Моя отрада

  Подавленность Адриана не ушла от внимания Маринетт. Он рассматривал две безделушки в своей руке. Совершенно не замечая всё вокруг. Даже когда Маринетт подошла к нему вполне вплотную. Аксессуары вызывали определённый интерес, но не они были тогда важны, а чувства. Чувства Адриана и её. — Что-то случилось, Адриан? — только произнеся его имя своим звонким голосом, полным оптимизма и заботы, удалось вернуть внимание юноши. — Маринетт?! Давно ты здесь? Ему плохо удалось скрыть испуг. В спешке Адриан убрал талисманы в карман брюк, успокаивая себя неприметным дыхательным упражнением. Важным на тот момент было не смотреть в глаза. — Значит, всё же случилось, — поникла Маринетт. Она знала о матери Адриана, о том, что она вышла из комы. Последнюю неделю Адриан действительно был светлее и счастливее. Возвышеннее. Сложно было представить, что могло омрачить его настроение столь скоро. Разве что… — Я узнал кое-что о своём отце, — признался Адриан. — Не могу сказать, что всё плохо, но я до сих пор не знаю, как принять это. Я не знаю, что делать. — Ты можешь мне рассказать, — попыталась улыбнуться Маринетт. Вышло печально из-за сопереживания. — Прости, — столь же грустной улыбкой одарил он подругу. — Но именно эту новость я не могу ни с кем разделить. «Ни с кем, кроме неё». После школы в назначенное время в обычном месте одной из крыш Парижа в образе Кота Нуара он встретился Леди Баг. Своей Музой и Богиней. И этой встречи он искренне боялся. Сел рядом, «поджав хвост». Маринетт уловила те же переживания, что и в случае с Адрианом. «Нет, не может быть. Мне просто показалось», — убеждала она себя. — Моя Леди, — с трудом начал он, — наша битва окончена. — Что ты имеешь в виду? — закрался страх и в Маринетт. Кот Нуар выглядел совершенно обычным, на акуму не подумаешь. Но его состояние… Что если акума не менял внешность? Адриан взял руку Маринет, вложил в неё два талисмана и закрыл. — Бражника больше нет. — Ты нашёл его? Самые разные мысли посещали Маринетт. Она хорошо знала напарника, чтобы прогнать саму ужасающую из них: Кот Нуар убил человека, пусть то и был суперзлодей. Но в тот же миг, глядя на совершенно другого Кота, серьёзного и подавленного, она поняла, что совершенно ничего о нём не знает. — Да. — Он… — Он отказался от талисманов добровольно. — И ты его просто отпустил? — Да. Маринетт тайно выдохнула. Однако не всё было гладко. — После всего, что он натворил, будет правильно предать его суду… — Пожалуйста, не в этот раз! — воскликнул Адриан, пугая внезапностью подругу. — Я не могу. Не могу этого сделать, — опустил он обессиленно голову. — Почему? — Маринетт чувствовала боль друга как свою, настолько сильны были его мучения. — Бражник — мой отец, — признался он, уверенный, что тайна личности супергероя сохранит и честь отца. В висках застучало. Кусочки паззла стали собираться воедино. Отец — сознание всё отрицало. Душевное состояние — дышать стало тяжело. Бесполезные безделушки, которым Маринетт утром не придала значения… Раскрыв ладонь, она, наконец, посмотрела на них. Утром она видела их мельком, однако сомнений не было. Больше не было. — Адриан… — Зелёные кота расширились в удивлении. Затем он смиренно улыбнулся, отводя взгляд в сторону. — Нет, не может быть, — прикрыла рот рукой Маринетт, с трудом произнося слова. Скрепя сердце, Адриан принял свой облик, раскрывая все карты. Загнанный в угол кот. Он не смел даже подумать о том, чтобы поцарапать свою леди. Маринетт окончательно переволновалась, глядя на того, кому всецело принадлежало её сердце. Мысли окончательно сплелись в тугой комок в голове. Она не знала, радоваться ей или плакать, а может, всё вместе и стоя на голове — сводило с ума. Адриан стоял так близко, держал её за руку. В то же время его отец был Бражником. К тому же Кот Нуар и Адриан были такими разными. Кто из них был настоящим? Кого из них она не знала? Того, кто стоял перед ней? Дурманящего юношу, от которого кружилась голова и разбегались мысли, даже туго переплетённые между собой? Маринетт чувствовала, словно её окатили ведром холодной воды, но при этом от неё пахло так сладко. — Это просто водопадно… — Что? — не понял Адриан. Маринетт тоже не сразу поняла, что сморозила. — Мармеладно! — поспешила исправиться девушка, активно махая перед собой руками, словно нужное слово вырывалось у неё из рук. — То есть, я хотела сказать, невероятно! Тут сомнения закрались в голову Адриана. Нелепое поведение словно отогнало скапливающуюся над их сердцами тьму. Стало чуточку легче. Было ещё столько нерешённых и незаданных вопросов, но в тот момент он верил, что они смогут решить их все. — Маринетт? — почти без сомнений спросил он. — Что? — опешила девушка. — Как?! О нет, — схватилась она за голову, — тайна наших личностей! Мы не должны их знать! Второй раз за день Адриан улыбнулся. Дабы успокоить девушку, осмелился её обнять. Свою леди. — Маринетт, — успокаивающе заговорил он, — больше некому создавать акум. Быть может, супергероям тоже пора на покой? Объятия любимого человека удивительным образом будоражили и успокаивали, не давали чувствам бесконтрольно изливаться наружу. Соблазн обнять в ответ не было необходимости подавлять. Как и слёзы. Так долго Маринетт ждала этого момента — честно признаться Адриану во всём, стать к нему ближе. Слов не нужно было. Только умение чувствовать друг друга, понимать. — Как же я был слеп, — почти томно произнёс он на ухо Маринетт: сказывалась кровь матери. — Ты всегда была рядом. Всегда. Образ Леди Баг растворился — осталась только Маринетт. Плагг и Тикки парили рядом, безрадостно наблюдая за парой. Нет, они были счастливы за них. Скорое расставание со ставшими близкими друзьями вызывало боль. Квами и их хозяева переглянулись. Настало время прощаться…

