Гамаюн — птичка вещая

Арсений просыпается в своей постели и чувствует себя так, будто его пинали по почкам минимум семеро скинхедов металлическими носками берцев. Кажется, что болит всё, даже те органы, о существовании которых он и не знал. Невыносимо хочется пить и болит горло. Тело ощущается липким и грязным. Закатное (или рассветное?) солнце режет глаза. Он что, так сильно вчера надрался на фуршете? Шампанским? Это же сколько нужно было выпить? Арсений помнит, как он садился в корпоративную машину и женщина-водитель предложила ему бутылку воды, к которой он тогда тут же присосался, — на улице весь день парило, вот-вот должен был начаться дождь. Помнит, как они остановились у какого-то очередного роскошного ресторана, помнит, как, когда он выходил из прохладного салона, его окатило горячим уличным воздухом, как вежливо здоровался с партнёрами, обменивался смол-токами с разными знакомыми руководителями, узнавая, как у них дела. Когда начались речи, подошел официант, и Арсений взял бокал шампанского с подноса, а дальше всё. Мутная липкая темнота. — О, ты проснулся, — резюмирует Серёга, заглядывая в спальню, а потом отворачивается обратно в сторону кухни-гостиной и кричит: — Поз, он, походу, живой. А что тут делает Позов? Дима, конечно, лекарь, даже с соответствующей мирской профессией, но Арсений, в конце концов, сам в состоянии пережить похмелье. Тем более, типичной похмельной головной боли не ощущается, а значит, все не так плохо. Арсений пытается приподняться в постели, но кишки и желудок сразу скручивает болезненным спазмом. Тут же Серёжа подставляет ведро, так кстати стоящее у кровати, в которое Арсения рвёт желчью. После первого спазма наступает второй, а следом третий, и тогда Арсений всматривается в дно ведра. Это не желчь. Это кровь. Когда он это осознает, желудок снова скручивает, но блевать уже просто нечем. Так что Арсений давит позыв и падает головой обратно на подушку, стараясь больше не шевелиться. Позов появляется на пороге с кружкой, на первый взгляд, чая. Только вот после первого же глотка Арсений понимает, что это далеко не чай, а скорее зелье — ему неизвестное, но Диме он доверяет, поэтому глотает, не обращая внимания ни на горький вкус, ни на острое послевкусие, а после того, как возвращает кружку в Димкины руки, — снова проваливается в черноту. Так Арс просыпается ещё несколько раз, но на время суток внимания не обращает — ему не до этого. Ощущения такие, будто ему стало ещё хуже после первого пробуждения. В какой-то момент он просыпается от того, что его трясёт, но Поз, почему-то, приносит не стандартное, сбивающее температуру зелье, а снова какое-то неизвестное. В кухне слышится чья-то ругань, но тембры не опознать, а затем следует хлопок двери. Арсений перестаёт считать пробуждения, поэтому когда он просыпается и чувствует себя относительно неплохо, то не может предположить даже какой сейчас день, не то что час. Рядом с постелью, в кресле-мешке, притащенном из прихожей, дремлет Серёжа. В ногах, свернувшись клубочком, лежит Полночь. Судя по отсутствию шума, либо сейчас слишком рано и все спят, либо в квартире больше никого, кроме них с Серёгой, нет. Окно спальни плотно зашторено, так что Арсений чувствует себя слегка потерянным во времени, но часы вносят ясность — на дворе раннее утро. Серёжа, будто чувствуя чужую возню в постели, открывает глаза и промаргивается. — Добро пожаловать на этот свет, получается. — Серёга наклоняется и кладет теплую сухую ладонь на арсов лоб, видимо, определяя, есть температура или нет. Арсений силится выдавить хоть звук, но горло предательски подводит и вырывается только задушенный хрип. Приходится прокашляться, чтобы начать сипло говорить: — Сколько я был в отключке? — спрашивает Арсений и снова срывается на кашель. — Трое суток. Первые часов двенадцать мы вообще думали, что ты мёртв. Полночь потягивается, потом перебирается куда-то на живот и укладывает голову на солнечное сплетение. Арсений кивает Серёже и чешет кота за ухом ослабевшими пальцами. Обращает внимание, что руки синевато-белые, с рисунком лопнувших капилляров. Хочется в туалет и в душ. А ещё пить и есть. А все вопросы потом. Серёжа молча наливает ему в стакан воды, и Арсений присасывается к нему, как клещ. Сесть в кровати получается с трудом, но все-таки получается. Серёга провожает его в ванную, а потом приносит и полотенца, и одежду, и бельё. Берет с Арса обещание набрать ванну, а не принимать душ, но тот и так понимает, что стоять на ногах нормально не может. После получаса, проведенного в воде, Арсений чувствует себя гораздо лучше. Смывает с себя пот, грязь и ещё черт знает что. На затылке уже назрела шишка внушительных размеров, и единственная причина, по которой Арсений не заметил её ранее, — боль во всем остальном теле, а не только в голове. Когда чистит зубы — видит у себя на щеках синюшные пятна, начинающие местами приобретать зеленый оттенок. Его что, все-таки били? Серёга на кухне готовит яичницу. Хочется как в детстве начать канючить у мамы ту, самую вкусную, раздербаненную и помятую — сейчас Арсений уже знает, что это называется «скрэмбл», и готовит её, как правило, сам. Получается, Серёга с Позом дежурили у его постели трое суток? Арсений и задаёт этот вопрос первым делом. — Да не, ещё Эд с Егором заходили. Эд, кстати, придет завтра днем обновить руны и набить парочку новых. Я ему написал уже. Матвиеныч выкладывает из сковороды пышущую жаром рваную яичницу и сыплет на неё пармезан из банки, прежде чем поставить тарелку перед Арсением. Только потом садится за стол сам. Арсений вообще любит Серёжу, но сегодня готов расплакаться от того, какой он хороший. Подумать только, три дня сидеть с ним. — А где Поз? — Ушёл часов пять назад отсыпаться. Он тебя сутки отпаивал и вычитывал. Чем бы тебя ни отравили — этот кто-то сильно постарался. Вспоминается принесённый на фуршете бокал шампанского. — Так, а ты-то как оказался