Часть 4
19 декабря 2023 г., 22:15
— Доброе утро, Тару. — Ци Ци проходит через двойные двери, заглядывает в его кровать, прежде чем понимает, что он сидит за туалетным столиком, распутывая волосы, прежде чем горничные успеют их расчесать и, по сути, вызвать у него еще одну головную боль. Через зеркало он может видеть, что маленькая девочка сжимает в своих маленьких ручках еще один предмет.
— Доброе утро, Ци Ци! — Когда сегодня он не протягивает руку за её подарком, поскольку его руки заняты, она кладёт отколотый драгоценный камень на туалетный столик рядом с другими украшенными драгоценными камнями аксессуарами, которые носит принц. Устав от попыток приручить свои волосы, он кладет расческу и берет ее подарок.
Он такой маленький, что его можно держать между пальцами, и блестящий. Судя по тому, как камень был отколот, она, вероятно, взяла его из уже поврежденного камня или била, пока от него не отвалился небольшой кусочек, чтобы она могла принести его домой. Возможно, первое, поскольку он не мог представить, что его маленькая Ци Ци может быть жестокой.
— Что это? — Он кладет другую руку ей на голову, притягивая её ближе к себе. Девочка двигается вместе с ним, кладя обе руки ему на бедро и подпирая подбородок ладонями.
— Нефрит… как глаза Тару. — Она обеими руками хлопает себя по щекам чуть ниже глаз. Он нежно фыркает в ответ на ее милый жест.
— Это похоже на мои глаза? Ты поэтому принесла мне его? — Когда она застенчиво кивает, Чайльд улыбается ей, не в силах удержаться от смеха. Он нежно взъерошивает её аккуратно заплетенные волосы и улыбается. — Ци Ци, я не знал, что ты уделяешь им так много внимания.
На мгновение она оглядывается, переводя взгляд влево и вправо, прежде чем застенчиво кивнуть во второй раз. Он продолжает улыбаться ей. Каким милым ребенком она была, было единственное, что промелькнуло у него в голове в то утро и каждое утро с момента их первой встречи.
***
В тот день Син Цю учит Чайльда правильно разливать чай и приветствовать людей разного статуса в одном из павильонов императорского сада. Легкий ветерок пронесся по павильону, где они оба сидят друг напротив друга, он наблюдает, как принц-консорт наливает чай в чашку. На протяжении всего урока принц-консорт был очень сговорчивым. Должно быть, что-то не так. — Ты сегодня ужасно послушный. Что на тебя нашло? — спрашивает юноша в перерыве между уроками, пока Чайлд наливает коричневую жидкость в маленькую чашку, стоящую перед ним. Наклон его запястья был более смещен от центра, чем Син Цю предпочел бы, но для первого раза это не было ужасно. Чайлд колеблется, отрывая заварочный чайник от чашки, крепко держась руками за ручку чайника, прежде чем поднести его ближе к себе. Судя по тому, как Син Цю ранее среагировал на его незнание правил совместного проживания в комнате (и этикета омеги в целом), у него было ощущение, что младший плохо отреагирует на текущие мысли в его голове. — Как ты думаешь, я должен… — Он слышит слова, которые вот-вот сорвутся с его губ, и жалеет, что не может проглотить их обратно, но отступать было уже слишком поздно. — Нанять тренера? — Он смотрит на Син Цю сквозь ресницы. Син Цю, который поднес чашку чая к губам, останавливает действие, когда горячий фарфор касается его губ. Он чувствует ожог на губах, прежде чем отдернуть чашку, в основном из-за шока от того, что сказал ему принц-консорт. Он поперхнулся воздухом, застигнутый врасплох. — Омега… тренера? — Син Цю пытается избавиться от нарастающей неловкости, которую он чувствует, в пользу продолжения разговора с принцем-консортом. Он чувствует надвигающийся страх и тянет за воротник, выпуская воображаемый пар. — Да. Хотя он чувствует себя слишком молодым, чтобы ему задавали этот вопрос, судя по тому, как развивались вчерашние события, он считает себя более ответственным, чем сам Чайльд. Если бы вчерашние события не были свидетельством образования принца-консорта. Он прочищает горло и ударяет себя ладонью по груди, пытаясь собраться с духом для этого разговора, заставляя Чайльда приподнять бровь. — Разве вы не проходили обучение омеги, пока жили с её высочеством в Снежной? — Моя сестра пыталась обучать меня, но на самом деле у неё ничего не получилось. — Он привирает и ставит чайник на середину стола среди сладостей, которые горничные разложили для них. То, что сделала Синьора, имело больше отношения к «силе», а не к «обучению». Можно было с уверенностью предположить, что она понятия не имела, как его тренировать, а он понятия не имел, как быть обученным. — Она альфа, которая имела дело только с другими альфами. Син Цю хмыкает и задумчиво подносит палец к подбородку. Принесет ли ему пользу помощь принцу-консорту, быстро подсчитывает он в уме. Он мог бы помочь предложить кого-нибудь для Чайльда, но он оказал бы принцу огромную услугу. Взглянув на угрюмого принца, он думает, что ему понадобится большая помощь, чтобы научить его омега-этикету, чтобы его ученик, а не его братьев, стал кандидатом в императрицы, вместо того чтобы навсегда оставаться принцем-консортом. — Моя семья обычно обучает этикету Ли Юэ молодых дворян Ли Юэ, но я мог бы узнать, кто тренировал омег императорской семьи, и связаться с ними для вас, если хотите. — Лицо Чайлда светлеет от ответа Син Цю. — Это было бы большой помощью! Спасибо, Син Цю. — Чайлд практически одаривает Син Цю своей самой очаровательной улыбкой, но тот только кивает головой. Он встает со своего места, чтобы выйти из павильона, и ненадолго останавливается на маленьких ступеньках. Быстро повернувшись обратно к столу, он коротко целует преподавателя в пухлую щеку и на этот раз выходит из классной комнаты. Его рука медленно поднимается, чтобы стереть ощущение поцелуя, но Син Цю не может сдержать застенчивый румянец, разливающийся по лицу. — Подождите, уроки еще не закончены! — Син Цю кричит из павильона вслед удаляющейся спине принца, который, казалось, побежал быстрее после того, как его окликнул наставник. Он вздыхает, когда вспышка королевского синего ханьфу исчезает за углом, вероятно, отправляясь искать Ци Ци и играть в очередную игру в прятки с очень занятой Нефритовым Равновесием. — Что мне с ним делать? — говорит он, улыбаясь удивлённому принцу-консорту, и жестом подзывает миллелита позвать Кэ Цин.***
