее, чем обычно, воротник рубашки неровно загнулся, рукава небрежно закатаны. Взгляд привычно скользнул по слегка побледневшему лицу, линии шеи, ключицам, видимым в полурасстегнутом вороте. После перехода грани Эрик очень хорошо начал понимать всех пассий Чарльза. В том числе и тех, кто едва его знал.       Взгляд Эрика не остался незамеченным. Сложно было игнорировать, когда он если только не прожигал, сопровождаясь слабым отголоском мыслей — Чарльз постоянно ловил на себе «раздевающую» ауру. Впрочем, не только от Эрика, но только от него по позвоночнику пробегали мурашки.       — Все вместе, пожалуйста. Бренди можно побольше, — Чарльз потер лицо и встряхнул волосами. Молочник и сахарницу Эрик ожидаемо выбрал в комплект — металлические. Поэтому напиток для Чарльза готовился «сам».       Ученики, новые мутанты, братство со своими идеями, ходящее по школе как вирус — как он от всего этого устал. В скором расставании был один плюс — не придется следить за Ангел и Азазелем.       — Я был бы признателен, если бы ты убедил Ангел держаться подальше от моих старшеклассников. Она провоцирует их на конфликты. Ей это кажется очень забавным, а мне — нет.       — А. Так вот из-за чего они сцепились, — мысль о том, что брать сюда Саблезуба нельзя была верна. Он бы тут наворотил. И Ангел, стоило прийти в себя, мигом забыла о том, что обещала не создавать проблем. Надо напомнить ей, что в следующий раз крыло могут и не спасти. Да и далеко не все люди Траска были найдены. Как и он сам.       — Значит, изменю ее чувство юмора, — Эрик сделал ещё глоток. Его кофе уже заметно остыл. — И скоро верну домой. Расслабилась без работы.       Чарльз уже готовился к сопротивлению, подбирал аргументы, но Эрик легко согласился. И подтвердил — он скоро уйдет.       Чарльз сделал глоток кофе, пытаясь снова «проглотить» и эту мысль. Как бы он хотел, чтобы Магнето был его союзником. Они бы столько могли сделать вместе. Но вскоре опять останутся одиноки.       — Если решишь снова отправиться на самоубийственную миссию, оставь мне послание, — Чарльз посмотрел на Эрика поверх чашки с грустью и иронией одновременно. — Что-то, что придет ко мне через, например, неделю. «Если пришло письмо — я отправлялся туда-то». По крайней мере я буду знать где спасать тебя. К усталости во взгляде прибавилась еще и грусть. И ирония, но первое было важнее.       Чарльз явно грустил перед неизбежным расставанием. За это время привык видеть его, Эрика, каждый день.       Впрочем, сам Эрик тоже не оставался равнодушным. То, что он испытывал к Чарльзу, теперь раскрывшееся и понятное им обоим, тянуло остаться в школе еще сильнее, чем раньше. И даже не все его здесь избегали и ненавидели, как он сам полагал. Зверь сторонился, Алекс и Банши наоборот — не против были пообщаться, как и некоторые другие ученики.       Но все-таки Эрик чувствовал себя здесь чужим. К тому же, сейчас он не видел для себя жизни в здесь. Возможно, однажды, когда Кеннеди и Чарльз окончательно сумеют добиться равных прав для мутантов и людей в реальности, а не на бумаге. Пока у них было слишком много врагов, которых Чарльз не видел, готовых легко разрушить то, что только-только начинало строиться.       На слова Чарльза он хмыкнул, но больше грустно, чем саркастично. Опыт с лабораторией не позволял отмахнуться от его слов. А врагам президента будет только лучше, если он бесследно исчезнет.       — Хорошо. Предупрежу. Кстати, Траска так и не нашли?       Эрик залпом выпил остатки кофе и поморщился от горькой гущи на дне. Сам он пил его без ничего, даже без бренди. Траск и его скрывшиеся люди занимали мысли с самого момента спасения. Что если эта лаборатория не единственная?       — Это подразумевало бы, что его искали, — вкрадчиво произнес Чарльз. — А этого не происходит. Если мы обнародуем нападение на базу, Траска обвинят в бесчеловечных опытах. А потом посадят тебя, меня и всех остальных, причастных к нападению.       Чарльз отпил еще кофе и, поставив чашку, наклонился вперед:       — Сейчас он преступник, а мы террористы. Или он известный конструктор, а я, например, директор школы, Хэнк учитель, Алекс ученик.       — Вот поэтому я и не остаюсь, Чарльз, — Эрик резко выпрямился, от расслабленности не осталось и следа. — Пока вы будете сглаживать углы с законодательством, Траск сбежит куда угодно и создаст ещё одну лабораторию. Он же знал про меня еще до того, как я попал туда. Знал, что я умею. А что еще он знает?!       Кофейник было дёрнулся, но так и остался на месте.       — Эрик, он не сбегает! Он не прячется. Мы можем вызвать его в Пентагон, и он приедет для договора о поставках оружия, — Чарльз наоборот наклонился вперед, пытаясь догнать упущенную связь. — Если бы ты передал документы мне, мы бы уже его схватили. Но из-за твоего нападения я не могу вмешивать в это дело власти! Пока ты охотишься за Траском, ты мешаешь мне объявить его преступником, обличить его злодейства. Одних твоих документов мне бы хватило, чтобы пойти к президенту и уже отправить Траска в тюрьму.       — Тебе напомнить, как мне в руки попали эти документы? — Эрик не отклонялся дальше, но и не приближался. — Неужели у правительства бы не было вопросов? А не сделай я того, что сделал — и все спасённые, кто живет сейчас в твоей школе, стали бы распотрошенными трупами!       — Никто не думает, что правительство использует исключительно законные методы. Но есть грань, после которой нельзя открывать правду, — Чарльз продолжал настаивать, все еще надеясь, что Эрик его услышит. — Шпионаж, на который мы могли списать твои документы — одно дело. Но теперь нет самой лаборатории. В нее не ворваться ФБР или Интерполу, а любое расследование покажет, что там были мы. Я понимаю, почему ты это сделал. Я сам направил туда людей Икс, боясь, что законными путями найду только твое тело. И поэтому мы снова в тупике — компания Траска процветает с их лабораториями, а нам нечего им предъявить. Это могло стать громким делом, показать, с чем сталкиваются мутанты, создать прецедент.       Пальцы Эрика впились в подлокотники кресла. Там, под тканью и набивкой четко ощущались металлические конструкции. Сожми руку — и они сомнутся как пластилин. Верить словам Чарльза не хотелось. Хотелось накричать на него, хлопнуть дверью, сломать кресло, немедленно вылететь в окно и никогда больше не возвращаться. Но как бы не кипели эмоции, сквозь них пробивался голос разума. Голос, который подтверждал слова Чарльза. Да, они спасли других мутантов, но дело Траска живо. Да, его можно убить, но на его место встанет новый. Даже сравняй они лабораторию с землей и убей всех ее работников — это не решило бы проблему.       Выдох. Вдох. Чарльз не враг. Чарльз действительно на его стороне. И тоже хочет прекратить деятельность Траска.       Виски неприятно запульсировали. Эрик болезненно поморщился от боли.       — Вынужден согласиться.       Чарльз облегченно выдохнул, только сейчас поняв, что задерживал дыхание.       — Рад, что ты это сделал. Вместе мы можем добиться столь много, друг мой, — Чарльз откинулся на спинку кресла, закидывая ногу на ногу и снова делая глоток кофе.       — В том числе и твоими методами. Я не могу с ними согласиться, но могу принять эффективность постфактум.       Глаза Чарльза хитро блеснули.       Мысль объединить усилия для победы над корпорацией Траска уже не выглядела абсурдной. У Чарльза есть доступ к правительству, а Эрик… Чарльз только что сказал, что готов принять эффективность его методов постфактум. Информация есть информация, она должна быть верной, а уж как она получена…       — Что ж, давай попробуем поработать над этой проблемой совместно.       