в ресторане? Серёга хмуро косится на Полночь, который дерёт диван, а потом поворачивается и говорит: — Не поверишь: Стас позвонил. Оказалось, он приставил к тебе своих ребят после наших приключений в офисе. Когда мы приехали, тебя уже в пакет черный паковали. — Серёга невесело усмехается, видимо, от воспоминаний и продолжает: — Никогда не думал, что буду участвовать в хищении трупа. Если бы не Позов — ты бы им и остался. Арсений внутренне содрогается. Связные мысли в черепной коробке разбегаются тараканами, но зато воображение отрывается и подкидывает одну картинку страшнее другой. Серёга напротив утыкается лицом в ладони, и только сейчас Арсений видит, что руки у него трясутся. Но потом друг берёт себя в руки и натужно говорит: — Ты здорово нас напугал. Арсений через силу натянуто улыбается и чувствует, как болят щёки. Полночь трётся о ноги и просится на колени, поэтому Арсений чуть отодвигается от стола, чтобы кот взгромоздился на освободившееся место. — А, и ещё. Мигель звонил. — Серёжа снова возвращается в привычное серьёзно-деловое состояние. — Насчет замков? — говорит Арсений, набивая рот яичницей. Боже, как же вкусно. — Сказал, что кровь мужская и сильная, но тут и по виду ясно было. Ничего нового, короче, только время потратили. Арсений качает головой и припоминает, что в полицейском заявлении значилась женская форма фамилии. Интересно. Получается, что на работе ему гадит один человек, а хату вскрывает — другой? Матвиенко напротив жуёт яичницу, пока Арсений рассказывает ему о том, как пришёл Стас и чуть не спалил Антона в его квартире. Даже даёт прочитать написанное заявление. — Да это ж чушь, какие взятки? Ты не похож на мафиози. — Серёга смахивает открытую картинку и блокирует айфон, откладывая его на стол. — Ты приходишь в мой дом и называешь меня коррупционером, но ты делаешь это без уважения, — хрипло пародирует Арсений. Серёжа усмехается и встаёт, чтобы собрать грязную посуду со стола. Включает воду и моет посуду. Арсений откидывается на спинку стула и рассеянно гладит Полночь по шёрстке. Серёжа уходит, чтобы нормально отоспаться, и квартира погружается в тишину. Тоже хочется спать, тело ощущается ватным, и любое прикосновение к коже отдаёт болью. В рабочем чате все желают ему скорейшего выздоровления, а отмотав в начало, Арс видит написанное от его лица сообщение о внезапном больничном. Даже тут Серёжа молодец. Около полудня в дверь стучится Антон. Он выглядит счастливым, шелестит пакетом из «Пятерочки», спрашивает, как дела и не хочет ли он выйти покурить. Арсений отказывается. Антон, пожав плечами, разворачивается и семенит к своей двери, больше вопросов не задавая. Арсений даже расстраивается, что в пакете нет для него апельсинов. Или что там приносят больным? Цветы и конфеты? Кажется, в бреду Арсений слышал и его голос тоже. На следующий день приезжает Эд, но не один, а с Егором. Булаткин с порога лезет обниматься, говорит, что они очень переживали, когда Серёга им всё рассказал. И вот Егор уже приносит и фрукты, и продукты. Эд встречает его хлопком по плечу и словами «дядь, ты заставил нас пересрать», но Арсений понимает, что это спокойствие — напускное. Эд действительно рад, что всё обошлось. Егор трещит про какую-то фотостудию, которая откликнулась на его портфолио, про грядущую съёмку для журнала, про новую татуху, набитую Эдом. Эд раскладывает оборудование и обматывает столик в гостиной пищевой пленкой, чтобы потом на нем расставить баночки с краской. — Кстати, приходил к тебе какой-то чаморошный, пока ты в бреду валялся, — говорит Эд, скручивая крышку тюбика с пигментом. — Эд! — осаживает его Егор. — Не говори так. Не чаморошный он. А потом Булаткин поворачивается к Арсению: — Приходил какой-то парень, мы сказали, что ты заболел сильно. Отравился. Он волновался. — Этот конч в квартиру рвался, еле удержал, — продолжает хмуро Выграновский. Булаткин раздраженно цокает. — Лицо у него знакомое, — говорит Егор и лезет в им же самим принесённый пакет за бананом. — И давно вы вместе? — Да не вместе мы. Арсений вздыхает и рассказывает и про охоту, и про недо-секс под ивой, и про зелье забвения. Егор присвистывает, дожевывая второй банан подряд. Эд переводит на обработанную антисептиком арсову руку трафарет новой защитной руны и сосредоточенно молчит. — Ну, я был бы удивлен, если бы у вас ничего не было, — флегматично комментирует ситуацию Булаткин. — Почему это? — Бля, братка, ну ты че, — говорит Эд, возясь с машинкой: что-то распечатывая и что-то куда-то подсоединяя, — ива же и так приворотно-отворотное дерево. Представь, как сильно она на людей в купальскую ночь влияет? Егор кивает на реплику с видом «это мой мальчик, я его научил». А вот о свойствах ивы Арсений и не подумал. Но он и не варил приворотных зелий никогда, справедливости ради. Его дело: собрать, заготовить и продать по списку. Конечно, есть исключения и о свойствах некоторых трав Арсений знает, но исключительно из собственных опытов по зельеварению, в которые, к сожалению или к счастью, не входили приворотные и отворотные зелья. — Антон, кстати, заходил ко мне вчера, когда Серёга уехал. Предложил выйти покурить и просто ушёл, когда я отказался. Егор смешно хмурится. — А вот это уже странно. Я бы на твоем месте за ним понаблюдал. Зеркало есть? Арсений кивает в сторону ванной. — Там, в комоде, в нижнем ящике было. Егор с кряхтением поднимается с дивана и семенит в сторону ванной, а потом выходит с зеркальцем с ручкой и в резной оправе. — Не знал, что ты скупаешь антиквариат. Тут же начинает жужжать машинка, и руку обжигает прикосновением игл. Арсений уже успел забыть, как это неприятно. — Это бабушкино, — шипит Арсений от боли, но Эд невозмутимо продолжает работать. Со временем к боли привыкаешь, это Арсений знает по опыту. — Татуировки — как роды. К моменту, когда начинаешь хотеть вторую, забываешь как было больно на первой. Арсений задушенно хихикает и не