Я хочу домой

      Я не говорила последние два дня. Всем наконец-то было не до меня, под небом без Солнца, но со всё ещё отражающей красный свет неизвестно чего Луной, без единой весточки от Шерифа. Ну, кроме весточки о том, что он сдох.       В любом случае, я могла проводить дни, рыдая незнамо о чём в кровати в покое. Вернее… Ну,       Мой нос всё ещё болит и мой перелом никуда не ушёл и у меня всегда кружится голова и почему-то факт того, что Док ушёл, в моей голове превращается в то же иррациональное «он бросил меня», что и смерть моих родителей, и Ачал пыталась мне помочь и я запиралась в квартире от неё и не давала Джейкобу ко мне даже подойти. Удивительно, как легко может быть избегать двух людей в закрытом сообществе. Особенно если ты не выходишь из дома и голодаешь вместо того, чтобы рискнуть тем, чтобы наткунться на их заботу. Я не их ебучая благотворительная корзина. Пускай найдут себе другого ребёнка, чтобы лишать свободы.       Удивительно, как мало меня стала волновать вина. Я всегда чувствовала себя виноватой, поэтому я просто больше не замечала этого чувства, лишь медленно переваливалась с ноги на ногу в общие пространства, помогала укреплять защиты и смотрела мутным взглядом на разломанный на крупные куски мир вокруг.       Я всегда была напугана, но это значило лишь то, что я больше не боялась (Я вполне уверена, что к этому моменту моё тело работает исключительно на адреналине). — Nina! /Нина! — выреднул меня из яростного вбивания гвоздей в отделку ограды голос Оливера. Я киваю ему и он сбрасывает мне на бёдра военный пайок. Я удивлённо осматриваю его и ребёнок сияет гордостью. — I saved this one for you! /Я сохранил этот для тебя! — он выпячивает грудь. Я смотрю на срок годности. До две тысячи четвёртого. Я осознаю, что не знаю, какой сейчас год, так что я просто ворошу ребёнку волосы и благодарно киваю. Я довольно давно не ела.       Сухой крекер из пайка находится на полпути к моему рту, когда я понимаю, что ресурсы уже какое-то время были ограниченными. Желудок Олли урчит, словно соглашаясь со мной и он стыдливо закрывает его руками. Я смеряю его долгим взглядом, прежде чем вытащить половину продуктов из пайка и положить их на землю перед собой, садясь обратно на нагретый моей плоской жопой кусок асфальта и скрещивая ноги, протягивая коробку со второй половиной пайка в его сторону.       Пока мы едим, я почти чувствую себя человеком.

***

      Кто-то в моей квартире. Я сижу на кровати, направив на дверь свой несанкционированный пистолет дрожащими руками, и жду, пока они войдут. - Woah, hey there!/Воу, полегче! - Джейкоб нервно смеётся, в то время как я медленно опускаю пистолет. Я забыла запереть дверь - идиотка. Я заправляю пистолет в трусы как будто он должен у меня быть и вылажу из кровати в одних трусах и майке. Стоит начать спать более одетой, на случай если подрываться и драпать надо будет.       Джейкоб никак не комментирует мой внешний вид (растрёпанный, заплаканный, слегка окровавленный потому что у меня из носа посреди ночи начала течь кровь) или вооружение, просто вежливо поворачиваясь лицом к двери, так что я подбираю с пола свои вещи и вытаскиваю из трусов пистолет (зачем я вообще его туда засунула?), оставляя его на краю кровати, чтобы одеться. Когда я наконец-то покрыта пристойным количеством ткани, я прячу свою прелесть обратно в пол - под подушкой он у меня только когда я сплю. Если я сплю.       Я трогаю Джейкоба за локоть и одаряю его вопросительным взглядом. - Dunno, some big meeting. Everyone but the children has to be there./Не знаю, какое-то большое собрание, все кроме детей должны присутствовать. - Я киваю. Плохо, не люблю толпы, но до тех пор, пока Шериф не восстал из мёртвых, я переживу.

***

      Ёбаный сука мать его кобыла Шериф восстал из мёртвых. Что-то что-то, двигатель неверотяности, что-то что-то, я ничего не слышу за шумом крови в моих ушах. Мои зубы скрипят от силы, с которой я сжимаю челюсти и мои ладони кровоточат от впивающихся в них обгрызенных ногтей и моё поле зрения сужается до тех пор, как всем, что я вижу, не становится этот ублюдок и красный. Я представляю его мозги на земле под моими ногами, я представляю его кишки развешенными на деревьях как самая уродливая во вселенной гирлянда, я представляю как я впиваюсь в его горло большими пальцами пока его пульс не останавливается под моими руками.       Я рычу и вцепляюсь в руку Джейкоба, поджимая пальцы на ногах чтобы не броситься на Шерифа так сильно, что мои ноги схватывает судорогой и с физической трудностью отвожу от его импровизированной сцены взгляд.       Джейкоб шипит через зубы но просто кладёт руку мне на плечо и мне стыдно, мне так, так стыдно перед ним потому что он такой хороший человек и я такая сука, что у меня подгибаются колени, но я остаюсь стоять на одной силе гордости. Я с трудом заставляю себя отпустить его неестественно тонкий бицепс и осознаю, что мои руки ходят ходуном, как будто они совершенно отдельны от остального моего тела, потому что так и есть.       Я молча распихиваю толпу и отхожу к когда-тошней клумбе, где теперь прорастали баклажаны, и блюю.       Я прижимаю свои руки к животу, в то время как мои плечи безвольно болтаются, как будто они скоро отвалятся. Может так и будет.       Я выпрямляюсь и сплёвываю, игнорируя чужие взгляды и поднимаю руку, как будто я в первом классе и прошусь в туалет. Она парит в воздухе. Всем всё ясно и без слов. Если бы я выходила наружу чаще чем раз в неделю, я бы заметила, что я не первая. Ну что ж. (И всё равно воскрешение Шерифа было страннее (и хуже) этого. Разве это не его дружбан Иис- Иисус воскрешал людей. Охуеть блять, вот оно, второе пришествие. Я бы посмеялась, да вот как-то не хочется.)