Я хочу домой

      Нас с Джейкобом стали регулярно ставить вместе и пускай я не понимала, почему, он был лучше некоторых других. Он не срывался на меня, когда я была тупицей, просто брал меня за шкирку и тащил за собой, что было не только более эффективным способом иметь дело с моим дерьмом, как я обнаружила, но и наносило мне гораздо меньше эмоционального урона. Спасибо, Джейкоб.       Но да, его плюсы на этом заканчивались.       Нас послали на ночное дежурство в здании, которое даже не было на нашей территории, что значило, что нам нужно было туда ехать. Через Обезумевших, ага. И казалось бы, в чём проблема, мы же на машине, но дороги в Неваде, по крайней мере апокалиптической, как я выяснила сосут жопу и, как я тоже выяснила, Обезумевшие вполне себе кидаются на людей в движущихся машинах и также различными способами пытаются заставить их разбить машину. — Ебать тебя чеґез коґыто, Jacob, can you tuґn moґe caґefully?! /Джейкоб, ты можешь остоґожнее повоґачивать?! — я кричу серез плечо после того, как резкий поворот почти посылает меня в полёт из окна, в которое я прямо сейчас вывешивалась с «великодушно» выданным каждой установленной патрульной паре дробовиком, дрожащими от усталости и отвращения к себе руками держа орудие убийства уже двоих Обезумевших. Они не были зомби. Они были людьми. Безумными, кровожадными и активно пытающимися меня убить, но людьми. К счастью, адреналин пока что не позволял этой мысли до меня добраться. — I'm fuckin' tryin', okay?! /Я блять пытаюсь, ладно?! — Джейкоб кричит мне в ответ, маневрируя вокруг расставленных Обезумевшими, всё больше возвращающими себе свой интеллект, ловушек, созданных явно против машин и дыр в дороге. Если мы выживем, нужно будет доложить, что Обезумевшие узнали про эту дорогу и очень нас не любят.       Один обезумевший прыгает на отвлёкшуюся меня с возвышенности из хлама, вцепляясь в мой дробовик и почти вытягивая меня из машины, но я на собственное удивление быстро реагирую, быстрее чем я успеваю поколебаться и посмотреть в его глаза серо-голубые и сияющие чисто человеческой злобой, знакомой мне по собственному отражению, и нажимаю на спусковой крючок. Последняя пуля входит в его грудь, но он не ослабляет хватки и я выкатываюсь на дорогу, падая плечом на дробовик с отчётливым хрустом и оказываюсь прижата к земле до того, как могу даже подумать о том, чтобы встать.       Моя голова оказывается ударена в землю, потом ещё раз, горячие руки с обгрызенными ногтями держат меня за волосы и поднимают мою голову снова, чтобы ударить меня затылком в асфальт ещё раз и я кричу и впиваюсь тупыми короткими ногтями в чужое горло и новый крик присоединяется к моему голосу-       Обезумевший падает на меня сверху и я снова ударяюсь головой о землю, когда мою голову перестают тянуть вверх за волосы. Я спихиваю тело с себя трясущейся рукой, прижимая его ею же к дороге и используя свою вторую руку, чтобы выдернуть метательный нож из шеи, куда он вошёл до половины лезвия промеж двух позвонков.       Поднимаясь на ноги со звуком натуги и шатаясь в сторону Джейкоба и нашей машины я протягиваю ему его нож, держа его за испачканное в крови и, вполне вероятно костном мозгу, лезвие.       Джейкоб открывает дверь машины со стороны пассажирского сидения и помогает мне ввалиться внутрь, прежде чем залезть на своё место у руля, молча разворачивая машину и начиная дорогу обратно.       Я не протестую, не в состоянии даже притвориться, что могу хотя бы нормально стоять.