может не согласиться с Эдом. Егор тем временем что-то бормочет рядом, вглядываясь в зеркало, и идеально ровная поверхность начинает идти рябью. А потом в нем, как в экране смартфона, видно ноутбук с открытыми окнами программ, занавешенные шторами окна и красную нескафешную чашку, от которой идёт пар. — Это что? — проговаривает Арсений, стараясь не дёргаться от тату-машинки: Эд башку оторвет, если Арсений испортит работу. Ну, может, не оторвет, но придется перебивать руну заново, а это так себе опыт. — Поисковый заговор. Я думал, ты его знаешь. — Егор переводит на него недоумённый взгляд. — Нет, впервые слышу, — говорит озадаченно Арсений и снова переводит взгляд в зеркало. Но там картинка не меняется. Только пальцы беззвучно стучат по клавишам. — Как это работает? — Смотришь на фотографию человека или представляешь его, если вы виделись, читаешь заговор над зеркалом, сосредотачиваешься и вуаля. Это ж основы. Егор чуть встряхивает зеркало, и магия рассеивается: теперь отражение показывает только Егора, который тут же начинает проверять, как он выглядит, и бурчать что-то про круги под глазами. — Я думал, что его только на святки используют, чтобы гадать. — Ну, как мне объясняли, по тому же принципу у обычных девчонок в святочную ночь оно и работает. Магии в воздухе столько, что иногда срабатывает, — не отрываясь от своего занятия, говорит Егор, поправляет чёлку в последний раз и откладывает зеркало на стол отражающей поверхностью вниз. — Не факт, что видят в зеркале они именно суженого, но того, кого хотят, — точно видят. — Егор поджимает под себя ногу и вальяжно раскидывается на диване, наблюдая теперь за работой Эда. — Запишешь мне слова? — Конечно. — Егор поправляет бандану на голове, которая удерживает челку и не позволяет ей упасть на глаза. После того, как Эд заклеивает татуировку плёнкой, а Егор интересуется, точно ли Арсению не нужна помощь по дому, парни уезжают. В Москве продолжается период удушающей жары, так что Арсений врубает кондиционер на полную, валится на диван в гостиной, чтобы посмотреть что-нибудь, и принимается безостановочно переключать каналы пультом. Мысли текут вяло и лениво. Нужно будет попросить Стаса изъять видео с камер наблюдения на фуршете — если кто-то и отравил его, то на камеры должен попасть. Стас присылает видео с камер ссылкой в облаке этим же вечером. Пишет, чтобы не распространялся. Не мелочась, Арсений врубает их на телеке. Вот он входит в ресторан, светит улыбкой и здоровается с другими гостями, вот подходит директор филиала в Санкт-Петербурге, хлопает его по плечу. Слов не слышно из-за гула толпы, но Арсений помнит этот момент и без звукового сопровождения. Харламов проводит рукой по лацкану пиджака и интересуется, на заказ он сшит или это просто на Арсении одежда так хорошо сидит. Арсений смеется и возвращает комплимент, что он тоже выглядит бодрым и выспавшимся. К ним присоединяется Кристина — жена Игоря. Целует Арсения приветственно в подставленную щёку. — Как обычно отбываешь тут наказание или в кои-то веки можно будет надеяться, что ты не будешь кислым? — замечает девушка. — А ты вот прекрасна, как всегда, — сглаживает колкость Арсений. — Нет, сегодня я просто рад тому, что буду страдать тут не один. — Игорёша подготовил речь и, вроде, даже не скучную, — упомянутый Игорёша приобнимает её за талию, утянутую зачем-то ещё и корсетом красного платья. Что там утягивать — Арсений не понимает и никогда не поймет: у Кристины замечательная фигура. — Ты в прошлом году так же говорила. Кристина смеётся, они переговариваются ещё недолго, а потом Игоря зовут на сцену, и он уходит. Тут же подходит официант, и Арсений берёт с подноса два бокала просекко — себе и Кристине. Когда Игорь начинает говорить, гости замолкают и подтягиваются ближе к небольшой сцене. Из его речи становится понятно, что в Питерском филиале все так, как и планировалось: выполнили и перевыполнили все планы, поднялись на столько-то позиций в рейтинге, столько-то отзывов. Кристина, стоящая рядом, шепчет что-то о том, что из-за их успеха многие компании начали банкротиться. Арсений усмехается в ответ. Посплетничать, оказывается, даже иногда интереснее, чем слушать заунывные речи. Когда Игорь заканчивает, они с Кристиной чокаются бокалами, и это отчетливо видно на записи. Арсений делает первый глоток и… ничего не происходит. Кристина улыбается ему и отходит обратно к мужу. Арсений стоит на месте, и к нему подходит Нина. Они тоже пьют и о чем-то говорят — видно шевелящиеся рты, но как Арсений не силится, не может вспомнить, о чем они болтали. Минут через двадцать, судя по времени на таймере видеозаписи в углу, должна была начаться речь Арсения, как директора головного офиса, но с ним всё ещё всё в порядке. Вечер, судя по видео, проходит как обычно. На камере отчетливо видно, как Арсений подходит к столу с напитками и ставит туда опустевший бокал, тут же берет ещё один. Арсений, сидящий на диване, недоумевает, но недоумение длится совсем недолго: после первого же глотка из второго бокала фигура на экране покачивается. Он на камере хватается за грудь и роняет бокал. По полу рассыпается блестящая крошка осколков. Звон стекла слышно даже через отвратительный микрофон. Гости оборачиваются на шум, кто-то даже подходит к Арсению, чтобы, наверное, предложить помощь — Арсений помнит только первый глоток во время речи, а все остальное сейчас смотрит, как интересное немое кино. Арсений экранный тяжелее дышит и сгибается, а затем падает на пол, и всполошенные гости обступают его. Тело начинает бить судорога, подскакивает Харламов, снимает пиджак, сворачивает его в несколько раз и подкладывает под голову — что обычно и делают при эпилептическом припадке. Нина прижимает ладони к приоткрывшемуся рту и не двигается с места, замерев, видимо, в панике. Арсений диванный отводит взгляд от экрана. Жуткое зрелище. Видимо, тогда он и прикусил обе щеки и получил эту