Супруг императора

Легкий ветерок проникает в открытые окна, колыхая тонкие занавески, задувая на стол, прислоненный к стене. Принц шевелится под тяжелыми простынями, бодрствуя и осознавая происходящее вокруг, но отказываясь открывать глаза. Он потягивается под одеялом, чувствуя, как смесь мягкого хлопка и тяжелого шелка окутывает его уютным теплом. Облегченно вздохнув, чего у него не было уже много лет, он ерзает, устраиваясь поудобнее на подушках. — Доброе утро, Тару. — Нежный голос раздается рядом с ухом. Он издает звук подтверждения, прежде чем перекатиться к крошечной девочке, которая стоит на краю его кровати. Она цеплялась в предмет своими маленькими пухлыми ручками, ожидая признаков его пробуждения с раннего утра. — Доброе утро, Ци Ци, — говорит он сонным голосом, протирая глаза рукой, чтобы проснуться. Он сдвигается на край кровати, прежде чем приподняться и попытаться моргнуть, чтобы полностью проснуться. При виде ее сцепленных рук легкая улыбка озарила его лицо, и он, не задумываясь, протянул ей свою ладонь. Ци Ци кладёт в неё цветок. — Что это за цветок, Ци Ци? — мягко спрашивает он, приподнимаясь, чтобы сесть, все еще мягкий и сонный после пробуждения. Когда Чайльд наклоняется к ней, она с радостью поднимает руки над головой, позволяя поднять себя на пустое место рядом с ним. — Шелковица, — тихо произносит Ци Ци, прислоняясь головой к его предплечью, успокаиваемая мягким запахом благовоний, которые она зажгла до этого, когда вошла в комнату принца. В сочетании с уютным теплом теплых простыней Чайльда её можно было убаюкать, но у нее не хватало часов в сутках, чтобы отдохнуть между работой на Бай Чжу и заботой о Тару. Адептам все равно не нужно было часто спать. Он наблюдает за ней краем глаза, видя, как ее маленькое тело тянется навстречу и расслабляется в его присутствии. Честно говоря, лучшим в детях было отсутствие у них шестого чувства опасности, что в конечном счете означало, что он мог быть мягче и показывать себя с той стороны, которую никогда не смог бы показать ни одному взрослому. Чайльд позволяет ей расслабиться, прижавшись к нему, пока он нежно поглаживает широкие лепестки подушечкой большого пальца. — Тару тоже может так пахнуть. — Маленькая ручка, державшая розовый пушистый цветок, легла поверх его запястья. — Тару может? — спрашивает он. «Она имеет в виду мои феромоны?» — Тару… — Она замолкает и кладет руку себе на шею. «А, так она действительно имела в виду мои феромоны». Он одаривает ее полуулыбкой. Если такая маленькая девочка, как она, осознала абсурдное количество блокаторов феромонов, которые он носит, то наверняка взрослые во дворце тоже это поняли. — Тару и Чжун Ли пахнут… — Чайльд приподнимает бровь, недоумевая, что она имела в виду. Когда он впервые прибыл во дворец, он понял, что Ци Ци, как правило, говорит полуфразами, остальное остается невысказанным, таким образом, смысл остается за ней, и только за ней. Быть ребенком, который не может высказать свое мнение во дворце, должно быть, так грустно, хотя с ним точно так же обращались во дворце Царицы, когда он был маленьким. Конечно, он вырос из этого (он один из самых громких детей во дворце), но Ци Ци все еще была ребенком. — О, Ци Ци. — Принц прижимается подбородком к ее макушке и тоскливо вздыхает, жалея, что не знает, как ей помочь. Большой палец, поглаживавший лепесток, оторвался от цветка, чтобы с такой же нежностью погладить пухлую щеку Ци Ци прямо под глазом. - Во второй раз он встречается с императором в дворцовом саду. В центре сада был большой пруд, разделявший два дворца. Непосредственно пруд окружают стены, каменные сооружения, небольшие мостики, павильоны разной формы и флора, произрастающая в Ли Юэ. Большая ива нависает над прудом вдалеке от павильона, в котором он находится. Павильон, в котором он отдыхал, находится прямо над большим прудом, к нему вела замысловатая дорожка из камня с деревянными перилами, выкрашенными в красный цвет в тон колоннам павильона. Когда этим утром служанки нарядили его в бело-голубое ханьфу, он бесцельно смотрел в окно на сады, интересуясь, какие рыбы водятся в воде. — Ци Ци, а какая рыба есть во дворце? — Он указывает на большой пруд, оторвавшись от дам, которые возятся с его волосами, на этот раз украшая их маленькими желтыми акриловыми заколками. — Рыба? — Она наклоняет голову: какая рыба у них была? — Золотые рыбки. И одна черепаха. — Она использует указательный палец, чтобы показать, сколько черепах было в пруду. — Мы можем пойти посмотреть на них? — Ци Ци кивает в своей обычной восторженной манере на его просьбу, прежде чем они оба вместе отправились в сады. Что приводит их к нынешнему солнечному дню без малейшего ветерка. Ива стояла неподвижно, как и окружавшая их флора, но Чайльд был слишком отвлечен рыбками в пруду, чтобы замечать окружающие красоты. — Где черепаха? — тихо шепчет он рыбе, не ожидая ответа. Они плавают по краям павильона, надеясь, что мимо пройдет человек и покормит их, если они устроят шоу. Чайльд еще сильнее перегибается через перила павильона, вглядываясь в воду, зачарованный тем, как блестит рыбья чешуя под прямыми солнечными лучами. У него отличное равновесие, поэтому он не слишком беспокоится, что упадет. Ци Ци стоит у входа на мост, ведущий к павильону, издалека наблюдая за Чайльдом. Она наблюдает, как он практически наполовину свесился с перил, пытаясь мельком увидеть золотую рыбку. — Что, по-твоему, делает этот иностранец? — Ци Ци поворачивает голову к источнику голоса позади, прежде чем повернуться всем телом и немедленно поклониться. Генерал Сяо и госсекретарь Гань Юй стоят по обе стороны от императора, пока они идут по открытому коридору. — Хвала императору. — Ци Ци склоняет голову, и Чжун Ли кивает ей. — Сяо, не будь таким. — Лицо Чжун Ли поворачивается к Сяо, но его глаза не отрываются от инородного тела. — Что сегодня делает Аякс, Ци Ци? — Он наблюдает за тем, как блестят заколки из лазурита, украшающие его волосы, придавая принцу воображаемый ореол. Присмотревшись повнимательнее можно заметить, что Чайльд также надел подходящую серьгу из лазурита, которая сочеталась с той, что в настоящее время носил император. Несмотря на то, что он был иностранным принцем, традиционная одежда Ли Юэ казалась на нём красивой. — Принц Тару… смотрит на золотую рыбку… Он говорит, что у него дома нет золотых рыбок, — говорит она, поднося кулак ко рту, смущенная тем, что обращается непосредственно к императору. — Он также хочет найти черепаху. — Думаю, наша черепаха уже умерла. Около двадцати лет назад… — шепчет Гань Юй самым тихим голосом, на который только способна, прикрывая рот веером, чтобы Ци Ци не могла прочитать по губам. Сегодня она тоже решила надеть свое ханьфу — красивое сине-фиолетовое платье в градиенте, похожее по цвету на черное боди с золотыми вставками, которое