* * *

Месяц обычной жизни прошёл незаметно: не нужно было суперзлодеев и тотального хаоса, чтобы насыщенность жизни лилась через край. Отношения Адриана и Маринетт развивались, всё чаще до Габриеля и Эмили доходили слухи о самой прекраснейшей любви, о которой друзья ребят слагали легенды. Алья даже отдельный блог завела, смирившись с ушедшей на покой Леди Баг, окончательно смущая пару. Габриель даже слегка приревновал, ведь его любовь ни с чем не могла сравниться. И эта колкость в его взгляде заинтриговала Эмили. — Почему бы тебе не пригласить свою девушку на ужин? — однажды за семейным обедом предложила она. — Почему бы нет? — подхватил Габриель, поучая сына. — Знакомство с родителями — ответственный шаг. Вот и проверим, насколько прочна ваша связь. — Прочнее некуда, ты не поверишь, — нечаянно соизволил себе дерзость Адриан, вспоминая боевое прошлое. Теперь, когда отец не держал его в ежовых рукавицах, в нём иногда просыпался Кот. Именно запрятанная глубоко в душе личность позволяла смело смотреть в глаза отцу, зная, кем он был и сколько принёс бедствий. Смириться с прошлым и без страха следовать в зовущее будущее. — Маринетт может быть порой неуклюжей, — продолжил он в своём обычном духе, — но в находчивости и отважности ей равной нет. За работой, оставшись наедине, когда Габриель изучал каждый участок её тела, вдохновляясь для создания новых образов очередной ангельской коллекции, воспевающей его богиню, Эмили спросила: — Зачем ты дразнишь сына? — Затем, что он дразнит меня. Он должен лучше всех знать, кто в крепости отношений несравним. Эмили изящно посмеялась, прикрывая рот рукой, скрывая улыбку, но не озорной взгляд. Работа была прервана самым неподобающим образом. Лёгкие изучающие прикосновения превратились в настойчивые и страстные. Эмили поддавалась, позволяя целовать её в самых нежных местах, полностью отдавая власть над своим телом мужу. Она принадлежала ему. Она выбрала его. Потому он был её. Был тем, с кем вместе они создали сокровище — замечательного сына. И будь он трижды злодеем, уничтожившим мир, она бы от него не отказалась, продолжая бороться за его душу, находясь рядом и внемля разуму. Она вынудила Габриеля рассказать всё. Раскаяться и признать вину, а затем искупить щедрыми пожертвованиями и благотворительными мероприятиями. Прерванная подготовка к созданию материала для показа как раз была одним из способов искупления грехов. Эскизы разлетелись по полу, нечаянно задетые Эмили, ищущей опору. На несколько из них Габриель наступил, безнадёжно испортив, благо они были давно оцифрованы. Стол был плохо закреплён, потому резким сильным движением был придвинут ближе к стене. Ещё и ещё, пока полностью не упёрся в стену. Габриель был виноват. Принять эту истину смог только благодаря Эмили. С её помощью собирался очистить душу. Она же напомнила ему, что, независимо от того, кто остался и кого потеряли, всем нужна любовь, особенно детям. Взяла с него клятву, что в худшем из исходов его жизни, он в первую очередь позаботится о живых. Особенно о сыне, окружив его любовью и заботой. Только тогда она решится подарить ему ещё детей. Тогда у неё не будет сомнений. Достаточно было одного слова: Эмили верила в мужа. В его любовь к ней. Ведь ни за что он не посмеет предать её доверие. Оступившись вновь, зная все её мысли и убеждения, навеки разрушит сокровенные чувства, потому клятву сохранит, чего бы ему это не стоило. Как она могла не верить в того, кто смотрел на неё такими глазами?