Супруг императора

— Ваше величество! — кричит Гань Юй, обеими руками прижимая к груди какие-то документы и подбегая к нему. Сегодня она отказалась от ханьфу в пользу официальной формы секретаря Цисин. Подойдя к столу, она ясно видит усталые глаза, просматривающие юридические документы, которые Воля Небес передала накануне вечером, с сообщением завершить их к следующему дню. — В чем дело, Гань Юй? — В его голосе слышится едва уловимый оттенок усталости, в то время как глаза продолжают изучать мелкие буквы. Документ написан на незнакомом языке и у герцога из Фонтейна была своеобразная манера выстраивать свои предложения, из-за чего Чжун Ли приходится тратить больше времени на перечитывание, чем на ответ. — Ваше величество, — она подходит ближе и наклоняется для шёпота на ухо. Хотя он находит это довольно милым, но это необычно для секретаря. — Нин Гуан с сегодняшнего дня находится в отпуске из-за течки. Когда она отстраняется, улыбка на ее лице отображается улыбкой, появляющейся на его лице. Внезапно, почувствовав, что жизнь возвращается в тело, они оба радуются уединению кабинета. Два адепта чувствуют, как их захлестывает волна облегчения. Наконец-то наступило то время года, когда они могут отдохнуть неделю, и дуэт собирается проводить каждый день с большими поблажками. Наличие у Нин Гуан отпуска означало, что она не будет работать в офисе около шести дней, пока у нее не пройдет течка. Хотелось надеяться, что ее жена вернулась домой после многих месяцев в море, это означало, что на следующей неделе, когда Воля Небес вернется, омега по-прежнему будет пребывать в блаженном состоянии и не будет дышать им в затылок. — Ваше величество, есть ли что-нибудь особенное, что вы хотели бы сделать на этой неделе? — спрашивает Гань Юй, искренне радуясь, как у императора поднялось настроение по сравнению с тем, что было, когда она вошла в кабинет. С улыбкой на лице он полностью откидывается на спинку стула, рука роняет бумаги на стол. — Да. На самом деле, нельзя терять ни минуты. Мы можем начать сегодня.

_____

Чайльд сидит за туалетным столиком, пока горничные в очередной раз неохотно расчёсывают его рыжие волосы, дергая с обеих сторон. К этому моменту он уже привык к боли, позволяя обеим горничным делать всё, что им заблагорассудится. Его глаза встречаются с отражением в зеркале, моргающим в ответ. Терпеть боль от горничных, дергающих за локоны направо и налево, было не тем испытанием, которое, как он думал, ему когда-либо придется пережить, и все же он здесь. «Зачем я это делаю?» — мысль на мгновение приходит в голову, когда декоративные булавки вонзаются в кожу головы. Последние несколько ночей он тайком входил и выходил из личного кабинета императора, пытаясь заглянуть и выяснить причину сделки, которую Чжун Ли заключил с его матерью. Но каждый вечер, когда он приходил, этот красивый ублюдок сидел за своим столом и работал. В письмах недельной давности у него был только намек на «Retuo». Если так будет продолжаться и дальше, Чайльд никогда не сможет ничего выяснить. На вскидку, на этот раз ему придется положиться на своих агентов. «Но как мне выбраться из дворца?» — думает он, поворачивая голову к отдельному дворцу. Они усилили охрану и увеличили количество миллелитов, патрулирующих залы и дворец после инцидента с Звездоловом. Забавно думать, что они усилили охрану только ради жалкого наложника. Втайне он думает, что со стороны Чжун Ли было очень мило так беспокоиться о его безопасности, даже если в этом не было никакой необходимости. «Вместо того, чтобы ощущать защиту, я чувствую себя так, словно меня заперли в клетке». Тело движется, как послушный одуванчик на ветру, когда горничная снова дергает за волосы. Без единого слова извинения одна из них продолжает втыкать маленькие акриловые заколки. Сегодняшние были в форме маленьких белых цветков сливы, вплетенных в волосы и соединенных друг с другом маленькой золотой цепочкой. Он вздыхает через нос, встретившись взглядом со своим отражением. Независимо от того, сколько времени прошло, эти предметы явно слишком красивые для него. — Тару… — зовёт его Ци Ци, направляясь к принцу между двумя служанками. В руке она держит маленькое письмо, которое уже вскрыто, значит, что она уже прочитала его. — Ци Ци! — Он улыбается ей, высовывая голову из рук горничной для приветствия. Протягивает руку с раскрытой ладонью, готовый принять ее ежедневный подарок. — Есть ли что-нибудь для меня сегодня? — Тару… — Тон ее голоса не такой приятный, как обычно. За все то время, что Чайльд провел с Ци Ци, он думает, что начал запоминать ее манеру поведения. Её ступни сведены вместе, пока она вертит бумагу в пальцах. Она волнуется. — Сегодня Тару завтракает… с императором Чжун Ли. Застигнутый врасплох, он по-совиному моргает, глядя на маленькую девочку, снова сжимая руки в кулак и медленно опуская их обратно на колени. Даже горничные перестают причесывать его и пялятся на Ци Ци, сплетничая друг с другом, думая, что Чайльд не поймёт. Он чувствует, как румянец заливает щеки, когда он слышит смущенный звук, вырвавшийся из собственного горла. — Хм? Чайльд думает, что она забыла упомянуть, что он будет завтракать во дворце императора, поскольку они оба смотрят на большие двойные двери упомянутого дворца. Почувствовав, как Ци Ци тянется к его руке, он позволяет ей обхватить своими маленькими ручками его средний и указательный пальцы. Он не знает, было ли это попыткой закалить ее собственное сердце, или она пытается утешить его, предполагая, что он никогда раньше не был внутри. — Все в порядке, Ци Ци. — Он улыбается ей сверху вниз, надеясь успокоить. — С Тару всё хорошо. Действительно ли ее Тару будет в порядке, если останется наедине с императором? Ци Ци, похоже, не очень убеждена, поскольку в беспокойстве прижимает кулак ко рту. Она прожила достаточно долго, чтобы стать свидетельницей превращения тирана Моракса в любимого императора Ли Юэ Чжун Ли, но события прошлой недели, когда исчезнувший Моракс вновь появился, потому что его жене угрожала опасность, показали, что у нее были веские основания сомневаться. Ци Ци нравится Чжун Ли, всегда нравился, но ей бы не понравилось, если бы Моракс появился, если что-то спровоцирует его внутреннего альфу. Если она поищет что-нибудь в своих воспоминаниях, то ничего не найдёт. У нее нет ни единого воспоминания о Мораксе. Но она знает, ее тело помнит его гнев с тех пор, когда он был моложе, медленно учась править людьми в качестве молодого адепта и строя землю. Кажущаяся юной девушка понимает это по тому, как ледяной холод пробегает по ее спине всякий раз, когда она случайно встречается взглядом с императором. Возможно, ее разум больше не хранит воспоминаний, но тело никогда не забудет свои шрамы. Тару такой добрый, но он также неосведомлен, даже наивен. Она уже полюбила иностранного принца. Но эти адепты, прожившие больше лет, чем он, обязательно отпугнут его своим поведением в былые времена. — Ци Ци будет… поблизости, — говорит она ему, позволяя другому работнику во дворце, забрать у нее принца и увести прочь. Чайльд идет за мужчиной, встретившего его у двери, и слегка машет рукой Ци Ци, оставшейся на месте, пока двойные двери не закрываются за ним. «Она казалась обеспокоенной», — думает он про себя, следуя по знакомым коридорам. Поскольку он никогда не видел их днем, то он не торопится любоваться окрестностями. Архитектура похожа на ту, что во дворце, в котором он сейчас проживает, но здесь гораздо больше золотых и коричневых оттенков. Он с благоговением смотрит на большие рамы картин и старые священные писания, развешанные на высоких стенах. Мужчина останавливается у других двойных дверей и коротко стучит, прежде чем открыть их для Чайльда. В центре комнаты стоит большой стол с несколькими сиденьями, за которым может разместиться множество человек. Во главе стола сидит сам император, положив руки на подлокотники кресла. — Аякс. — Чжун Ли встает, чтобы поприветствовать его. Он ласково улыбается, что, в свою очередь, заставляет сердце Чайльда растаять, и на его лице появляется обожающая улыбка, которую он сам не замечает. — Сяньшэн, спасибо, что пригласил меня. — Его тон настолько вежлив, насколько он может изобразить. Прошло около недели с тех пор, как он в последний раз видел императора днем, за исключением тех случаев, когда они случайно сталкивались ночью, конечно. Но технически они не встречались, это были просто односторонние тоскующие взгляды Чайльда, сидящего в уютных высоких тенях, отбрасываемых тусклым светом в личной библиотеке императора. — Спасибо, что пришёл так быстро. — Чжун Ли садится и кидает взгляд на сопровождающего. Служащий быстро выдвигает стул для Чайльда, ближайший к двери, и помогает принцу сесть на свое место, прежде чем выйти через те же двойные двери. — Кто я такой, чтобы отказывать императору Ли Юэ, когда он хочет позавтракать вместе. — Чайльд одаривает его дерзкой улыбкой с другого конца стола, глаза весело блестят. Чжун Ли с такой нежностью смотрит на свою жену, обнаруживая, что не переставал улыбаться с тех пор, как его жена села за стол. Как получилось, что принц вошел и принес с собой такую живость, словно сильный порыв ветра ворвался в эти двери и окутал его