меньше знаешь, крепче спишь
28 июля 2022 г., 19:16
Антон рядом, кажется, пытается ущипнуть себя, чтобы проверить, сон ли это вообще, очнуться от кошмара. «Наивный», — едко думает Арсений. От этого кошмара Арсений и сам никак не может проснуться.
В углу прихожей в чехле стоит метла. Конечно, она рассчитана на одного, но чем чёрт не шутит? Чёрт, судя по всему, уже ничем не шутит, ничего не чурается.
— Всё, поздно. Оно нас заметило, — говорит Арсений. Куда-то девается ужас, перерастает в железобетонную уверенность, что сейчас нужно защищать, а не защищаться.
— Что «оно»? Что это, блять, вообще такое? — Антон переходит почти на крик. Снова начинает паниковать. Ходит из стороны в сторону.
— А Ира? Как же Ира? Она вернется утром домой и встретит ЭТО?
Арсений расчехляет метлу, открывает шкаф в прихожей. Где-то на продажу была баночка полётной мази — может, хоть так удастся облегчить старушке ношу.
Вот-вот начнут вылезать из квартир соседи, сбегаться на шум. Сейчас проснется Маринкин малыш и поднимет крик, и тут уж никакая «музыка ветра», висящая в самом западном углу жилища, не спасёт. Лихо любит младенцев. Лихо таскало их испокон веков из колыбелей.
— Не встретит, на, — сухо и коротко. Не встретит, потому что его нужно уводить отсюда. Он впихивает в руку мазь, и Антон так же на автомате её берёт. — Мажь шею, подмышки, коленки, всё, что можешь помазать — мажь, только оставь мне немного.
Вдруг сработает на не маге. Должно сработать, просто обязано.
Пуговицы рубашки скользят в пальцах и не хотят выпутываться из прорезей, поэтому спустя пару секунд Арсений просто рвёт верхние и стягивает через голову. Так же скидывает и штаны.
Антон смотрит на него как на полоумного, но то ли уверенность вселяет арсеньев тон голоса, то ли подстёгивают глухие удары снаружи, — он мажется, не задавая вопросов. Первое, что попадается под руку из комода, — шорты и свободная футболка. В шорты перекладывается телефон — он ещё будет нужен.
Полночь забивается в угол у обувной полки на входе и в ужасе замирает. Арсений кое-как впихивает его в переноску судорожными движениями. Какая уж тут холодность и вальяжность?
На улице неестественно рано сгущаются сумерки, небо чернеет прямо на глазах.
Арсений берет банку из протянутой руки и взамен пихает Антону в одну руку метлу, а в другую переноску. На ходу мажется, пока идет к балкону и открывает окно. Порыв ветра врывается в квартиру и надувает парусами лёгкие занавески. Город постепенно зажигается рекламой, вдалеке видно башни Москва-сити.
Это не ранние сумерки. Молния бьёт в одну из башен ровно в тот момент, когда Арсений об этом думает.
«Вот бы гроза была в этот раз сухой», — мелькает в мыслях.
Арсений продевает через черенок метлы ручки кошачьей переноски и перекидывает через метлу ногу.
— Не-е-ет, — тянет Антон, отступая на шаг назад в глубь балкона. Взгляд бегает, руки дрожат. — Это какой-то сюр. Я просто сейчас проснусь и всё.
Гром трещит сначала как горящий бикфордов шнур, а потом оглушительно громыхает, по ощущениям, прямо над головой. Вторит ему глухой «бумц-бумц-бумц» из коридора.
— Выбирай, — произносит Арсений.
Это почему-то работает лучше любых проскочивших в одно мгновение в голове уговоров и угроз, потому что Антон слушается. Он шумно сглатывает, секунду колеблется, а потом прикрывает глаза и выдыхает, перекидывает ногу через метлу и крепко обнимает Арсения за талию.
— Держись одной рукой за меня, а второй за черенок. Нас немного помотает. Пригибайся.
Антон послушно сгибается, переставляет руку и утыкается лицом куда-то в сгиб арсеньева плеча.
Метла приподнимается в воздух, а потом начинает трепыхаться из стороны в сторону. Второй пилот, видимо, на ней впервые. Антон взвизгивает, когда перестаёт чувствовать под ногами пол. Арсений рассеянно гладит любимицу по древку, и та успокаивается. Удивительно, что Полночь в переноске молчит. Арсений пригибается низко к метле и заглядывает в переноску — кот смотрит на него жёлтыми, полными ужаса глазами. Только удостоверившись в том, что все на месте, Арсений пускает метлу в движение.
Старушка, по ощущениям, в первый момент хрипит и пердит, а потом распределяет нагрузку и летит вполне бодро.
Арсений облетает дом с другой стороны, стучится в подъездное окно и оглушительно громко свистит. Краем глаза видно кофейную банку, полную окурков. Всё-таки «Нескафе», а не «Несквик». С этой стороны заглядывать в подъезд раньше не приходилось, и возникает ощущение, что Арсений заглядывает в окошко кукольного домика, а не элитной высотки. Воздух снаружи разряжен из-за грозы, и немного кружится голова.
Глухое «бом-бом-бом» прекращается. Арсений повторяет стук и отлетает на безопасное расстояние.
— Ты что, его ещё и зовёшь?! — восклицает Антон откуда-то сзади.
— А ты предлагаешь его здесь оставить?! — отвечает Арсений, срываясь на крик. На самом деле шум им только на руку.
Оконное стекло разбивается после крепкого удара рукой прямиком в центр. Летят в разные стороны осколки, и Арсений на чистом автоматизме прикрывает лицо рукой, но это не помогает — щёку на секунду обжигает болью. Нечисть машет конечностью в воздухе, пытаясь поймать их, как назойливую муху.
— Да здесь мы, здесь! — продолжает настаивать Арсений, и чудовище воет от бессилия, вытягивает и вторую руку из окна и цепляется за выступ в попытке подтянуться. Его не волнует оставшееся в раме стекло — нечисть не боится увечий.
— Не смотри ему в глаз, — проговаривает Арсений уже тише и отлетает чуть дальше. Из-за порывов ветра метла не замирает на месте, её кренит куда-то влево, но Арсений упорно пытается держать баланс.
— Да я вообще на эту хуйню смотреть не хочу, — верещит Антон Арсению в плечо.
— Вот и умница. — Арсений пригибается ниже, готовый в любой момент пустить метлу в одном из направлений.