***

      В следующий раз, когда я явилась к Выжившему, меня сгребли под локти и потащили внутрь, стоило мне упасть задом на ступеньки. — Wha-/Чт- — это всё, что я успеваю невероятно интеллектуально сказать, прежде чем меня сгружают на койку и начинают вертеть мою голову так и сяк, светя на моё лицо фонариком, предположительно осматривая на наличие… Чего-то? — Doc, what the fuck-/Док, какого хеґа- — кличка сама по себе срывается с языка, но прежде, чем я успеваю не то, что осознать, что я его так назвала (ну, он же был доктором, правильно? По крайней мере прямо сейчас, естественно мне хотелось назвать его доктором), а даже закончить предложение, фонарик оказывается выключен и моё лицо отпущено только для того, чтобы перехватить мою голову и начать разгребать мои волосы в разные в стороны, чтобы добраться до (всё ещё весьма болезненного) рассечения у меня на макушке, бормоча что-то вроде «Так и знал». Я ударяю мужчину по рукам и он отстраняется, смотря на меня так, будто моя реакция не была здоровой и оправданной. — I'm fine./Я в поґядке. — я говорю с нажимом, упрямо глядя на него снизу вверх. — No you're not./Нет, не в порядке. — он говорит равнодушным голосом, отворачиваясь от меня и пересекая комнату, начиная перебирать что-то в ящиках, в итоге доставая маленький пластиковый бутылёк с распылителем и моток битов. Он возвращается и хватает меня за волосы, чтобы держать мою голову на месте, после чего распыляет антисептик прямо на мою рану. — Ёбаный в ґот! Ай, ай айайайай- — я реагирую… пожалуй излишне драматично, но я подросток, мне можно. Док шлёпает меня по рукам, которыми я потянулась к голове, и начинает накладывать на неё бинт, после чего какой-то таймер или что-то ещё начинает звучать и он торопится вверх по лестнице, посылая меня в путь-дорогу.       Я наполовину рассматриваю идею того, чтобы пошнырять по его базе, пока есть такая возможность, но в итоге я решаю побыть добросовестной гражданкой апокалипсиса и реально выйти.

***

      По возвращению меня, конечно же, ругают за то, что я покинула безопасную зону с травмой головы. И да, было немного тяжело идти, потому что меня постоянно тошнило и шатало, но это были мои проблемы и я была вполне в состоянии иметь с ними дело сама, спасибо большое.       С травмой головы ты, оказывается, очень много блюёшь. Проблема даже не в том, что мерзко, а в том, что блевать нечем и сам акт истощает ресурсы тела, которые с каждым месяцем становились всё более небогатыми.       Еды в округе становилось всё меньше, Обезумевшие становились всё умнее, и вот уже Шериф не казался таким уж и ублюдком.       У работающих на него людей хотя бы был паёк. Скорее всего какие-то клонированные синтетические недо-растения. У него как минимум отлично получались клонированные синтетические недо-люди.       Я стою на входе какого-то склада и мои руки тянет вниз какая-то форма огнестрельного оружия, с которой я не умею правильно обращаться, наблюдая, как клоны переносят и складывают в фургоны какие-то ящики; половина из них была одета в идиотские костюмы-двойки, скорее всего на похороны собственные и друг друга одновременно, потому что их тела будут в лучшем случае скинут в одну гору, и немного отличались от уже знакомых мне клонов в лице. Их всё чаще просто оставляли гнить на полу, потому что Шериф (или, во что я была более склонна верить, мужик-Иисус) мог просто создать новое идентичное здание из ниоткуда.       Я старательно не смотрю на высокую мускулистую женщину, стоящую по другую сторону от двери, представившуюся мне как Робби. Мне нельзя отвлекаться, смерть из-за залипания на сиськи на посту будет неверотно тупой.       Когда мимо меня прошёл клон с отчётливо отличающейся от остальных причёской я отстранёно задумалась, так же ли Шериф делает клонов, как и здания.       Чьи они вообще клоны? Как близнецы, никого и друг друга? Полагаю, я никогда не узнаю.       Когда они заканчивают всё грузить и клон с другими волосами жестом подзывает меня обратно на моё место в пассажирском сидении грузовика в его управлении, в моих костях поселяется равнодушная уверенность, что я просто умру раньше.