Эрик успокоился и принял спокойную и уверенную позу, будто не его секунду назад раздирали противоречия. Чарльз скользнул взглядом ниже лица. От следов истощения не осталось и следа. Эрик снова выглядел сильным, готовым ко всему и невероятно стильным.       — Жду этого с нетерпением, — Чарльз снова поднял взгляд, делая новый глоток кофе.       — У меня есть несколько мыслей, откуда начать поиски.       Их взгляды снова пересеклись, и как обычно сформировали невидимую цепь. Притяжение к друг другу было очевидно с первой встречи. Чарльз видел, на сколько был изранен разум Эрика, но это вызывало лишь большее желание быть рядом, на сколько можно ближе. Так и сейчас он смотрел на него, одновременно желая поцеловать, и не желая разрушать нить взгляда.       — Разумеется, я не буду спрашивать какие. И не стану читать твои мысли. Ты это знаешь и дразнишь меня.       — Дразню. — Эрик не стал спорить. Он отодвинул в сторону чашку, а следом за ней двинулись кофейник, сахарница и молочник. В некоторые дни было достаточно и этого долгого взгляда, нужного и понятного обоим. Но сейчас его было мало. Хотелось большего.       Эрик подался вперёд, опираясь ладонями на столешницу.       — Хотя порой мне хочется, чтобы ты прочитал мои мысли. Например, сейчас.       Серые глаза знакомо блестели. И без телепатии Чарльз догадывался, что думает Эрик. Их спор нахлынул как волна, и ушел, оставив то, с чего началось — интерес, вопрос о продолжении.       Чарльз все еще не был уверен, что он готов к такому повороту. И все же ему было, по меньшей мере, интересно.       Внезапно предложение Эрика вызвало хулиганскую идею. Чарльз слегка улыбнулся, пока не выдавая своих планов.       — Знаешь, я могу не только прочитать их, но и ответить на них.       Чашка вылетела из рук, недвусмысленно подтверждая интерес. На миг Чарльз восхитился, как ювелирно Эрик может цеплять даже такие едва заметные частицы металла как золотистая каемка.       — Покажи.       Наклонившись вперед Чарльз коснулся виска и сконцентрировался. Эрик не сопротивлялся, и барьер разума продавился как мыльный пузырь. Чарльз не стал касаться его мыслей, тем более глубоких уровней памяти и знаний. Вместо этого он перехватил все сигналы от внешнего мира, заменяя их своим воображением.       Эрик оказался в своей комнате. Такой, какой ее помнил он с дня — заправленная кровать, на тумбочке несколько упаковок таблеток. Все еще требовались для восстановления организма. Сам он выглядел, как и сейчас — светлые брюки, ботинки, расстегнутая на пару пуговиц рубашка. Чарльз пока не стал проявлять себя, давая время прийти в себя в иллюзии.       Сам он чувствовал два мира сразу: тело, сидящее в кресле библиотеки, запах кофе, вид замершего Эрика с опустевшим взглядом, и одновременно он видел и поддерживал все, что происходило в совместной фантазии.       Эрик редко испытывал способности Чарльза на себе, обычно наблюдал у других. И отлично помнил «пустую» машину и целый «пустой» двор. Самого Чарльза было не видно. Эрик огляделся, потом направился к двери, желая подтвердить свои предположения. Но остановился и решил начать эксперименты с другого: он посмотрел в сторону будильника, стараясь поднять его силой.       Наблюдать за поведением Эрика было интересно, хотя бы потому, что Чарльз не часто погружал кого-то в такие иллюзии. Это было совершенно неправильно. Но сейчас все происходило с обоюдного согласия, так что без угрызений совести. Правда, это не было поводом отказываться от небольшого веселья.       — Если хочешь, здесь могут быть твои способности, — голос Чарльза звучал как мысли — везде и нигде одновременно.       