здоровенную шишку на затылке. У Арсения на экране идет изо рта кровавая пена, заляпывая пиджак и рукава рубашки Игоря, который пытается его удержать на месте. А в дальнем углу видно Кукоту в костюме охраны. Тот прижимает телефон к уху и что-то говорит. Дальнейшее происходящее Арсения особо не волнует. Он открывает файл с другой камеры, которая снимала исключительно фуршетный стол. Бармен разливает шампанское по бокалам и расставляет на разносы, потом официанты поочерёдно забирают их. Арсений перематывает до того момента, пока не видит того самого официанта, с подноса которого взял свой первый бокал. Тот ведёт себя так же, как и остальные. Он еле слышно переговаривается с барменом, забирает поднос и исчезает из кадра. Арсений переключается на третью камеру, снимающую с ещё одного угла, где лучше видны перемещения официантов, но гости берут бокалы без какой-либо системы, пока не остаётся два последних, которые и забирает Арсений, — с этой камеры виден его затылок, но уж его Арсений узнаёт без проблем. Арсений отсматривает записи снова. А потом ещё раз. И ещё. Ничего. Картинка не меняется. Арсений даже следит за Кукотой в приступе подозрительности. Потом находит на камерах Чехова и следит уже за ним: тот, воспользовавшись общей суматохой, и сам берёт бокал просекко и жадно, быстро глотает напиток. Дебил. Дебил, с которым всё в порядке. Две разные бутылки, десять бокалов, десять разных гостей, а при смерти только он. В недоумении он пишет Стасу и просит проверить списки гостей и персонала на предмет уже знакомой фамилии, и тот быстро откликается, что уже проверял. Никаких Кузнецовых. Потом Арсений пишет Позову в попытке узнать хотя бы, чем его отравили. Тот отзывается сухим «не знаю, но, надеюсь, скоро узнаю». Следующим вечером приходит Антон. Он выглядит уставшим, предлагает составить ему компанию на перекуре. Арсений соглашается, влазит в тапки и выходит в подъезд. Он знает, что выглядит отвратительно: помятый, с головой не первой свежести, а в свете подъездных ламп его кожа из просто бледной превращается в болезненно-бледную. — Выглядишь ужасно, — замечает Антон, прикуривая Арсению со своей зажигалки. Ну, спасибо, блин. Утешил. Кудрявый берёт его за подбородок и поворачивает лицо боком, чтобы осмотреть пожелтевшие со временем синяки. Арсений молча терпит эти приливы чужой тактильности. — Что случилось? Арсений недоуменно вскидывает брови. — Ты же знаешь, — говорит Арсений неуверенно. — Знаю что? Диалог начинает становиться тупым. — Я… отравился чем-то. Это, видимо, вызвало эпилептический припадок. — А… — тянет Антон с сочувствующей интонацией. — А я откуда должен был это знать? Я тебя неделю не видел. Неделю? Он же приходил на днях. Может, день назад или два. — В смысле «неделю»? — повторяет Арсений, мягко убирая чужую руку с лица, затягиваясь сигаретой и не сводя с Антона недоумённого взгляда. — Ну, мы ещё столкнулись в подъезде. Ты такой холёный был, в костюме с галстуком. Я даже подумал, что ты на свиданку пошел. — Антон чешет затылок, но смотрит в глаза честно и внимательно. Не лжет. То есть Антон не помнит, как приходил к нему? Не помнит всю прошедшую неделю? Арсений сглатывает вязкую никотиновую слюну и думает, что вот это уже странно.

***

Что Арсений ищет в зеркале — непонятно. Над поисковым заговором он бьётся неприлично долго, но невероятно радуется, когда наконец-то срабатывает. Вот тебе и заговор, входящий в основы. Видимо, отравление сильно сказалось не только на физическом уровне, но и на магическом. Вообще, подсматривать за соседом в зеркало — это что-то супер-неэтичное. И Арсению было стыдно первые пару раз, но сейчас уже вошло в привычку. В основном Антон работает, ест, играет в плойку. Ну, и спит, видимо, потому что зеркало в такие моменты не показывает ничего, кроме черноты. Периодически Арсений глазами Антона видит Иру. Ира возвращается в разное время, но выполняет по дому, кажется, всю работу. И готовит, и стирает, и гладит. А ещё они трахаются. После завтрака, после обеда, после ужина, если Ира выходная. Арсений в такие моменты стыдливо встряхивает зеркало, будто боится, что его заметят, хотя это абсурд. А в остальное время Антон даже не залипает в телефон, чтобы ей написать. Только играет в игры. И всё равно с Антоном что-то не так. Что-то, что скребет где-то на подкорке, как слово, которое никак не можешь вспомнить. Серёжа периодически звонит и интересуется состоянием. Они болтают недолго и приходят к выводу, что так ситуацию со вскрытыми замками оставлять нельзя. Воришку следует поймать. План такой: Арсений снимает все охранные и сигнальные чары, уезжает на дачу и пишет об этом в чат, типа, если кому-то что-то нужно, то он привезёт. А Серёга с Эдом остаются на стрёме. Логика в том, что в чародейском сообществе слухи разлетаются, как горячие пирожки у бабки на вокзале, и даже если злостного нарушителя в чате и нет, то он всё равно узнает. Арсений с планом соглашается, к тому же осталось ещё два дня из его больничного, а восполнить ресурс было бы неплохо. Когда он уже закрывает за собой дверь, то в подъезде сталкивается с Ирой. Он уже и забыл, как она выглядит не через зеркальную гладь. Она здоровается с ним и проворачивает ключ в замке, закрывая за собой дверь. — Ты куда это? — Ира смотрит на какие-то дорогие часики на запястье. Время близится к вечеру. Они идут по кафелю, и звук её звонких каблуков прорезает тишину. — На дачу. Вот, кота взял, — кивок на переноску, — отдохнуть хочу, знаешь. — Арсений улыбается ей. Полночь возится в переноске, и Арсений надеется, что тот не хочет в туалет. Останавливаться посреди дороги, чтобы выпустить того из машины, ему не улыбается. — Поздновато ты. — Ира нажимает наманикюренным пальчиком на кнопку вызова, и теперь они стоят в ожидании лифта. От неё пахнет приторно-сладким, но дорогим парфюмом. Арсений внутренне морщится, осознавая, что им ещё вместе ехать вниз. — Да нет, в самый