Тучи сгущаются, молния на секунду ослепляет, а когда Арсений промаргивается, то видит Лихо, горгульей сидящее на выступе, как пережиток готической архитектуры.
Арсений внимательно смотрит на ноги и руки, готовые к прыжку на все сто, если не на двести процентов. Антон тоже замирает, наверняка чувствуя, как Арсений напряжен, ну, или просто смирившись с участью перевозимой ноши.
С новым ударом молнии Арсений резко уводит метлу влево, по ветру, слышит, как крошится кирпич под сильными конечностями чудовища при прыжке. Арсений только надеется, что правильно выбрал направление. Слышно, как отдаляется жалобный скулёж: нечисть летит вниз, но, словно кошка, в последний момент группируется и падает на его, Арсеньеву, машину. В воздух поднимается разномастный визг сигнализаций, но только его машина воет, как детская игрушка, в которой садятся батарейки: низкое и протяжное «ви-и-иу-ви-и-иу» сипит в последний раз и обрывается.
Так жаль, только заправил полный бак. Интересно, подобная ситуация — это страховой случай? Арсений даже не удивляется собственным мыслям. Кажется, у него уже всё, свистит чайник.
Он поудобнее перехватывает древко, и пускает метлу вниз, чтобы не лететь выше зданий, иначе есть вероятность очень тупо умереть от удара молнией.
— Эй, ты, чучело болотное, — и ведь не врет. Действительно, болотное. Лихо взвивается и смотрит наверх, на парящую в воздухе метлу. Кажется, его трясёт от злости.
— А теперь держись, Антон, — шипит Арсений. Антон, и до этого судорожно сжимавший руки, сейчас, кажется, стискивает в железных объятиях.
Убедившись, что внимание привлечено, Арсений пускает метлу вперёд, ловко облетая рекламные баннеры, светофоры, надземные переходы. Кажется, на земле кто-то кричит и тыкает пальцем в небо, но Арсений не обращает внимания. Внизу, по оживлённой трассе, несётся обозлённое чудовище, задевающее авто, пустые из-за приближающегося дождя летние веранды и самокатные парковки. Если жертвой станут покоцанные машины — ничего страшного. Главное, чтобы не люди. Только бы не люди.
Максимум сосредоточенности на зрении, чужой руке, обхватывающей поперёк торса, на переноске с котом, что сейчас бьётся о ноги.
Ветер свистит в ушах, и Арсений ловит себя на мысли, что снова входит в состояние охоты, только дичь сегодня он. Теперь он понимает, что чувствовал Антон. Почему он ни разу не споткнулся, нигде не оступился, выбирал всегда правильную дорогу. В состоянии тупой паники ты всегда молниеносно оцениваешь факторы, даже не замечая этого.
Голова пустая, и от наэлектризованного воздуха, пахнущего озоном, хочется кричать.
Высотки начинают постепенно сменяться старенькими хрущёвками. Приходится опуститься ниже. Нечисть всё не выдыхается. Она никогда не выдыхается.
Арсению кажется, что они летят уже вечность, хотя на деле он выжимает из метлы максимум. При условии, что их двое с, буквально, хвостиком, метла несется даже быстрее, чем при полёте в соло. Отсоси, «Нимбус-2000», тут бабулина метла прямиком из конца девятнадцатого века несется как гоночный болид.
Начинает накрапывать мелкий дождь. Арсений напрягается. Вот это — последнее, что им нужно. Он оборачивается и видит, что грозовой шквал остаётся где-то рядом с башнями Москва-Сити.
Уже видно лес, зелёные макушки деревьев вдалеке перекатываются морскими волнами от порывов ветра. Ничего, еще немного. Шумный город остался позади, они уже летят через лощёный элитный посёлок. Снизу слышится лязг сносимого шлагбаума.
Антон, сидящий сзади, видимо, наконец-то открывает глаза. Понимает, что не падает и что метла не пытается его скинуть. Привыкает к скорости и стабилизируется. Арсений помнит, что первые полчаса на метле самые страшные. Как с велосипедом.
— Оно не отстанет, да? — жалобно и громко говорит Антон.
— Не отстанет, — кричит ему Арсений — уши закладывает от ветра.
— Скажи честно, мы в дерьме?
Граница леса уже маячит на горизонте. Арсений прикидывает расстояние и их скорость.
— Надеюсь, что нет.
А через десять минут, вместе с началом крупного дождя, они пересекают границу леса.
***
Они падают на траву во внутреннем дворе и кубарем катятся ещё несколько метров по грязи и опавшим листьям. Арсений рассеянно отмечает, что здорово пропахал землю левой половиной лица и ударился локтем, но, вроде, ничего критичного. Полночь, почувствовав землю и защитный барьер, брыкается, отчего переноска ходит ходуном. Антон, лежащий ближе, расстегивает сумку одним движением. Кот тут же с задушенным «мяу» взлетает на дерево, а потом перепрыгивает с него в открытое круглое чердачное окно. Ну, и правильно. Арсений бы тоже так сделал, если бы мог пошевелить хоть пальцем. Антон лежит в стороне такой же никакой. Его грудная клетка ходит ходуном, а лицо подставлено ливню. Арсений растирает дождь по своей физиономии в попытке смыть грязь и пот, но назойливая вода льётся в рот и в нос. Приходится совсем не драматично отфыркиваться. Вдалеке слышится хруст ломаемых деревьев и приглушенный рёв, но Арсению уже плевать. Он с этим проклятьем со своей стороны сделал всё, что мог. Вытащил эту одноглазую мразь из города почти без жертв. Уму непостижимо. И ведь кто-то сначала его на себя накликал, а потом ещё и на Арсения переложил. Голова начинает понемногу проясняться, и восстанавливается магический ресурс. Всё тело по-прежнему ломит, но Арсений знает, что это ненадолго. Антон все ещё лежит без движения, и только хриплое дыхание выдаёт в нем признаки жизни. — Будем так лежать — скорее умрём от пневмонии, чем от нечисти. Пойдем в дом. — Арсений произносит это, но сам не шевелится. — Ты волшебник, Арсений. Что-нибудь придумаешь, — отзывается Антон с явной отсылкой на Гарри Поттера. Арсений сначала усмехается, а потом смеётся в голос, хотя тут вообще нет шутки. Нервная система сдает окончательно. Антон тоже начинает фыркать, как ёж, и разражается надсадным, истерическим