Син Цю заходит в большой кабинет, пристроенный к крылу императорского дворца. Запах лекарственных трав наполняет его легкие ощущением комфорта, когда он осматривается. Это была довольно большая комната, заставленная шкафами от пола до потолка, вдоль которых стояли выдвижные ящики поменьше, и все они были помечены разными видами трав. В центре комнаты стоял длинный деревянный стол, уставленный флаконами и жидкостями, а справа от стола на письменном столе, за которым работал их врач, громоздились бумаги. — Бай Чжу-сяньшэн? — зовет он певучим голосом, точно зная, что доктора не было бы нигде, кроме как здесь. Янтарные глаза мгновение сканируют комнату, когда его взгляд падает под стол, где лежали бумаги. — Я вижу тебя. Не нужно притворяться, что тебя здесь нет, — говорит он, скрещивая руки на груди и прислоняясь бедром к одному из шкафов, стараясь не опрокинуть какие-нибудь флаконы или деревянные коробки. — Да, да, — Бай Чжу появляется из-под стола, куда он, вероятно, нырнул, чтобы спрятаться, когда подошел Син Цю. — В чем дело, мальчик? — Наставник не может сдержать ухмылку, которая появилась на его лице, когда мужчина отряхивает случайно упавшие травы, которые попали ему на брюки. В то время как доктор славился своим талантом и новаторской натурой, у этого человека был один-единственный недостаток. Он ненавидел помогать людям. Что ж, он прожил в императорской семье тысячелетия, и в его крови течет кровь адептов, так что не было никаких проблем, пока Цисин недавно не эволюционировали на протяжении веков и не стали очень похожими на людей. Как, например, их драгоценная Воля Небес, в ней было очень много человеческого, и она едва ли происходила из благородного рода. Её возвышением до титула Воли Небес восхищается весь Тейват. От девушки, у которой ничего нет, до девушки, у которой есть всё. — Мне нужно кое-что узнать об императорской семье. — Он наблюдает, как змея, свисавшая с плеч Бай Чжу, с интересом поднимает голову. — Что тебе нужно знать, дитя? — спрашивает белая змея с явным намерением оскорбить в голосе, но явно заинтересованная обсуждаемой темой. Бай Чжу идет вперед и воспринимает это как знак игнорировать человека, который прошел вглубь комнаты, рассматривая флаконы с прозрачными жидкостями на столе. Син Цю игнорирует оскорбление в пользу ответа. — Кого-нибудь из императорской семьи когда-нибудь тренировал омега-тренер? Белая змея разражается смехом. — НИКОГДА! Глупый человек, гены адептов императорской семьи превосходны! Каждый ребенок, произведенный этим домом, был альфой, и ни один человек, вступающий в семью, никогда не запятнает её. — Она позволяет себе рассмеяться, открыто оскорбляя молодого наставника. — Понятно. Это все, что мне нужно было знать. Спасибо, что уделили мне время. — Он направляется к двери, смех маленькой змейки всё ещё эхом разносится по комнате. Он кланяется дуэту, когда подходит к двери, Бай Чжу не глядя машет ему рукой, чтобы он убирался, в то время как Чан Шэн продолжает смеяться. — Тот факт, что ты думаешь, что омега вообще может родиться под этой крышей, просто смешон! — Её голос был последним, что он слышит, когда закрывает дверь. Он прислоняется спиной к дереву и смотрит в потолок. — Что мне теперь делать? — думает он про себя, прежде чем вздохнуть. — Тяжелый вздох для такого милого мальчика, тебе не кажется? — Другой голос вырывает его из раздумий, он немедленно выпрямляется и поворачивается к источнику голоса. — А, Хуайин. Добрый день. — Он склоняет голову перед девушкой с каштановыми волосами. Ее сопровождали двое охранников, которые поклонились ему в ответ. — Добрый день, Син Цю. — Она кланяется в ответ, густые каштановые волосы красивыми волнами падают ей на плечи. Она украсила свою прическу минимальным количеством розовых и золотых аксессуаров, которые идеально сочетались с ее нежно-розовым ханфу. Хуайин была такой же типичной, как и все представители знати омеги Ли Юэ, она была хорошо обучена как омега с юных лет и разбиралась в политике, чтобы иметь возможность занять место своего отца в качестве Тяньшу, когда придет время. Он знает это, потому что его старший брат обучает ее и постоянно хвалит за спиной, рассказывая Син Цю, как она легко могла бы стать кандидатом в императрицы, если бы не сделка со Снежной. — Я не знал, что у тебя были дела во дворце императора, Хуайин. — О, как обычно, я навещаю своего отца во время обеда. — Она указывает на своего охранника слева от нее, который обеими руками несёт коробки для ланча, перевязанные темно-бордовой тканью. — Возможно, император присоединится к нам, если не занят. — Она подносит веер ко рту, прежде чем улыбнуться Син Цю. Син Цю открывает рот, чтобы заговорить, но затем замолкает. Он правильно расслышал? — Не слишком ли ты молода, чтобы преследовать императора? — Он скрещивает руки на груди, прежде чем бросить на нее неодобрительный взгляд. Разве она не знает, что в настоящее время он тренирует принца-консорта? — Мне двадцать! Я вполне достаточно взрослая, чтобы быть кандидатом в императрицы. Так говорит мне твой брат. — Она продолжает улыбаться ему из-за своего бумажного веера, не в силах сдержать легкое хихиканье. — Хм, — оглядывая коридор, он видит, что рядом не было миллелита и проходящих мимо Цисин. Внизу живота возникает чувство надвигающегося страха, но у него нет особого выбора. — Хуайин, ты омега. Не могла бы ты назвать мне имя человека, который обучал тебя омега-этикету? — А? — Она отодвигает бумажный веер в сторону, наклоняя голову влево, открыто демонстрируя ему свое любопытство. — Дом Фэйюнь наконец-то произвел омегу? — Нет, Хуайин, этого пока не случилось. — О, — он понимает, когда она быстро осознаёт, от огонька в её карих глазах у него по спине пробегает холодок. — Я вижу, это для принца-консорта? — Син Цю застывает настороже, когда она приближается к нему, кружа вокруг него как хищник. — Нет, я… Она кладет руки ему на плечи сзади, прежде чем наклониться ему на спину и прошептать на ухо, ее феромоны отчетливо пахнут местными сладкими персиками ли юань и наполняют легкие. — Все в порядке, Син Цю! Мы хорошие друзья, поэтому я дам тебе их контакт. Я уверена, что они были бы рады взяться за эту работу. — Спасибо. — говорит он, не в силах больше ничего сказать. Син Цю разочарованно смотрит в землю, поскольку ему не удалось сохранить это в секрете, но это означало, что ему придется повнимательнее присматривать за дочерью Тяньшу.***