она обычно надевала для ежедневных занятий Цисин. Они наблюдают, как глаза принца шарят по воде, но не замечают, как его тело все больше и больше прижимается к перилам. Особенно сильный ветер пронесся по садам, заставив их закрыть глаза и отвернуться. Ци Ци прикрывает глаза руками, всего на мгновение оторвав взгляд от Чайльда. Когда все четверо адептов чувствуют, что резкий порыв ветра прекратился, они открывают глаза. Фигура, перегнувшаяся через перила, исчезла. — Он что… упал? — медленно спрашивает Гань Юй, оглядываясь по сторонам и на далекий павильон в поисках иностранного принца, надеясь, что она ошиблась. Ци Ци тоже оглядывается в поисках, не желая верить, что он упал. Сяо закатывает глаза и поворачивает голову, чтобы позвать охранников, но его глаза встречаются с глазами Гань Юй. Фигура, стоявшая между ними, исчезла. — А. — Юный принц быстро смотрит вниз, на тротуар, где было брошено пальто его отца, прежде чем поднять глаза на перила, где раньше был Чайльд, чтобы увидеть, что император уже перелезает через них. Недоверие на лице Сяо усиливается, брови хмурятся, когда он замечает, как его отец прыгает в пруд. — Должно быть, он ему действительно нравится, — хихикает Гань Юй рядом. Юный принц пристально смотрит на нее, прежде чем они оба в беспокойстве направляются к павильону. Когда Чжун Ли выныривает из воды, он обнимает Чайльда за талию, притягивая холодное тело принца к своему, чтобы разделить тепло. Внешний слой белой юбки Чайльда обернулся вокруг его головы, фактически отрезав ему поле зрения. Чайльд хватает Чжун Ли за плечи, пытаясь удержать равновесие и снять ткань с головы. — Вот, позволь мне, — смеётся император над милым поступком Чайльда, который, казалось, паникует, его рука мечется в поисках выхода. Чжун Ли продолжает улыбаться, когда снимает с головы Чайльда юбку вместе с тканью, которая была обмотана вокруг его рук. — Вот. — Его улыбка слегка увядает, когда он видит волосы Чайльда, пропитанные водой из пруда, а также ханьфу, холодное от воды. Струящаяся ткань плавает вокруг них в пруду, окружая их белым и золотым. Чайльд, очарованный красивым лицом Чжун Ли, которое было так близко к его собственному, внезапно осознаёт, как их тела прижимаются друг к другу, окруженные холодной водой. Из-за близости Чайльд отчетливо видит, как свет падает на лицо Чжун Ли, заставляя его глаза сиять, как драгоценные камни. Он не знает, что Чжун Ли думает о нем также. Император хватает Чайльда за талию, эффектно подняв его на бортик моста, прежде чем подняться самому. Ци Ци, которая исчезла ранее, возвращается с пушистыми сухими полотенцами в руках. Она передаёт одно Чжун Ли, который перелез через перила, и низко кланяется ему в знак благодарности, прежде чем полностью переключить свое внимание на принца. — Тару? — Её тон мягок по отношению к очарованному принцу. — Тару? — повторяет она чуть громче, пытаясь привлечь его внимание, но он был погружен в свои мысли. Тело, к которому он прижимался, было таким горячим, не говоря уже о том, каким твердым казался прижимающийся к нему мужчина. Температура его тела была выше, чем у Чайльда, привыкшего к воздуху Снежной. — Ци Ци… — начинает Чайльд, но после этого ничего не происходит. Он чувствует, насколько промок от прилипшей к нему ткани. Рыжие ресницы медленно моргают из-за воды, отягощающей их, сбитый с толку тем, как такого опытного убийцу, как он, унесло ветром. Хотя он частично винит в этом огромное количество ткани, к ношению которой не привык, у него могла быть, а могла и не быть идея показаться «причудливым» перед проходящим мимо императором, которого он заметил краем глаза. Как написал бы поэт, увидев такую сцену: «Прекрасная омега вглядывается в воды пруда глазами, полными детского любопытства» или что-то в этом роде. В его намерения не входило поддаваться и разрушать образ, который он надеялся нарисовать для Чжун Ли. Он прикусывает внутреннюю сторону щеки, потому что, хотя в его намерения и не входило влюбляться, он все же обнаружил кое-что хорошее в альфе. — Пожалуйста, помоги мне сопроводить принца Аякса обратно в его комнату и скажи служанкам, чтобы приготовили теплую ванну, — говорит Чжун Ли Гань Юй, которая без вопросов кивает головой. Он быстро осматривает территорию павильона, надеясь, что никто — особенно другие иностранные послы — не видел инцидента, как его жена падает в их пруд с рыбками, а он прыгает следом. — Да, ваше величество. Хвала императору, — говорит Гань Юй, покидая помещение вместе с Сяо, который держит в руках отцовское пальто. Она поворачивается к парочке и оборачивает полотенце вокруг плеч Чайльда, прежде чем увести их из садового павильона. - В тот день, после инцидента у пруда, в личном кабинете императора состоялось вечернее совещание с Цисин. Личный кабинет Чжун Ли находится далеко от тронного зала, почти в другом конце дворца. Комната была средних размеров, заполненная свитками и иностранными книгами, стопки бумаги аккуратно сложены на столе. Гань Юй и Чжун Ли часто проводили часы в этой комнате, целыми днями сжигая полуночное масло, поскольку адепты не нуждались во сне так сильно, как их коллеги-люди. Каждый Цисин должен был индивидуально сообщить императору о своих находках и результатах в своей конкретной области торговли, начиная с Нефритового Равновесия и заканчивая Волей Небес. Но этим вечером Нин Гуан заметила, что у Чжун Ли был более ошеломленный вид, чем обычно. Кроме того, за те годы, что она потратила на знакомство с загадкой, которой был Чжун Ли, его действия не остались незамеченными. Хотя у мужчины было обычное стоическое выражение лица, она не могла не заметить, что его взгляд опускался на руки, прежде чем он снова поднимал глаза, чтобы сосредоточиться на встрече. — Хвала императору, — приветствует его Нин Гуан, стоя перед столом. Чжун Ли кивает ей, подтверждая, что она может представить свои результаты за месяц. Секретарь Цисин Гань Юй стоит рядом и, казалось, была единственной, кто слушал других дворян. — Ты можешь представить свои результаты, Воля Небес. — В этом нет смысла, ваше величество. — Чжун Ли приподнимает бровь, ему любопытно, что она имела в виду. Гань Юй тоже ошеломлена прямолинейностью Волей Небес, растерянно моргая. Она смотрит на лица двух адептов и скрещивает руки на груди, все еще сжимая бумаги. — Мне нет смысла рассказывать, если вы не собираетесь меня слушать, — заявляет Нин Гуан, не особенно расстроенная, но в ее голосе слышится нотка раздражения. Ее больше забавляет, что могло заставить их императора быть таким рассеянным. Нин Гуан передает свои бумаги Гань Юй, которая с радостью принимает их обеими руками и отвешивает даме короткий поклон. — Скажи мне, что у тебя на уме на этот раз, Ли. — Нин Гуан достает трубку и делает глубокий вдох. Она расслабляется и садится на подлокотник соседнего кресла, ожидая, пока