раз. Приеду и лягу спать, — мечтательно тянет Арсений, отбрасывая мысль о чужих вкусах. Мало ли что ему не нравится. Антон, вон, от Иры в неописуемом восторге, судя по тому, как часто они пытаются улучшить демографию нашей необъятной. — Мы тоже задумывались о даче. — Ира как-то особенно произносит «мы», будто с нажимом. Интересно, каково говорить «мы», не имея в виду себя с котом? Наверное, приятно. Арсений уже и не помнит, как это. — Обязательно приобретите, если имеется такая возможность, — соглашается Арсений, давя внутри воображаемым ботинком зависть к чужим счастливым отношениям. Больше он и не знает, что сказать. Они едут вниз молча. На выходе из подъезда Ира желает ему хорошего отдыха и улыбается. Может, не такая уж она и плохая, как показалась Арсению с самого начала? Может, это впечатление вызвано банальной ревностью? В итоге, не успевает Арсений выехать из города, стоит в какой-то совершенно глупой пробке на выезде, как звонит по фейс-тайму Эд. Говорит, мол, поймали мы твоего воришку. Арсений придвигается поближе к телефону, пока экран мигает черным при переключении камеры с фронтальной на заднюю. На экране Серёга держит Антона за плечо. У Антона хмурый, но вместе с тем беспомощный вид. — Да, пацаны, вы всё не так поняли. — Он даже не пытается сопротивляться, хотя контраст высоченного Антона и крохотного Серёжи очевиден. Хотел бы вырваться — вырвался бы давно. — Слыш, мы, мля, видели шо видели. Перескажи, как было. — Камера в руках Эда трясётся, а голос не звучит злым. Арсений его понимает: он тоже не может даже представить ситуацию, в которой он бы злился на Антона, особенно если у него такой вид. — Я в глазок посмотрел, — хмуро начинает Антон, и Арсений пытается внутри подавить ощущение, что ребенка заставляют рассказывать, где он провинился, — там кто-то в замочной скважине копошился. Ну, я и крикнул чёта, ёпта. Открыл дверь, а там никого. Повертелся и решил проверить, не вынесли ли чего из хаты, — судя по интонации, это конец истории. — Арс, ну, хоть ты скажи, что я не вор. Арсений смеётся. В этой ситуации Антон хоть и поступил как хороший и добропорядочный сосед, а все равно всё испортил. Эд переворачивает камеру обратно на фронталку, и Арс может в деталях рассмотреть, кажется, все татуировки у него на лице. — Какие действия, кэп? Отпускать его или держать до твоего возвращения? Видимо, им с Серёжей совсем нечего делать, но оно и понятно: Антон, вероятно, спалил контору. — Этот злостный преступник должен понести заслуженное наказание, — говорит Арсений, подыгрывая. — Какое же, капитан? — Пусть принесёт вам свою плейстейшн, и будем в расчете. — Эй, так нечестно, — восклицает на фоне Антон, но парни уже воодушевлённо поддакивают. Антон вздыхает. — Откуда ты вообще знаешь, что у меня она есть? Я не говорил, — уже более мирно говорит Антон. Видимо, смирился с участью своей нежно любимой игрушки. — Ты выглядишь как типичный задрот, — быстро говорит Арсений и тут же прощается, пока Антон не успел возразить: — Всё, давайте, у меня пробка движется. Дорога горит красным ещё несколько километров. Пробка никуда, разумеется, не движется. Через час пути приходит сообщение от Эда: «прикольный этот точно не твой парень» Арсений отвечает, когда в очередной раз стоит на светофоре: «захлопни» На даче Арсений наконец-то блаженно ничего не делает. Конечно, несколько из, видимо, Оксанкиных учениц ответили, что им нужны сон-трава и волчьи ягоды, но их нет смысла искать — они растут совсем рядом, так что можно нарезать прямо перед выездом. Дом скучал по нему, это сразу ясно. Арсений прибирает по мелочи, стирает пыль с полок и посуды, вытряхивает паука из своего любимого котелка. Удаётся даже полетать — ночь светлая и звёздная. Метла ощущается правильно и знакомо, в отличие от сиденья машины, и сама, видимо, соскучилась по полётам, застоялась в углу, поэтому беснуется под задницей первые минут пятнадцать полёта, пока Арсений не догадывается её уморить, как хорошего жеребца. Полночь целый день гоняет воробьёв по двору да ловит бабочек. Иными словами, царит блаженная безмятежность. Невольно вспоминается детство. Бабуля всегда пекла блины прямо в русской печи, и они были мягкие и пухнатые, замасленные, жирные в самом лучшем смысле этого слова. Иногда, когда Арсений спал дольше положенного, она приходила к нему в комнату и шлёпала по доверчиво открытой щеке ещё теплым, свернутым треугольничком блином. Невозможно было не встать завтракать. А потом они шли в лес или к Иртышу. Бабуля рассказывала, какие травы можно просто так срезать, а какие нужно попросить у Хозяина Леса, чтобы «беды не накликать». Когда Арсений был ещё совсем маленьким, то не знал, какую беду можно «накликать», но чем старше становился, чем больше узнавал, тем сильнее убеждался, что бабушка была права. Сейчас, вот, сидит на очке и боится появления Лиха. Потихоньку приближается осень. С высоты птичьего полёта видно, как понемногу редеют макушки деревьев, теряют высушенные палящим солнцем листья. Да и ночи становятся холоднее. Скоро наступит пора последних осенних трав. Сеть тут ловит крайне плохо, так что в отрыве от благ двадцать первого столетия Арсений чувствует себя приятно-одиноко. Наконец-то можно разжигать огонь в камине по щелчку, мешать травяной чай в чашке на столике круговым движением пальца и читать заговоры в полный голос, не опасаясь, что кто-то увидит или услышит. Что не дает покоя, так это Лихо. Да, Арсений находится, конечно, в подавленном расположении духа из-за злыдней, но не настолько, чтобы болотное чудище примчалось к нему чуть ли не на метро. Вот если бы оно круги наворачивало здесь, посреди леса, было бы понятно. Вспоминаются слова Стаса про подклады. С этим дурацким отравлением Арсений и срать, если честно, забыл и про Лихо это чертово, и проверить офис. На клининг в компании он, конечно, не жаловался никогда, но вот какую-нибудь иглу под порогом и упустить могли.