смехом. Их обоих складывает пополам, и они катаются, как безумные, по мокрой траве ещё несколько минут. Встаётся неохотно. Нервная разрядка прибивает к земле ещё сильнее. Арсений достаёт из-под горшка у входа запасной ключ от дома и открывает скрипучую дверь. В камине чернеют угли, и из неплотно прикрытых окон сквозит дождливой свежестью. Даже так — уже хорошо, но Арсений тянет Антона наверх, на второй этаж, чтобы найти им сухую одежду. Антон вымотан, и Арсений прощает ему апатичность и молчание. Арсению говорить не хочется тоже. В шкафу обнаруживается несколько пар хлопковых штанов и футболок, тёплый плед и лишь одни шерстяные носки, которые Арсений заботливо вручает Антону — тот и так вечно сопливит. Они беззастенчиво раздеваются догола и переодеваются в сухое. Антон предлагает лечь спать прямо так, но Арсений упрямо тянет его хотя бы немного отогреться к камину. Уставшим взглядом Антон отслеживает, как Арсений взмахом руки двигает перегоревшие угли, как наколотые ровные поленья запрыгивают в камин и складываются в причудливую конструкцию, и как после одного щелчка пальцев загорается резвый огонь. Парень валится прямо на пол у дивана и вытягивает ноги — Арсений видит это краем глаза, пока набирает воду из-под крана в котелок и вешает над каминным огнём. Вода быстро вскипает, Арсений разливает кипяток по чашкам с травами: мята, мелисса, чабрец, немного листьев дикой вишни. Ещё не зелье, но уже не чай, зато горячий и успокаивает. Он подходит к сидящему на полу Антону и протягивает ему кружку. Тот молча берёт её, но ставит на пол и принимается то прижимать к ней ладони, то отнимать: слишком горячо. Антоновы колени заняты Полночью, и кот расслабленно мурчит, успокоившись в родных стенах. От окон всё ещё дует холодом и запахом дождя, но Арсений уже не может встать. И так лазил по дому на последнем издыхании. На улице шквалистый ветер прибивает деревья чуть ли не до самой земли. Выбирайте сказку: либо домик сейчас сдует злой серый волк, либо ветер поднимет их и унесёт в волшебную страну. Тотошка тут по канону, а злая ведьма — по ошибке. Всем, наверное, было бы лучше, раздави Арсения где-нибудь на дороге из жёлтого кирпича. Арсений откидывает голову на сиденье дивана и вытягивает ноги к камину, блаженно закрывая глаза — жар игриво лижет пятки. Кот тут же перепрыгивает к нему. Сразу становится теплее. — Если я после этой жижи опять всё забуду, то лучше не надо. — Антон переводит на Арсения взгляд побитой собаки. Значит, вспомнил. — Раз боишься — поменяй местами чашки. Щеку нарывает болью. Видимо, как только мозг начал осознавать, что опасность миновала, начал включать и другие чувства кроме страха, злости и холода. — Почему ты стёр мне память в прошлый раз, но не пытаешься в этот? — Антон рассматривает плавающие в кипятке листочки, когда Арсений смотрит на него, чуть приоткрыв глаза. — А ты хочешь? Антон отрицательно мотает головой, опустив лицо вниз и пряча взгляд. Арсений вздыхает и произносит: — Я знаю, что у тебя много вопросов. И я с удовольствием на них отвечу завтра. А сейчас давай отогреемся и поспим, хорошо? Антон молчит, но смиренно отхлёбывает чай. Арсений представляет, что завтра его ждет разнос по всем пунктам, но это проблемы завтрашнего Арсения. Сейчас он просто рад, что они оба в безопасности. Они допивают чай, оставляют кружки прямо на полу и поднимаются. Лестница даётся как адский круг. Арсений даже не помнит, как они взбираются наверх, но заваливаются они под одеяло вместе. Постель стылая и кажется даже чуть влажной, хотя это невозможно. Арсений и не замечает, как его начинает мелко потряхивать. На горло тяжелым чугунным ботинком давят события прошедшего дня, и Арсений не может сдержать первый всхлип. На секунду становится легче, а потом всё наваливается снова. Больную щеку обжигает солью непрошенных слёз. Антон поворачивается к нему в постели, тянет за руки, вынуждая подвинуться, и заключает в объятия. Это срабатывает как спусковой крючок, и Арсений уже не может сдержать слёз. Перед глазами стоит парковка и мутные, бурые разводы на чудовищных руках. Хруст костей в жерновах пираньих зубов. Арсений рассказывает об этом в бреду, хотя Антон напуган, наверное, даже сильнее. Он ни разу в жизни так не плакал и надеется, что больше и не придётся. Антон молча терпит, прижимается губами к наверняка солёному, холодному лбу и крепко сжимает. Арсений рассказывает, кажется, всё. Путается в хронологии, но рассказывает, как было страшно за себя, за Серёжу. Как чуть не умер на фуршете. Как жутко было смотреть видео, в котором врачи скорой помощи пакуют его тело в черный матовый мешок. Стоит только проговорить это вслух, как становится ещё страшнее. Кто-то пытается не просто ему доставить неудобства, ограбить, разорить. Этот кто-то пытается свести его в могилу и лично забить крышку гроба. И имя этого кого-то висит сейчас в уведомлении о пропущенном звонке. Антон, наверное, вообще мало что понимает, но продолжает быть рядом и обнимает, пока Арсений не начинает повторяться, а потом наклоняется и целует. А потом ещё. Горько-солёный поцелуй заземляет, и Арсений отчаянно отвечает на него. Цепляется за чужие плечи, шею, путается пальцами в кудрях в попытке быть ещё ближе. Антон спускается ниже, зацеловывает шею, оттягивает ворот футболки и ловит губами родинки на плечах, проходится языком по ключичной впадинке. Арсению хочется всего и сразу, но главное желание — чтобы его не отпускали. Он сам наваливается на Антона, и они начинают возиться на постели, пока не оказываются в одинаково удобном положении для них обоих, чтобы можно было целовать и трогать. Арсений лезет руками под антонову футболку и с наслаждением касается боков, проводит по ребрам и чувствует ладонью бьющееся сердце. Антон живой, здесь, рядом. Доверяет ему и никуда не собирается уходить. И словами это выразить никак нельзя, поэтому Арсений в очередной раз подаётся вперёд и целует пухлые губы, обхватив чужое лицо ладонями. Антон отрывается первым и разрывает тишину мерным шёпотом: — Ты точно меня приворожил. Арсений целует его снова, когда начинает казаться, что в глазах напротив пляшут зеленью болотные огни.***