он соберется с мыслями. Повисла многозначительная пауза, когда воздух наполнился тишиной, поскольку от них троих не исходило ни звука. — У него тонкая талия, — удается произнести Чжун Ли после минутного молчания, избегая взгляда Нин Гуан. Нин Гуан задыхается от дыма, который случайно попадает в легкие, в то время как Гань Юй продолжает смотреть то на одного, то на другого. Она не знает, хотят ли они, чтобы она высказалась, или это было личное дело, и она должна найти повод уйти. Но сигнала не было. Чжун Ли и так уже перевел разговор на слишком личный уровень. — Прости? — Нин Гуан прикрывает рот рукой в перчатке, наклоняясь вперед. У нее пересыхает в горле из-за дыма, и она старается, чтобы ее голос звучал не слишком хрипло. — У него такая крошечная талия. Вся моя рука могла бы обхватить его за талию, — говорит Чжун Ли, складывая руки вместе, как будто приблизительно оценивая, насколько худощавым был Аякс. Он чувствует, как сжалось сердце, когда он смотрит на пространство между своими руками. Почему его жена была такой худой? — Нин Гуан… — она застигнута врасплох, когда встречает его умоляющий взгляд, словно ищущий ответа. Она не уверена, как он относится к тому, что теперь она знает такую интимную информацию, или как он относится к самому иностранному принцу. Но в чем она была уверена, так это в том, как она относится к этой информации. — Мне не нужно было этого знать, Чжун Ли. — Она скрещивает руки на груди, на самом деле злясь на него, как старшая сестра на младшего брата, хотя Чжун Ли на несколько десятилетий старше ее. — Надеюсь, Елена правильно кормила его во время его пребывания в Заполярном дворце. — Чжун Ли откидывается на спинку стула, прежде чем повернуться и встретиться взглядом с Гань Юй, что немного пугает ее. Его блестящие глаза полны решимости. — Не могли бы вы сообщить Сян Лин и шеф-повару Мао, чтобы они накормили Аякса более питательными блюдами? — Она кивает всем телом, прежде чем положить бумаги на пустое место на столе Чжун Ли и умчаться во дворец императрицы. Глаза Нин Гуан проследили за удаляющейся фигурой Гань Юй, пока она не скрылась за углом, прежде чем снова повернуться к Чжун Ли. Должно быть, Аякс весит меньше, чем она думала, если Чжун Ли так беспокоился о своей жене. — И еще, — Нин Гуан приподнимает бровь, с любопытством ожидая его следующей просьбы. — Мы должны раздобыть черепаху для пруда. — Прошу прощения? — Она сомневается, что правильно расслышала его, но он продолжает. — Аякс хотел сегодня посмотреть на черепаху, но я услышал от Гань Юй, что наша умерла двадцать лет назад. Может быть, мы могли бы найти местного заводчика и выбрать подходящую черепаху? Идеально подойдёт та, которой больше двадцати лет, чтобы он не заподозрил исчезновения. — Чжун Ли… — Нин Гуан остаётся невозмутимой. Сегодня ей не справиться с этим. - Обычно Чайльду подавали завтрак в его комнату. Он бы списал это на то, что не хотел сталкиваться с другими наложницами во дворце, но также это было связано с тем, как на него смотрели работавшие во дворце наложниц служанки, и с чередой иностранных перешептываний, следовавшими за спиной. По тому, как пренебрежительно разговаривали с ним горничные, по тому, как они никогда не улыбались и не встречались с ним взглядом, он мог сказать, что он им не нравился. Важным фактором было то, что он научился понимать ли юань на бытовом уровне, несмотря на то, что обучение продолжалось всего две недели. Однако горничные были наименьшей из проблем. Он знал, что превосходит их, поэтому не возражал, когда они шептались, но натыкался на других наложниц во дворце. Это было еще одно поле боя, с которым он не был знаком. Что он должен был делать, когда столкнётся с другим дворцовым омегой? Син Цю не разбирал этот момент, таким образом, это была ситуация типа «открытой для интерпретации». Он ничего не знал об этикете омег, не говоря уже о дворцовом этикете омег. Хотя на самом деле он никогда не испытывал потребности общаться с другими вонючими наложницами во дворце. Он никогда ни с кем не встречался и не собирается начинать сейчас. Итак, Чайльд принял решение. Если он не знал стратегии победы на поле боя, то просто вообще избегал его. Он никогда не утруждал себя выходом из комнаты, чтобы побродить по дворцу днем, когда вокруг могли гулять люди, а заканчивал свои экскурсии глубокой ночью, неся с собой единственную зажженную свечу, когда из дальних залов доносился мышиный писк. Благоразумие, конечно, было его вторым именем, так что у него не было проблем, чтобы тайком передвигаться по дворцу, в котором он жил. Он много раз делал это в Заполярном дворце. Он признает, что назвал их вонючими только потому, что немного завидует, как другие омеги могут с гордостью носить свои ароматы, в то время как он не смог бы, не поставив армию на колени в порыве вывернуть содержимое обеда с прошлой недели. Если бы это был вызов приятной внешности, стратегическому армейскому уму и боевому таланту, Чайльд был уверен, что наверняка победил бы. К несчастью для него, сражения выигрываются благодаря приятному запаху и изящным ручкам, держащими бумажные веера. Все, что думал Чайльд, было просто тривиальной чепухой. — Тару. — Чайльд вежливо улыбается, слегка кланяясь, когда Ци Ци протягивает ему маленькую красиво украшенную фарфоровую чашечку, от которой исходит пар свежезаваренного жасминового чая. Замысловатый узор на чашке соответствовал чайничку, который Ци Ци изо всех сил сжимала за ручку, стараясь не расплескать содержимое. Хотя она знала, что Тару никогда не будет ругать ее, она все равно старается изо всех сил ради него. — Спасибо, Ци Ци. — Она опускается на подушку, на которой до этого стояла, чтобы сесть рядом с Чайльдом за круглый стол в его комнате, окна которой выходят в сад и на императорский дворец. Особенно хорошо виден павильон, где произошел инцидент, поэтому он, смущенный, отводит взгляд от этого павильона, чтобы посмотреть на другой, рядом с глицинией. Они оба держат в руках булочки с заварным кремом, наслаждаясь видом, легким ветерком и вкусом жидкого заварного крема, который тек из золотистой булочки. Три резких стука и открывшаяся дверь прерывают завтрак. — Принц-консорт. — Кэ Цин подходит к парочке в дальнем конце комнаты. Она слегка кланяется, и Чайльд неловко кивает в ответ. Она ни разу не поклонилась ему во время их первой встречи в гавани, но в последние дни стала делать это чаще. Возможно, это признак того, что Нефритовому Равновесию становится более комфортно рядом с ним. — Кэ Цин! Булочку с заварным кремом? — отвечает он, поворачиваясь к столу, чтобы быстро достать дымящуюся булочку из бамбуковой пароварки. Он протягивает её аристократке, в то время как другой рукой подносит ко рту ту, которую ел. Нефритовое Равновесие отворачивается, словно шокированная, и протягивает к нему руку в перчатке. — Нет, спасибо. — Когда