Для Ван Пинъаня стало шоком, когда он получил посыльного с письмом, на нижней стороне которого был оттиснут герб Фэйюнь, но когда посыльный привел его в императорский дворец, он почувствовал, как его сердце выпрыгивает из груди. Когда они шли в темноте по открытым коридорам рядом с садом, его взгляд скользнул к единственному окну, которое было освещено светом во дворце императора, и мельком увидел силуэт их знаменитого секретаря адепта в окне, выходящем в сад. Он сглатывает и идёт немного быстрее, следуя за посыльным. — Куда мы идем? — шепчет мужчина, но посыльный прижимает руку ко рту. — Пожалуйста, помолчите. Когда они идут дальше, он понимает, что они оба направлялись ко дворцу императрицы, который был отдельным зданием от дворца императоров. Он собирался встретиться с кем-то во дворце императрицы, может быть, это был принц-консорт, о котором ходили слухи? Ли ютиани говорил о слухах, что император недавно женился на иностранной омеге по международным отношениям, но он не думал, что эти слухи соответствуют действительности. Начиная с сегодняшнего вечера, он будет получать всю информацию из первых рук! Ван не смог остановить надвигающуюся волну возбуждения, когда они вошли во дворец императрицы под покровом темноты. Будучи в состоянии первым узнать все подробности о принце-консорте, он снова прославился бы среди ли ютийцев в гавани. Внимание, прожектор, слава, которые он мог бы получить, просто зная эту информацию. Люди стояли бы у его порога, умоляя рассказать им истории, какой была новая омега императора. Пока он был погружен в свои мысли, ноги сами понесли его к незнакомым двойным дверям во дворце. — Когда будете уходить, вы никому об этом не скажете. — Посыльный шипит на Вана, когда тот берется за дверную ручку. Ван с энтузиазмом кивает головой, пытаясь сохранить как можно более спокойное выражение лица, чтобы сохранить профессиональный вид при встрече с принцем-консортом. Когда посыльный распахнул дверь, он увидел две фигуры в углу комнаты: одна свернулась калачиком на кровати лохань, держа в руках книгу, а на коленях у него лежал маленький ребенок. От его светлой кожи, белой, как молоко, которая контрастировала с темно-красным ханьфу, до темно-синих глаз, незнакомых ли ютианам. Омега не был похож ни на кого другого, кого он когда-либо видел. — Принц-консорт, ваш тренер. — Темно-синие глаза медленно оторвались от страницы, которую он читал, чтобы посмотреть на Вана и посыльного у двери. По пристальному взгляду, которым одарил его принц, он понял, что доли секунды принцу хватило, чтобы осмотреть его с ног до головы, прежде чем спустить ноги с дивана, отложить книгу и подойти. Девочка поменьше, которая лежала у него на коленях, завозилась, чтобы подвинуться и встать рядом с диваном. Когда принц подошел ближе, он смог разглядеть иностранца получше. Круглая форма его глаз, заостренный нос, тонкие губы, все во внешности этого рыжеволосого человека кричало о красоте иностранца, и он не заметил отсутствия запаха феромонов, который не преследовал его. — Спасибо, что пришли. — Уголки его глаз приподнялись, когда он ласково улыбнулся ему. — Я слышал, что другой ли юаньский дворянин дал вашу рекомендацию. Излишне говорить, что у Вана кружилась голова от волнения, что он может тренировать такую симпатичную омегу. Ци Ци молча кланяется им двоим, прежде чем встать у двери, ожидая, пока посыльный откроет для нее двойные двери. Посланник, в свою очередь, кланяется, прежде чем открыть их для себя и маленькой девочки, оставляя их вдвоем в спальне принца. — Это не доставляет никаких неудобств, мой принц. — Он находит в себе достаточно уверенности, чтобы взять принца за руку и поцеловать костяшки пальцев. — Я Ван Пинъань. Мое имя известно во всем Ли Юэ как одного из лучших тренеров омег за это десятилетие. — Приложив руку к груди, он продолжает свое представление, чтобы убедить принца в своем таланте. — Я обучил многих омег из семей, которые отчаянно нуждаются в моей помощи, таких как вы. Громкое имя «Звездолов», которое было даровано Мораксом только адептам, также было даровано мне, поскольку, в конце концов, я спас много жизней своим талантом. Чайлд хочет открыть рот и подвергнуть сомнению историю «Звездолова», но он закрывает его, когда вспоминает, что люди называют его «Тарталья», поэтому с точки зрения креативных прозвищ он полагает, что «Звездолов» не так уж плох. Предполагается, что это отражает подарок, сделанный предыдущим человеком, находившимся у власти, поэтому, думает он, что это, скорее всего, комплимент. Вместо того чтобы спорить, он придерживает язык, хотя так и хочется вырваться и подраться. Непринужденно улыбается тренеру. — Что ж, вас очень рекомендовали. Я буду вам доверять. Это настолько успокаивает тренера, что он воспринимает это как знак веры. В то время как глаза Чайлда закрыты во время улыбки, губы самого учителя скривились. Принц-консорт был у него на ладони. И снова ему придётся тренировать другого отчаявшегося омегу. Когда он шел по тем темным коридорам, он думал, что должен осторожно обхаживать этого омегу, но, похоже, его опасения были напрасны. Каким бы царственным ни был принц, он все равно оставался просто глупым омегой. Он может попросить принца сделать что угодно, и он чувствует, что принц подчинится, потому что он ничего не знал о реальном содержании обучения омеги, точно так же, как и те несчастные семьи альф, в которых, к сожалению, каждые несколько десятилетий рождался омега. И снова он мог бы использовать эту ситуацию в своих интересах, «обучив» его, прежде чем тот откажется от своих тонких угроз, что нечистый омега будет обучен незнакомцем. Классическое обучение омеги для молодых дворян обычно проводилось членом их семьи или надежным другом семьи. В самых редких случаях они нанимали надежный дом, который веками обучал омег. Дом Фэйюнь, например, принадлежал к бета-линии, которая обучала молодых дворян этикету Ли Юэ. Все началось с изучения этикета омег, например, как вести себя, чтобы казаться мягким и обходительным. Использовать феромоны в своих интересах, например, для смягчения ситуации, а также базовые знания о течке и размножении. Они переходили к базовым тренировкам только тогда, когда становились достаточно взрослыми, чтобы научиться раздвигать ноги и завязывать узел альфы, чтобы привыкнуть к этому во время течек и гона. Спаривание — это высокоинтенсивное занятие, которое может длиться до восьми часов, в зависимости от альфы в период гона. Омег обучают умению приспосабливаться к завязыванию узлов и удержанию спермы альфы в своих влагалищах во время течки для успешного размножения благородной линии. Но, видя, что иностранный принц перед ним, вероятно, не был обучен до этого, он скорректировал «план урока» по своему вкусу. — Первая инструкция заключается в том, что ты должен называть меня альфой и привыкать говорить «да, альфа». Каждый хороший омега знает, что нельзя говорить, пока к нему не обратятся, и знает, когда нужно угодить своему альфе. Только эти два слова утешают каждого альфу, когда он знает, что ты послушен. Чайлд сжимает челюсти, глядя на человека, гордо стоящего перед ним. От него не пахнет альфой. Он бы знал, так как вырос с десятью другими братьями и сестрой альфами во дворце и был прямой причиной многих смертей альф в Снежной. У альф более сильный запах, который можно расценить как значительно более дикий. Сила их феромонов легко зависит от эмоций, но даже в бездействующем или замененном состоянии альфы пахнут сильно, как сила, с которой нужно считаться. Из того, что он может рассказать о Ване, он мог пользоваться одеколоном «альфа», который дилеры легко могли приобрести на черном рынке. Этот человек, вероятно, был