красками? — Только ты и мог бы, если бы захотел, — парирует он, и это вызывает смех у Чайльда, но, к сожалению, тот прикрывается рукавом, чтобы скрыть открытое выражение лица. Наставник Фейян, должно быть, хорошо его выучил, думает он с легким разочарованием. Они оба продолжают беззаботно подшучивать направо и налево, пока вереница поваров не выходит из другой двери, неся подносы с разнообразными пельменями размером с укус, приготовленными на пару и запеченными парами по два. Они раздают каждому члену королевской семьи по набору, прежде чем убраться так же быстро, как и вошли. Чайльд смотрит на разложенное перед ним блюдо. Он узнает некоторые по тому, они похожи на те, что ему подавали в его комнату, но никогда такого разнообразия. Перед ним было разложено по меньшей мере восемь различных вариантов пельменей, в каждом наборе по три штуки. Не было ни малейшего шанса, что он сможет всё это съесть. Беспокойство, что он потолстеет, затаилось в глубине его сознания при виде «комфортной еды». Говоря об уюте своей комнаты, он вскоре понимает, что приготовленные для него столовые приборы на самом деле были его худшим кошмаром. Палочки для еды. Его рот сжимается в тонкую линию, когда он поднимает голову к Чжун Ли через стол, который уже держит их между пальцами, глазами изучая ассортимент, выбирая закуску. В присутствии самого императора, конечно, ожидается, что Чайльд воспользуется этими принадлежностями. Было бы неловко дать понять, что две деревянные палки были в основном его слабостью, независимо от того, сколько раз Син Цю пытался научить его. «Я просто притворюсь», — думает он, беря их в руку и держа вместе, ни разу не пошевелившись, чтобы взять хоть один из пельменей. Когда он поднимает глаза и случайно встречается взглядом с императором, то ободряюще улыбается ему, мило наклоняя голову, как его учили. — Надеюсь, это придется тебе по вкусу. Я не был уверен, что тебе понравится, поэтому попросил приготовить все, — говорит Чжун Ли, надеясь, что волнение в голосе не было слышно. Как неловко признаваться своей жене, что он хотел произвести впечатление, даже если это был всего лишь малейший жест. Он прочищает горло кулаком, надеясь, что жар, который он чувствует на своем лице, не слишком заметен, и Аякс не увидит его со своей стороны стола. — Да, мне действительно нравятся некоторые из них. Их легко узнать по красивому рисунку. — Когда Чжун Ли не наблюдает за ним, он быстро протыкает один из пельменей посередине так, как проткнул бы врага, и перекладывает его на свою пустую тарелку. Он ни на секунду не спускает взгляд с опущенных глаз императора, пока тот деликатно макает свой пельмень в один из предложенных соусов. — Тебе нравится дизайн пельменей? — Аг… да, конечно. Такого разнообразия я никогда раньше не видел. — Я рад. В старину этот особый сорт пельменей подавали к чаю, а теперь они адаптированы для утреннего приема пищи тем, кто любит более плотные блюда по утрам, — объясняет император, продолжая выбирать, что съесть дальше, не подозревая о косом взгляде Чайльда, прежде чем тот спокойно накалывает клецки. Чайльд наблюдает, как Чжун Ли кивает раз, не отрывая взгляда от своей тарелки, пока говорит. Его тон глубокий и манящий, как у сирены, зовущей домой потерявшихся моряков. Его легко слушать, он звучит как мечта. Чайльд чувствует, что ему становится не по себе просто от глубокой вибрации голоса, эхом разносящегося по тихой комнате, если не считать мягкого звона палочек о фарфоровые тарелки. Он мало что может сделать с разложенными перед ним блюдами. Большинство было завернуто в рисовую бумагу, которая становилась скользкой при приготовлении на пару. Конечно, если бы он взял что-нибудь из этого палочками, оно бы обязательно выскользнуло. Вместо этого он наблюдает, как Чжун Ли разрывает бао руками, сохраняя информацию в своей голове, чтобы если альфа когда-нибудь взглянет на него во время еды, он мог спокойно за ним повторить. Чайльд чувствует смущение от того, насколько забавной ему кажется ситуация, отправляя в рот целый сиу май, проткнутый одной палочкой по середине, а другой придерживаемый сверху, создавая иллюзию успеха. Начинка издает приятный для ушей хруст во рту при жевании. Он не лгал, ему тоже нравилось есть пельмени на завтрак, но дело было в том, что ему всегда подавали их с вилкой, а Ци Ци обычно не возражала, если его манеры омеги высокого класса были ужасными. — Обычно магазины, специализирующиеся на пельменях, открываются не раньше трех часов дня, — говорит Чжун Ли, поднося к губам дымящуюся чашку жасминового чая и не сводя глаз с Аякса, который обеими руками аккуратно разламывает бао. Омега, казалось, наслаждается собой, когда отламывает от булочки с начинкой кусочки поменьше, прежде чем с энтузиазмом отправить их в рот. Голубые глаза с любопытством заглядывают в булочку, чтобы увидеть коричневую текстуру фаршированных мяса, грибов и моркови. — Этот бао наполнен смесью из чечевицы. Чечевица является основным блюдом кухни Ли. В кухне Юэ аналогичная концепция, но в качестве начинки обычно используются морепродукты, а не жирное мясо. — Чайльд поднимает глаза, чтобы встретиться взглядом с Чжун Ли, тот останавливался, чтобы объяснить иностранному принцу каждую деталь их завтрака. Если бы это были объяснения любого другого человека, Чайльд заглушил бы звук и сосредоточился на еде, поскольку он уже научился этому у наставника. Но поскольку это Чжун Ли, то он сидит и кивает на все, что тот говорит. Он отвечает Чжун Ли негромкими звуками и кивками, но никогда не было момента, который требовал бы от него чего-то сверх активного слушанья. Наступил и прошел тот час, когда Чжун Ли с удовольствием рассказывал жене о своей культуре. Прежде чем они поняли, что завтрак закончился, в комнату входят горничные с пустыми подносами, убирая бамбуковые пароварки и тарелки. Чайльд старается не встречаться с ними взглядом, когда они поднимают брови, что за час пельмени были недоедены. Не слишком зацикливаясь на этом, горничные закатывают глаза, думая, что омега этого не заметит, и все равно убирают всё со стола, поклонившись обеим королевским особам перед уходом. «По крайней мере, они ничего не сказали», — думает Чайльд, поднося чашку к губам и отпивая чай в надежде, что жидкость наполнит желудок. Теперь ему, по крайней мере, не нужно было беспокоиться, что фигура пострадает от обильной еды, благодаря столовым приборам. — Я рад, что ты пришел, правда. — Чжун Ли встает со своего места, завидев, что человек, который привел к нему Аякса, подходит, чтобы забрать его обратно во дворец императрицы. Чайльд тоже замечает того и встаёт со своего места, прежде чем повернуться к красивому императору. — Я бы ни за что на свете не пропустил приглашение. Спасибо, еда была очень вкусной. — Он вежливо улыбается и отвешивает короткий поклон, прежде чем позволить мужчине увести себя. «Он сказал, что было вкусно», — довольно думает Чжун Ли, наблюдая за удаляющейся спиной Аякса, улыбаясь и прикрывая рот пальцем. Принц покидает императорский дворец так же конфиденциально, как и вошел. Увидев бегущую к нему Ци Ци, он драматично хватается за живот. Девушка тянется к нему и хватает за запястье, обхватывающее живот, с беспокойством, отражающимся в ее круглых глазах. Он фыркает, глядя на нее сверху вниз, прежде чем рассмеяться. — Я просто шучу. — Он отпускает живот. И именно в этот момент, словно архонты проверяли его, его желудок громко урчит, показывая честность тела. Ци Ци так же это слышит, они оба смотрят в направлении его желудка. Он краснеет до кончиков ушей, надеясь, что миллелит не обратил на него внимания. — Ахаха… — Иди поешь… — Ци Ци тянет его за рукав, и он с радостью следует за ней. В уединении своего личного кабинета Чжун Ли заканчивает работу с бумагами, которую забросил час назад. Он не замечает, как носок его ботинка постукивает по полу, пока он напевает мелодию старой лютианской песни о любви. Гань Юй широко улыбается, чувствуя радость, которую испытывает ее император, будучи эмпатом. У Нефритового Равновесия, с другой стороны, озадаченное выражение лица, когда она наблюдает за двумя адептами, стоя рядом с секретарем. — Случилось что-то хорошее? — спрашивает Кэ Цин через мгновение, но недостаточно громко, чтобы оторвать Чжун Ли от его счастливых мыслей. — Его величество сегодня завтракал со своей женой, — шепчет рядом с ней Гань Юй, стесняясь стоять так близко к Нефритовому Равновесию. Она опускает глаза, прежде чем взглянуть на девушку, которая не обратила внимания на ее милые выходки. — Каковы были его навыки владения палочками для еды, ваше величество? — Чжун Ли перестаёт напевать, стук его ботинка по дереву тоже прекращается после вопроса Кэ Цин. — Его навыки владения палочками для еды? — Син Цю сообщил мне, что он не лучший в их использовании, даже если тот пытался научить его с самого первого дня. Гань Юй наблюдает, как Нефритовое Равновесие эффективно повергает всё его хорошее настроение одной фразой. Опущенный взгляд, затенивший лицо, очевиден для другого адепта, но, видно, не для Кэ Цин. Гань Юй также чувствует, как сжимается сердце при виде выглядевшего побежденным императора, который был не в состоянии заметить, с трудом ли его жена ела еду. — Я не осознавал.