***

Когда Арсений возвращается домой, то приходится звонить в собственную квартиру, чтобы ему открыли — Серёжа или Эд оставили ключ в замке. Открывает, неожиданно, заспанный Антон. Он в одних шортах, и небольшое жамкательное пузико торчит над резинкой. Неудивительно, что оно появилось: Ира в последнее время кормит его как на убой. Арсений на секунду думает, что ошибся квартирой, но на двери золотистыми цифрами указан его номер. Антон гостеприимно отходит, как бы разрешая Арсению пройти в его же собственную, блять, квартиру. Уже с порога видно на столике пустые пакеты из доставок, банки от энергетика и кучу скомканных пластиковых бутылок, видимо, от пива. Рядом на полу — угол плойки и три геймпада. На экране висит меню какой-то игры. Эд спит, лёжа на диване в гостиной, закинув ноги на спящего сидя Серёгу. — Ну, что, детишки, хорошо время провели? — громко говорит Арсений и на автомате расстегивает переноску. Полночь тут же выскакивает из неё для того, чтобы потереться об Антоновы ноги. Тот сонно наклоняется и берет кота на руки. — Бля, Арс, голова болит, шо ж ты так орёшь. — Эд привстаёт, но тут же ложится обратно, стискивая виски пальцами одной руки. — Отчитываюсь, — произносит Серёжа, даже не открывая глаз, — никто не входил, никто не выходил. — Только за пивом, — добавляет Эд. Антон стоит с котом на руках молча и, кажется, пытается доспать стоя. — А ты чего молчишь, злостный нарушитель? — Арсений пихает его в бочину, и тот морщится. — А я злостный нарушитель, потому что по доброте душевной не дал вынести тебе половину хаты, или потому что снова спал в твоей кровати, ел из твоей миски и пил из твоей кружки? Арсений смеривает его взглядом с головы до ног и говорит: — Ну, на Машеньку ты похож слабо. Может, если причесать… — Снова? — уточняет Эд, не открывая глаз, и присвистывает. — А говорил, шо не ебетесь. Арсений чувствует, как краска бросается в лицо. Если бы Эд не был ему другом, то Арс бы наслал на него понос. Сразу же. Рядом стоящий Антон неопределённо мычит, но кота наглаживает уже как-то нервно, так что Полночь надолго на руках не задерживается и спрыгивает на пол, направляясь в сторону туалета, к лотку. — Так, всё, поигрались и вперёд, у вас что, своего дома нет? Арсений суетливо начинает собирать банки и бутылки в попытке скрыть смущение. Антон тут же бросается ему помогать, пока пацаны идут кто куда: кто ссать, кто умываться. — Сорян за срач, — говорит Антон, когда они остаются в гостиной одни. — Да к тебе какие претензии, — вздыхает Арсений. Уши всё ещё горят, но это не самая бедовая беда из всех. — Вина-то коллективная. — Ну, фастфуд и пиво точно мои, — уточняет Антон, — я тыщу лет мак не ел. Ирка, конечно, хорошо готовит, но я эти все борщи-солянки уже видеть не могу. Арсений усмехается. То, как Антон свою девушку за них благодарит, полностью опровергает сказанное. — Слушай, — говорит Арсений, останавливаясь и выпрямляясь. Внезапная догадка заставляет унять скребущее ощущение неправильности всего того, что происходит. Антон продолжает стоять согнувшись и сминать пустые банки руками, чтобы в крафт-пакеты поместилось разом побольше. — М? — отзывается он. — А как вы с Ирой познакомились? Когда съехались? Антон неопределённо пожимает плечами. — Познакомились год или два назад. Примерно тогда же и съехались. — В прошлый раз ты говорил про шесть лет вместе. — Нет, не говорил. — Говорил. Я запомнил, что долго. — Два года — это тоже долго. — Нет, не долго. — Да какая разница? — Антон ощетинивается, тут же перестаёт быть мягким и трогательным. — У меня голова квадратная, не приставай. — Ну-ка дай телефон. — Арсений выжидающе протягивает ладонь. — Зачем? — Залезу в историю браузера, чтобы посмотреть, какое порно ты смотришь. Антон усмехается. — А если я с приватки смотрю? — но достаёт телефон и снимает блокировку лицом. Про приватку, конечно, ложь. Антон смотрит порно с ноутбука и без наушников — Арсений видел. Причем порно исключительно гейское. Никакого режима «инкогнито». И нет, Арсений не смотрел за ним в зеркало. Это неправильно. И Арсений на это не дрочил. Точно нет. Тем временем Арсений лезет сначала в галерею, но там с Ирой, как назло, ни одной фотографии. Затем в инстаграм. Антон наблюдает за этим со скептицизмом. — Скажи хоть, что ты ищешь, может, я найду быстрее. — Если за, как ты говоришь, шесть лет не нашел, то и сейчас не найдешь. Инстаграм пуст. Иркин профиль тоже не богат на фотографии с Антоном, только фотки из Питерских набережных, псевдоэстетичные видео пикника с подружками на природе, кадры с картинами по номерам. Подружки выглядят странно знакомыми, с одинаковыми инстаграмными лицами. Арсений таких девушек видит как одну — ему по душе больше нестандартная красота. Может, за последние два месяца у Иры одна или две истории с Антоном в закреплённых и всё. В самый последний момент Арсений, уже отчаявшись, просто открывает календарь. Отмечено эмодзи-сердечком одно-единственное двадцатое июня этого года. И забито на повторение каждый год. Все предыдущие годы записи отсутствуют. Антон гарантированно яблочник. У него и макбук, и айпад, и эппл-вотч. Если бы он недавно менял модель, то подгрузил бы все календари. — Что ты делал двадцатого июня? — Не помню. А какая разница? Ты нашел, что искал? Арсений хмурится и снова открывает галерею, отматывая на нужную дату. Ночью двадцатого висят в галерее фотки с друзьями. Какой-то ночной клуб, на фоне сцена с гоу-гоу танцовщицами. Судя по всему, клуб не дешёвый, но и Антон не гроши по сусекам соскребает и явно может себе это позволить. Потом Арсений начинает листать фотографии покадрово. На фоне мелькают Иркины осветлённые волосы. Она то приближается на фото, то отдаляется. Явно в компанию не вхожа. Антон раздражённо выдёргивает телефон из Арсовых рук. — Ну всё, хватит. Это уже слишком. Телефон блокируется и падает в карман штанов. Антон все так же раздражённо берёт в ящике кухни пакет из пакета с пакетами. Арсений растерянно провожает его взглядом. Шаст тут же сгребает все бумажные свёртки в широченный «самокатовский» пакет и идёт в сторону выхода. — Да я бы и сам… — неуверенно начинает Арсений, но Антон его холодно обрывает на полуслове. — Выброшу по дороге. Всё равно иду курить, — и громко захлопывает за собой дверь. Подвешенная по приколу над дверным косяком подкова падает на пол и ещё недолго дребезжит, прежде чем замирает на паркете.