Арсений просыпается, когда за окном сквозь мутную облачную дымку пробивается рассвет. Проспав часов пять, он чувствует себя всё ещё отвратительно, но, сколько бы ни ворочался, сон больше не идет. Антон спит крепким и спокойным сном: видимо, просто вырубило. Они вчера целовались до онемевших губ, и непонятно даже, в какой момент отключились. С постели вставать тяжело, ноги ощущаются ватными. Кажется, что болят даже кости. На первом этаже на диване обнаруживается взятый, но так и не использованный плед, в камине багровым тлеют угли, а на столе лежат два одинаковых телефона в разных чехлах. На Антоновом ни одного уведомления — тут интернет не ловит совсем. На его, Арсовом, телефоне висит пропущенный от Стаса ещё со вчерашнего дня и так и не прочитанное сообщение от МЧС о шквалистом ветре. Арсений тут же в голове добавляет «возможны осадки в виде болотной нечисти». Арсений берет телефон, пачку сигарет и заворачивается в плед, выходя на крыльцо прямо босиком — кроссовки всё ещё мокрые после вчерашнего, а искать обувь лениво. Серёжин контакт обнаруживается в недавних, и Арс тапает на него, невзирая на столь ранний час. Было бы недурно дать знать, где они. Серёжа отвечает после первого же гудка, будто сидел с телефоном в руках и ждал. Голос у него взволнованный, или Арсению только кажется из-за отвратительной связи. — Арс! Ты где? Слава богам, а то мы тут в ахуе. — Серёжа тараторит в трубку, и Арсений не знает даже, с чего начать. — Мы в лесу, тут… Короче, долго рассказывать, но мы в порядке. — А «мы» — это..? — Мы с Антоном. — Серёжа в ответ угукает в трубку, видимо, нисколько не удивлённый. — Короче, вчера вечером позвонил Стас, сказал, что видел Лихо в городе, набрал тебе, но ты не ответил. Мы приехали к твоему дому, а там подъездная дверь вместе с замком вырвана. Жуткое зрелище. Даже не думал, что так бывает. — Серёжин сбивчивый рассказ воспринимается со странным хладнокровием. — Ты в порядке? Я приеду, как только отосплюсь. — Да, нормально всё. Немного оцарапался, когда падал, но ничего серьезного. Возьми нам одежду, а то мы, скажем так, сумки с собой не собирали. И, слушай, ты бы, это… Не доверял Стасу. Не говори ему, где я. Скажи, что я отзвонился, но где нахожусь — не сказал. — Почему? И тогда Арсений начинает рассказывать с самого начала. И о подозрениях, и о подкладе в конверте, и о погоне. Серёжа молча слушает. Скрипит дверь, и на крыльцо выходит всклокоченный помятый Антон. Он тут же прижимается сзади в объятии, пытаясь не то согреться, не то согреть. У него горячие большие ладони и колючая щетина, царапающая щёку, но Арсений заметно расслабляется. — Ты чего не спишь? — бурчит он, потираясь щекой. Арсений тут же опирается на него спиной и прикрывает микрофон ладонью. — Я с Серёжей. Антон угукает, оставляет поцелуй на арсеньевом плече, отстраняется, чтобы достать сигарету из пачки, и озирается в поисках зажигалки. Арсений, не отвлекаясь от рассказа, манит его рукой и в очередной раз щелкает пальцами, высекая искру и оставляя у руки гореть маленький, похожий на свечной, огонёк. Жаль, что природная, бессловесная магия работает максимум на бытовом уровне. Никаких фаерболов, только заговоры. Антон с наслаждением затягивается дымом. Серёжа говорит, что подумает, что можно сделать: машина, как он видел, смята в железный комок, найти там карту таро и уничтожить просто невозможно. То есть с Лихом придётся справляться другим способом. Обещает, что спросит у Оксанки: та как раз часто занимается порчами и сглазами. Арсений угукает, не зная, что ещё сказать. Конечно, и с Антоном уже не так страшно, но участие кого-то, кто в теме, успокаивает сильнее. Засунув телефон в карман, Арсений наконец-то прикуривает и себе. Вокруг дома трава примята ровным кругом, значит, Лихо бродило тут до самого утра. Удивительно, что они этого не слышали. — А хорошо тут, — говорит Антон, заполняя возникшую паузу. И правда, хорошо. По траве стелется сизый неплотный туман, занимающаяся заря подсвечивает бледно-розовым макушки высоких деревьев. Видно автомобильную колею, ведущую в лес и теряющуюся за толстыми стволами многолетних деревьев — заповедная зона. Антон докуривает, бросает окурок в импровизированную пепельницу-банку, и от неё вверх тонкой струйкой тянется табачный дым. Арсений чувствует, как Антон забирается под плед, обнимает чуть сбоку и набрасывает за себя ещё один конец. А ещё Арсений чувствует недосказанность между ними. Он знает, что должен Антону рассказать всё. Начиная, пожалуй, с охоты. — Пойдём в постель? Арсений угукает, утягиваемый в дом под натужный скрип двери. Наверное, нужно смазать петли. Они лежат оба без сна друг напротив друга. По лицу Антона видно, что у него куча вопросов, но он не знает, с какого начать. Будет сложно объяснить, что происходит, учитывая, что Арсений и сам не понимает. — Прежде чем ты начнешь спрашивать, я хотел бы прояснить, что ты помнишь из… ну, той ночи. Антон поднимает глаза вверх, словно силится вспомнить всё в деталях. — Ну, я помню, как заплутал в лесу и отбился от группы. Помню, что долго не мог найти дорогу, а потом вдалеке увидел костёр и решил, что наши там разбили лагерь. Ну и пошёл. Ещё подумал, что музыка странная. — Он усмехается сам себе. — В общем, подошёл, а там люди незнакомые. Я сначала даже не понял, что происходит, а потом пересрал дико, подумал, что грибов лесных нанюхался или белку словил, а я ведь даже почти не пью! Был готов объяснить это себе любой хуйнёй. Антон прерывается и прикрывает глаза, сглатывая, а потом продолжает: — В общем, когда