Чайлд убрал руку и отдал булочку Ци Ци, Кэ Цин кашляет и продолжает. — Я пришла сообщить вам, что через три дня вы будете делить одну комнату. Пожалуйста, сделайте необходимые приготовления. — Прежде чем Чайлд успевает спросить её, что она имеет в виду, она поворачивается, чтобы уйти так же быстро, как и пришла. — Делить комнату? — спрашивает он, поворачиваясь к Ци Ци, у обоих рты набиты булочками с заварным кремом. — Черт возьми, как она узнала, что я избегаю других наложниц? — Ци Ци наклоняет голову, не в силах ответить из-за набитого рта. — Полагаю, комната достаточно велика для второй кровати? — Пока служанки одевают его, Ци Ци стоит перед ним, наблюдая, как его одевают в светло-розовое с белым градиентом по краям ханьфу. Этот цвет напоминает ему цветущую вишню, которую его глупый брат Скарамучча пытался привезти домой в Снежную из своей поездки в Инадзуму. Хотя оно было красивым и хрупким, оно погибло за десять дней от суровых зим. Красота действительно была такой мимолетной, но ничто прекрасное не могло устоять перед этими холодами. Единственное, что могло вырасти на этих холодных землях, — это еще более холодные сердца. — А наложницы обычно делят комнаты во дворце? — спрашивает он, зная, что никто ему не ответит. Служанки хранят полное молчание, как будто он не сказал им ни слова, и сегодня они осторожно воткнули ему в волосы один настоящий цветок, большой и белый, который окружал его свежим ароматом. Стоя перед зеркалом, он бросает взгляд на отражение своей кровати. Его комната была огромной, так что было бы логично, если бы Кэ Цин захотела, чтобы он делил комнату с кем-нибудь. — Дворец наложниц — это общее пространство в соответствии с концепциями Снежной. У Царя, того тирана, было около восьми жен, — фыркает он. Когда горничные выходят, не сказав больше ни слова, они кланяются, прежде чем закрыть за собой двойные двери. Ци Ци молча смотрит на девушек, прежде чем подойти к Чайльду и потянуть его за юбку, чтобы усадить рядом с собой на диван. Пока она ведёт его, он погружен в свои мысли. — Царь плохой, — ворчит Ци Ци рядом с ним, прежде чем покачать головой. Чайльд смеется над этим. Он не ожидал, что она будет слушать его, когда он разговаривает сам с собой. — Ты права. Но Царица хороша. Я сделаю для нее все что угодно. — Включая приезд в другую страну, где он едва знал язык, внешнюю неприязнь людей во дворце и, возможно, принуждение к браку с императором, когда все закончится. - Три дня промелькнули в мгновение ока, мысль, что они будут делить одну комнату, лишь мелькнула на задворках его сознания. Он не позволял этому беспокоить себя, вместо этого проводя дни в ликовании, поедая сладости с Ци Ци днем, когда он сбегал от занятий Син Цю, за ними вскоре начинала гоняться Кэ Цин, охотившаяся по территории дворца, просто ради острых ощущений от погони. (— Его услуги стоят недешево! Вернись сюда, Чайльд! — Принц не может сдержать смеха, одной рукой подбирая юбку, а другой держа за руку Ци Ци, когда они бегут по открытым коридорам, соединявшим два дворца. Не отставая от них, Кэ Цин бежит на полной скорости, в то время как миллелит слева и справа вынуждены уворачиваться от трех фигур. Он мог бы бежать быстрее, если бы не Ци Ци, и избежать поимки разъяренной Нефритового Равновесия, но он предпочел бы наслаждаться временем с Ци Ци, чем без нее. Маленькой девочке пришлось бы отпустить его руку, когда Кэ Цин за шиворот потащила бы его обратно в библиотеку дворца наложниц, где их ждал Син Цю. — Перестань смеяться. — ворчит она. — У меня есть дела поважнее, чем бегать за тобой по пятам за уроками. Тебе же не двенадцать! — Она переместила свою хватку с воротника его ханьфу на запястье, Чайльд смотрит ей в спину, пока она ведёт их. Она немного напоминает ему Синьору, и это тоже было то, что ему нравилось в Нефритовом Равновесии. Было ли плохо, что он проецировал свою сестру на кого-то другого? Возможно, у него тоже была способность тосковать по дому.) За исключением этих ярких дней, он чаще посещает императорскую библиотеку темной ночью, думая, что все спят и не могут подглядывать за происходящим. «Когда-нибудь любопытство погубит его», — думает он, глядя на эти старые увядающие свитки, заключенные в стекло. Руки в перчатках водят по краям стакана, ногти стучат по стеклу. Напевая, он оглядывает окружающие его книги. Он точно не уверен, что ищет, но он поймет, когда найдет. — Знак. — думает он, что это его цель. Что-то, что выделяется ровно настолько, чтобы он мог узнать содержание сделки своей матери и императора. Обходя библиотеку, он замечает маленький уголок, освещенный слабым светом свечи. Он осторожно делает шаг вперед, слыша, как его тяжелые ботинки едва слышно скрипят по деревянному полу. Когда за ним не следует ни звука, он продолжает приближаться к столу. Судя по виду влажных чернил на пергаменте и постоянно горящему огоньку свечи, им недавно пользовались. Чайлд еще не умеет быстро читать по-ли юаньски, но уже мог распознать некоторые иероглифы, которые проступают на бумаге. — Ре… Туо? — Он решает, что запомнит их и переведет позже. А пока он слышит приближающиеся шаги, возможно, кто-то решил вернуться к своим заметкам. Он осторожно возвращается по своим следам, прежде чем полностью развернуться и спрятаться среди книжных полок. Прижимаясь спиной к стене и пряча свою тень за полками, он маневрирует вокруг двух фигур, приближающихся к письменному столу. — Ваше величество… — последнее, что он слышит, выскользнув за слегка приоткрытую дверь. Не имеет значения, если он не соберет достаточно информации, поскольку он вернется следующей ночью. - — Несмотря на то, что прошло всего две недели, мы уже прочитали десять томов «Этикета Ли Юэ». Хотя это впечатляет, вам нужно было бы закончить еще около семидесяти томов, чтобы уложиться в график императрицы. — Син Цю сидит на краю стола, окруженный книгами и свитками в библиотеке отдельного дворца. — Я умнее, чем кажусь, Син Цю. — Чайльд счастлив от полу комплемента Син Цю. Он подпирает подбородок руками и прислоняется к столу с лисьей ухмылкой на лице. Его тест, который Син Цю проверил, лежит перед ним, отмеченный красивыми ста процентами в правом верхнем углу. Сегодня он прошел тестирование по дворцовому этикету и языку, которое он впечатляюще усвоил, несмотря на то, что во время занятий не был полностью сосредоточен. Его мысли часто возвращаются домой, в Снежную, и он думает о том, как было бы весело, если бы кто-нибудь из его братьев и сестер поехал с ним в Ли Юэ. У него, по крайней мере, был бы кто-то, кого можно было бы подразнить и показать, насколько хорошо он прогрессирует. — Я не говорил, что ты глупый, принц-консорт. Я просто намекнул, что тебя легко отвлечь. — Он хихикает, прикрыв глаза рукой, чтобы избежать полуприкрытого взгляда принца. Ли Юитиане действительно