***

В офисе всё спокойно. Нина встречает его тёплой улыбкой. Говорит, что переживала. Осторожно спрашивает, давно ли у Арсения эпилепсия. Арсений что-то неопределенно отвечает, думая, что пусть лучше эпилепсия, чем «ой, а как вы воскресли?» Увозили-то его в чёрном мешке. Работа спорится. Всё стабильно. Даже никто не косячил. Ну, или косячил, но от него упорно всё скрывают, чтобы не волновать. Арсений Нину знает, она и не такое может устроить. На столе скопилось две внушительные стопки бумаг на ознакомление и печать. Поболели, пора бы уже и работу в руки брать. Конечно, после того, как Арсений чудом избавился от злыдней, заказов прибавилось, но это так же значит, что работать нужно будет ещё усерднее. К обеду от первой стопки не остаётся ни следа. Арсений покидает офис с чистой совестью, приятным удовлетворением и неприятным чувством голода. В коридор поставили какое-то дерево побольше. Видимо, арендодатель этого офисного здания решил, что пальму свалили случайно и решил усложнить задачу. Приглядевшись, Арсений понимает, что это кофе. Горшок даже на вид неподъёмный. Ну, и слава богам. Всем сразу — Арсений за разнообразие. В кафетерии сегодня рыбный день. Отвратительно. Арсений перебивается только рисом и салатом, но рыбный запах преследует его ещё несколько часов. На обратном пути на всякий случай проверяет все возможные щели на входе в офис и ничего не находит. Даже, как полоумный, заглядывает под коврик с надписью «welcome», хотя его, очевидно, положили только пару дней назад — обещали дождь. Кто-то в опен-спейсе шумно всасывает макаронину, и Арсений вздрагивает от неожиданности, ловит недоумённый взгляд Эмиля — дизайнера. Арсений прокашливается и произносит в ответ на повисшее молчание: — Потерял эту, как её… Ну, вот эту вот. — Арсений поднимает руку, другой рукой теребя рукав рубашки. — Жапонку? — подсказывает ему Эмиль с набитым ртом. — Да, точно, запонку, — выдыхает облегченно Попов. — Так она у вас на рукаве. На обоих рукавах, — говорит озадаченно Эмиль, прекращая есть. — Ну, — Арсений приосанивается и одергивает пиджак, — значит, нашёл. И быстрым шагом направляется обратно к себе в кабинет, провожаемый чужим взглядом. Около шести вечера Арсений осознаёт, что ему осталось ещё разобрать личную почту, но с основным объёмом документов он разобрался. Нина заходит перед тем, как уйти, чтобы попрощаться. У неё в руках огромный букет роз, и выглядит она почти неприлично счастливой. Арсений вспоминает её истерику в кабинете и радуется, что сейчас всё хорошо. Наверное, такой красивой Нину делает вовсе не макияж и не магия, а простое человеческое счастье. Через полчаса Арсений тоже думает, что пора бы и честь знать. Работа не волк. Работа — это ворк. Арсений собирает письма в небольшую аккуратную стопочку. Глаза от бесконечных отчётов лезут на лоб, и Арсений снимает очки, трёт глаза, упираясь локтями в стол. Тут же слышится стук упавшей на пол ручки — видимо, задел. Ну, раз уж собираешься уходить — надо привести кабинет в порядок. Снова напялив очки, Арсений с кряхтением лезет под стол. Всё-таки тридцать три — это вам не шутки. Уже не поскачешь и не понагибаешься. А очень, если честно, хотелось бы на ком-нибудь поскакать и под кем-нибудь повыгибаться. Ручка находится у ножки стола. Арсений даже хихикает: ручка у ножки. Пол покрыт пылью, и Арсений рассеянно проводит по нему пальцем ровную полосу: видимо, в его отсутствие никто не прибирал. Краем глаза Арс замечает крохотный уголок такого же крохотного конверта. Он каким-то чудом, не иначе, попал прямо под круглый белоснежный ковёр и не был бы обнаружен ещё очень долго, если бы не текущие обстоятельства. Арсений встаёт и подходит ближе, цепляет конверт за игриво торчащий угол и помещает на самый верх стопки. Разберётся в машине или дома. Сейчас хочется просто уехать. Арсений спокойно закрывает дверь кабинета, прощается с задержавшимися сотрудниками, идёт вдоль коридора, спускается на лифте и, наконец-то, снимает с блокировки машину на подземной парковке. Родной салон, конечно, уступает метле, но при этом гораздо лучше хоть трижды супер-комфортного кожаного кресла. Салон авто предвещает либо дом, либо второй дом, который в лесу. И это всегда приятно. Сосущее любопытство заставляет возвращаться к лежащему сверху конверту снова и снова: он меньше других писем формата А5, без марок, без имени отправителя, только с именем получателя. Так что Арсений пристёгивается, проворачивает ключ, чтобы включилось радио, и берёт в руки холодный и немного пыльный конверт. Он надёжно запечатан, но внутри на ощупь только бумага. Арсений вскрывает его и обнаруживает обычную карту таро. Тонкий картон, плохая печать, явно не коллекционная, скорее, купленная в ларьке типа «роспечати» или в переходе. С текущим трендом на таро, их по всем углам — как говна. Арсений достаёт карту, а потом переворачивает, потому что случайно достал её вверх ногами. На карте изображена горящая башня. Ну, и карта, соответственно, называется так же. Был бы Арсений тарологом — знал бы значение. Но Арсений не знает. На бледно-голубой узорчатой рубашке карты выведено чёрным толстым маркером «повеселимся?». Холодок пробегает по спине. Вот он, искомый подклад. Пазл в голове начинает складываться, как в том тренде в тиктоке. Стас знал. Стас всё знал. Стас знал, где он работает, знал, где он бывает и когда, Стас приставил к нему Кукоту и Чехова на фуршете, а потом обставил всё так, будто он заботливый товарищ. Стас даже напрямую сказал ему, что искать, а он, дурак, ушами всё прохлопал. Кузнецовой этой, может, и не существует вовсе. Заявление-то он принёс, а вот дело так и не завёл. «Сильная кровь» — это его кровь, полукровки, полуведьмака-полуоборотня. По бетонному полу слышны грузные шаги, и в воздухе повисает запах болотной тины. Где-то сзади лопаются обычные лампочки в допотопных уличных плафонах, и стекло хрустит под тяжёлой поступью. На парковке стремительно темнеет. В зеркале мелькает лысая сгорбленная фигура, неестественно длиннорукая и длинноногая. Лихо такое высокое, что видно его торчащий из-под полусгнившей кожи хребет над крышами припаркованных авто. Арсений сглатывает. Варианта два: либо жать на газ и выдать своё местоположение, либо затаиться, закрыть все окна и двери и надеяться на чудо. Одним вариантом он подставляет себя, другим — ставит под опасность любого, спустившегося на парковку. Лихо ищет цель — Лихо её найдет. Рано или поздно. Всё, что попадется по пути, — проблема всего того, что попадется по пути. Очень хочется струсить. Заглушить мотор, отключить радио, забиться под приборную панель помойной крысой, чтобы не видно и не слышно. Как в детстве, когда «я в домике» означает остановку игры, а одеяло — абсолютную защиту от монстров. В детстве ты