бета, маскировавшимся духами. Вместо того чтобы сказать все это, он все равно подчиняется. — Да, альфа. — Хорошо. Пожалуйста, разденься для нашего сегодняшнего урока. Чайльд удивленно моргает, но надеется, что взмахи ресницами заставят его передумать. Когда тренер этого не делает, он задаёт вопрос. — Зачем? — Я должен проверить своих учеников, достойны ли они моего учения, прежде чем мы продолжим. Ван устраивается поудобнее в комнате, садясь на ближайший стул. Именно на тот, на котором Ци Ци сидит каждый день, когда они завтракают. Из окна открывается вид на дворцовый сад, но он поворачивается на своем сиденье лицом к Чайлду. Чтобы посмотреть, как он раздевается. — Сегодня, на нашем первом уроке, мы не будем много заниматься, но мне нужно знать, что ты стоишь моего времени и усилий. Если ты откажешься выполнять мои инструкции, как ты сможешь стать идеальной подчиненной омегой для своего альфы? — В голосе Вана слышится насмешка, когда он говорит, что тот никогда не смог бы стать хорошим омегой, если бы не следовал инструкциям. Он никогда в жизни не чувствовал себя таким униженным, когда его заставляли раздеваться в собственной спальне. Но он все равно это делает. Нетвердыми руками он тянется к аксессуарам в волосах, распутывает и отстегивает драгоценности и кладет их на стол рядом с собой. Он сосредотачивается на том, чтобы не использовать слишком много силы, когда раздевается, стараясь случайно не порвать ткань с силой, которую он должен был скрывать. Снимая верхнюю одежду, он знает, что тренер смотрит на него, как дикий зверь на добычу, с острыми глазами и довольной ухмылкой на лице. Он обнажает все больше кожи, когда кусочки его темно-красного ханфу падают на пол, пока он не раздевается до нижнего белья. — Трусики тоже. — Уши Чайлда краснеют, когда он цепляется большим пальцем сбоку, медленно стягивая предмет одежды вниз по ногам, демонстрируя всего себя тренеру. Он старается не выглядеть пристыженным, когда видит себя совершенно голым в зеркале туалетного столика. — Хороший мальчик, — говорит знойный голос, когда он встает со стула, приближаясь к принцу. Он отодвигает ногой сброшенные ткани в сторону, прежде чем подойти и встать позади принца, обхватив тонкую талию обеими руками, прежде чем натянуть гладкую кожу, чтобы обхватить его острые бедра. Что ж, омеги были мягкими и соблазнительными, чтобы иметь возможность рожать детей, острые края там, где он мог провести большим пальцем по тазовой кости принца, тоже были приятными на ощупь. — Когда мы перейдем к практическим занятиям. — Ван смотрит на их отражения в зеркале. — Я покажу тебе хорошее место. — Принц опускает глаза, не в силах смотреть на них вместе. Ничего страшного, если он не хочет смотреть, он может чувствовать это так же сильно. Чужая рука, обхватившая бедра принца, переместилась, чтобы надавить на кожу там, где находилось его лоно, чуть ниже пупка. Чайлд издает удивленный стон, пока руками не закрывает рот, чувствуя слабость в коленях. Удивленный тем, как простой удар по коже заставил его упасть, если бы Ван не удерживал его на месте. — Что это было? — Он медленно поворачивается, чтобы посмотреть в лицо тренеру. — Было приятно, не так ли? Я покажу тебе, как альфы разгадывают своих омег простейшими прикосновениями. — Он улыбается Чайлду. — Иди, сядь на свою кровать. — Его руки отпускают тело Чайлда, позволяя омеге подойти к кровати с балдахином и сесть на нее. Светлая кожа принца на фоне темных простыней придавала ему такой вид, словно он ждал, когда к нему подойдет альфа. Несмотря на то, что иностранный принц чувствовал и вел себя не так, как подобает типичному благородному омеге, в нем были черты, которые явно принадлежали омеге. Когда он подходит к Чайлду, то двигается, чтобы ощупать грудь принца руками, резко сжимая ее, вызывая у того ещё один стон. Его большие пальцы поглаживают розовые соски. Мягкие и пухлые, идеально подходящие для сосания, когда из них будет вытекать молочно-белая жидкость, если он когда-нибудь отяжелеет от щенков. — Нам нужно потренировать твою чувствительность здесь. — говорит он рассеянно, мысленно готовя уроки тренировки. Он резко пощипывает бутоны пальцами, прежде чем опустить руки ниже, опускаясь к тому месту, где ему была выставлена на обозрение прелестная киска. Принц бы не заметил, если бы он скорректировал тренировку таким образом, чтобы полностью отказаться от этикета и сделать ее более «практической», не так ли? Он чувствует, как его член твердеет в штанах от того, что он воображает себя способным заставить принца ползать на четвереньках, чтобы отсосать ему член под видом тренировки. Будучи в состоянии схватить за мягкие рыжие волосы, когда он насилует его горло, просовывая бедра между мягкими губами, принц мог только извиваться и учиться принимать это. — Как много ты вырабатываешь смазки? Ты можешь взять член альфы без подготовки? — Он подушечками пальцев поглаживает складочки, прежде чем нежно надавить на влагалище. Тренер чувствует, как его глаза закатываются, тая от удовольствия от того, насколько теплым и уютным был принц внутри. Если бы он прямо сейчас засунул свой член в это тепло, ему был бы конец. Самозабвенно тереться об эти похотливые мясистые стены, в то время как принц облегал бы его как перчатка. — Я так не думаю, — медленно произносит тот, отодвигаясь ещё дальше в своей постели, пытаясь убрать от себя эти любопытные пальцы, не показавшись слишком грубым. — Я никогда не пробовал. — Что ж, он сомневается, что его единственный опыт с Чжун Ли, когда они делили комнату, действительно можно считать опытом. Он не знал, насколько открыт, чтобы принять его без подготовки, учитывая, насколько большим, насколько он помнил, был член Чжун Ли. Он чувствует дискомфорт от того, как его тренер двигает пальцами внутри него, надавливая на его внутренности, время от времени раздвигая его ножницами, как будто готовя к половому акту. Это действие не принесло ему такого удовольствия, как с Чжун Ли той ночью. — На нашем следующем занятии мы сосредоточимся на тренировке здесь. А пока мы будем тренировать твою чувствительность. — Тренер отходит от кровати, чтобы порыться в сумке, которую он принес с собой. Чайлд снова садится и смотрит на свою кучу одежды, разбросанную по полу, размышляя, сможет ли он надеть её обратно. — В то время как альфы просто существуют, оставаясь альфами, — смеется тренер, как будто рассказывает о приятном воспоминании. — Омеги всегда должны быть готовы к тому, что их заставят подчиниться, чтобы угодить своим альфам. Его голова затуманивается, зрение краснеет при упоминании об изнасиловании. Чайлд слышит стон, который вырвался из его горла, когда тренер сказал это, но был быстро проигнорирован. Тот слишком занят, роясь в своей сумке в поисках чего-то. Он медленно поворачивается к фигуре