никогда легко не раздают свои комплименты. — Поскольку принц-консорт такой умный, вы можете прочитать эти два стиха из ли юаньской поэзии сегодня вечером и пересказать их мне завтра. Я ожидаю, что вы будете знать, что мастер запечатлел в своей литературе. — Когда Чайльд берёт тонкую книгу из рук своего наставника, он вдруг вспоминает, что прошло три ночи с тех пор, как Кэ Цин сообщила ему, что они будут делить одну комнату. — Ах, Кэ Цин сказала мне, что сегодня вечером мне придется делить комнату, поэтому я не смогу это прочитать. — Чайльд смущен выражением ужаса на лице Син Цю. — У вас сегодня общая комната, и ты продолжил звать меня на репетиторство?! — Восклицает он, хлопнув ладонями по деревянному столу с громким стуком. Чайльд не вздрагивает от этого звука, вместо этого продолжая смотреть вперед, на то, как изменился характер наставника на сто восемьдесят градусов, когда он неподвижно сидит в своем кресле. — Разве вам не следует готовиться к тому, что вы будете делить одну комнату? — Обеспокоенное выражение лица Син Цю заставило трехдневное блаженство Чайльда ускользнуть у него из рук. Он чувствует, как в нем поднимается небольшое беспокойство из-за эффекта домино, вызванного беспокойством Син Цю. — Что такое совместное проживание в комнате? — медленно спрашивает Чайльд, изо всех сил стараясь подражать тому, как Син Цю произносит это на своем улучшающемся ли юаньском. Он понимает, что облажался, когда Син Цю смотрит на него с шоком, который за секунды превращается в недоверие. — Разве твой тренер там, в Снежной, не рассказывал тебе, что такое совместное проживание в комнате? — Син Цю чувствует, как у него начинает болеть голова, когда принц качает головой. Молодой наставник потирает висок двумя пальцами, пытаясь унять собственную боль, прежде чем взглянуть на принца. Чайльд приподнимает одну бровь и слегка обеспокоено смотрит на Син Цю, сидевшего совершенно невозмутимо, как будто самое важное событие в его молодой супружеской жизни не зависит от этой ночи. Даты зачатия принца-консорта были очень важны для того, чтобы они оба могли зачать здорового наследника престола. — Совместное проживание в комнате означает, что император… будет навещать тебя. — Син Цю кладет обе руки на стол, его голова втягивается в плечи. Обе брови Чайльда медленно поднимаются теперь, когда Син Цю объясняет, переходя на тихий шепот. — Подготовиться… подготовиться… — Син Цю чувствует, что его трясет. Ему всего шестнадцать, он не должен объяснять такие вещи двадцатичетырёхлетнему парню! Если бы Чайльд действительно был единственным и любимым сыном-омегой Царицы, то, несомненно, концепция совместного проживания в комнате была бы освещена в его обширном обучении омеги, так почему же принц, сидящий перед ним, по-совиному моргает на него — явно ничего не подозревая! — Попытаться совокупиться, чтобы подготовиться к твоей течке! — наконец восклицает Син Цю, поднимая глаза на Чайльда, его лицо красное, как будто он бежал, но выражение его лица кажется страдальческим. Маленький мальчик испытывал явный дискомфорт при обсуждении таких интимных вопросов, особенно со взрослым. В комнате становится так мучительно тихо, что, если бы упала булавка, они бы это услышали. — Совокупление? — Син Цю клянется, что слышит, как крутятся шестеренки в голове принца. Он думает, что в голове принца наконец-то что-то щелкнуло, когда его бледная кожа стала напоминать яблоко. Чайльд медленно поднимает руку, чтобы прикрыть нижнюю половину лица, явно смущенный после обработки полученной информации. У него болит голова, болит сердце. От принца больше неприятностей, чем он предполагал изначально. — Тебе так же не следовало сообщать мне эту информацию! — восклицает Син Цю. — Это строго засекречено, когда император покидает свой дворец! Ты принц-консорт, ты должен это знать! Чему тебя учил твой тренер в Снежной? Его тренер? В этот момент в его голове промелькнул краткий образ его самого в детстве вместе со своим новым старшим братом Дотторе. В свой первый день в Заполярном дворце он научился держать кинжал, прежде чем перейти к мечу, затем к копью, затем к… — Чайльд! — Син Цю грубо щелкает пальцами у него перед носом. Он наблюдает, как принц пару раз моргает, прежде чем умоляюще посмотреть на Син Цю. Все «тренировки», которые Чайльд проходил за всю свою жизнь, никогда бы не подготовили его к этому моменту. Маленький мальчик вздыхает, глядя на беспомощного принца. Забудьте об этикете Ли Юэ и его семидесяти томном трактате, пока этот принц-консорт не сможет выполнять обязанности императрицы, когда он едва знал этикет омеги. - — Не могу поверить, что говорю это, — Чайльд сидит, скорчившись, на краю своей кровати, чувствуя себя побежденным. — но мне следовало больше прислушиваться к Синьоре. — его ворчание переходит в хныканье, вызванное тем, как сильно он нервничает. Было ли уже слишком поздно откапывать фаллоимитатор, который Синьора, вероятно, засунула в его багаж? Если секс был хоть чем-то похож на то, о чем говорила ему Синьора, то сегодня вечером ему будет не до веселья. Он был Предвестником, одним из самых доверенных лиц Царицы, но здесь, в этой далекой стране, он столкнулся с такими проблемами, как «совместное проживание в комнате» и «феромоны», которые успешно надирают ему задницу. Была ирония в том, что человек способен в одиночку справиться с целой армией, но терпит поражение, заучивая тривиальные вещи, такие как «тринадцать различных видов цветочных композиций и их значения» из уроков Син Цю, которые иногда занимали его разум. Пока он вынужден молча ждать прибытия императора, каждый малейший звук, приближавшийся к спальне, заставляет его вздрагивать. Звук шагов горничных по коридорам заставляет подпрыгнуть, поэтому, пытаясь успокоить нервы, он решает пройтись по своей спальне и успокоиться. Или, по крайней мере, выкинуть из головы мысль о сексе с императором. «А что, если это проверка? Он выберет свою омегу после того, как все по очереди будут делить комнаты?» — думает он про себя, неуклюже расхаживая. С напряженным умом и напряженным сердцем он чувствует беду, с которой никогда раньше не сталкивался, и это тревожит его еще больше. Он начинает трогать вазы, прежде чем перейти к ласкам маленьких статуэток, украшавших столешницы столов и выдвижных ящиков. Чайльд поворачивается к окну, где легкие занавески, обрамлявшие круглое окно, мягко колышутся от легкого ветерка. Немного лунного света освещает одно место рядом с окном, придавая его комнате мечтательный вид. Что, если он просто будет стоять там и ждать прихода Чжун Ли, чтобы мужчина мог посмотреть, какой он красивый, прямо когда войдет? Разве это не было бы хорошей стратегией — выглядеть мягкой омегой? «Подождите, это именно та мысль, которая привела к инциденту с прудом.» Он не думает, когда в панике хватает себя за волосы обоими