_____

Чайльда отводят в другой павильон в саду, разделявшем два дворца. Это другой участок пруда по сравнению с двумя предыдущими разами, когда он встречал Чжун Ли в этих садах. Он предполагает, что встретится с ним, потому что этим утром горничные решили, что он наденет дополнительное пальто поверх своего обычного ханфу с замысловатым рисунком феникса и окружающими его цветами лотоса, вышитыми с обеих сторон. Он привык носить тонкую одежду в смертельно заснеженных районах, и от необходимости носить слои за слоями от ярко-красного до пастельно-голубого в теплую погоду, чувствует, что может растаять сквозь одежду. Солнцем Ли Юэ можно восхищаться, оно согревает землю и даёт возможность собирать урожай в течение всего года, даже если налетали холодные ветры, оно встаёт на востоке и садится на западе. Это место пылает жизнью, по сравнению с ледовым дворцом Снежной. — Аякс. — Чжун Ли стоит у мраморного столика у пруда, прямо в тени, наблюдая, как служанки раскладывают блюда в бамбуковых пароварках, на этот раз меньшими порциями. Чайльд улыбается. — Мне нравится, когда ты зовешь меня по имени. — Это абсолютно взаимно. — Вот оно снова. Чжун Ли обнаруживает, что не может удержаться от улыбки, когда сталкивается лицом к лицу с Чайльдом. Император протягивает руку своей жене, направляя его к месту, которое было прямо рядом с его собственным креслом. По сравнению со вчерашним днем, когда они сидели далеко друг от друга, столик в павильоне был маленьким, что давало больше шансов завязать близость между ними. В данном случае Чжун Ли хотел убедиться, что на этот раз Чайльд позавтракает. В конце концов, он хочет провести с ним свою любимую часть дня. Когда Чайльд усаживается по левую сторону от императора, то случайно видит вилку на той стороне стола, до которой Чжун Ли не может дотянуться. Было определенно тесно, судя по тому, как расставлены сиденья и стол, поскольку пельмени в бамбуковых пароварках сложены в углу напротив. — Сегодняшние блюда приготовлены по методу Юэ. В нем гораздо больше морепродуктов, чем было вчера, надеюсь, у тебя нет аллергии ни на каких моллюсков. — Я люблю моллюсков, — бездумно произносит Чайльд, рассматривая похожие блюда. Он не был таким ярым фанатом пельменей, но они ему нравились, он не лгал. Начинки были завернуты в зеленые, желтые и белые обёртки, от свежеприготовленной еды поднимался пар. Блюдо особенно красного цвета напомнило ему о тех временах, когда он только пришел на кухню, где ему подали невероятное множество блюд с добавлением перца чили. Если метод Юэ хоть чем-то похож на тот раз, наверняка он почувствует, как кровь приливает к лицу к концу трапезы от жара. Трапеза была более оживленной, чем накануне, и Чжун Ли описывал каждую часть их, начиная с истории того, как в чайных подавали чай и способы убийства других в прошлом, и заканчивая способом приготовления их ароматного чая. Чайльду нравится слушать низкий голос альфы, он часто кивает, пытаясь покормить себя своими посредственными навыками владения палочками для еды. Время от времени Чжун Ли краем глаза наблюдает за своей женой, видя, как тот раз или два ронятет нефритовый сверток обратно на тарелку. Хотя рука Аякса кажется твердой, по необычной причине клецки выскальзывают из его хватки. Когда та падает в очередной раз и хрупкая оболочка лопается, Чжун Ли решает взять дело в свои руки. — Аякс. — Тот поворачивается к императору, губы соприкасаются с клецкой. — «А». — Чжун Ли на мгновение открывает рот, засунув другую руку под клецку, ожидая, что Чайльд последует его примеру. Принц краснеет от проявленного к нему внимания. — А, — как будто они оба еще не сидят очень близко, принц наклоняется ещё ближе. Позволяя Чжун Ли обхватить себя за подбородок, он послушно открывает рот, сердце бешено колотится от того, что его кормят. Чжун Ли мягко улыбается, альфа невероятно счастлив от того, что может помочь. — Обычно во время фестивалей и особенно больших и важных собраний нефритовые свертки являются основным блюдом, которое можно найти на столе, — объясняет Чжун Ли, когда Чайльд кивает. Он протягивает палочки для еды к развалившейся клецке на тарелке Чайльда и меняет её на более красивую, а когда подаёт жене маленькую чашечку чая, дует на поверхность, прежде чем передать её в чужие руки. Принц начинает стесняться того количества внимания, которое уделяет ему Чжун Ли. Для ассасина было необычно получить так много за один присест, но как принц и, что более важно, омега, он мурлычет от этих жестов. Альфа проявляет к нему более доминирующую сторону, контролируя то, что он ест, и следя, чтобы он всё съел, его внутренняя биология практически теряет сознание, он полностью влюблен в то, как нежно с ним обращаются. Словно он всегда хотел такого внимания. — Аякс. — От голоса Чжун Ли рядом с ухом по спине пробегает холодок, который простреливает прямо в нижнюю часть тела. Он краснеет, слегка поворачиваясь, чтобы увидеть, что лицо императора находится совсем близко. Тело альфы наклонилось, вторгаясь в его пространство, когда он тянется к руке Чайльда, которая свободно держит палочки для еды. — Вот так. — Ладонь в перчатке скользит по руке Чайльда, слегка касаясь, прежде чем крепко схватить, перемещая пальцы Чайльда вдоль своих, чтобы исправить положение на палочках. Когда Чжун Ли убирает руку, император ухмыляется. Его жена сидит неподвижно от смущения, вызванного близостью. — Ах, спасибо. Чжун Ли любопытно, почему его жена носит так много блокаторов запаха на затылке. По крайней мере, три пластыря наложены друг на друга, закрывая каждый уголок его пахучих желез, чтобы предотвратить утечку феромонов. Но пока он смотрит, пытаясь понять, почему Елена так консервативна в отношении того, чтобы ее сын был так тщательно защищен, ему также нравится, как легко краснеет лицо Аякса. Было невероятно легко сделать принца похожим на чили Цинъюнь, уделив ему немного внимания. Произнесенного слова рядом с его ухом было достаточно, чтобы заставить жену заерзать на стуле. Излишне говорить, что это милое открытие. Чайльд пытается поднять палочками еще одну хрустальную креветку, которую Чжун Ли заранее положил ему на тарелку, но прежде чем она успевает долететь до рта, слизистая оболочка клецки соскальзывает. На этот раз падают и палочки, и клецка. Прежде чем приборы успевают пролететь слишком много, благодаря острым рефлексам Чайльд ловит их в воздухе. Чжун Ли с распахнутыми глазами наблюдает, как его жене удается поймать приборы налету без усилий, его рука все еще зависла в простанстве, когда обе пары глаз останавливаются на клецке, падающей в воду в пруду. В тот момент, когда белый пельмень касается поверхности воды, из глубин выныривает прудовый карп и без колебаний съедает хрустальную креветку за один укус. Обе королевские особы продолжают недоверчиво наблюдать за происходящим, прежде чем повернуться друг к другу с одинаковым выражением на лицах. — Ха. Ха-ха-ха, — начинает смеяться Чайльд. Его радостный смех наполняет атмосферу спокойствия, не скрытый рукой, он хватается за начинающий болеть от смеха живот. В тот момент Чайльд и не думает прикрыть рот или приглушить громкость своего голоса, так как счел момент слишком забавным. Чжун Ли улыбается, в его глазах отражается абсолютное обожание принцем, и он легко следует за ним, посмеиваясь вместе, смех Чайльда кажется заразительным. Но он первым замолкает, предпочитая наблюдать за счастливым Чайльдом. Внимательно вглядываясь в лицо Аякса, ему на мгновение приходит в голову мысль. То, как морщится его нос, брови сходятся вместе, уголки губ изгибаются в ослепительном смехе, и то, как слезы образуются в уголках глаз от напряжения. «Ах, — голубые глаза встретились с золотыми. — Я хочу поцеловать его.» — На раскрасневшемся лице его жены круглые глаза смотрят с любопытством, удивляясь, почему император перестал смеяться. Принц, наконец, успокаивается после приступа хихиканья и смотрит на Чжун Ли в ответ. — Могу я? — Чжун Ли кладет большую руку Чайльду на затылок, касаясь волос и мочки уха так нежно, как только может. Ощущение мягкое, чувственное для омеги, неосознанно склоняющегося к прикосновению. Если бы он был больше знаком со своей биологией, то, возможно, издал довольный жалобный стон, но он этого не делает. — Сяньшэн? Тот качает головой, вырывая себя из своих мыслей. Невероятно грубо прижиматься к своей жене, в то время как Аякс доверился альфе настолько, что открыто рассмеялся, демонстрируя откровенно незащищенную сторону. Так что пока он позволяет себе погладить мягкие рыжие волосы. — Спасибо, что снова присоединился ко мне. — Чжун Ли встает со своего места. Чайльд провожает взглядом его фигуру. — Я позволю тебе спокойно закончить наш завтрак. — Он передает принцу вилку, которая лежала рядом, надеясь, что тот продолжит трапезу с большим комфортом. — Спасибо, что и ты снова встретился со мной, Сяньшэн. — Когда император уходит в сопровождении своей стражи, Чайльд продолжает смотреть на его медленно исчезающую фигуру, сжимая вилку в руке. В конце концов Ци Ци подходит, чтобы присоединиться к нему за столом в павильоне и составить компанию во время еды.