этого «альфы» в другом конце комнаты. Если бы он ударил его прямо сейчас… Нет. Это было бы плохо. Во-первых, тело было бы в комнате. Во-вторых, ему нужно научиться быть хорошим омегой. Для себя, конечно, и своего положения принца королевской крови, совсем не для Чжун Ли. Син Цю усердно трудился, чтобы найти ему омега-тренера в столь сжатые сроки. Поэтому он будет мириться и слушаться учителя до тех пор, пока не сможет свободно уволить его, как изучит основы того, что ему нужно было знать. Дискриминация и жестокое обращение свирепствовали в былые времена, не так уж много веков назад. Система вторичного пола раньше была более жестокой к омегам, рассматривая их всего лишь как отверстия для размножения или красивые аксессуары на руке альфы. Благодаря его матери, в Снежной действуют лучшие законы о пользе омег, но теперь он не был уверен насчет Ли Юэ. Не было ничего необычного в том, что альфы высокого статуса, как правило, имеют несколько омег, и чем лучше обучен их омега, тем лучше альфа выглядит на публике. Такие общественные мероприятия, на которых хвастались этими тривиальными вещами. Когда альфы хотели бы показать, насколько красивы, талантливы или послушны их омеги. Просто еще одна одноразовая вещь, которую нужно разводить и держать в стороне. Кажется, следы такого поведения все еще сохраняются в местах, до которых даже руки не могут дотянуться. Чайлд понимает, что это всего лишь часть поведения светской львицы. Желание, потребность демонстрировать своих омег, как будто они были чистокровными домашними животными, у кого бы ни была лучшая омега, отражало то, какими они были альфами. Само собой разумеется, что омеги должны были быть послушны своим альфам, без колебаний выполняя каждую команду, даже если это означало публичное унижение. Он никогда не видел этого своими глазами, но слышал истории от своих братьев и сестры во дворце. Их старший Пьеро рассказал им об их дедушке-тиране, поскольку он был ближе всех к царице по возрасту. Он заставлял своих любимых омег вставать перед ними на колени, заставляя их греть его член на публике, когда проводил собрания перед сотнями людей. Отвратительный. Но в ту эпоху никто не думал об омегах как о людях. Это означало, что он должен был быть хорошим для императора, на котором собирался жениться. Когда он впервые прибыл в Гавань Ли Юэ, ему была ненавистна мысль о необходимости подчиняться другому мужчине, альфе не меньше, но теперь… Он смотрит на мужчину, роющегося в его сумке, и чувствует, как холодный ветер обдувает его кожу. Возможно, император нравился ему больше, чем он предполагал, если он проходил через что-то подобное ради него. — Я нашел! — Учитель поворачивается обратно к Чайлду, и тот чувствует, как кровь отхлынула от его лица. В руках он держал два маленьких черных зажима, соединенных вместе маленькой и легко ломающейся металлической цепочкой (по крайней мере, для него). Они были маленькими в его руках, размером с мизинец. Ван заметил взгляд Чайльда, когда протягивал их и прикреплял к розовым бутонам. Принц смотрит на то, как красиво выглядят зажимы, словно аксессуар, украшающий его грудь. Как будто он был поглощен восхищением аксессуарами, он обхватил свои сиськи ладонями, с любопытством сводя их вместе. Он не ожидает, что этот ублюдок протянет руку и немного резко дернет за цепочку, потянув за соски. Принц заскулил от внезапного действия. Для того это прозвучало как стоны удовольствия. Архонты, он хотел натренировать этого принца по своему вкусу. — Не снимайте их столько, сколько сможете. Я сниму их во время нашего следующего урока и проверю вашу чувствительность. — Он приподнимает пальцем подбородок принца, ухмыляясь ему сверху вниз. — Да, альфа. — Чайлд вздрагивает от его прикосновения. Их урок закончился той ночью.***
Ци Ци бродит по коридору, время от времени подходя к двери принца, но никогда не стучится и не показывается. Она беспокоится о своем принце, так волнуется, что прижимает пальцы к губам и грызёт ногти. Во дворце странный мужчина, в комнате Тару странный мужчина, это все, о чем она может думать. Ее разум слишком занят надеждой, что ее принцу будет хорошо наедине с этим незнакомым мужчиной. Ей кажется, что она видела его, но не знает когда. Продолжая мерить шагами длинный коридор, она замечает, что незнакомая желтая бумага скомкана и выброшена в угол, который легко пропустить, там, где раньше стояла декоративная ваза на подставке. По ее мнению, раньше ее там не было. Протянув свои маленькие ручки, она хватает подозрительную желтую бумагу и разворачивает ее. Она ненавидит знак, который видит. Знак разрешения. Оглядываясь на двойные двери комнаты Тару, она понимает, что должна вмешаться. Нет, ей нужно кому-нибудь рассказать. Проходящая мимо горничная зажгла несколько свечей, которые украшали коридоры в сумерках. Она быстро берет одну, не заботясь, что там нет подходящего подсвечника и она может обжечься воском. Ее маленькие ножки несут ее так быстро, как только могут, торопясь через открытые коридоры к двум другим людям, которые, как она знает, могли бы помочь ей в этот час. Она знает, что глубокой ночью император не спит. Или, по крайней мере, старшая сестра Гань Юй не спит. В конце концов, Воля Небес никогда не давала им спать. (— Если всё можно было сделать, зачем тратить время на рутинную человеческую деятельность? — Воля Небес улыбается, наклоняя голову таким образом, что, она знает, выглядит прекрасно. Нефритовое Равновесие, стоявшая во главе стола, слегка покраснела от ее внимания, кашлянула в руку в перчатке и отвела глаза. На лице Гань Юй, сидевшей рядом с Нефритовым Равновесием, была озабоченная улыбка. Уголки ее губ дрожали при мысли, что ей придется не спать всю ночь. То, что она могла, не означает, что она хотела бы этого. Чжун Ли, сидевший по другую сторону стола, попытался просверлить дырки в голове Воли Небес, надеясь, что он сможет переубедить ее своим взглядом. Но она не смотрит на него, вместо этого продолжает гипнотизировать фиолетововолосую девушку перед ней, заставляя согласиться. — Допускаю, — мягко говорит Кэ Цин, не в силах отказать прекрасной даме. — Ни за что! — Гань Юй в ужасе встречается взглядом с Чжун Ли. Он отводит глаза, прекрасно понимая, что это может быть способом Нин Гуан наказать его за то, что он дал ей слишком много информации о своей жизни в спальне тем утром. Она слишком хорошо чувствует себя во дворце для своего же блага, чтобы иметь возможность так бессердечно наказать его.) Она распахивает тяжелые двойные двери всем своим весом, удерживая свечу, когда воск угрожает пролиться ей на руку. Маленькая комната была личной библиотекой Чжун Ли рядом с его кабинетом, где он, как правило, проводил много ночей, просматривая документы вместе с Гань Юй. В самом дальнем углу комнаты, где всю ночь горела