Я хочу домой

      Не знаю, сколько я просидела так на полу, кажется, я даже сумела задремать, но меня разбудил звонок в дверь. Я отталкиваюсь дрожащими руками от пола, становясь на затёкшие ноги и, вытирая лицо, направляюсь к двери. Осторожно выглядываю в глазок. На лестничной площадке стоит, неловко переминаясь с ноги на ногу, женщина индийской наружности, а вне моего поля зрения стоит ещё кто-то, привалившись к стене. Я слышу отдалённые шаги и голоса, вероятно, соседи проверяют друг друга. Я отпираю дверь и слегка её приоткрываю. Женщина издаёт «Ох!» и обращается ко мне ласковым голосом: — Are your parents home? /Твои родители дома? — Ага. То есть, вы хотите сказать, я, помимо прочего, ещё и где-то в какой-нибудь условной Америке/Британии/Канаде? Зашибись. Я делаю дрожащий вдох. Главное — не забывай дышать. Я отрицательно мотаю головой. Она издаёт ещё один вздох, на этот раз испуганно-печальный. — Oh, dear, I'm so sorry…/Ох, дорогая, мне так жаль… — я морщусь. Не думай. Не думай. Они живы, они вышли в магазин и были внутри и не сошли с ума, это ведь случилось только с людьми на улице, да? И они забаррикадировались и всё хорошо… Всё хорошо… Я шмыгаю носом. Нет. Не сейчас. Ты большая, ты не плачешь…       Соседка ласково прижимает меня к груди и гладит по голове, я вцепляюсь в её футболку. Я не знаю, кто она. Я хочу своих родителей обратно, я хочу, чтоб они были живы и чтобы мои руки от локтя перестали неметь. Я хочу домой, я хочу домой, я хочу домой, это не мой дом. — I wanna go home./Я хочу домой. — голос выходит хрупким и маленьким и уязвимым по-детски и я не понимаю, что происходит и где я и как я здесь оказалась и люди убивают друг друга, почему, я схожу с ума? — It's okay, darling. I wish I could go home too./Это нормально, дорогая. Я тоже хотела бы вернуться домой. — она говорит так мягко и я пачкаю её в слезах и соплях и она терпит и мама никогда этого не терпела и не гладила по голове и не называла меня дорогой и кто это, кто я, что я здесь делаю, я хочу домой, я хочу домой, я хочу спрятаться под одеялом и никогда не выходить на свет.       Дыши. Давай, вдох через нос, четыре секунды, выдох через рот, четыре секунды, вдох-выдох, ты умеешь…       Я отстраняюсь от женщины и вытираю своё лицо. Её речь становится менее разборчивой для меня с каждым словом, но я знаю, что это не подкрадывающаяся паническая атака, а то, что индийский английский очень тяжело понимать и я перестала вслушиваться. Закончив сушить рукавами лицо, я произношу что-то благодарное и отмечаю про себя, что человек у стены пропал. Женщина осторожно ложит руку мне между лопаток и, кажется, предлагает что-то сделать. Я соглашаюсь, просто чтобы не стоять на месте.       Мы спускаемся в подвал, где, похоже собрались все жители дома. Они согласуют, что делать, как делить еду и прочее, когда я поднимаю руку и мне дают начать говорить. Я собираюсь с мыслями: — Which neighbors that are…/Кто из соседей, которые… — я жую губами, подбирая нейтральное слово — …Not here, had children? I mean, we can't just leave them starve to death, now can we? /…Не здесь, имели детей? Я имею ввиду, мы не можем просто оставить их умирать от голода. — соседи начинают переговариваться, какая-то старушка и трясущийся всем телом от всхлипов мужчина меня благодарят. Я смотрю мужчине в глаза и гадаю, так ли выглядит мой взгляд сейчас? Я думаю, что понимаю, что произошло и я могла бы попытаться его утешить, сказать, что другие взрослые, не важно в школе он или детсаду, не дадут его ребёнку умереть, но… Его ребёнок, который, судя по всему, ходит в детсад, учитывая, что я сегодня не была в школе, когда он уже не был здесь, не имеет шансов.       Это двадцать-тридцать взрослых сейчас, по идее, обороняют детский сад от обезумевших людей на улице, и большинство работников детсада — женщины, а из мужчин — какой-нибудь условный дворник и пожилой сторож. Да, его ребёнок точно мёртв.       Я не могу заставить себя почувствовать что-то по этому поводу.

***

      Через три часа, звуки на улице стихли. Мускулистый парень, лет двадцати на вид, вместе с ещё несколькими мужчинами, выламывали двери. Ачал —соседка- и ещё несколько матерей отправились с ними, чтобы успокоить и покормить детей, когда они смогут к ним пройти. Как продвигалось дело — я без понятия.       Я стояла в углу в подвале, полуосознанно облизывая выбоину в одном из передних зубов и слушая скорбную тишину соседей. Я бы могла понегодовать, что они впустую тратят время, но липкое чувство апатии меня не отпускало. Да и на что ещё нам тратить время? Телефоны не работают, радио не ловит, телевизоры показывают только белый шум. Да и, судя по тому, что снаружи ещё не маршируют войска, правительство то ли это спланировало, то ли оказалось под его эффектом, то ли ещё вообще не в курсах, что происходит. Возможны различные комбинации.       Я отлепляю себя от стены и направляюсь рискнуть и выглянуть из подъезда. Вид трупов вызывает у меня фантомную боль, но её перебивает чувство облегчения от отсутствия живых. Я закрываю дверь и иду оповестить соседей: — There's nobody alive outside near us, it seems./Похоже, снаружи рядом с нами живых не осталось. — меня передёргивает от монотонного звучания моего голоса, нескольких других людей, похоже, тоже. Кто-то кивает мне, встаёт и уходит. Сообщить, что выходить относительно безопасно, скорее всего. Я прикрываю глаза и тру их всё ещё немеющими руками. Сколько часов я сегодня спала?       Явно недостаточно. Я сажусь в своём углу и прижимаю к себе колени, быстро проваливаясь в мо́рочную дрёму.