вы все начали кричать, я и побежал. Ещё думал, дурак, как же Ирка нас найдёт, если тут такая чертовщина. Чуть не обосрался, когда ещё и взрывы позади услышал. А, когда ты меня догнал, я правда думал, что вот-вот умру. Арсений озадаченно хмурится. — Разве Ира была с вами? — Да. Типа, она сказала, что лес хорошо знает и что ей нужно будет к какой-то тётке своей зайти, что она тут рядом живёт. Должна была нас догнать. Арсений задумывается — рядом только элитный посёлок, который они пролетали вчера. — В общем, я помню всё. И то, что под деревом было, — тоже, — на этих словах Антон трогательно краснеет и в попытке, видимо, скрыть смущение трёт глаза рукой. Арсений замечает тонкий порез на подушечке безымянного пальца, но это и неудивительно — они вчера так кубарем летели, что у обоих руки разодраны в кровь. Нужно будет поискать аптечку, кажется, там были пластыри и йод. — Потом ты мне сниться начал. И татухи твои светящиеся я хорошо запомнил. Когда встретил в подъезде, думал, что кукухой полетел. Да я и щас, если честно, думаю, что сплю. Арсений больно щипает его, Антон ойкает и трёт пострадавший бок. — Не сплю, ладно. Убедил. Только не щипайся больше. — Он улыбается, и Арсений слышит в его голосе игривые интонации. — Я и должен был тебя убить, но сорвал охоту, — бормочет Арс горько на контрасте. Говорить это вслух Антону оказывается непросто, но раз уж он втянул его в этот балаган, приходится быть честным. — И полез тебе в штаны, а потом стёр память. Вообще не по-джентльменски. Хотя тот факт, что Антон всё помнит, — сам по себе странный. Рецепт зелья забвения существует веками и отработан до идеала: работает безотказно в десяти из десяти случаев. — Справедливости ради, прям в штаны ты мне не лез, — улыбается Антон. Видимо, уже отрефлексировал. — Я вообще не понял, как все в это русло свернуло. Я уже давно не был с парнями, а тут… — Это всё ива. Она — главный ингредиент приворотных и отворотных зелий. Наверное… — Арсений замирает на полуслове и вспоминает, что в последний раз полез в телефон именно из-за этой странной догадки. — Наверное, ты всё-таки меня приворожил, — трогательно улыбается Антон. Его это как будто совсем не заботит, как будто он доволен таким раскладом. Арсений показывает жест «один момент» и споро спускается вниз на кухню. Баночки, скляночки, тушёнка, гречка, макароны… Вот он. В руке оказывается бутылёк с мутной розовой жижей — универсальное противоядие. Не конкретное отворотное зелье, конечно, но, вроде как, снимает большинство чар. Поз сам варил по своей рецептуре и как-то даже раздавал их «на пробу». Арсений падает на кровать и протягивает Антону бутылочку без опознавательных знаков. — Опять эти твои фокусы, — цокает Антон. — Это снимет любые чары. Вот и проверим, приворожил ли я тебя, — улыбается Арсений в ответ на выпад. Вряд ли чары ивы могут действовать так долго. С учетом того, что это была купальская ночь, скорее всего, они сработали стихийно в тот момент и так же стихийно прекратились. Антон взбалтывает бутылку, поднимая осадок со дна, и пьёт. Потом кривится. — По ощущениям, как смекта. Хотя смекта явно вкуснее, — комментирует он. Арсений не знает ничего о вкусе, потому что сам не пробовал. Видимо, осадок дал эффект сухого шершавого языка. Пару секунд ничего не происходит, а потом Антона начинает знобить. Арсений кладёт руку на его лоб: тот кипяточно-горячий. Лицо тоже неравномерно, пятнами краснеет, краснота переползает на шею и плечи, а потом скрывается под широким воротом футболки. Значит, всё-таки приворожила, стерва. Вот откуда взялись эти провалы в памяти. Вот почему они трахались только после еды. И борщи все эти ебучие — в тарелку долить приворотное как два пальца. Арсений понимает, что злится. Он, конечно, и сам подобным баловался, но там зелье как афродизиак больше работает с эффектом лёгкой амнезии. Он не подменял воспоминания, не присасывался как клещ к человеку. — Как же холодно, — тянет Антон, пытаясь накрыться хотя бы углом одеяла. — Так и должно быть? — спрашивает Антон, скрипя зубами. Арсений встаёт, вытаскивает из-под парня одеяло и полноценно накрывает, подтыкая со всех сторон. — Не уходи. — Антон цепляет его за руку. — Я принесу горячий чай. — Арсений склоняется к сцепленным рукам и оставляет на чужой горячей кисти поцелуй. — Не работает твоё зелье, ты мне всё ещё нравишься. Пока греется вода, Арсений снова набирает Серёже, но тот не берёт. Потом набирает Егору, и тот отзывается в трубку сонным «алло». — Хуем по лбу не дало, — говорит Арсений. — Ха-ха, очень смешно, — бурчит Егор. На фоне слышно копошение и хриплое Эдово «зай, кто там?» Егор ему отвечает, а дальше слышен звук закрываемой двери. — Шесть утра. Мы сначала не спали, потому что ты не звонил, а теперь не спим, потому что ты звонишь. Что случилось? По утрам Егор, оказывается, не мальчик-одуванчик, а самая настоящая стерва. — У нас завелась крыса, которая барыжит приворотными. — Чушь, — тут же резюмирует Егор и, кажется, щелкает чайником. — Все знают, что это моя ниша. Если кто-то и пользуется ими, то варит сам. — Слушай, может, тогда ты знаешь, кто из наших живет в элитке у леса? Вода вскипает, и Арсений заливает кипяток в чашку с травами, накрывает блюдцем. Он бы дал жаропонижающее, но выпитое ранее зелье просто нейтрализует и его тоже, так что смысла нет. Егор на той стороне телефонной трубки задумывается на секунду, а потом тянет: — Ну, там у многих дачи. Сам знаешь, местоположение удачное. Это ты у нас лесник-лесник, а кому-то такое уединение не всралось, лишь бы лес рядом. Ну, из тех, кого вспомнил, — Варнава точно, Паша с Ляйсан, Оксанка, Мягкова со своими девочками там общиной живут. Стас, вроде, тоже полгода назад купил там дом. Он такие суммы с учеников стрясает, если бы ты знал — заплакал бы. Ситуацию это не проясняет, конечно. — А-а-арс? — слышится голос со второго