_____

Шеф-повар Мао и его дочь Сян Лин устраивают грандиозное шоу на завтрак. Мужчина готовит лапшу с нуля прямо у них на глазах, очень тонко раскатаное тесто руками шеф-повара грубо превращается в ровные листы. Слышится громкий крик, прежде чем он берёт довольно большой нож, чтобы нарезать лапшу на одинаковые кусочки. Чайльд наблюдает за происходящим с широко распахнутыми от благоговения глазами, губы растягиваются в улыбке и приоткрываются без его ведома. Он едва хочет моргать, чтобы не пропустить что-нибудь за эту долю секунды. Чжун Ли сидит рядом с ним. Когда он переводит взгляд с шоу шеф-повара Мао на ошеломленное выражение лица принца, у императора появляется довольное выражение, за которым следует одобрительный гул. Они сидят в обеденном зале дворца императрицы, или дворца наложниц, как думает Чайльд. Его голова забита необходимостью связаться со своим информатором в гавани Ли Юэ. Он может видеть вспышку моря из своего окна сразу за императорским дворцом, пока размышляет, скрестив руки на груди и прислонившись к красным перилам. Слишком много времени он тратит впустую, сидя взаперти во дворце, не имея других занятий, кроме как учиться быть омегой, когда он уже уверен, что не станет великим, вместо этого предпочитая терпеливо изучать этикет, чтобы ублажать своих хозяев. Но в то утро, когда Ци Ци позвала его, он не ожидал, что Чжун Ли будет стоять за дверью, готовый проводить его в столовую. — Презентация — это половина трапезы, — заявляет Чжун Ли перед тем, как отхлебнуть чаю, наблюдая, как дуэт отца и дочери расставляет всё на свои места. Обе королевские особы сидят близко друг к другу, а шеф-повар Мао находится с другой стороны стола. Ранее они с Сян Лин выкатили металлическую тележку с сырыми ингредиентами и горелкой, прикрепленной сбоку. — Что это значит? — успевает спросить Чайльд, когда из конфорки вырывается огромное пламя, эффектно привлекая внимание иностранного принца. И с тех пор он не мог отвести взгляд или даже смел моргнуть, боясь пропустить хоть секунду действия. Кто бы мог подумать, что приготовление пищи может быть таким свирепым, это в некотором смысле взволновало омегу. — Сян Лин! — кричит шеф-повар Мао дочери, которая вбегает в зал с кастрюлей кипяченой воды, крепко зажатой в руках, пара выходит достаточно, чтобы затуманить ей обзор, но это ее не останавливает. Она быстро вскакивает, чтобы добраться до отца, вода плещется вокруг, но не проливается ни капли. Он опускает лапшу в кипящую воду и длинными палочками для еды взбалтывает белое тесто не более десяти секунд, вынимает из воды и встряхивает в воздухе, чтобы удалить лишнюю влагу. Делит порции на две неглубокие миски и добавляет различные виды перца чили, зеленого лука и обильно украшает блюда. — Сян Лин! — снова зовет он свою дочь, но на этот раз нараспев. Веселая девочка выбегает из кухни с неглубокой сковородкой в руках. Она ставит сковороду на конфорку и включает ее. Масло на сковороде начинает медленно нагреваться и так сильно шипеть, что даже Чайльд слегка вздрагивает, хотя сидит далеко. Когда масло опасно выплёскивается на тележку, она решает полить им гарниры и лапшу, прежде чем ради забавы вытянуть руку в воздух. — Наслаждайтесь! — Она ставит обе тарелки перед членами королевской семьи, прежде чем выкатить тележку. Ее отец несколько раз кланяется им, прежде чем погнаться за дочерью, громкий голос эхом разносится по коридору, отчитывая ее за то, почему она не поклонилась перед уходом. Мгновение спустя в столовую доносятся торопливые шаги, дверь распахивается. Сян Лин стоит там и несколько раз кланяется. — Она милая, — говорит Чайльд, наблюдая, как она уходит так же быстро, как и вошла. — Дети такие энергичные. Чжун Ли тихо фыркает, но достаточно громко, чтобы Чайльд услышал и бросил на него острый взгляд. — Ты ненамного старше ее, Аякс. И все же ты говоришь как старик. — Полагаю, нужно знать человека. — Они оба тихо смеются вместе, чтобы не вызвать подозрений у охранников, стоящих снаружи в зале. Между ними воцарилось молчание во время еды. — Почему ты так свободно завтракаешь со мной эти несколько дней, Сяньшэн? — Вскоре он понимает, что то он почти не видит Чжун Ли, то они видятся три дня подряд. Это самое большее, что он на самом деле видел императора с тех пор, как прибыл, даже если это было всего час в день. Омега вскоре обнаруживает, что альфе на самом деле нравится говорить, особенно рассказывать Чайльду о Ли Юэ в частности. Он очень гордится страной, которой управляет, и Чайльд находит, что ему это нравится в нём. Хотя они ничего не делают, кроме как едят и проводят час в присутствии друг друга. Чайльд не может отделаться от мысли, что, возможно, он мог бы стать любимой наложницей Чжун Ли, если правильно разыграет свои карты. У него хороший расклад в этой игре, поскольку император достаточно любит его, чтобы проводить с ним так много времени. Даже в пределах дворца наложниц Чжун Ли пришел этим утром и попросил о встрече с ним, а не с кем-либо другим. — Не то чтобы я жаловался, конечно. Мне нравится видеть тебя. — Если он может продолжать разыгрывать из себя мягкого омегу, то почему бы и нет. Представление о мягкости обычно сопровождается иллюзией эмоциональной уязвимости. Он знает, что должен быть более открытым и честным с Чжун Ли, если хочет, чтобы мужчина думал, что их отношения развиваются. — Как ты знаешь, мое расписание обычно забито разработками Ли Юэ и выслушиванием запросов общественности даже при наличии помощи Цисин, — говорит Чжун Ли. — Но так случилось, что на этой неделе в моем расписании появилось свободное место, поэтому я пришел повидаться с тобой. И, надеюсь, насладиться тем немногим временем, что у нас есть вместе. Император говорит это с такой беспечностью, не моргнув и глазом. Губы Чайльда вытягиваются в натянутую улыбку, когда Чжун Ли не смотрит в его сторону. Черт возьми, карты шатаются всякий раз, когда Чжун Ли так искренен с ним. Как могло его сердце не дрогнуть, когда этот человек изо всех сил старается быть открытым с ним? — Есть ли что-то, чем бы ты хотел заняться? — спрашивает Чжун Ли, неуверенный, что, возможно, их времяпрепровождение на самом деле не доставляет удовольствия Аяксу. Что, если иностранному принцу нравится обед вместо завтрака? Затаив дыхание, он надеется, что с омегой дело обстоит иначе. У Чайльда хватает порядочности выглядеть застенчивым. Если он не может сбежать из дворца так, чтобы император этого не заметил, может с таким же успехом пойти ва-банк и открыто заявить о своём желании. — Могу я посетить гавань? — «Чтобы я мог ненадолго встретиться со своими агентами». Он проглатывает последнюю фразу вместе с чаем, который поднес к губам, все это время наблюдая за выражением лица Чжун Ли. Появляется недоумение, когда густые брови сходятся на переносице, и он в задумчивости подносит руку в перчатке к губам. Чайльд знает, что разрешение на выход в гавань имеет свои последствия, такие как усиленная охрана или ограничение доступа в определенные районы. Что ж, каким бы ни был его ответ, это может быть не так уж плохо. После минутного молчания император решает. — Да, конечно, можешь, — Чжун Ли медленно произносит каждое слово, как будто не уверен, следует ли ему выпускать свою жену из дворца, когда он пробыл здесь всего два месяца. В Гавани Ли Юэ было трудно ориентироваться, так как она слишком большая. К тому же он не знал насколько хорош лиюань Чайльда. Что, если его охранники случайно потеряют его, и тот не сможет спросить дорогу обратно во дворец? — Но ты должен взять с собой охрану, если пойдёшь один. — Он снова колеблется, и на этот раз настаёт очередь Чайльда