Будильник взлетел, а Чарльз создал свою проекцию за спиной у Эрика.       — Но ты ведь не за этим приглашал меня в свою комнату, — его голос зазвучал со стороны появившегося воплощения.       Эрик доверял Чарльзу, но все же без своих способностей где бы то ни было чувствовал себя некомфортно.       А так иллюзия была очень комфортной. Будильник вернулся на место, Эрик обернулся, после того, как источник звука стал определяем. Чарльз здесь был неотличим от материального: светлая рубашка с коротким рукавом, темные брюки, слегка растрепанные волосы. Хитрый блеск в голубых глазах. Чарльз так ни разу и не зашёл в комнату Эрика. Физически. И все-таки решил посетить так.       — Нет.       Эрик стремительно сократил расстояние, сжал плечи Чарльза, качнул его назад, вжимая в так удобно оказавшуюся рядом стену. На ощупь он был тоже как материальный: тёплый под тканью рубашки, мягкой кожей шеи, твёрдой линией ключиц. Как настоящий. Хотя он и был настоящий. Это был сам Чарльз.       Свои ощущения реального тела Чарльз тоже приглушил, чтобы не мешали. И теперь чувствовал, как руки Эрика скользят по телу, собирая ткань рубашки. Но вместо того, чтобы остановить его, как было всегда, Чарльз сам обхватил его за шею, притягивая для поцелуя.       Забавно, что ощущения для Эрика отчасти проецировались его же памятью. Если бы он был тем, кто не целовался никогда, пришлось бы пересылать свои. А если бы Чарльз пробовал воссоздать ощущение, о котором ни у одного не было впечатлений… вот тут начиналось творчество. Знание анатомии, схожие ситуации, использование доступных мозгу эффектов.       Прервав поцелуй, Чарльз посмотрел на Эрика, тяжело дыша. И в реальности тело начало нагреваться.       — Ты не представляешь, насколько это будет весело, — честно признался Чарльз, не убирая ладоней с шеи Эрика. — Я никогда еще не применял свои способности для таких целей.       Идея Чарльза стала очевидной. И, несмотря на то, что Эрик хорошо его знал, неожиданной. Но приятно неожиданной. Не только переход ещё одной черты сближения с Чарльзом, но и потрясающая демонстрация способностей. Способности сильных мутантов всегда впечатляющи. А демонстрация способностей Чарльза сейчас не просто впечатляла, но ещё и возбуждала. Было что-то такое, что сейчас он в его голове не по делу, не вынужденно, а для удовольствия.       — Сейчас представлю.       Он поцеловал Чарльза сам, на этот раз коротко, наклонился ниже, целуя уже в шею у самой челюсти и ещё ниже, спускаясь к вороту рубашки. Чарльз запрокинул голову, в этот раз не препятствуя поцелуям. Ему давно хотелось узнать, как это будет. В равной степени, насколько было тревожно об этом думать. Но внутри собственных иллюзий он чувствовал себя гораздо спокойнее. Как пробная версия.       И все же даже здесь Чарльз не спешил перехватывать инициативу. Ему было интересно — о чем же все-таки фантазировал Эрик.       Ощущения в иллюзии не отличались от материальных ни снаружи, ни внутри. Учащалось сердцебиение, сбивалось дыхание. Но все же сейчас все было совсем иначе. Ни к кому ранее Эрик не испытывал таких сильных чувств. Были физически привлекательные тела, не более.       Воротник мешал. Эрик потянулся к пуговицам рубашки Чарльза, жалея, что они не металлические. Как все проще с металлом. Вскоре воротник перестал мешать, открывая больше пространства для поцелуев, ладони забрались под вытянутую из брюк рубашку.       Чарльз не мешал Эрику, только гладил его по плечам, забирался пальцами в короткие волосы. От поцелуев по коже шла дрожь, чем-то сравнимая со щекоткой, но гораздо приятнее и жарче. Руки под рубашкой были крупнее, чем Чарльз привык чувствовать на своей коже. От непривычных ощущений он слегка вздрагивал, вжимаясь затылком в стену. Губы Эрика опустились ниже, прямо напротив сердца. Сейчас оно пульсировало громко и сильно, так, что его стук должен был вибрировать на губах. Чарльз опустил руки, самостоятельно расстегивая последние пуговицы своей рубашки. Теперь полы свободно свисали. Эрик потянул ткань с плеч Чарльза, с нажимом провёл ладонями по предплечьям.       