этажа, и Арсений быстро прощается с Егором. Арсений поднимается наверх с кружкой и видит, что Антон сидит в постели. У него лицо и руки в крови, а по белоснежной наволочке тянется такой же кровавый след. У Антона растерянный вид. — А так и должно быть? Арсений быстро ставит кружку на тумбочку и зажимает ему нос, из которого ручьём течет кровь. Руки тут же пачкаются. Заговор на остановку крови вспоминается за секунду, даже несмотря на то, что Арсений предпочитает всегда обходиться традиционной медициной. Когда-то бабушка шептала его над разбитыми коленками. Кровь останавливается, а потом из носа льёт снова. Арсений упорно залечивает лопнувшие сосуды снова и снова, пока не удаётся её остановить окончательно. Антона всё ещё знобит, и чужой тремор во всем теле делает задачу чуть сложнее. Арсений набирает в тазик тёплую воду и стирает полотенцем бурые разводы с рук и лица. Отдаёт Антону свою подушку и замачивает испорченную наволочку. Да, здорово она его травила. Наверное, дура, даже не знала, чем. Обычно после выведения приворотного максимум кости ломит. Антон горячий, как печка. Его всё ещё потрясывает, когда Арсений лезет под одеяло, но, стоит парню только оказаться в чужом объятии, как дрожь постепенно начинает сходить на нет. Арсений рассеянно гладит влажные от пота русые кудри и сам не замечает, как проваливается в неспокойный сон. Просыпается от звука стандартного рингтона. Антон рядом ворочается и лезет в карман штанов, выуживая мобильный. Арсений трётся щекой о пропахшую потом чужую футболку, и это не вызывает привычного отвращения: это же Антон, в самом-то деле. Когда Антон поднимает телефон на уровень лица, то Арсению становится видно, что звонит контакт «Любимая». Парень рассеянно жмет на качелю громкости, чтобы заглушить неприятную мелодию. — Поставь на громкую, — просит Арсений. Антон принимает звонок. — Привет, малыш. А ты почему не отвечаешь? — Ирин голос звучит слаще, чем обычно, и немного капризно. Так обычно сюсюкают с детьми или с собачками. — Да я тут… — Антон косится на Арсения на своём плече, — типа, занят. А что случилось? — Ой, мы после смены с девочками решили на природу выбраться, отдохнуть, ты же не против? Домой заезжать не буду. А, и кстати, у меня твоя карточка, я потрачусь с неё? Арсений активно кивает, и Антон неуверенно произносит: — Конечно, повеселитесь там. Ира, кажется, не замечает интонаций. Она наигранно смеётся в трубку. — Пупсик, ты чудо. Не скучай там. И сбрасывает звонок. Вот и обнаружилась причина, почему Ира так яростно поила Антона зельем. Очень удобно, наверное, жить за чужой счёт. Оставалось узнать, где она брала эту ядрёную жижу. Приворот объясняет и провалы в памяти, и наркомански-счастливый вид, когда Ира дома, и убеждение в том, что они так долго вместе. В телефоне из общих фотографий обнаруживаются только фото, сделанные в баре незадолго до купальской ночи. Видимо, тогда ива сработала не приворотом, а отворотом, ослабляя действие Иркиного зелья. — А я даже не замечал, что она мной пользуется. — Антон кривится. — На самом деле, очень странно ощущалось, что голова занята мыслями о ней, а у тебя дома мне было уютнее, чем у себя. Не знаю, как объяснить. Когда ты тогда уехал и мы остались с Эдом и Серёгой, я наконец-то выспался. Арсений кивает. Удивительно, что Антон вообще хоть что-то понимал — она его пичкала на завтрак, обед и ужин. — Вчера, вон, пришел к тебе в чувствах объясняться, как дурак, — смеётся смущённо Антон. Арсений смутно припоминает, что Антон вчера что-то говорил. В ответ на недоуменное лицо Антон поясняет: — Я подумал, что ты искал подтверждение того, что я гей, поэтому и лазил по соц. сетям. У меня до Ирки девушка была, Нина. Мы поэтому и расстались, что я понял, что теперь точно никаких девушек. А потом что-то пошло не так. Арсений кивает. — А что именно ты мне сказал? Извини, я тебя не слушал в тот момент, — говорит Арс и стыдливо прячет взгляд. — Я не то чтобы готовился, но сказал, вроде, что ты классный, между нами что-то происходит, но у меня девушка, которой я не могу изменить. Пытался, типа, поступить правильно. Тянуло к тебе пипец, но признаться в этом не мог. Получается, всё же не ты меня приворожил, — шепчет Антон и убирает аккуратно чужую челку с лица. Арсений чувствует прикосновение чуть прохладных пальцев на лбу. — Получается, так, — шепчет Арсений в ответ. Антон тянется его поцеловать, но Арсений кладёт ему руку на губы. — Я зубы не чистил. — Я тоже. — Антон светит обезоруживающей улыбкой, и Арсений не может ему отказать. — Ты просто такой красивый, пипец. Хочу целовать тебя сто часов. Арсений знает, что он вообще не красивый. У него буквально земля в волосах и замученный вид. — А когда наклоняешься, так вообще пушка-бомба, — и ползет рукой по бедру, останавливая руку на ягодице. Арсений осознаёт, что чужие комплименты начинают заводить. — Помнишь, как мы проснулись вместе в первый раз? — Антон еле скользит губами по шее, продолжая шептать. — Я тогда проснулся от того, что ты об меня трёшься. Думал, сразу кончу, когда понял, что происходит. Арсения бросает в краску. Он успел забыть о том утре. — Прекрати, я вообще не ворочаюсь во сне, — бормочет Арсений, радуясь, что Антону не видно его красных щек. Антон фыркает ему куда-то в шею, и даже это иррационально заводит. Чужая рука лезет под футболку, пока колено протискивается между антоновых бёдер. — Как знаешь. Но если в следующий раз проснёшься от того, что я стягиваю с тебя штаны, — не удивляйся. Арсений рвано выдыхает — Антон притирается бедром прямо к стояку. Под одеялом лежать уже становится жарко, и Антон тут же, будто читая его мысли, стягивает его с них и сбрасывает на пол. — Антон, — скулит Арсений, когда чувствует прикосновение горячего рта к соску, — нам бы помыться. Антон угукает, но не прерывается: шарит рукой по спине, притягивая