***

      Рука Джейкоба от плечевого сустава до локтя стала тоньше. Я знаю, что процесс был постепенным, но я заметила только тогда, когда это стало нездоровым и очевидным. И это не только он, это, насколько мы смогли определить на собрании, почти все.       Я обхватываю своё плечо под кофтой. Мои большой и указательный пальцы соприкасаются. Я опускаю руку ниже и начинаю прощупывать локоть. Я не медик, но мне кажется там должно быть значительно больше кости.       Мои руки начинают дрожать. Это не влияет на нашу грузоподъёмность, что физически невозможно. У нас уже почти нет кости в плечах. Это ни на что не влияет, но это делает это только более непонятным. Только более пугающим.       Я делаю дрожащий вдох и шаг назад, прижимаясь спиной к стене и жмурясь. Вдох-выдох, давай, Джейкоб тебе объяснял. Вдох-выдох. Какой глупый страх.       Я издаю истерический смешок. Потом ещё один. Какой глупый страх. Моя рука находит дорогу в волосы.       Моё хихиканье надрыввает всхлип. Я сползаю по стене, прижимая колени к груди. Мой живот скручивает от голода и я едва ли могу дышать через икание и всхлипы, неспособная вдохнуть носом. Моя голова пульсирует волнами красно-горячей боли.       Мои руки от локтя до кисти дрожат. — Я хочу домой… — я скулю. — Hey… Nina, sweetie, it's okay./Эй… Нина, дорогая, всё в порядке. — Я приподнимаю голову от колен, чтобы посмотреть красными глазами на стояющую передо мной на коленях Ачал, позади которой меня смеривает обеспокоенным взглядом Джейкоб. Она протягивает ко мне руку и я скалюсь, вжимаясь в стену и поднимая плечи к ушам, чтобы защитить шею. Она быстро прижимает руки обратно к груди. Я не могу заставить себя чувствовать себя виновато.

***

      Я пинаю камень на своей дороге, пока мы с Джейкобом делаем обязательный ежечасовой обход вокруг здания, у входа которого мы дежурим. Между нами висело невловкое молчание, которое он иногда пытался прервать. Я отказывалась с ним говорить. Не с ним конкретно, разумеется, я вообще ни с кем не говорила уже три дня, только бросала мрачные взгляды исподлобья, когда ко мне обращались.       Но в данный момент со мной пытался общаться конкретно Джейкоб, так что я отказывалась говорить именно с ним. Я смотрю вверх на одно из немногочисленных окон здания и повторяю свою мысленную «карту» происходящего. На входе нас подменяет клон с чуть более тёмными, чем у остальных, глазами и его, судя по тому, как они общались, приятель с чуть более высоким голосом. Но они относятся к этому больше как к перекуру, потому что они нарезают круги вокруг здания весь час, который мы с Джейкобом стоим у входа, прежде чем они меняются с нами местами на один обход. Раньше я старалась как можно быстрее его оббежать, потому что сам акт хождения вокруг бетонных прямоугольников, щедро обозванных домами, вызывал у меня тревогу, похожую на подкожный зуд.       Я намеренно замедляю свой шаг.       …Если кто-то из виновников прошлых нападений захочет войти через главный вход, их не остановим ни мы, ни эти ребята. Но если они захотят попасть внутрь сейчас, то разорвут их, а не нас.       Я перехожу на бег.       На секунду весь мир становится чёрным и я спотыкаюсь, едва успевая выставить вперёд руки, обходясь содранными ладонями и ноющими коленями. Мир затапливает равнодушным, блеклым серым светом.       Я, словно повинуясь некоему инстинкту, которого никогда не должно было быть в людях, смотрю на небо.       В ответ на меня смотрит бесконечная темнота.

***

      Я едва ли вырываюсь за защиты и патрули, выставленные паникующими… Выжившими? А Обезумевшие разве не выжили? Нашла о чём волноваться, конечно…       Я волоку ноги, медленно шагая в сторону базы дока. Наконец-то хоть немного тишины, покоя, и ебучего чувства такта. С какого хера они решили, что после двух ебанутых событий я буду более склонна к разговору? Минус на минус даёт плюс, или как? Дебилы великовозрастные.       Он не выходит на порог после пяти минут. И после десяти тоже. И после получаса. Я на пробу пытаюсь открыть дверь подъезда. У меня получается. В здании больше нет электричества.       Я складываюсь в углу как металлический стул и прячу лицо в руках.       В этот раз я не плачу, но я оказываюсь к этому до стыда близка.