поднять брови. Казалось, что альфе очень трудно принять решение, несмотря на то, что он уже согласился. Чжун Ли поворачивается лицом к омеге и открывает рот, чтобы заговорить, но закрывает. Сжимает в тонкую линию. — Возможно, мне следует пойти с тобой. — ? — Иностранный принц чувствует, как его глаза распахиваются, а брови взлетают до линии роста волос в шоке, когда император продолжал свои размышления. Чжун Ли хочет пойти с ним? Чайльд старается не переоценивать ситуацию, но думает, что Чжун Ли только что принял мгновенное решение пойти с ним, чтобы убедиться, что он в безопасности, не полагаясь на наличие охраны. Руки медленно обхватывают собственные щеки, чувствуя, как жар исходит от лица, в то время как Чжун Ли продолжает думать, кого из охраников приставить к своей жене. Как только эта насыщенная событиями трапеза подходит к концу и Чжун Ли приходится покинуть его, он понимает, что скоро ляжет спать и сможет помечтать, как взойдет следующее солнце и появится еще одна возможность снова увидеть альфу. — Ты действительно пришла, да? — говорит Чайльд в шутливой манере. Два миллелита стоят слева и справа немного позади, высматривая любых подозрительных личностей, которые могут вступить в контакт с иностранным принцем. Но взгляд омеги сосредоточен исключительно на маленькой Цисин с фиолетовыми волосами, которая стоит перед ним, скрестив руки на груди и сжимая в одной руке рукоять зонтика. Её мерцающий меч свисает с бедра. Она выглядит так, словно ни на каплю не хочет здесь находиться, её губы слегка поджаты, а щеки надуты. — Разве ты не занятая девушка, Кэ Цин? — Мой особняк расположен недалеко от центра гавани, так что я могу легко вернуться в свой офис, — ворчит она. Спорить с иностранным принцем кажется бесполезным, потому что она знает, что даже если она не смотрит прямо на него, на лице рыжего самодовольная ухмылка. — О, вот как? — Склонив голову набок, он подносит веер к нижней половине лица, чтобы скрыть ту самую улыбку, которая, как знает Кэ Цин, украшает его лицо. Он ничего не может с собой поделать. Она действительно напоминает ему его сестру, и дразнить её было забавно. Несмотря на внешнюю ненависть к нему, она кажется невероятно вовлеченной в его расписание. Намеренно ли она согласовывает свое расписание с ним, чтобы проводить время вместе, потому что ей нравится беззаботное подшучивание в стенах дворца, он никогда не узнает. Он даже осмеливается предположить, что бумажный зонтик, который она держит в кулаке, принесен для него. Как он может не поддразнивать ее, когда она такая внимательная, но в то же время отрицающая всю ту заботу, которую проявляет к нему? — Заткнись, Чайльд. — Он хихикает, и ее щеки заливаются румянцем, но он решает не обращать на них внимание и не злить ее еще больше. Вместо этого он ведет их по мощеным камнем дорожкам гавани Ли Юэ, бродя по очень знакомым лавкам, в то время как три тела следуют за ним по пятам. Даже не глядя, Чайльд может сказать, что бдительность охранников, которых ему передали, не соответствует его стандартам. Стандартам, которые он установил для агентов Фатуи, конечно, а те далеко за пределами возможностей обычных людей. С большой властью приходит большая ответственность, и к тому, что его агенты запятнают его имя небрежностью, нелегко отнестись. Кэ Цин, с другой стороны, держится рядом с ним, чуть поодаль. Он может сказать, что ее глаза осматривают каждого мужчину, женщину и ребенка с головы до ног в поисках вероятной угрозы. Ни один волос на его голове не пострадал бы, если ее взгляд зацепится за что-то. Правда в том, что Кэ Цин способный боец, насколько может судить Чайльд. Настороженность, осанка, острота ее взгляда были такими же острыми, как ее меч. Хотя это было на задворках его сознания, ему действительно нравятся взгляды и перешептывания проходящих мимо лиюаньцев. Он улыбается проходящей паре, но они поворачиваются друг к другу и шепчутся таким образом, что это кажется очень оскорбительным. Но ему все равно. Чжун Ли собирался навестить его сегодня в порту, так что было бы забавно снова прогуляться по этим улицам с красивым мужчиной рядом. Его ханьфу сегодня белое с минимальным количеством синих акцентов, а на спине пальто была тщательно вышита золотом крупная вышивка в виде дракона. Хотя оно выглядит простым белым, на солнечном свету оно переливается перламутрово-голубым, придавая его одежде неземной вид. Словно богиня Ли Юэ сама вручила ему эту одежду после того, как тысячи шелковиц соткали ее за ночь. Он даже не знал, что в его шкафу есть такое красивое ханфу. Даже он не мог перестать думать, что он хорошенький, когда смотрелся в зеркало этим утром. Он останавливается у магазина неподалеку от порта, чтобы посмотреть на необработанную руду, которая была превращена в изящные украшения, проволочки из золота и серебра, обвивающие красиво ограненный камень. Он наклоняется, рассматривая каждое блестящее изделие, дизайн каждого которого уникален. Скорее всего, рекламный слоган был бы «единственным в своем роде», поскольку привлекал бы покупателей, несмотря на наличие на складе одинаковых дизайнов. В конце концов, именно Иванович продаёт товары с помощью острого языка и сообразительности. Чайльд не замечает присутствия снежанина и продолжает рассматривать украшения. — Это очень красиво. — Он тянется к выставочному столу и берёт ожерелье. Золотая цепочка была тонкой с прикрепленными к ней белыми бусинками, украшенной единственным нефритом, который висел в центре. Держа ожерелье, он «роняет» листок бумаги из рукава на стол. Это был небольшой листочек, довольно маленький, сложенный в несколько раз и завязанный узлом так, как умеют только агенты Фатуи. Иванович улыбается ему своей кошачьей ухмылкой, глаза превращаются в полумесяцы. — У вас наметанный глаз на дизайн! Именно это ожерелье сейчас очень популярно в Инадзуме. Его лаконичный дизайн с мелкими драгоценными камнями придает элегантный вид в сочетании с тяжелыми платьями. Очень популярен среди молодых девушек и омег. Пока Чайльд держит ожерелье на раскрытой ладони, рука Ивановича в перчатке тянется к нему и обхватывает как руку принца, так и украшение. Прежде чем полностью отстраниться, он берет маленький узелок пальцами, ловко одной рукой запихивая листок в перчатку. Глаза Чайльда поднимаются к лицу мужчины, но внезапно он обнаруживает, что его тело оттягивают назад. На мгновение его сердце подпрыгивает. — Тебе оно понравилось? — Рука обхватывает его за талию, прежде чем скользнуть к животу, прижимая все его тело ближе к твердой груди за спиной. Чайльду стыдно признаться, но это собственническое действие заставляет его либидо заинтересованно приподняться, когда он чувствует тепло большой руки, по-хозяйски неподвижно лежащей на нём. Оглянувшись через плечо, он видит лицо Чжун Ли совсем близко от своего, но император разглядывает товары. — Ах, я просто смотрел. — Он смущен из-за попытки поменять положение, чтобы свести ноги вместе, опасаясь, что что-то скользкое просочится на его нижнее белье, поскольку он не может полностью освободиться из объятий императора. — Понятно. Мы можем вернуться на рынок после завтрака. — Голос Чжун Ли мягок, когда он обращается непосредственно к Чайльду. Учитывая, что они стоят так близко, не было никакой реальной причины говорить громче, чем сейчас. — Пойдем прямо сейчас. Большая рука Чжун Ли не покидает его тела ни на секунду, уводя его за поясницу вверх по лестнице. Доминирующие действия, такие как увод партнера, были свойственны альфам, но он не думал, что это возбудит его так сильно, как сейчас. Чайльд чувствует себя так, словно от его тела поднимается пар, выходящий через минимальную вентиляцию, которую обеспечивала одежда. Когда они поднимаются по лестнице, омегу осеняет. Не было смысла лгать самому себе. Чжун Ли привлек его с самого начала. Все, начиная с его выразительного лица, роста и очень очевидных размеров, которые он нес внизу, не оставляло сомнений в том, что Чжун Ли в его вкусе. Но в Чжун Ли было очарование. Несмотря на мягкую натуру императора, в нем много такого, что кричит об альфе. От незаметных проявлений доминирования вокруг Чайльда до того, что он мог легко возвышаться над любым другим альфой благодаря своему росту и широким плечам. Биология Чайльда осознает, что он испытывает сексуальное влечение к Чжун Ли, судя по тому, как его омега пытается производить смазку в