единственная свеча, был слабый свет, и воск падал на стол под ней. Когда она подходит ближе, то видит две фигуры, которые искала. Чжун Ли сидел за своим столом, в то время как Гань Юй смотрит через его плечо на содержание, которое он писал, прижимая толстую книгу к груди. — Император Чжун Ли, старшая сестра Гань Юй, — говорит Ци Ци своим обычным монотонным голосом. Ей не нравится, как это прозвучало из ее уст, но она умоляет архонтов, чтобы они услышали панику в ее голосе. — Что случилось, Ци Ци? — К счастью, Гань Юй слышит легкую панику, когда она наклоняется, чтобы заговорить с девочкой. — Мужчина… причиняющий боль Тару… — Она храбрая, говорит она себе. Достаточно храбрая для своего Тару, чтобы обратиться непосредственно к императору. Когда она подходит к дубовому столу, за которым сидит Чжун Ли, она передает ему смятую бумагу, которую нашла на полу. Император раскрывает ладонь, принимая бумагу, разворачивая ее. Янтарные глаза расширяются при виде знакомого символа, нацарапанного на желтой бумаге, к тому же поддельного. Он остановил их создание десятилетия назад, вспомнив большую стопку бумаги, которую сжег перед дворцом в знак того, что все закончилось. Этот человек с маской улыбающегося они, этот человек, который прославился в Ли Юэ тем, что обманывал отчаявшиеся семьи альф с омегами, к сожалению, родившимися в них десять лет назад, говоря, что он мог бы ответить на их молитвы, сохранив их маленький грязный секрет, в то же время, по сути, преследуя омег. Но это было до того, как Чжун Ли смог усилить законы для защиты омег от существ, подобных ему. — Что он здесь делает? — Тару?.. — спрашивает Гань Юй, не уверенная, кто это был. Но Чжун Ли сразу понял. Ци Ци так сильно заботилась только об одном человеке, что страх в ее голосе был настолько очевиден. Ножки деревянного стула заскрежетали по деревянному полу, когда он встал со своего места. Не поворачиваясь к Гань Юй, вместо этого глядя в окно перед собой, одной командой. — Вызови Кэ Цин, сейчас же. Девушка-адепт кивает один раз, прежде чем выбежать из комнаты, оставив Ци Ци и императора позади. Гань Юй не потребовалось много времени, чтобы вернуть благородную девушку во дворец. — Честно говоря, ваше величество, вы вызываете меня из моего дома, пока мир спит? — Нефритовое Равновесие входит в маленькую библиотеку, которую она редко посещает в рабочее время. Эта библиотека больше похожа на личную пещеру императора, поэтому у нее почти не было причин заходить в нее. Теперь она покинет это место с ужасными воспоминаниями. Чжун Ли прислонился к столу, скрестив руки на груди, когда девушка приблизилась к нему. Она слегка зевает, все еще одетая в уютную ночную рубашку. — Объясни это сейчас. — Он бросает ей бумагу. Кэ Цин сонно моргает, пытаясь поймать предмет, который в нее бросили. Когда она разворачивает его, она смотрит на него с каменным лицом. Что это было еще раз? — Наставник, которого ты порекомендовала, дал Чайлду омега-тренажера. — Её взгляд мечется к его лицу как раз вовремя, чтобы увидеть мрачное выражение, которое украшает его лицо. В этих острых янтарных глазах отражается ярость, его лицо искажается от гнева. Спокойствие в его голосе так хорошо маскирует это. Кэ Цин знала, но никогда не испытывала на собственном опыте. Когда она как следует рассматривает печать, её колени резко соприкасаются с деревянным полом, прежде чем локти и лоб ударяются о дерево, опустившись на колени перед альфой. Кэ Цин задыхается, у нее сразу же перехватывает дыхание. Ее голова была опущена настолько низко, насколько это было возможно, касаясь пола, руки вытянуты перед собой, моля о прощении. Насыщенный запах феромонов Чжун Ли наполняет комнату. Он действительно очень, очень зол. — В доме Фэйюнь нет омега-тренеров, ваше величество. — ей удается выдавить из себя. — Это могла быть ошибка, возможно, незваный гость?.. — Кэ Цин, — о, она вступила в опасные воды. — Ты намекаешь, что незваный гость проник в самое охраняемое место в Ли Юэ? — Она сглатывает, нервничая из-за сердитых феромонов альфы, распространяющихся по комнате, мешающих ей ясно мыслить. Она не отвечает, и от этого запах становится еще сильнее, как будто чья-то тяжелая рука прижимает ее к полу. — Ваше величество… — Гань Юй входит в комнату и ахает от открывшегося перед ней зрелища, прижимая руки ко рту, когда видит Кэ Цин на полу. Её взгляд метнулся к фигуре Чжун Ли в дальнем конце комнаты, прежде чем она отводит взгляд, не в силах вынести запах его гнева, который наполнил ее чувством паники. — Докладывай немедленно. — Сяо и я обыскали оба дворца. От него не осталось и следа, простите, ваше величество. — Она вздрагивает, кланяясь всем телом, боясь разозлить его ещё больше. На мгновение воцарилась тишина, пока он сердито смотрит на девушку с фиолетовыми волосами, склонившуюся перед ним. — Нефритовое Равновесие. — Она сглатывает при звуке своего титула. — Кто-то должен быть наказан. Если не мальчик из дома Фэйюнь, тогда… — Чжун Ли подпирает голову рукой. — Ты? — От чистого яда в его голосе у двух девушек по спине бежит холодок. Вот и он. Вновь появилось давно забытое присутствие завоевателя Ли Юэ, Моракса. — Я… я исправлю это, ваше величество. Я обещаю. — Реакция показывается недостаточно хорошей, так как запах усиливается. Она чувствует, как на глаза наворачиваются слезы от того, как глубокий страх, о котором она и не подозревала, начал подниматься где-то внизу живота. — Я клянусь своим титулом Нефритового Равновесия. — Проследи за тем, чтобы ты это сделала, — Чжун Ли убирает свои феромоны, давая двум девушкам возможность свободно передвигаться. Он отворачивается от них, и Гань Юй находит свой шанс броситься к другой, нежно помогая ей подняться с пола и окутывая ее своим успокаивающим запахом. — Или отдай мне свою жизнь, пытаясь.***
— Итак, Кэ Цин ранее отругала меня за то, что тренер, которого ты рекомендовала, причинил боль принцу-консорту, — говорит Син Цю девушке, которая пила чай в павильоне в саду императора, ожидая, пока ее отец закончит выполнять обязанности Цисин. Он прислоняется к колонне, не поворачиваясь к ней лицом, чтобы не показаться подозрительным. — Ты испытывала что-то подобное, когда ранее тренировалась под его руководством? — О, я не знаю. — Она делает глоток своего дымящегося чая, осторожно держа чашку обеими руками. — Я никогда не тренировалась под его руководством. Глаза Син Цю расширяются от удивления, он отворачивается от колонны, чтобы повернуться к ней. — Ты порекомендовала его мне, ты имела в виду, что ты… — Осознание поразило его, как будто в него врезалась приближающаяся лошадь. — Хуайин, что ты наделала? — Он с отвращением смотрит на неё. Она хихикает в рукав, прежде чем опереться локтем на стол. — Хм? Ты попросил меня помочь найти омега-тренера, и я, конечно же, порекомендовала одного из них. Откуда мне было знать, что тренер навредит принцу. — Она подпирает голову рукой и наклоняет голову набок, каштановые волосы красиво спадают с ее плеч, придавая ей невинный вид. В те выходные в главном дворце царил хаос.***