ближе, мнёт ягодицу, и это охренеть, как приятно. Руки, вопреки словам, сами тянутся к чужой голове, прижимая ближе. Как у Антона получается заводить его, даже когда Арсений истощён и морально, и физически, — загадка. Внизу приятно томительно тянет. Антон напирает как танк, будто и сам не может прекратить: целует, лижет, кусает. У него широкий мокрый язык, и оставленные им влажные дорожки слюны холодит оконным сквозняком. Превозмогая себя, Арсений отбрыкивается: — Всё, в ванную. Взгляд Антона не меняется, остаётся таким же игривым и заведённым, и он снова тянется к нему руками. — А мы примем ванну вместе? Арсений кукурузит недовольное ебало. Антон тут же поднимает руки в примирительном жесте: — Ладно-ладно, понял. Отстал. В ванной обнаруживаются и полотенца, и оставленное в прошлый приезд нижнее бельё. Ну, и на том спасибо. В окно ванной видно клонящееся к горизонту солнце. Скоро потемнеет. Арсений выдаёт Антону из шкафа комплект, получает игривый шлепок по заднице и выходит из ванной. На самом деле, идея принять ванну вместе хороша. Даже очень. Но эта же идея и смущает до чертиков. К тому же, Арсений знает, что будет неэротично сидеть, сгорбившись на дне ванны, и выскабливать траву и песок из волос. А этот факт занимает третье место в списке самых не возбуждающих вещей в мире. На первых двух — ковыряние в носу и чесание жопы, хотя Антону он, кажется, готов простить все три пункта. Минут через тридцать Антон выходит гораздо более посвежевшим. На нём трусы с утками, которые когда-то Арсению дарил Эд, и он вытирает голову полотенцем. Стоит ему только выйти за дверь, как Попов тут же просачивается внутрь. Арсений с наслаждением сбрасывает несвежую одежду и залезает в эмалированную ванну, постепенно наполняющуюся водой. Единение с природой — это хорошо, но вот горячая вода даже где-то посреди нигде — это настоящее благословение. Была сначала идея построить настоящую русскую баню, но Арсений её отмел: слишком много возни с нечистью, банников задабривать всяких, ночью не мыться. Проще было организовать собственную скважину, а потом заплатить какому-то колдуну, зачаровавшему краны на подачу горячей и холодной воды. И ведь сколько лет уже работает — действительно гарантия качества. Арсений проводит в ванной времени больше, чем запланировал изначально. Почему-то волнительно. Это же, получается, их первый раз? Ну, если не считать купальскую ночь, конечно, но там вообще что-то нехарактеризуемое случилось. Он намывается во всех местах, кажется, до скрипа. Конечно, не только из-за предстоящего секса, а ещё и из-за того, что это в принципе приятно — быть чистым. Горячая вода расслабляет мышцы, так что хочется лежать целую вечность, но есть вероятность, что если Арсений проведёт в ванной ещё минут десять, то Антон просто припрётся к нему сюда сам. Когда Арсений выходит из ванной, вытирая голову полотенцем, то слышит шум на кухне и напрягается. Отпустившее за последние сутки беспокойство возвращается с новой силой. Он заглядывает в спальню. Антон на кровати напряжённо прислушивается тоже, а когда ловит его взгляд, то тыкает пальцем вниз, в сторону первого этажа. Арсений кивает. Липкий страх неизвестности плещется где-то в желудке. Он жестом просит Антона остаться в комнате, пока он сам сходит вниз, но тот решительно мотает головой. На лестнице темно, поэтому Арсений держится за перила и ищет ступени на ощупь. Высеченного огонька еле-еле хватает, чтобы осветить дорогу перед собой и не споткнуться. Позади тяжело дышит Антон, вцепившись в предплечье влажными ладонями. Как защищаться от внезапного гостя, Арсений не очень представляет: в его арсенале, как выясняется, только заговор на помидоры и грозный свист. Так и не попрактиковал ничего из защитных и атакующих. Они продолжают спускаться, пока Арсений клянёт себя последними словами. На кухне видно тёмную фигуру. Она деловито стучит дверцами навесных полок и выдвигает ящики. Арсений понимает, что в одном из них лежит скудный набор столовых приборов: ножи, вилки, ложки. Холодком по позвоночнику ползет мысль о том, как сейчас странный незнакомец возьмёт нож и пойдёт им навстречу, на лестницу: шум воды в ванной наверняка был слышен. Не думая ни секунды, Арсений резким взмахом руки двигает стул и сбивает незнакомца с ног. Тот с грохотом падает и ударяется то ли лбом, то ли затылком о ножку стола. Валится на пол выдернутый ящик, рассыпается со звоном посуда. На уровне чужих глаз замирает острое, бликующее даже в темноте, лезвие парящего ножа. — Гостеприимненько, — говорит фигура голосом Серёжи, и Арсений тут же расслабляется. Нож падает, отскакивает от пола ручкой и ещё некоторое время звенит, вибрируя на полу. — Бля, Серый, — выдыхает Арсений, уже без опаски приближаясь и протягивая другу руку, чтобы помочь подняться. — Ты бы хоть звонил, что ли. — А я и звонил! Ты не отвечал, поэтому я и вошёл. Захожу, а тут темно, как в очке, начал свечи искать. Жратвы вам принес, а ты… Арсений стыдливо тупит взгляд. — Извини, я на взводе. От мысли о еде желудок жалобно урчит. В последний раз Арсений ел больше суток назад, но из-за всех этих погонь и чудовищ о еде думалось в последнюю очередь. Боже, храни Серёжу. — Не извиню. Хер я ещё тебе помогать буду. — Серёжа хмурится и скрещивает руки на груди. Арсений улыбается, понимая, что он просто бурчит. — Дома у тебя, конечно, пиздец срач, но что нашел. — Друг кивает на не замеченный ранее пакет на столе и протягивает Антону ладонь, чтобы поздороваться. Арсений понимает, что они всё ещё в трусах. Антон рядом чуть ёжится: камин потух, и в доме стало значительно холоднее. — Я же ниче тут не прервал? — Серёга осматривает их с ног до головы. — Нет. — Да. Они говорят одновременно, и Арсений рассерженно смотрит на Антона. Тот недовольно фыркает и отворачивается. — Дома все двери на месте? — говорит Арсений, пока засовывает ногу