кулаками, забывая о маленьких заколках, которыми были украшены волосы, и они выпадают из-за грубого захвата. — Ой. — Явно побежденный тон в его голосе становится еще более явным, когда он видит, как его сила сломала золотые и розовые украшения в руках. Внезапный стук в дверь заставил его подпрыгнуть. — Д-да? — «Глупый, почему я заикаюсь?» Он бросается обратно к комоду и открывает первый попавшийся ящик, быстро бросая туда сломанные заколки для волос. — Его величество, принц-консорт, — объявляет женский голос. Одна из двойных дверей медленно открывается, открывая взору самого императора. Он входит в комнату без сопровождавшей его женщины, оставив дверь слегка приоткрытой, чтобы поблагодарить ее, прежде чем дверь за ним захлопнется. Чжун Ли одет легче, чем в тех двух случаях, когда Чайльд видел его раньше. На нем единственная темно-коричневая мантия с золотыми вставками, которая больше открывает шею и ключицы императора, а с плеч свисает более темный коричневый плащ, скрепленный маленькой золотой цепочкой. Ну, очевидно, он одет легче. Если все пойдёт так, как предполагалось, к концу вечера на них ничего не будет надето. — Аякс, — Чайльд ненавидит (любит) то, как Чжун Ли произносит его имя, как будто это ласковое обращение. Именно незнакомая нотка в его голосе заставляет думать, что так оно и могло быть. Он слышал, как его мать произносила его имя таким тоном столько раз, сколько мог пересчитать по пальцам одной руки. — Сяньшэн, — говорит он, сглатывая подступившую к горлу нервозность, когда император приближается к нему. Подойдя ближе, он протягивает руки, чтобы нежно притянуть принца поближе. Чайлд слышит биение своего сердца, когда сталкивается лицом к лицу с таким количеством Чжун Ли, надеясь, что император не почувствует этого из-за того, как близко они стоят друг к другу. От нежных морщинок у его глаз до того, как его губы были приподняты в легкой улыбке, выглядевшей так, словно он обожает Чайльда, как луна обожает солнце, все в этом человеке было потусторонним. У него перехватывает дыхание. — Ты не собираешься снимать их сегодня вечером? Чайльд явно впадает в панику. — Ч-что ты имеешь в виду, сянь… — Он чувствует тепло на затылке, кончики пальцев мимолетно задевают шероховатые участки на затылке, где были плотно наклеены блокаторы запаха. Он перестает паниковать, переводит взгляд на лицо Чжун Ли и видит, что тот смотрит ему в затылок, избегая встречаться с ним взглядом. «О,» — думает он, немного разочарованный. Конечно, его феромоны. Все дело в его феромонах. Когда дело не в его феромонах? Он начинает немного возмущаться ими с тех пор, как попал сюда, но возненавидел еще больше, когда человек, который ему нравился, указывает на это. — Мама не разрешает мне их снимать, если, конечно, мы не женаты и не спариваемся. — Чайльд вырывается из объятий Чжун Ли, не боясь показать то небольшое разочарование, которое он позволяет увидеть императору. Когда он медленно отстраняется, руки Чжун Ли скользят с локтей Чайльда вниз к его ладоням, прежде чем мягко отпустить тепло. — Да, конечно. — Мужчина понимающе кивает. Он смотрит в окно, возле которого они стояли, на сад. — Вид великолепный, как я и надеялся. Я попросил их предоставить комнату с видом на западную сторону, чтобы ты мог наслаждаться природой. — Чайльд одаривает его полуулыбкой, но Чжун Ли может сказать, что он понятия не имел о значении этого слова. — Если это твоих рук дело, спасибо. Мне нравится смотреть отсюда на сад во время еды. — Принц отвечает довольно формально, склоняясь к более холодному тону. Мысль о его феромонах все еще не выходит у него из головы и о том, как прошел бы сегодняшний вечер в одной комнате, если бы этот фактор действительно вернул их отношения назад. Чжун Ли присоединяется к нему у окна, глядя на отражение луны в поверхности пруда. Нос Чайлда улавливает слабый цветочный аромат, когда они стоят плечом к плечу, всего в дюйме друг от друга. Он поворачивается лицом к Чжун Ли, проводя взглядом по его острой линии подбородка к шее альфы, вниз к ключицам. В его комнате уже несколько дней не было и следа цветов, так что это означало… — Это запах твоих феромонов? — смело спрашивает он, не осознавая, как сокращает расстояние в один дюйм между ними, чтобы ощутить слабый аромат комфорта, исходящий от императора. Чжун Ли не отодвигается, вместо этого позволяет принцу наклониться, пока тот практически обнюхивает область его воротника, где были обнажены обонятельные железы. — Действительно. Пахнет так же, как… — Шелковица. — говорят они вместе. Глаза Чайльда мечутся вверх и встречаются с янтарными, которые с любовью смотрят на него сверху вниз. Затем он осознаёт, насколько близко они друг к другу, и решает медленно отстраниться, не сводя глаз с лица императора. Слабый лунный свет придаёт им обоим более мягкий вид, или, возможно, именно в присутствии никого, кроме них самих, они чувствуют себя более непринужденно, не боясь быть мягче. Принц даже не замечает движения руки императора, которая тянется коснуться его щеки. То, как чужой большой палец гладит кожу прямо под глазом, как пальцы обхватывают подбородок, напомнило ему о том, как он сам прикасался к лепесткам шелкового цветка, который Ци Ци подарила ему в тот день. — Аякс. — Вот оно снова, это ласковое обращение, которое звучит как его имя. Когда он слышит глубокий голос у своего уха и тепло чужого тела, прижимающегося все ближе, прижимающего его к открытому окну, он не может не почувствовать, как румянец стекает по ушам к шее. Чайльд легко двигается вместе с ним, позволяя себе впитать в себя столько Чжун Ли, сколько может в тот момент, как будто он никогда больше туда не попадет. — Разве тебя не отталкивает то, что ты не можешь почувствовать мои феромоны сегодня вечером? — шепчет Чайльд, когда его губы прижимаются к губам Чжун Ли, едва касаясь. Тот наконец-то понял, почему его жена внезапно похолодела. Когда Аякс не уверен, в нем проявляется застенчивость, что очень мило для Чжун Ли. — Как бы мне ни было любопытно познакомиться с твоим запахом, — Чжун Ли наклоняется в его сторону, прижимаясь к изгибу между челюстью и шеей. — Я уважаю твои желания. — говорит он, отстраняясь, чтобы отвести их обоих к кровати. Чайльд удивлен тем фактом, что Чжун Ли так нравится прикасаться к нему, что большие руки нежно обхватывают его запястья, поднимаясь к локтям под длинными тканями рукавов. Присаживаясь на край кровати, он осторожно тянет Чайльда к себе на колени. Их лица были так близко, что тепло, исходившее от его лица, можно было бы разделить. — Я не хочу тебя отпугивать, обещаю, — говорит Чжун Ли ему на ухо, запечатлевая поцелуй на внешней оболочке, заставляя того вздрогнуть. Его руки блуждают дальше, чем просто по коже рук, обхватывая тонкую талию своей жены, с которой он познакомился в тот день у пруда и хотел познакомиться