Чайлда позвали позавтракать в павильон пару дней спустя. Он не знает причины внезапной смены обстановки за завтраком, но жаловаться не собирается. Привыкнув любоваться дворцовым садом, не выходя из своей комнаты, он был рад узнать, что может отдохнуть в саду, ослабив свою защиту, поедая маленькие клецки и булочки с заварным кремом с Ци Ци. На нём другое ханьфу пастельных тонов, которое не слишком подходит к его образу, но великолепный градиент розовых тонов, переходящих в оранжевый и желтый, достаточно красив, чтобы казалось, что оно ему идет. Как будто закат был запечатлен и встроен в струящуюся ткань. Не говоря уже о длинной ленте, которую горничные повязали ему на шею тем утром, скрывая средства от запаха красиво обернутой лентой. Он чувствует себя как подарок в подарочной упаковке, но, тем не менее, на нем это выглядит мило. Когда он добирается до сада, его встречает необычное зрелище. У входов и выходов стоит ещё больше миллелитов, усиленная охрана из-за присутствия иностранца за мраморным столом, где его ждёт запах еды. Когда он приближается к столу, фигура становится ему знакомой. По тому, как длинные волосы падают на широкую, четко очерченную спину, которая сидит на стуле идеально прямо, он понимает, кто это. — Сяньшэн. — При звуке его голоса мужчина поворачивается в его сторону, легкая улыбка легко украшает его лицо, когда они встречаются взглядами. Император сидит за столом для завтрака. — Аякс. — Чжун Ли встает, когда Чайльд приближается к нему. Он пытается отодвинуть ночное событие с момента их предыдущей встречи, когда необычное чувство вины начало закрадываться в его желудок. Или ниже, возможно, там, где его наставник неуместно коснулся его талии. Возможно, именно так ощущалась вина, или отвращение было более близким чувством. — Я не ожидал увидеть тебя здесь. Я всегда предполагал, что ты занятой человек. — Он улыбается из-за длинного рукава. Чжун Ли протягивает ему руку, и он смотрит на нее долю секунды, прежде чем медленно поднять свою руку, чтобы положить сверху. Ожидая, что император проведет его к своему месту. Он не ожидал сладкого поцелуя, который Чжун Ли предварительно запечатлевает на костяшках его пальцев. Его лицо краснеет от смущения от этой нежной мысли. — Давайте насладимся этим временем вместе. В конце концов, его так мало. — Он действительно подводит Чайлда к его месту рядом со своим собственным. — Ци Ци сказала мне, что ты встречался с омега-тренером? — Чжун Ли поднимает вопрос, пока Чайлд пытается аккуратно разлить чай по чашкам. Ему удается удержать руку, несмотря на то, что он застигнут врасплох. — Ах, да. После нашей неудачи той ночью, — неловко начинает он, ненавидя вспоминать ту ночь. — Я подумал, что мне не помешало бы немного освежить тему. — Чайлд бросает взгляд на Чжун Ли, щеки которого тоже порозовели, избегая зрительного контакта с ним, предпочитая смотреть на желтую жидкость в их чашках. — Понятно, — говорит Чжун Ли. Мгновение они сидят в тишине, наслаждаясь смущающими воспоминаниями об их первой ночи в одной комнате. Чайльд смотрит на свои руки, которые были прижаты к бедрам, когда большая рука накрывает его. — Аякс, — он смотрит в нежные янтарные глаза Чжун Ли. — Твой тренер был найден мертвым в деревне Миньюнь на рассвете миллелитами. — Что? — Чайлд хмурит брови, недоверчиво поднося руку (ту, которая в данный момент не была занята ладонью Чжун Ли) ко рту. — Что-то случилось? — В любом случае ему не нравился его тренер. Ему просто было любопытно выяснить предполагаемую причину убийства. — Миллелит доложил, что за ним долгое время следили. — Голос Чжун Ли был очень мягким, когда он говорит с ним, такими же были и его действия. Он протягивает руку, чтобы обхватить ладонью щеку Чайлда, прежде чем ласково заправить прядь волос ему за ухо. — Ты не должен никому так просто доверять. Ты мог пострадать, Аякс. Его рука опускается от подбородка к красивой ленте, которая была обернута вокруг шеи его жены и завязана идеальным бантом у основания, там, где были средства, блокирующие запахи. Он не мог отвести глаз от нежной розовой ткани с того момента, как увидел ее. Он крутит розовую ленту между пальцами, как будто играет с волосами принца. — Если бы убийцы добрались и до тебя, я бы не знал, что бы я сделал. Я бы не осмелился представить гнев, который может последовать за этим. — Чайлд предполагает, что он говорит о Царице. — Думаю, — этим утром он притворяется застенчивым, чувствуя себя милым в таком состоянии. Он редко может видеть Чжун Ли из-за того, насколько занят был этот человек, поэтому он должен учитывать каждую их встречу. — Тебе стоит повнимательнее присматривать за мной? — Чайлд наклоняется к Чжун Ли, его подбородок приподнят, чтобы встретиться с собеседником взглядом. Император был удивлен заигрываниями жены, но они не были неприятными. На самом деле, ему скорее нравилась эта игривая сторона. Чувствуя себя спокойнее от того, что угроза миновала, он тянется вперёд, чтобы взять руку жены в свою. Наклоняясь, сокращая расстояние между их лицами, говоря тихо и нежно, как, он знал, любил Чайлд. — Возможно, мне так и следует поступить. Он чувствует, как его жена вздрагивает от глубокого голоса так близко к уху. Ленточка, с которой он играл, отвалилась, развязав красивый бант, превратив его обратно в просто длинный кусок ленты. Когда он падает на колени Чайлду, Чжун Ли смотрит, как он мягко приземляется в чужие раскрытые ладони. — Боже, Сяньшэн. — Чжун Ли приоткрывает рот, чтобы предложить завязать его обратно на шее, но он не уверен, хватит ли у него умения завязать его так красиво, как это сделали служанки. — Я и не знал, что ты такой непослушный, что развяжешь мой ошейник за столом перед всеми этими людьми из всех мест. Он замечает, как губы принца слегка надуваются, прежде чем тот отворачивается. Но Чжун Ли мог видеть, как его затылок и кончики ушей окрасились в красный цвет. Император чувствует, что его рассудок пошатнулся. Его жена действительно милая. Они оба возятся с лентой, и Чжун Ли думает про себя, глядя на свою хорошенькую жену, когда тот тянется за шею, пытаясь застегнуть воротник. Пальцы Чайлда путаются в ленте, и Чжун Ли время от времени протягивает руку, чтобы помочь ему. Аякс в безопасности, и это самое важное. Ему не нужно, чтобы Моракс появлялся во второй раз в течение этой эры. Инстинкты альфы проявились той ночью, в тот момент, когда он узнал, что несчастный Звездочлов бродит по его жилищу прямо у него под носом. Ему нужно было защитить Аякса, когда он был новичком на этой земле и таким наивным в таких вещах. Тот вред, который обрушился на него, нельзя исправить, но он может жить, зная, что то, что угрожало его жене, больше не будет ходить по этой земле. Было ли это делом рук Кэ Цин, или неизвестного существа, или другого разъяренного альфы, разгневанного проступками этого человека, ему было всё равно. Чжун Ли и не подозревал, что накануне вечером Чайлд пробрался обратно в свою комнату через открытое балконное окно, вытирая тряпкой руки от крови.***