в штанину. Серёжа выуживает из нижнего ящика белые парафиновые свечи и запихивает в подсвечник. — Да, вроде, все. Ну, кроме подъездной. Ей пизда. Я пока ехал, слышал по радио, что в новостях уже чуть ли не нашествие инопланетян надумали. Антон рядом хихикает, но это, видимо, нервное. — Ты как? — спрашивает у него Серёжа, замечая слишком спокойное поведение. — Я? — уточняет Антон. — Я нормально. Меня сначала приворожили, потом чуть не убили, потом пытались сожрать. Ну, на метле покатали. В остальном — ваще заебись. Серёжа распахивает глаза и косится в сторону Арсения. — Ты чем его опоил? Опять травки твои успокаивающие? Арсений пожимает плечами. Он бы и сам удивился, что Антон так спокойно ко всему относится, но удивлялка давно сломалась. — Я Оксане позвонил. У неё сегодня занятие, но позже она залетит, поболтаем. Сказала, что удивлена, что вообще кто-то смог так Лихо накликать. Ты бы, дружище, вспомнил, чем ты так насолил кому-то. Арсений перебирает в голове своих заказчиков и заказчиц. Вроде, никому ничего такого не делал. Да и чем можно вообще навредить? Зельем от поноса? Амулетом на процветание? Заговором на добрую дорогу? Он, конечно, иногда магичил в угоду себе, чтобы, там, продуктивность повысить у сотрудников или фикус в переговорке воскресить, но фикус мстить будет вряд ли. Упомянутое чудовище, стоит только темноте опуститься на лес, с хрустом веток выползает на свет луны и резво трусит в сторону дома. Слышится тяжелый, грузный топот, шелест примятой травы, а потом уже знакомый «бамц» о невидимую преграду. Чудовище опирается о защитный купол, и от его грязных лап расползаются бензиновые светящиеся круги. Магический барьер трещит и искрится — внутри леса, природного источника, защита крепче. Арсений видит эту картину в окно. — А можно подойти ближе? — говорит Антон, стоящий рядом. Он уже переодет в арсовы штаны, которые ему слегка коротки, и черную футболку с надписью «go vegan eat pussy». Он завороженно наблюдает за чудовищем без какого-либо страха, только с искренним любопытством. Арсений на секунду замирает, а потом думает, что какая разница уже? Рано или поздно Антону придется стирать память. Так или иначе, он раскрыл не свою тайну. Как бы Антон ему ни нравился, если он оставит всё как есть — это повлечёт за собой последствия. — Ты че, с ума сошел? — говорит тут же Серёжа. — Да я одним глазком. Оно же, вроде как, за оградой? Серёжа скептически смотрит на него, потом переводит взгляд, полный надежды, на Арсения. — Только в глаза ему не смотри. Ну, в глаз. Ну, ты понял, короче, — машет рукой Арсений. Антон тут же скачет в сторону выхода, чтобы обуться в кроссовки. Серёжа поднимает брови и бурчит что-то про то, что ни капли здравомыслия в этом доме. Стоит Антону выйти за порог, как чудовище тут же замирает, приглядываясь, а потом, по мере приближения Антона, всё сильнее бьётся о невидимую преграду. Как говорится, лежит алмаз: ни дать ни взять. Ну, то есть стоит. Антон медленно приближается, и вот теперь Арсений начинает переживать: стоит ему хоть бы одним пальцем пересечь защитный барьер, как Лихо просто выдернет его наружу. Но Антон просто подходит близко-близко, уворачиваясь от взгляда вертящегося Лиха. То понимает, что единственный способ сожрать Антона — гипноз. Посмотревший в глаза Лиху теряет любую тягу к жизни, и умереть в пасти зверя уже не кажется плохой перспективой. Стоит только Антону остановиться, Одноглазое останавливается тоже. Замирает и тонко протяжно стонет, скулит от досады, что человек так близко и так недоступно. Вываливает язык, с которого течет вязкая слюна, пачкающая траву, и тяжело дышит, пригибаясь к земле. Длинные острые уши, похожие на эльфийские, шевелятся, а потом со стороны леса слышится далекий протяжный свист. Чудовище выгибает спину и крутится вокруг своей оси, а потом несется в болота, огибая деревья и ломая низкие ветки. Оно стало гораздо сильнее после того, как сожрало того бедолагу. Арсений радуется, что в первый раз его заговор, выбранный наобум, вообще смог его задержать. Антон возвращается в дом уже после того, как покурил. Арсений на тот момент вовсю готовит макароны с так удачно завалявшейся тушёнкой. — Увидел, что хотел? — спрашивает Серёга откуда-то с дивана в гостиной. — Мерзость, конечно, — произносит Антон, морща нос. Арсений отмечает этот жест странно очаровательным. Даже если Антон молчит, можно по одному движению носа определить, что он думает. — Явно не мальтипу какая-нибудь. Домой не заведёшь. — Оно обычно само заводится, — говорит Серёжа, судя по звуку, отхлёбывая энергетик. — Только Арсу его кто-то подложил. Арсений горестно вздыхает. Со всеми этими событиями даже посмеяться над ситуацией уже не может. Всё чаще чувствует за собой вину: если ему кто-то мстит, то почему из-за этого должны страдать другие? Антон, например, тут вообще быть не должен. Серёжа ночами не спит, по Москве катается. Сейчас, вот, наверняка бросил всё и его проблемы решает. Эд с Егором его звонки терпят и тоже переживают. Может, если он тут навсегда останется один, под защитой купола, и будет выходить только днём, в свете солнца, то всем станет проще? Или если мститель наконец-то получит успокоение, когда Лихо наконец расправится с ним? Всё же уляжется, правда? Есть резко перехотелось. Арсений раскладывает по тарелкам макаронно-мясную жижу и опирается ладонями о кухонную тумбу перед собой, рассеянно рассматривая цветастые прихватки и сковороды, которыми почти не пользуется. Антон подходит сзади и приобнимает его. — Тебе нужна помощь? — спрашивает он. От него пахнет табачным дымом и ночной прохладой. Его подбородок на плече кажется правильным. Арсений тонет в этих объятиях так же, как и в вине за всё происходящее. — Нет, я справляюсь. Порядок, — самому, конечно, верится с трудом, но Антон в ответ только оставляет сухой горячий поцелуй на шее.