Так же, как он это делал в своих мыслях. Но сейчас все было лучше, подробнее, ярче. Мысли Эрика пульсировали на грани восприятия. Чарльз старался их не читать. Это было совсем неспортивно. Да он и без них чувствовал желание и восторг, исходящие от него.       Но долго молчать Чарльз не привык.       — Сдвинемся к кровати или планируешь продолжать раздевать меня здесь? — выдохнул он.       — Кровать удобнее, — Эрик с трудом отстранился, позволяя Чарльзу отойти от стены. Его рубашка и так едва держалась на локтях. Эрик принялся расстёгивать свою одной рукой, вытягивая другую в сторону кровати. Та послушно придвинулась ближе и развернулась удобной стороной. Чарльз мысленно рассмеялся: Эрику было явно комфортнее даже с иллюзией его способностей.       — Хочешь, я тоже покажу тебе фокус?       Не дожидаясь ответа, он немного изменил иллюзию. Теперь они оба полулежали на кровати без единой нитки одежды.       — Надеюсь, я тебя не дезориентировал? — спросил Чарльз, полуоборачиваясь, опираясь на подушку. Он едва удерживал свою проекцию от смеха. Впрочем, шутки тоже были частью их любви-дружбы. Им нравилось смеяться и вместе, и друг над другом.       Эрик не успел ответить до того, как реальность сменилась.       — Так быстро меня ещё не раздевали, — прокомментировал он, усмехнувшись. Взгляд скользнул по обнаженному телу Чарльза. Красивое, гармонично сложённое. Без татуировок и шрамов.       — Мне нравится твоё тело.       Взгляд Эрика можно было бы назвать раздевающим, если бы было что ещё снимать.       Чарльз насмешливо выгнул бровь на комплимент:       — Спасибо, мне тоже нравится мое тело. Можем обсудить это ближе.       Он мог бы вернуть комплимент, поскольку ему определенно нравилось тело Эрика. Рельефное, с широкими плечами… со следами давних пыток и недавних экспериментов. Сквозь желание вновь проступило сочувствие. Хотелось коснуться Эрика и ментально, и физически, не просто показать, что в мире есть место не только для боли и борьбы, а расширить его, пока из слабого огонька оно не засияет как солнце.       — Обсудим, — Эрик подкатился ближе, стискивая Чарльза в объятиях, прижимая к себе и прижимаясь к нему.       Без одежды это было впервые и по-другому, чем с ней. Собственное тело стало горячей, но кроме возбуждения Эрик испытал ещё и умиротворение. Непривычное спокойствие. Ощущения, которые испытывал только с Чарльзом. Краткий отдых от постоянных сражений.       Неожиданно для себя Эрик прижался лбом к плечу Чарльза, несколько мгновений просто наслаждаясь объятиями.       Эмоции шли от Эрика волнами, меняясь в температуре. То жар, то теплая волна нежности. Первые объятья без одежды вышли неожиданно нежными. Чарльз еще не отошел от вида многочисленных шрамов. Удивительно, при всей его силе, Эрика хотелось обнимать, успокаивать, унять ту боль, что разъедала его изнутри. Чарльз любил Эрика и раненным, но он отчаянно хотел, чтобы тот и сам увидел, насколько лучшим человеком тот мог стать, позволив себе исцелиться.       Чарльз обнял Эрика, прижимая к себе, чувствуя, как успела нагреться его кожа. Пальцы зарылись в гладкие волосы, усиливая объятия.       От действий Чарльза эмоции, обычно хорошо сдерживаемые, вскипали, готовые выплеснуться наружу. Сильные чувства, но не привычные боль и гнев. Восторг, нежность, желание, страсть… любовь.       