Ван Пинъань бежит и бежит, тяжело дыша, когда воздух покидает его легкие. Усталость настигает его, когда он бежит по лесу. Но он не может остановиться, он не может. Какое-то навязчивое чувство преследовало его по пятам, безжалостно преследуя по лесу, пока он не добрался до входа в пустую деревню. «Я могу спрятаться в одном из этих домов», — думает он про себя, ныряя под сухие ветви деревьев, чувствуя, как его ноги увязают в неухоженной траве. Когда он входит внутрь, дерево под его ногами скрипит. Он закрывает за собой дверь, стараясь не издать лишнего звука, который мог бы выдать его местонахождение. Когда дверь полностью закрывается, он прислоняется к ней и пользуется возможностью перевести дыхание. — Привет, альфа. — Он подпрыгивает, когда видит фигуру, сидящую на столе прямо напротив него в предполагаемой столовой заброшенного дома. Фигура сидит, скрестив ноги, держа что-то в руке, в то время как другая покоится на столе под ним. По слабому свету, проникавшему сквозь разбитые окна и проломленную крышу, он смог узнать рыжие волосы. — Чайльд! — Его учитель прижимает руку к груди. — Как я рад тебя видеть. Это существо преследует меня по лесу! — говорит он в перерывах между тяжелыми вдохами. В темноте леса он не мог разглядеть фигуру, которая гналась за ним от края равнин Гуйли. Он возвращался после выпивки со своим клиентом в гостинице «Ваншу» по поводу его сына-омеги. Когда он шел один в темноте, то внезапно почувствовал озноб, как будто на него смотрело множество глаз. Тогда он решил бежать, и бежал так быстро, как только мог, в направлении ближайшего миллелита, но призраки погнались за ним другим путем, и он оказался на окраине заброшенной деревни. — О? — Рот Чайльда превращается в маленькую букву «о», ему любопытно, почему учитель в панике, и он опирается на локоть. Ван тяжело дышит, продолжая осторожно выглядывать в соседнее окно, прячась за дверью, когда ему в голову приходит странная мысль. В голосе его ученика прозвучали игривые нотки, которые Ван не оценил. Он поворачивается к Чайльду, который всё ещё сидит на столе, наблюдая за ним круглыми глазами. Несмотря на панику, которую Ван откровенно продемонстрировал ему, юный омега, казалось, ничуть не встревожился. Что он делал здесь, в центре деревни Миньюнь? Когда они встречаются взглядами, принц улыбается. Как будто он заглядывает прямо в душу Вана и шепчет, его улыбка растягивается от уха до уха, на лице отражаются злые намерения. Тихий смешок, сорвавшийся с губ Чайлда, встревожил его до глубины души. — Я знаю, в конце концов, это я попросил их преследовать тебя до сюда. — Т-ты попросил их, — повторяет он, не уверенный, действительно ли принц сказал ему эти слова. Его разум в смятении от того, что сделал омега, возможно, простое поведение было просто игрой. В этот момент старая деревянная дверь распахивается с такой силой, что ее срывает с ржавых петель. Двое стрелков блокируют вход наружу. Тренер падает на спину, пытаясь отползти от двух появившихся агентов Фатуи. — Да! — Он по-детски улыбается ему, когда тот садится по другому. — В конце концов, я их босс. — Улыбка спадает, когда он спрыгивает, чтобы подойти к своему учителю. Ван может как следует рассмотреть принца, когда тот приближается к нему. Чайлд одет не в своё обычное красивое ханьфу, а в какую-то военную форму. На его бедре висит подлая эмблема, которая сияет в свете растущей луны, сочащейся сквозь прогнившую черепицу крыши. Фатуи. Нет, — Предвестник. — Шепот учителя едва слышен из-за шума ветра, проносящегося по дому. Он знал, что Фатуи начали заниматься делами в Ли Юэ, но он никогда не думал, что доживет до того дня, когда Царица пошлет Предвестника из всех людей, чтобы убить его. — Ха-ха-ха, ты поймал меня. — Он поднимает руки в знак капитуляции. Его невинный и непринужденный вид вызывает у ли ютианина тошноту, пот выступает на ладонях, когда принц приближается. — Не за что меня преследовать! Я расплатился со своими долгами перед банком Северного королевства, у меня есть доказательства! Просто следуйте за мной до моего дома, я… Чайльд присаживается на корточки перед его упавшим телом и говорит ему в лицо, размахивая пальцем влево и вправо. — Такой противный, этот мой тренер. Пытаешься заманить меня, невинную омегу, в свой дом? Ты собираешься попытаться изнасиловать меня там? Прежде чем Ван успевает ответить, двое застрельщиков хватают учителя за волосы и выносят из дома, Чайльд следует за ними. Они заставляют Вана опуститься на колени перед своим принцем. — Знает ли император, что его омега — грязный Предвестник? — Ван шипит на рыжеволосого. — Подожди, пока он не услышит о твоих проступках, о том, насколько ты недостоин быть рядом с ним. Тебя даже не стоит тренировать, пока ты не умрешь и не возродишься двадцать раз, чтобы очиститься от всех своих грехов. — Он сплюнул. Улыбка Чайльда превращается в пронзительный смех, который эхом разносится по пустой деревне. Нахождение радости в страданиях человека, вот что заставляет Вана хмуриться, боясь того, что произойдет дальше. Он никогда не мог представить себя в такой ситуации, после стольких лет возможности жить свободно, шантажируя семьи альф, используя их омег в качестве козырей. Ни разу омега не противостоял ему подобным образом. До сих пор. — Я позабочусь о том, чтобы убить тебя и утащить с собой в ад. — Из-за спины он достает кинжал, маленький, который легко можно принять за кухонный нож. Серебро поблескивает на свету. Его учитель сглатывает при виде своего отражения на лезвии. — О, кстати, это не касается твоих долгов перед Северным банком. — Чайльд улыбается, закрыв глаза, и сияет. Тот смотрит на него снизу вверх, луна обрамляет его голову нимбом, когда принц наклоняется, чтобы встретиться с ним взглядом. — Это личное дело каждого. — Чайльд поднимает нож над головой и улыбается. Ван издает пронзительный крик при виде ножа, надеясь, что кто-нибудь, хоть кто-нибудь услышит его и придет спасти. Он отползает в сторону, пытаясь убежать от своего ученика-психопата. Вся надежда была потеряна, когда две руки схватили его за плечи, удерживая неподвижно с обеих сторон. — Давай покаемся вместе, альфа! — Он показывает тренеру средний палец и свою самую яркую улыбку. Это были последние слова, которые услышал мужчина, прежде чем пронзительный крик эхом разнесся по всему Миньюню.