пытаешься быть не осаленным, а во взрослом возрасте, как оказалось, пытаешься просто выжить. Чаши весов колеблются ровно до тех пор, пока Арсений не видит сменяющиеся цифры на панели лифта. Кто-то спускается на парковку, и это ой как не вовремя. Собрав волю в кулак, Арсений жмёт на газ и поворачивает руль до упора. Машина срывается с места и лихо разворачивается в сторону кругового выезда с паркинга. Чудовище на секунду поднимает голову, и Арсений видит в зеркале заднего вида неестественно вытянутое, узкое лицо с гигантским бегающим из стороны в сторону глазом и ощеренной пастью. Кажется, Арсений цепляет чью-то машину боком — слышится лязг металла и вой сигнализации. — Слышь, это моя тачка! — слышит Арсений через шум в ушах. Лихо тут же срывается с места с гулким рыком и исчезает из зеркала заднего вида. Слышится мужской высокий крик и хруст костей. Лихо слишком долго искало цель. Лихо голодно. Арсений старается не слушать мокрое чавканье, эхом разносящееся по парковке, но не может. Когда машина выравнивается и выходит из поворота, Арсений краем глаза видит то, что никогда бы не хотел видеть. Такие вещи не забываются. Лихо открывает пасть, испещренную рядами острых зубов до самого нёба, и помещает в неё, словно в мясорубку, ногу в дорогой лакированной туфле. По синюшной полуразложившейся шее тянется кровавый след. Чудовище урчит, смакует человечину, как деликатес, чуть ли не облизывает пальцы. У Арсения дрожат руки на руле, и желудок скручивает спазмом. Кем бы ни был этот бедолага — он урвал ему ещё несколько минут форы. Буквально заставляя себя смотреть вперёд, на дорогу, Арсений выезжает с парковки, еле-еле попадая по кнопке поднятия шлагбаума на пульте. Петляет дворами, объезжая пробки. Домой, скорее домой. Лихо может просочиться в любую щель, но в жилище колдуна — ни за что. Телефон тренькает уведомлением из нагрудного кармана, но вот читать сообщения — последнее, что Арсений будет делать. Липкий холодный пот пропитывает рубашку. Мерзко. Хочется горько расплакаться, но нельзя. Не сейчас. Единственная мысль, что бьётся судорожно в голове: «бежать!». Бежать, что есть мочи. В первый раз Лихо приглядывалось, принюхивалось, искало слабости. Сейчас оно в ярости. Оно поело. Родная парковка у дома выглядит оазисом спокойствия. Арсений глушит мотор за секунду, выскакивает из авто с невиданной прытью и залетает в подъезд. Дверь захлопывается за ним, Арсений слышит щелчок срабатывающей магнитной защёлки. Лифт едет медленно, скользит по этажам с черепашьей скоростью, и Арсений уже жалеет, что не побежал по лестнице, хотя это дурость — он выдохнется этажу к пятому. Просто, как назло, возникает ощущение, что всё вокруг только и делает, что тормозит его; эта мысль заставляет все внутренности сжиматься в дурном предчувствии. Стоит лифту открыться, как в подъездную дверь что-то врезается. Глухой металлический «бум» разносится эхом по подъезду, слышится разочарованный рёв, скрежет сминаемого металла. Арсений судорожно жмёт кнопку с цифрой десять несколько раз, пока дверь за ним не закрывается. «Десятый этаж», — проговаривает громкоговоритель женским металлическим голосом. Арсений и до этого не любил эти объявления на весь подъезд, а сейчас так вообще ненавидит всей душой. Даже сквозь лифт слышно, как чудовище низко надсадно воет, раскрывает створки дверей, но вместо человека наверняка видит только черный провал шахты — кабина уже поднимается наверх, — а потом пускается бежать. Слышен хруст плитки под сильными ногами и руками. Когда лифт показывает цифру девять, Арсению остаётся только надеяться, что чудовище не умеет считать. На десятом этаже лифт открывается, и Арсений встречается глазами с флегматично курящим Антоном. — О, Арс, — произносит тот, будто ничего из происходящего не слышал. — А я тебя как раз… Арсений, не разбираясь, хватает его за руку и тянет в сторону своей квартиры почти бегом. В скользкой второй руке — нашаренные ещё в коробке лифта ключи. Сердце бьётся так быстро, что Арсению кажется: он вот-вот не то свалится в обморок, не то сразу умрёт. И облегчит этим жизнь сразу всем. И чудовищу, и жильцам. Нет уж, фигушки. Антон спешно следует за ним и не говорит больше ни слова. Ключ сразу в замок, один поворот, второй. Всё-таки руны Эда имеют силу: руна удачи как будто горит на груди и жжет кожу. Дверь открывается и тут же захлопывается. — Я как раз хотел тебя видеть, — продолжает Антон как ни в чем не бывало. Арсений только сейчас, за закрытой дверью, обращает внимание на торчащие из ушей наушники. Вот балда. Арсений так злится, будто Антон вообще мог предполагать какое-то подобное развитие событий. Чего же ты, Арсений, сам тогда ничего не предпринял? «Потому что я — долбоёб», — грустно отвечает Арсений самому себе. — Я извиниться хотел за тот раз, помнишь? — Антон доверчиво заглядывает ему в глаза, пока Арсений всё ещё сжимает потной ладонью чужое предплечье. Арсений сосредоточенно молчит, прислушиваясь к происходящему за дверью, но Антон, видимо, принимает это за сигнал к тому, что его слушают, и продолжает: — В общем, я долго пытался понять, что ты имел в виду, когда расспрашивал меня насчет Иры и наших отношений. И… блин, как сказать-то… — Антон задумчиво чешет обросший щетиной подбородок, а потом начинает крутить кольцо на среднем пальце, видимо, в попытке занять руки хоть чем-то. Арсений хотел бы процитировать какой-то просмотренный недавно фильм словами «сыночка, щас так похуй», но он сосредоточен на звуках снаружи. Антон что-то бормочет. Арсений не разбирает слов, тревожно слушая дверь, а потом Антон затихает. — Ладно, я, наверное, пойду, — произносит он несмело и пытается нажать на ручку двери. Одновременно происходят две вещи: Арсений перехватывает вторую руку Антона своей; по подъезду прокатывается рык. — Это ещё что за… — шепчет испуганно Антон, отпихивая Арса от глазка. Арсений видит, как тот набирает в лёгкие воздух. Чувствует, как у того смыкаются связки, предвещая вопль. Он знает, что парень сейчас чувствует, потому что он и сам на грани детского, истошного крика. Арсений зажимает ему рот рукой и оттаскивает от глазка силой. — Тише, прошу тебя, только молчи, — шепчет задушенно Попов на грани слышимости. Антон пытается развернуться в крепкой хватке, но Арсений его отпускает только тогда, когда тот кивает головой на просьбу. Телефон на груди взрывается стандартной айфоновской мелодией. Арсений дрожащими руками выуживает его из кармана и судорожно жмёт на качелю громкости вниз. Со стороны двери слышится «бдамс» — как птица в окно стеклопакета. А затем ещё один. И ещё. Лихо бьётся о дверь с защитным барьером и отскакивает от него, как попрыгунчик из далёкого детства девяностых. На экране беззвучно мигает «Стас», а ниже кнопки «принять» и «отклонить».