Я хочу домой

      Я не знаю, что именно зацепило моё внимание в этом конкретном выжившем из-за стены. Возможно, то, что он явился абсолютно один и три месяца спустя после начала этого безумия. Возможно, то, что он поставил нас в известность перед фактом того, что он базируется вниз по дороге от нашей блокады и к нему могут являться люди, не всегда угодные Шерифу.       Возможно то, что он пах кровью и медицинским спиртом.       В любом случае, что бы ни спровоцировало моё нездоровое любопытство, я приходила к его базе и молча сидела на его пороге дважды в неделю и он всегда выходил спустя пять минут — скорее всего, у него где-то стояли камеры — и молча смотрел на меня какое-то время, а после уходил.       Мы не разговаривали и я не пыталась зайти внутрь, просто сидела под его дверью и наслаждалась чувством того, что этим местом не владел этот трусливый ублюдок Шериф. Конечно, мне не стоило рисковать своей жизнью просто ради пары минут внутреннего спокойствия, любой Обезумевший мог схватить меня за жопу и уволочь, куда вздумается, но для этого у меня был несанкционированный револьвер, сменные пули для которого я прятала выковырянной мной дырой под плохо закреплённой половицей, которую я смогла оторвать, у меня под кроватью.       Это была единственная такая половица во всей квартире, ради которой я переместила спальню в бывший зал. Просто для этого маленького дополнительного уровня скрытости. — You should at least start smoking or something./Ты бы хоть курить начала. — Раздаётся хриплый голос из-за моей спины и я подпрыгиваю, оборачиваясь к снова вышедшему выжившему. — Huh? /А? — я очень интеллектуально отзываюсь. Что ж, похоже ему надело, что рандомная соплячка появляется у него на пороге без приглашения. Не могу сказать, что я его виню. — You being here is pointless. You don't have a single reason to keep doing this./Твоё присутствие здесь бессмысленно. У тебя нет ни единой причины продолжать сюда являться. — я жму плечами и откидываюсь назад, упираясь спиной в ступеньку позади меня и опираясь локтями о неё же, запрокидывая голову вверх, чтобы смотреть ему в закрытые очками глаза: — I mean, everything is kind of pointless now. It might just be the end of the world, we don't have a future anymore./Ну, знаете, всё бессмысленно теперь. То, что сейчас происходит вполне может быть концом света, у нас больше нет будущего. — And you've decided to kill yourself with a Maddened's hands in spirit of this? /И ты решила убиться об Обезумевшего в честь этого? — Sorta, yeah./Типа того. — Я веду плечом, снова скручиваясь в свою обычную позу выжидательной креветки, разрывая зрительный контакт с ним, возвращаясь к рассматриванию руин перед его базой.       Через минуту молчания, он снова заходит внутрь, оставляя меня наедине с «живописным» пейзажем разрухи.