его присутствии. Это очевидный признак того, что его тело говорит, что Чжун Ли подходит на роль пары. Пары… для него. Он в замешательстве. Ни разу за двадцать четыре года жизни его биология не вызывала такого ажиотажа, как сейчас. Возможно, его внутренняя омега ждала подходящего времени, чтобы заявить о себе, словно до этого медленно варилась в котле в течение десяти лет, которые он прожил как альфа. — Я попросил зарезервировать для нас место в шатре «Синьюэ» на сегодня. — Чжун Ли смотрит в глаза Чайльду сверху вниз. Принц выглядит довольно мило в ханьфу, которое он заставил Кэ Цин выбрать для него в первый день в гавани. Как бы ему ни хотелось, чтобы принц восхищался городом, над объединением которого он так усердно трудился, он хотел бы, чтобы та же самая гавань восхищалась его женой такой, каким он видит его. — Возможно, завтра мы можем заглянуть в Глазурный павильон, если тебе интересно. Девушка низко кланяется двум членам королевской семьи по прибытии и ведет их внутрь. Чайльд знает оба этих заведения, что видно по его лицу. Конечно, он знает шатёр «Синьюэ» и Глазурный павильон. Они расположены прямо под банком Северного королевства! Он молится архонтам, чтобы Екатерина или Влад не были на перерыве и не смотрели в его сторону в этот самый момент, потому что он действительно чувствует пару глаз на своей спине, когда они подходят к павильону. Чжун Ли заходит вслед за женщиной, оставляя Чайльда проходить в двери последним. Непосредственно перед тем, как двери закроются, он поднимает взгляд на красный мост, соединяющий два здания, и встречается взглядом со своим агентом. У Влада действительно широко раскрыты глаза сквозь маску и сигарета в пальцах, он перегибается через красные перила. Блондин случайно заметил рыжие волны волос ранее, но он сомневается в подобной идее. Но опять же, сколько рыжих людей могло разгуливать по гавани Ли Юэ? Это было, мягко говоря, необычное зрелище, что Предвестник так красиво одет. Сигарета выпадает из его пальцев на тротуар внизу. — Ничего не говори об этом. — Чайльд бросает последний взгляд на блондина, когда дверь за его спиной закрывается. Поскольку он занят тем, что мысленно наказывает Влада, то не замечает, с какой гордостью Чжун Ли смотрит на него с огоньком в глазах. — Они приготовили для нас угощение, Аякс, — говорит он. Чайльд смотрит на упомянутое застолье и снова впадает в шок. В каждом блюде, которое было на столе, моллюски были либо в качестве основного блюда, либо в качестве дополнения. В центре были золотистые крабы, а также жареный рис с креветками, хрустальные креветки, паровые пьяные креветки и омлет с устрицами. — Проходи, присаживайся. — Чжун Ли за руку подводит Чайльда к его месту, прежде чем сесть рядом. Разговаривая с официантом, в котором он узнает Хэ Ли, Чайльд не может не уставиться на блюдо. «Он запомнил, что я сказал». Он чувствует, как к горлу подступает комок смеха, но сдерживает себя, предпочитая беспокоиться о слизи, которая собирается у него между ног. Его альфа заботился о нем, и это абсолютно разрушало его внутреннюю омегу. — Давай после этого прогуляемся. В гавани Ли Юэ есть на что посмотреть, и я хотел бы показать тебе всё это, — голос Чжун Ли возвращает его в этот мир живых, когда он чувствует, как душа покидает тело при виде всех этих ракообразных. Рука альфы снова блуждает по его затылку, нежно поглаживая волосы при его словах. Близость, разделенная между ними, похоже, не отпугнула Аякса, поэтому он позволит себе так много. — Показать мне всё это или показать меня всему этому, Сяньшэн? — Чайльд пытается прояснить ситуацию с альфой, когда тот наклоняется в его сторону, пытаясь подразнить за его оговорку. Как мило, если бы император случайно произнёс это. Чжун Ли только ободряюще улыбается. — Я думаю, ты меня хорошо расслышал. Чайльд отстраняется и выпрямляется на своем стуле. «Он хочет показать меня Ли Юэ?» Например, как мужчина демонстрирует свою возлюбленную всему миру? Когда его голова той ночью касается подушки, он думает, что миллионы снов, которые могли бы приходить к нему ночь за ночью, никогда не сравняться с этим. Чистой романтикой и привязанностью, которыми Чжун Ли осыпал его в течение четырех дней, было достаточно, чтобы перевернуть его биологию. Могло ли быть так, что его омега исправлялась с помощью альфы? Он мог только мечтать, что это сбудется. Глубокой ночью, в уюте своей личной библиотеки, Чжун Ли признается, что ранее этим утром, во время первой поездки Аякса в гавань, он схватил свою жену в такой собственнической манере. Размышляя о своих действиях, он прикрывает краснеющее лицо ладонью, не переставая второй писать текст на пергаменте. Он слегка взревновал при виде принца, стоящего вплотную к этому снежанину. Они были близки, разговаривали друг с другом в дружеской и непринужденной манере, чего ему пока не удавалось добиться с Чайльдом. Он пытается рассуждать здраво, скорее всего, это было из-за того, что его жена чувствовала себя комфортно, зная родной язык, но альфа глубоко внутри него зарычал от воспоминаний, которые хлынули на поверхность. Завтра был новый день. Его альфа-рефлексам лучше не пачкать ничего из того, что они построили между собой, иначе он не сможет простить себя. Солнце засияет при виде двух членов королевской семьи, идущих бок о бок, в то время как шестеро охранников идут парами позади них. Мысль, что охрана утроилась в присутствии императора, на мгновение приходит Чайльду в голову, но было что-то еще, что беспокоило его во время их прогулки. Необычное сладкое дуновение в воздухе смешивается с запахом шелковых цветов Чжун Ли, но он откладывает это в дальний угол своего сознания и больше не думает о нем. Он собирается насладиться редкой возможностью утренней прогулки рядом с красивым мужчиной по улицам гавани Ли Юэ, держа в одной руке бумажный веер, а другой обхватив локоть Чжун Ли, прижимая руку императора к своему телу. Он ходит по этим улицам так, как будто никогда не видел их раньше, стараясь уделять особое внимание магазинам и товарам, чтобы придать им незнакомый вид, поскольку император так любезно объясняет все, на что падает его взгляд, впечатленный знаниями, хранящимися в голове альфы. Он не обращает внимания и не подозревает, что пока император рассказывает ему все эти факты, золотые глаза не отрываются от его лица, чтобы увидеть различные выражения лица иностранного принца. Тот же избегает взгляда императора, предпочитая сосредоточиться на осмотре гавани. Сейчас они прогуливаются по магазинам под банком Северного королевства. Для Фатуи нет ничего необычного в том, что он околачивается поблизости, но с Чжун Ли, привязанным к его боку (или его самого, привязанного к руке альфы), было бы трудно встретиться с информатором. Краем глаза он видит Екатерину, спускающуюся по знакомым красным ступеням, ее рука в перчатке изящно проводит по красным перилам. Она проводит рукой по передней части пиджака, разглаживая появившиеся морщинки, прежде чем дважды похлопать себя по бедру, словно стряхивая пыль с черной униформы. Ах, у нее была готова информация для него. — Сяньшэн. — Чайльд, наконец, поднимает взгляд на мужчину, и их глаза, наконец, встречаются. — Мы можем пойти туда? — Принц указывает на небольшое заведение, в котором было всего три столика, его рука, обхватывающая руку Чжун Ли, сжимается от желания. — Их пельмени самые лучшие. Чайльд возвращает свое внимание к фигуре Екатерины, когда она заходит в тот же чайный дом, о котором он упомянул. Хотя его объяснение звучало довольно расплывчато, это было правдой. Обнаружить, что вонтоны продаются именно в этом заведении, было все равно что найти лазурит в сыром виде. Они славились не столько продажей продуктов, сколько атмосферой и историями, но им чего-то не хватало. Когда ему было двадцать, он жил в гавани и управлял банком Северного королевства, он был заядлым гурманом, с удовольствием ел случайные блюда, даже если не знал, как пользоваться приборами, и случайно наткнулся на них одним напряженным утром. — Ты знаешь о «Хэюй»? — Удивление Чжун Ли не отражается в его голосе, но Чайльд улавливает это. После четырех дней, проведенных с императором, он может уловить признаки эмоций на обычно невозмутимом лице этого человека. — Ах, я имею в виду, я слышал это от других людей в порту. — Ты разговаривал с людьми в порту? Я не знал, что ты такой светский человек. — Чайльд