поближе к концу вечера. — Но я с нетерпением ждал этого, если позволишь мне быть таким бесстыдным, чтобы признаться. — Я не думал… мнх, что ты такой прямолинейный. — Чайльд пытается выдавить из себя слова, молясь, чтобы они были достаточно связными, чтобы император понял. Он прерывисто выдыхает от нежных прикосновений губ к своей коже. Он больше не полагается на силу мозга, предоставляя своему рту самому опускаться на землю, если ему захочется. Его руки инстинктивно поднимаются от бицепсов Чжун Ли к плечам, хватаясь за них, удерживая себя от того, чтобы не рассыпаться под губами Чжун Ли, которые путешествовали, очерчивая изгиб его шеи к плечу, осыпая непредсказуемыми поцелуями по пути вниз. Его сердце было таким мягким, готовым расплакаться в любой момент, если он продолжит быть с ним таким же нежным. — Можно мне? — Чайльд смаргивает влагу с глаз, о которой он и не подозревал, когда чувствует руки Чжун Ли у себя за спиной, готовые развязать узел на поясе, который служанки завязали для него этим утром. — Если ты не возражаешь против меня. — Он знает, что не сможет контролировать выражение своего лица в этот момент, двигаясь, чтобы прикрыть лицо тыльной стороной ладони и отвести взгляд, в то время как руки императора уверенно расстегивали пояс, скрепляющий тонкие ткани на теле принца. Когда створка спадает с него, ткань ослабевает, и ее становится легче отодвигать, но Чжун Ли пока этого не делает. Вместо этого его руки проникают под ткань, скользя по бедру принца вверх, навстречу его теплу. Толстые пальцы скользят по его члену, прежде чем скользнуть по внутренней стороне бедер, двигаясь вверх к влагалищу, где слизь просачивалась сквозь нижнее белье. Чайльд чувствует, как краснеет затылок, когда эти пальцы продвигаются немного дальше, отодвинув ткань в сторону и просунув палец в теплую пещерку, входя и выходя, прежде чем к ним присоединяется другой палец, чтобы ласкать его стенки так резко, что он наклоняется ближе, тяжело дыша на плече императора и видя звезды. Как и ожидалось, горячее тело Чжун Ли приятно ощущалось на фоне его собственной более прохладной кожи. Или, возможно, это удовольствие, которое ощущалось хорошо только потому, что исходило от кого-то, кто ему нравился. Он чувствует, как жар пальцев Чжун Ли покидает влагалище и обхватывает бедра, когда он задирает юбку вверх, прежде чем двинуться, чтобы уложить его на кровать, в то время как император нависает над ним. Их глаза встречаются, на мгновение обмениваясь внутренними желаниями в этом единственном мгновении пристального взгляда. — Так много шрамов усеивают твое тело. — Чайльд чувствует, как его передергивает, когда ладонь Чжун Ли ложится ему на бедро, большим пальцем проводя по зажившему шраму. Словно это с любопытством приманивает его ближе, тот наклоняется, чтобы запечатлеть поцелуй на рубце. — От, э-э, попыток убийства. «В этом нет ничего плохого, — думает он, — я действительно пытался кого-то убить». Он быстро шутит, прежде чем прикусить губу, сдерживая странные звуки, которые, как он чувствует, вырываются из глубины его горла, когда эти руки снова начинают свое путешествие по его телу. Эти руки медленно скользят вниз по телу одним плавным движением, просто ощущая его кожу, как будто император был скульптором, и его грубые руки собираются превратить Чайльда в шедевр Чжун Ли. Усовершенствованный им, тронутый им и только им одним. — Твоя кожа прекрасна, несмотря ни на что, — тихо говорит Чжун Ли, застенчиво избегая зрительного контакта с Чайльдом. Когда теплые руки гладят каждый дюйм кожи и снимают остальную часть мантии, пробегая пальцами по каждому изгибу и углу его тела, он находит в себе силы протянуть свои собственные руки, которые безвольно лежат рядом, чтобы расстегнуть пояс, скрепляющий мантию императора. Когда его пальцы развязывают узлы, обнажая подтянутое тело императора, его взгляд не осмеливается опуститься дальше пупка. Его глаза опускаются, как у предателей; это потому, что ему любопытно и он удивлен размером, который ему преподносят. Любопытство действительно погубило бы его, думает он, касаясь пресса Чжун Ли подушечками пальцев, прежде чем полностью положить ладонь на теплую кожу, повторяя чужие движения, прежде чем провести рукой мимо пупка, чтобы погладить напряженный член. — Аякс, — стонут рядом с его ухом, придвигаясь ближе к принцу, опираясь на предплечья, удерживая Чайльда под собой. Этот мужчина произнес имя так, словно его можно любить так крепко, что было бы больно, если бы его обнимали с такой любовью. Он хочет, чтобы тот продолжал произносить его имя как молитву, как будто он живёт только за счет этих слов, слетающих с его губ. Он чувствует, как у него перехватывает дыхание, и находит в себе смелость попробовать новые действия сегодня вечером. Обретя уверенность в себе, он слегка толкает Чжун Ли в плечо свободной рукой. Тот понимает и слезает с принца, позволив уложить себя на кровать, а голый Чайльд возвышается над ним, сидя у него на животе. — Я… — начинает он, его правая рука продолжает медленно поглаживать затвердевший член прижимающийся к его заднице, тепло от него было абсолютно восхитительным, но пугающим от ощущения огромного размера. Если бы Чжун Ли намеревался войти в него сегодня вечером, думая, что он должным образом обучен как омега с юных лет, он был бы невероятно разочарован. — Я неопытен, поэтому, пожалуйста, будь терпелив со мной. — Чжун Ли берёт руку, которая упиралась об его живот, и целует костяшки пальцев, и Чайльд воспринимает это как ответ. Взобравшись на императора, он устраивается у него между ног. «Это не должно быть слишком сложно. Надеюсь», — мысленно молится Чайльд, чтобы у него от природы все получилось так же хорошо, как и в любом другом деле. Пока он готовит свое сердце, его рука продолжает поглаживать подаренный толстый член. Он наклоняет голову вперед, целуя кончик, покрытый предсеменем, прежде чем двинуться дальше и обхватить губами эластичную головку. «Может, я просто?..» Он проталкивает член дальше в рот, теплая головка случайно ударяется о щеку. Принц отстраняется, не зная, как взять это в рот, шестеренки, крутящиеся в голове, становятся слишком техническими, вместо того чтобы инстинктивно двигаться к удовольствию. Язык выскальзывает из-под губ, чтобы облизать тупую головку, поймав на языке предсемя, которое слишком горькое и соленое, на его вкус, и отстраняется во второй раз. Когда язык на мгновение высовывается, чтобы облизать губы, он заправляет прядь волос за ухо, наклоняясь, чтобы попробовать в третий раз. Кровать сдвигается, когда Чжун Ли приподнимается из положения лежа, прежде чем схватить Чайльда за бицепс. Принц дёргается в ту сторону, куда Чжун Ли направляет его от своего члена. — Хватит, Аякс. — принц удивленно смотрит на него, не в силах прочесть эмоции на бесстрастном лице