***

      Я подходила к зданию Шерифа, куда меня и высокого негра очень (и под этим я имею ввиду очень) крепкого телосложения (кажется, его звали Джейкоб?) послали сменить предыдущих дежурных, когда мы услышали звуки выстрелов. Джекоб мгновенно кинулся к станции снаружи здания, где находился сильно модифицированный стационарный компьютер, чтобы доложить обратно в укрепление о том, что происходит- Я надеюсь, что для этого, по крайней мере.       Я же начала оббегать здание в поисках предыдущих дежурных. «Куда они делись? Почему не доложили обратно? Какого чёрта происходит-»       Мои мысли останавливаются, когда я поворачиваю за угол и нахожу на земле неподвижного мужчину. С этого расстояния я не вижу его лицо, лишь грязную, серо-красную неоднородную массу на земле под его головой.       Моё тело отказывается двигаться и мои руки немеют, кончики моих пальцев превращаются в лёд. Я видела много тел. Я видела много насильственно убитых и я видела акт убийства, но…       Стоя здесь под аккомпанемент заглушённых бетонными стенами взрывов, зная, что внутри прямо сейчас активно производится больше трупов из возможно знакомых мне людей…       На непослушных ногах и ватных коленях, я приближаюсь к нему и, проглотив собравшуюся в горле рвоту, наклоняюсь, переворачивая его на спину дрожащей рукой. Она словно плавает в воздухе, и, хотя я знаю, что ощущение фантомное, я всё равно компульсивно проверяю, присоединены ли мои предплечья к плечам. Какой глупый страх, верно?       Я смотрю на его лицо, грязное и поцарапанное с одной стороны от падения на землю, его губы едва-едва начинающие синеть, и изо всех сил пытаюсь вспомнить его имя.       Ричард? Нет, нет… Может, Карл? Дэвид? — Nina? /Нина? — голос Джейкоба раздаётся у меня из-за спины и я выпрямляюсь так быстро, что у меня темнеет в глазах. Я кусаю губу, пытаясь не плакать и пальцем показываю на тело перед собой. Джейкоб шёпотом матерится, — Let's go, we'll inform them 'bout this, maybe Ian is still kickin' and he just hid somewhere, we should find him./Идём, сообщим об этом, может быть, Иан ещё жив и где-то спрятался, мы должны его найти. — Джейкоб говорит, кладя руку мне на плечо и отворачивая меня от тела.       У меня уходит пара секунд на то, чтобы взять себя обратно в руки, но я всё-таки сбрасываю его руку со своего плеча и быстрым шагом начинаю идти обратно, слыша, как он идёт позади меня. Задней мыслью я отмечаю, что он шагает нарочно медленнее, чем по дороге сюда, оставаясь позади и взгляд через плечо даёт мне знать, что он смотрит по сторонам с нахмуренными бровями. Удовлетворившись этим бесполезным наблюдением, я поворачиваю голову обратно и захожу под навес с позволения сказать «станции», оказываясь у терминала в два шага, когда я понимаю, что всё закончилось. Было… тихо. Ни одного выстрела больше, ни единого.       Одновременно испуганная и успокоенная этим, я поворачиваюсь, впиваясь взглядом в здание.       Ни одного окна. Здесь всегда не было окон? Как я не заметила раньше? Я выхожу из-под навеса и задираю голову. Может быть, их нет только на этой стороне?       Решив, что я просто обязана хотя бы попытаться заглянуть внутрь, я начинаю снова обходить здание по кругу, на этот раз со стороны главного входа, я отвлекаюсь, слыша, как он открывается.       Из него выходит дрожащий покрытый кровью Шериф и незнакомый мне мужчина с равнодушным лицом и… Нимбом? Над его головой парило золотого цвета кольцо, отрицая все известные мне законы физики. Переведя взгляд обратно на куда менее сбивающее с толку лицо мужчины, я вижу то, что могу назвать только бездомной версией Иисуса.       Христиане что, таки дождались второго пришествия? Что блять происходит? Мои, только едва-едва взятые мной обратно под контроль, руки снова начинают дрожать и я смотрю на двоих мужчин, как олень в свете фар. Шериф удостаивает меня нервным поворотом головы сначала в мою, а потом в чуть поодаль стоящего Джейкоба, сторону, но Иисус (???) даже не бросает ни на меня, ни на Джейкоба взгляда.       Я нервно смеюсь, спотыкаяющимся шагом отходя назад пока не врезаюсь спиной в терминал, опираясь на его клавиатуру рукой для стабильности, игнорируя, что я размазываю кровь и, вполне вероятно, кусочки мозга, по всей поверхности, чувствуя, что мои ноги вот-вот готовы выдаться из-под меня.       Джейкоб, пребывающий в похожем состоянии, быстрым шагом, бросая недоверчивые взгляды через плечо на странный дуэт, подходит ко мне и кладёт покрытую холодным потом руку на моё плечо. Я позволяю ему оставить её там гораздо дольше в этот раз.