открывает рот на обвинение, но Чжун Ли хихикает, прежде чем тот успевает ответить, и подносит руку в перчатке к губам. «Он дразнит меня.» — Пожалуйста, не дразни меня так сильно, Сяньшэн. — Он надувает губы, нарочно выпячивая их, когда альфа проводит рукой по его ушной раковине, прежде чем запутаться пальцами в волосах. Вот он, снова этот тошнотворно сладкий аромат. Чайльду никогда в жизни не пришло бы в голову обвинять Чжун Ли в таком отталкивающем запахе, но, возможно, это было совпадение. — Хорошо, хорошо. — Его рука движется к круглой щеке Аякса, довольно мягко пощипывая кожу большим и указательным пальцами. Он улыбается, когда жена позволяет ему погладить покрасневшую кожу. — Пойдем, пока столики не переполнились. — Я уверен, они расчистили бы тебе дорогу. Или принесли бы для тебя совершенно новый стол, учитывая, что ты император, — щебечет Чайльд, пока они поднимаются по лестнице в чайный домик. Он оглядывается через плечо на Чжун Ли, который не торопится карабкаться, забывая, что, несмотря на моложавую внешность, альфа был стариком. Тем, кто говорил тихо, наслаждался долгими прогулками и напевал старые песни. Но Чайльд описывает это с нежностью. — Я уверен, что они видят меня достаточно часто, чтобы считать обычным гражданином, таким же, как и все остальные. Когда они добираются до чайного дома «Хэюй», там уже собралась толпа, чтобы послушать рассказы Лю Су о флоте Южного Креста. Чайльду кажется, что он слышал ту же историю четыре года назад. Лю Су, должно быть, действительно был мастером историй, если ему удалось растянуть историю на четыре года и сохранить своих активных слушателей. Принц был прав. При виде своего императора для него освободили стол, завсегдатаи пересели за другие столы или встали. Но император так же был прав, они не обращали внимания на двух членов королевской семьи, слишком поглощенные этой историей, как если бы те были обычными гражданами. — Говорил же тебе. — Чжун Ли наклоняется, чтобы прошептать ему на ухо. Чайльд тихо смеется, когда они садятся. Заметив Екатерину в отделе продуктов в дальнем конце чайного столика, он поднимается со своего места. Она была единственной, кто стоял там, это было идеальное время, чтобы подойти к ней так, чтобы никто их ни в чем не заподозрил. В стороне от трех столов и сцены, отделеный от входа рядом с лестницей, стоит стол, на котором были выставлены блюда. Запах может повлиять на аромат чая или отвлечь желудки, которые будут урчать громче, чем рассказ Лю Су, таким образом, это было стратегическое расположение. — Я пойду принесу нам пельмени, — заявляет он, устремив взгляд в указанном направлении, уже зная, что в этом чайном доме поощряется самообслуживание, когда дело доходит до еды. Он собирается встать из-за стола, но большая рука хватает его за запястье и удерживает на месте. — Я могу попросить официанта, — говорит Чжун Ли, оглядываясь в поисках официанта, который наполнял еще одну чашку постоянного клиента. Переводя взгляд с Чжун Ли, официанта, на Екатерину, он должен был придумать быстрый способ добраться до нее, пока император не испортил его встречу с банкиром. — Я хочу пойти и принести. — Даже он знает, что в тот момент его слова прозвучали дерзко, но это привлекает все внимание императора к нему, а не к официанту. Чжун Ли хмурится, но предполагает, что его жена хочет попробовать выбрать пельмени самостоятельно, находя культурные различия волнующими. Вздохнув, он неохотно отпускает тонкое запястье своего Аякса. Чайльд благодарно улыбается и бросается в сторону еды, Чжун Ли мгновение наблюдает за ним, прежде чем повернуться, чтобы поприветствовать подошедшего к нему дедулю Фаньэр. Екатерина не замечает, продолжая разглядывать блюдо с щипцами в руке, как ее босс подсаживается к ней, но не слишком близко, чтобы не вызвать подозрений. Она дважды скрепляет металлическую часть, чтобы привлечь его внимание, и решает взять клецки с яйцом «полная луна», кладя их себе на тарелку. Когда она тянется за ней, бумажный узел, такой же большой, как тот, который он складывал накануне, выскальзывает из ее длинного рукава и прячется между тарелкой и столом. — Ты прекрасно выглядишь, — мягко говорит банкир, отворачиваясь от Чайльда, довольная своим завтраком, оставляя принца за столом в одиночестве выбирать себе еду и ее записку. — Спасибо. — Он знает, что она его не слышит, так как уже ушла. Чайльд прячет узелок в свой длинный рукав и берет щипцами яйцо «полная луна». Для пущей убедительности он проводит некоторое время за столом, медленно выбирая клецки, несмотря на то, что знает, какие из них самые вкусные. Выбрав смесь посредственных, ужасных и одного хорошего вкуса пельменей, решив, что все в порядке, он возвращается к столу. Когда он возвращается, то видит Чжун Ли, увлеченного беседой с владельцем чайной. Чайльд кивает дедуле Фаньэр, признавая его присутствие, не нарушая глубокого разговора, но император поднимает руку, чтобы хозяин прервал их беседу, и обращается к своей жене. — Тебе понравилось выбирать блюда? — Чжун Ли отворачивается от старика, когда Чайльд подходит к нему с полной тарелкой, чтобы они могли разделить ее. — Ага! Я многие принес. — Он опускает тарелку вниз, чтобы Чжун Ли увидел, сколько именно, и тот улыбается ему. — Хорошая работа, Аякс. Чайльд улыбается в ответ. Когда Чжун Ли возвращается к разговору с человеком рядом с собой, он чувствует, как из его груди вырывается урчание. Осознав это, он хмурится, сидя с прямой спиной. Затем грохот прекращается, но осознание обрушивается на него, как будто шальной валун скатился с вершины горы и врезался в его тело. Он мурлыкал, но по-настоящему. Мурлыкал от простой похвалы, которой наградил его Чжун Ли. Его омеге слишком легко угодить, если простой похвалы достаточно, чтобы запустить его биологию, как перезагрузку старой машины. Но он думает, что смог почувствовать себя полезным и способным обеспечить своего альфу. Его альфу? Был ли Чжун Ли его альфой? Когда эти мысли проносятся в его голове, появляется тот запах, который беспокоил его с момента прибытия Чжун Ли. Когда император пришел проводить его в гавань этим утром, от него исходил этот тошнотворно сладкий запах, маскирующий его собственный успокаивающий. Все время, пока они гуляли вместе, он не осмеливался слишком часто встречаться взглядом с Чжун Ли, опасаясь, что признания этого сделают ситуацию более реальной, чем то состояние сна, в котором он находился. Чайльд знает, что у него острый глаз. Он убийца, конечно, так у него намётанный глаз. Он избегал смотреть в лицо Чжун Ли большую часть утра только потому, что отрицал, что губы альфы выглядели краснее обычного, в сочетании с редким запахом сладких персиков. Мужчина, вероятно, столкнулся с другой наложницей во дворце до встречи с ним, губы сжимаются в тонкую линию при этой мысли. — Отлично, Аякс. Сейчас твоя техника намного лучше. Через несколько дней ты будешь думать о них как о продолжении самого себя. С их помощью можно разрезать даже самые твердые продукты, — Он слышит, как Чжун Ли хвалит его недавно усовершенствованные навыки владения палочками для еды, но замолкает, когда Чайльд снова чувствует запах феромонов. Если и был запах, который Чайльд ненавидел, то теперь он может с уверенностью сказать, что это был запах сладких персиков. Он так сильно хочет спросить, но его рот словно зашили, зная, что, спросив, он переступит черту и, возможно, разрушит хрупкие отношения, которые сложились между ним и императором. С кем ты встретился сегодня утром, пока я ждал тебя? Чайльд спрашивает глазами, позволяя Чжун Ли снова погладить себя по волосам. Это еще одна наложница? Она красивее меня? «Это ревность?» Болтовня лиюэньцев доносится до его ушей вместе с драматическим повествованием, уходящим на задний план его мыслей. Омега знал бы ответы на все эти вопросы, но правда в том, что он не хотел знать. Во время пребывания во дворце в течение двух месяцев он ограничивался прогулками по садам и своей комнатой при дневном свете, вместо того чтобы провести небольшое исследование. Он отправлялся на разведку под покровом темноты, когда знал, что никто не проснется и не увидит его, чувствуя себя ребенком, крадущимся из своей комнаты, чтобы заглянуть на кухню перекусить. Сбор информации о других наложницах делал это слишком реалистичным, если там были другие наложницы. А пока он будет притворяться, что это всего лишь он.