собеседника. Прежде чем принц успевает что-то осмыслить и сказать, император уже встаёт с кровати в поисках своей мантии, подбирая ее с пола и кровати, где она была брошена. Чайльд по-совиному моргает, его глаза могут только следить за чужой фигурой, пока Чжун Ли приводит себя в порядок, завязывая халат без чьей-либо помощи. Он действительно уходит? — Спокойной ночи. — Чжун Ли поворачивается к нему в последний раз и вежливо кланяется, прежде чем со щелчком закрыть за собой двойные двери. «Ах… Он действительно ушел», — думает он про себя, все еще голый, сидя поверх простыней, размышляя о том, почему император внезапно оставил его одного в постели после попытки минета. Он чувствует, что падает на кровать, чтобы завернуться в простыни, куски его одежды все еще лежат на кровати с тех пор, как Чжун Ли снял их, скомканные вместе с простынями. «Это было… действительно плохо…» — Пальцы Чайльда двигаются, чтобы ощупать губы, не были ли они шершавыми или потрескавшимися. Он приходит в ужас, узнав ответ. Синьора на самом деле была права, когда говорила, что ему нужно тренироваться для таких вечеров, как этот. Мысли пробегают милю в минуту, когда его окружает темнота. От принца, который был так горд, что император выгнал его за то, что он притворялся бесполезным принцем-омегой, он пришёл к тому, что, в момент, когда император действительно покинул его, он на самом деле чувствует разочарование. - На следующее утро император отказывается встречаться с кем-либо из членов Цисин, приезжими послами и даже со своим сыном, решив задержаться в своем личном кабинете подальше от тронного зала. Он сидит в кресле, уставившись на маленькую чашечку чая, от которой давно перестал исходить пар. — Ли. — Он смотрит на светловолосую даму, сидевшую на диване в его кабинете. — Ты позвал меня сюда поговорить два часа назад и не сказал мне ни слова. — Она грубо тыкает в него трубкой, прежде чем скрестить ноги. Чжун Ли, казалось, опускается на свое место от этого заявления, и дама, казалось, замечает это, но остаётся при своих словах, несмотря на то, что ее друг выглядит как побитый щенок. — Я занятая женщина, Ли. Я могу проводить свое время в другом месте. — Прошлой ночью мы делили комнату и не смогли… завершить. — Наконец он находит в себе силы признаться в этом. По правде говоря, в течение последних двух часов он не знал, что именно сказать Нин Гуан, потому что, судя по его словам, он мог винить либо себя, либо свою жену за то, как прошла эта ночь. Он подпирает голову рукой и откидывается на подлокотник, чувствуя, как на сердце у него становится тяжело от разочарования. — Что! — Нин Гуан забирается на сиденье, уперевшись коленями в подушку, а руками в подлокотник. Эта поза была невероятно неэлегантной с ее стороны, но в комнате их было только двое, поэтому она была немного снисходительнее к тому, как выражалась. На публике, когда они были императором и Волей Небес, они вели себя по-другому, но за закрытыми дверями они были просто Чжун Ли и Нин Гуан, двумя друзьями, которые прошли вместе через все это. — Почему нет? Что случилось? Ты обнаружил что-то ужасное в Аяксе? — Она взволнована, он понимает это по тону. Он разжимает пальцы руки, прикрывавшей глаза, и пристально смотрит на нее, а она только хихикает в ответ. Чжун Ли трёт лоб и вздыхает. Придвинув свое кресло поближе к письменному столу, он кладёт ладони на крепкую дубовую столешницу, обхватив ими маленькую чашку с чаем. — На его теле так много шрамов от попыток убийства. — Когда он закрывает глаза, он все еще может представить молочно-белую кожу, украшенную шрамами, как будто он участвовал в такой долгой битве. Ему хотелось бы думать, что это его не устраивало, но в каком-то смысле они его устраивали. Это показало ему, что этот омега может пережить все что угодно, если он смог пережить несколько попыток убийства. — О, понимаю, понимаю. — Она подносит палец к подбородку и кивает, меняя свою возбужденную позу, чтобы снова сесть как следует. — Ну, будучи единственным принцем-омегой Царицы, я могу понять, почему наёмники решили, что Аякс был слабым местом ее правления. — Чжун Ли наслаждается тем фактом, что Нин Гуан называет его жену по имени при рождении исключительно в его присутствии. Это была маленькая привычка, которую она переняла у него. — Причина была… в этом? — спрашивает Нин Гуан, нервничая из-за того, что хотела узнать, был ли ее друг более тщеславным, чем она думала. Если бы истинная причина, по которой дележ комнаты не удался, заключалась в том, что Чжун Ли отвернули недостатки, внедренные в кожу Аякса против его воли, она бы потеряла много уважения к мужчине, сидевшему перед ней. Как императоры процветающих земель Ли Юэ, они оба стали более непредвзято относиться к динамике альфы и омеги, где омега должен был быть мягким и красивым, иначе он становился бесполезным. — Нет, он был действительно милым прошлой ночью, — продолжает он, глядя в темно-коричневую жидкость и тяжело вздыхая. — Я почувствовал… как будто, если бы я остался, я не смог бы быть нежным с ним. — Чжун Ли прикрывает нижнюю половину лица рукой, пытаясь скрыть улыбку, которая угрожала появиться на его лице, когда он вспоминает события прошлой ночи. Звуки, которые вырывались изо рта его жены, когда он пытался скрыть, что ему хорошо, возбуждали альфу. В сочетании с красными простынями на фоне молочно-белой кожи это было похоже на картину. Чжун Ли не слышит ни звука от Нин Гуан, поэтому он поднимает голову и видит, что она пристально смотрит на него. — Лучше бы ты мне этого не говорил, Ли. Ты можешь разговаривать со мной, но мне не нужно знать эти твои извращенные мысли. — Она глубоко затягивается трубкой, установив прямой зрительный контакт с ним, уверенная, что своим взглядом скажет ему, что ей ненавистно слишком много информации о его действиях в спальне. — Прости, Нин Гуан. Выпустив струю дыма, она встает со своего места и начинает расхаживать перед столом Чжун Ли, не сводящего с неё глаз. Она заметила выражение его лица, умоляющее дать ему совет. Дама решает присесть на краешек стола, прежде чем скрестить ноги. — Как муж, ты должен помнить две вещи. Первое, даже если ты прав, — она поднимает указательный палец, кладя другую руку на дубовый стол. — Ты ошибаешься. Твоя жена всегда права. — Чжун Ли моргает, глядя на нее, сбитый с толку тем, что она не имела для него никакого смысла. Однако Нин Гуан выглядела очень уверенной в себе, как будто она говорила, основываясь на своем опыте общения со своей собственной альфой. Он едва видел голову или хвост ее партнера, но, судя по тому, как Нин Гуан время от времени отзывается о ней, она очень высоко ценит своего альфу. — И, во-вторых, никогда не вспоминай о проблемах из прошлого. — Он не совсем понимает, что она имеет в виду, но пока кивает головой. Она лучезарно улыбается, когда он соглашается с ней.