Плеча Чарльза коснулась горячая соленая капля… все как в день, когда он раскрыл Эрику глаза на его настоящий потенциал. Слишком сильные и светлые чувства… Большинство людей плакало от боли и горя. От чего-то, с чем они обычно не сталкивались. Эрик плакал от спокойствия, любви, света.       Но вскоре тот очнулся. Несколько секунд глядел, будто стараясь запомнить каждую черту. Чарльз его не торопил.       Новый поцелуй был страстным и нежным одновременно. Чарльз снова сомкнул руки на спине Эрика, впиваясь пальцами в напрягшиеся мышцы. Страсть, с которой Эрик его целовал, нежность, любовь — они бились в собственные мысли, утягивая как прибой. Дыхание снова сбилось, становясь шумным, неровным.       Поцелуй длился и длился. В какой-то момент Эрик понял, что ему не обязательно жадно глотать воздух, чтобы продолжать, и не нужно упираться ладонями в кровать, чтобы Чарльзу не было тяжело. В иллюзии все было так, как хотелось им обоим. Реалистичные неудобства были неважны.       Ладони Эрика с нажимом скользнули по бокам Чарльза, спускаясь на бёдра. У него они были узкими, мышцы ощутимо пружинили под пальцами.       Эрик был выше, шире в плечах, и Чарльз ощущал себя странно, особенно от того, что постоянно контролировал и подстраивал происходящее. И все же, несмотря на то, что все было созданной им же иллюзией, ощущение контакта всем телом, особенно некоторыми местами заводило все сильнее, как и руки Эрика, скользнувшие ниже. Чарльз и сам с интересом исследовал спину, плечи и руки Эрика. Ниже он не дотягивался. В реальности. Технически, он мог сделать что хотел, но старался по минимуму импровизировать с реализмом. Хотя бы потому, что скоро этих импровизаций потребуется очень и очень много.       Несмотря на то, что все это происходило только в голове, Чарльз волновался. Это все равно было за пределами всего, что они пробовали раньше. Чтобы снять напряжение, Чарльз рассмеялся:       — Если ты не хочешь, чтобы мне пришлось уходить в четвертое измерение, я советую принять более анатомичную позу, — он провел ладонями по бокам Эрика, оставляя красноватые следы от полукруглых ногтей. — Давай обойдемся сегодня без сюрреализма.       — Хорошо. Сегодня, — Эрик сделал ударение на слове «сегодня», — без сюрреализма.       Все это просто не могло длиться долго. Слишком много ощущений. Слишком много эмоций. Ярких, оглушающих, ослепляющих. Они очнулись снова в библиотеке. В реальности прошло меньше минуты.       Эрик пришёл в себя тяжело дышащим, вцепляющимся пальцами в край стола. На лбу выступила испарина, тело слегка потряхивало. Он далеко не сразу смог выдохнуть и медленно выпрямиться, находя взглядом лицо Чарльза напротив.       — Это было… впечатляюще.       Очень хотелось воды.       — Я предлагаю дойти до кухни, — со смешком отозвался Чарльз. — Я могу сымитировать воду, но вот жажда у нас сейчас настоящая.       Эрик кивнул, потом решительно встал. Кресло, с едва начавшим вставать Чарльзом, подъехало ближе. Руки сжали его плечи, не давая встать, вжимая в сидение, сам Эрик резко наклонился, целуя Чарльза коротко и страстно.       — Теперь можем идти, — выпрямившись, произнёс он, пригладил волосы, поправил ворот рубашки и решительно направился к двери, которая тут же понятливо распахнулась.       — Идём, — Чарльз глубоко вдохнул, резко выдохнул, возвращая себе хотя бы внешнее спокойствие.       Он не знал когда будет готов повторить все в реальности, но точно знал, что однажды будет. ***       Эрик никогда не называл точную дату их ухода. И каждое утро, просыпаясь и улавливая мысли Эрика в школе, Чарльз с улыбкой думал о том, что у них есть еще один совместный день.       Но сегодня при пробуждении Чарльз не ощутил знакомых прохладных мыслей. Он сосредоточился, пытаясь уловить мысли Азазеля и Ангел. Тишина. Это означало только одно — Эрик ушел, забрав их с собой. Ушёл, наверняка опять не оставив даже записки.