_____

Принц нервничает. Служанки помогают ему надеть верхний слой красного ханьфу. Он знает, что вчера у него были более холодные намерения из-за ревности, надеясь, что ни одна из мыслей не воплотилась в его действиях. Как неловко, что он позволил своим эмоциям вот так взять над ним верх. Возможность встретиться с Чжун Ли была достаточно редкой, но повторный просмотр его воспоминаний, которые он прокручивал в голове, сказал ему, что он не произвел неизгладимого впечатления на императора, слишком занятый мыслями о второстепенных вещах, как другие наложницы. Ну и что, что у него были другие наложницы? Не в его характере было расстраиваться из-за конкуренции. На самом деле, это было в его натуре — быть конкурентоспособным. Его намерениями с самого начала было соблазнить императора мягким и бесполезным фасадом омеги, который будет отброшен позже, после завершения сделки, заключенной его матерью и Чжун Ли. Если он так сильно этого хотел, зачем он это сделал? «Наверное, это феромоны так действуют на меня». Чайльд соглашается сам с собой в отношении причины. Альфы и омеги не знают, как контролировать себя перед лицом своих необузданных эмоций, и он знает, что он намного лучше этого. В течение многих лет он был известен как омега, который никогда не уступал своей биологии или другому альфе. — Тару… — Мягкие шаги Ци Ци по деревянному полу приближаются к принцу. — Чжун Ли занят… — Она, казалось, была разочарована, сообщив ему эту новость, но он почувствовал облегчение. Итак, почему двойник в зеркале туалетного столика выглядел расстроенным? Во дворце императора два адепта, опустив головы и не сводя глаз со стола внизу, переписывали документы, в то время как член Цисин сидела на столе рядом с ними. Ее ноги были скрещены, когда она выпускала дым, наполняя воздух вокруг них запахом табака. Перед дуэтом лежали стопки документов, им приходилось переписывать ошибки и приносить публичные извинения за недоразумения. Обычно Нин Гуан была в невероятно хорошем настроении после течки, поскольку это был редкий случай, когда она могла увидеть свою жену. Но прекрасная леди, которая сидит за столом рядом с ними, практически кипит от гнева, но это никак не отражается на ее поведении. Вместо этого дуэт счел ее улыбку устрашающей. Кэ Цин наблюдает с безопасного расстояния, поражаясь силе Нин Гуан. Немногие люди могли контролировать императора так, как это удавалось Воле Небес. У нее не было воинской доблести, и все же сам император склонял голову в ее присутствии. Только сегодня утром, на рассвете, Гань Юй пришлось снять все публичные объявления, которые были прикреплены к каждой доске объявлений в Ли Юэ. Очевидно, адепты допустили ошибку и случайно опубликовали закон, над которым Нин Гуан и ее советник Янь Фэй работали, на месяц раньше, чем ожидалось. Она молится архонтам, чтобы его еще никто не увидел, но он действовал всю неделю! Чжун Ли, с другой стороны, который обычно писал письма родственникам в других странах, писал индивидуальные письма с извинениями за недостаток информации или недоразумения. — Сегодня утром я получила известие от посла Фонтейна. Он прибудет в Ли Юэ через два месяца из-за содержания письма, которое получил. Кто-то отправил ему неверную информацию относительно строительства новых водных путей и связи с ними. — Прекрасная леди не сводит глаз с двух адептов, когда носок ее туфли стучит по полу. В тишине большой комнаты слышно только это постукивание, похожее на тиканье бомбы замедленного действия. — Теперь Люсьен очень, очень, — Гань Юй вздрагивает в тот момент, когда голос Нин Гуан повышается на октаву, постукивание прекращается всего на секунду, — злой. — Она глубоко затягивается своей трубкой, которую крутит в пальцах. Чжун Ли тихо сидит рядом с Гань Юй, записывая документы, которые он, по-видимому, не просматривал в течение недели, пока Нин Гуан отсутствовала. Хотя обычно он не был таким беспечным, на этот раз он знал причину своей рассеянности. Она прожигает взглядом дыры в голове Чжун Ли, ожидая, что он признается ей, чем он занимался в течение недели, что так отвлекало его от работы. Вскоре она решила выбрать другой путь. Взяв Гань Юй за подбородок рукой в перчатке, она нежно поворачивает лицо омеги к себе. — Дорогая, скажи мне, чем вы оба занимались каждое утро? — Гань Юй чувствует, что ее решимость колеблется всякий раз, когда кто-то говорит с ней таким материнским тоном. Девушка складывает руки вместе, взволнованная возможностью рассказать Нин Гуан историю Чжун Ли и Чайльда. — Ох! Его величество должен был каждый день завтракать с… — Она мгновенно чувствует взгляд на спине и замолкает. Теперь она сомневается, стоит ли ей продолжать или нет, но очень нежное поглаживание Воли Небес по щеке заставляет ее продолжать. — Принцем… супругом, — заканчивает она тихим голосом, втягивая голову в плечи, чтобы казаться меньше ростом. — Извините, ваше величество. — Ого, ты всю неделю навещал свою жену? Как это восхитительно, Чжун Ли. Представьте, император своей страны не может вынести ни минуты разлуки с женой. — Чжун Ли краснеет из-за правды в её словах. У их отношений появилась возможность развиться довольно далеко, пока Нин Гуан была в отъезде, но ценой дополнительной работы, связанной с прибытием посла через два месяца. — Ты ведешь себя так, как будто у нас не было достаточно проблем, громоздящихся друг на друга. — Нин Гуан вздыхает и поворачивается к Кэ Цин, подзывая альфу свободной рукой, другой медленно крутя трубку между пальцами. — Каков текущий статус? — Аждаха, — Чайльд произносит вслух, держа записку над головой, лежа на кровати. Прошло три часа после того, как он лег спать. Когда он услышал, что шагов больше не слышно, услышал, как погас свет в соседних коридорах, то счёл за благо развернуть подарок Екатерины. Он читает мелкий почерк банкира на традиционном снежайском. Причина, по которой Аждаха стал проблемой для Чжун Ли. Во время военной кампании через Ли Юэ в попытке объединить нацию он убил Осиала. Пронзил заместителя своего генерала в качестве наказания, когда узнал, что омега завербовал группу повстанцев внутри армии, планируя расширить и свергнуть Чжун Ли изнутри. В то время генерал и император были близкими друзьями, но после убийства своей пары он воспринял это как знак предательства и ушел. Теперь возвращается, чтобы отомстить. — Я бы не слишком беспокоился о генерале-разбойнике, но связанный альфа, потерявший свою пару, — это сила, с которой нужно считаться.