***

      Отвертевшись (не иначе как чудом) от сходящих с ума от беспокойства взрослых, прибывших на подмогу, и просочившись через на время непредусмотрительно оставленные без присмотра ворота, я бегом направилась к базе того выжившего. Мне стоит хотя бы спросить его имя.       Вот уже из-за Шерифа и умер первый человек. Возможно, если Иана, лица которого я не помнила в упор, не найдут, то два.       И, если верить осмотревшей здание с группой других, знакомых мне только по лицу, людей, соседке Ачал, что-то порядка сотни клонов. Но на этих мне было срать, будь они хоть трижды своими людьми каждый. Я с ними не жила. Я не строила с ними стены, я не носила с ними трупы, я не читала им Гарри Поттера вслух.       Я останавливаюсь перед ступеньками к подъезду многоэтажки выжившего так быстро, что падаю лицом прямо на угол ступеньки. Острая боль прошивает мой нос и я вскрикиваю, садясь на жопу и хватаясь на лицо уже и без того окровавленными руками, ослеплённая слезами боли. — Блять! Сука, сука, сука, сука! — я гундосо вою на русском, пытаясь не всхлипывать, потому что нужные для этого резкие вдохи — да даже обычные вдохи! — причиняли ужасную боль.       Я слышу знакомый звук открывшейся двери в подъезд и пытаюсь отвлечься, думая о том, что у выжившего, должно быть, есть генератор, если электромагнитный замок в двери всё ещё работает. Везучий, у нас они есть только в общих местах, потому что на каждое здание не хватало.       Сквозь слёзы я вижу, как передо мной опускается человек и у меня получается выдавить из себя убогое подобие улыбки: — Well 'ello, didn't see you 'eґe./Ну пґивет, не заметиґа вас тут. — я говорю в жалкой попытке в шутливый тон, всё ещё закрывая капающий мне на кофту кровью разбитый нос руками. Выживший молчит и я на секунду не уверена, осуждает он меня или решает что-то для себя, или может пытается смириться с фактом того, что я дура и не собираюсь от него отвязываться, но через какое-то время он хватает меня под локтями и рывком поднимает на ноги, втягивая за собой внутрь. Как мило с его стороны. Должно быть, это в честь того, что я практически ребёнок.       Проведя меня в подвал здания — почему подвал? И не спросишь же: у меня рот дыханием занят — где обнаружился (предположительно) модифицированный громоздкий ноутбук на столе у входа и кушетка рядом с трубами, которые раньше служили для отопления, но теперь источали только холод. Должно быть, у него было больше всякой всячины, он занимал всё здание, но я сомневаюсь, что он стал бы тратить на меня что-то ценное. У нас не было квалифицированных специалистов, только один недоучка из колледжа и акушерка, которая мало что помнила снаружи своей специализации, так что я была готова потерпеть то, что на мне экономили, если это значило халявную помощь.       В конце-концов, он говорил, что к нему приходят разные люди — почему бы им не приходить за медицинской помощью, верно?       Наказав мне сидеть на жопе ровно и зажимать нос, выживший стал прощупывать мой нос, заставляя меня вздрагивать, жмуриться и всхлипывать, сжимая свои челюсти так сильно, что мои зубы начали болеть.       На моих пальцах всё там же была кровь, моя вперемешку с чужой и я ощущала на ней фантомные скользкие кусочки мозга, подобранные мной ненарочно с плеч одежды трупа, когда я переворачивала его. Их там, конечно, давно уже не было, они остались на клавиатуре терминала или на земле, когда я от неё отталкивалась, но это не отменяло чувства.       И даже сквозь боль меня тошнило от мысли о том, что когда-то этим остаточным чувством на моей коже был живой человек. Знакомый мне человек.

***

      Недоучка из колледжа неловко прощупал мой нос через пластырь по возвращении, спросил нужны ли мне обезболивающие, на что я (возможно немного слишком резко) сказала нет, после чего послал меня в путь-дорогу.       Конечно, мне нужны были обезболивающие, но я могла нормально функционировать с этой болью и раненым, серьёзно раненым, даже самый слабый обезбол был нужен больше, чем мне. Так что я провела последний день, помогая таскать трупы из здания Шерифа на какую-то дорогу рядом. Ачал объяснила мне, что их было слишком много, чтобы заморачиваться с их сжиганием, и я не стала спорить с решением взрослых. Я и так еле заставила их позволить мне помогать, я не была намерена давать им поводы послать меня обратно.       Так что да, так я оказалась здесь, с ноющей болью в лице и растущей гематомой на нём же, волоча за собой пятый за сегодня одинаковый труп. Во всём этом деле участвовали порядка сорока человек, так что дело продвигалось относительно быстро и жмурики уже почти закончились.       Вернее, учитывая, сколько людей тащили трупы за мной и перегоняли меня, жмурики уже закончились. Я не питала иллюзий по поводу своей скорости, большинство людей здесь были вдвое, а то и второе, меня сильнее и потому справлялись быстрее.       Бросив труп у подножия холма депрессии, боли и отчаяния (читай: жирных жоп, таскать которые было пыткой) и отойдя с дороги, запрыгивая на брошенную посреди проезжей части машину, прикрывая глаза против сучьего Солнца, прежде чем смерить взглядом нашу работу.       Последним на гору оказывается заброшенным труп незнакомого мне мужчины с пулевым отверстием во лбу.