Супруг императора

Милая секретарша Цисин Гань Юй, что-то напевая себе под нос, перебирает бумаги на столе императора у окна. Они с Чжун Ли, погружным в книги, одни в его личном кабинете, вдали от любопытных глаз. Даже спя или просто читая, Гань Юй может точно сказать, что он затерялся рядом среди высоких полок. Главный альфа Ли Юэ, который так прячется, был забавным зрелищем для омеги. Гань Юй с удовольствием читает ответы, присланные иностранными дипломатами. Некоторые из них очень милые, но большинство — очень официальные. Различия в ответах забавляют. Старательно выполняя свою работу, она раз за разом проверяет ответы Чжун Ли, чтобы убедиться в отсутствии ошибок на случай, если у них снова возникнут проблемы. Вспомнив убийственный взгляд Нин Гуан (после возвращения из её последнего отпуска из-за течки, когда они всё испортили и теперь к их порогу должен прибыть посол из Фонтейна через два месяца), она чувствует дрожь в спине. Сильный порыв теплого ветра лиюань приносит странное дуновение из сада. Не обращая на это внимания, она продолжает читать. Спустя пять минут это повторяется. Запах бергамота и пряностей, перекрывающие сладкие оттенки. Чудесный аромат, она чувствует, как её внутренняя омега прихорашивается, но она всё равно с недоумением сводит брови. В любопытстве она выглядывает в окно. Именно тогда она увидела голубоглазого принца в саду, который в одиночестве прогуливался среди цветов. Принц развлекался, касаясь каждого растения, до которого мог дотянуться. Задевал рукой опавшие листья, гладил каменные конструкции и иногда забирался на статуи, украшавшие сад, если они были достаточно большими, чтобы выдержать его вес. — Принц… — тихо выдыхает Гань Юй, чтобы не привлекать лишнего внимания своего императора. Поднеся ко рту рукав своего ханьфу, она надеется, что он её не услышал. В мгновение ока Чжун Ли оказывается рядом с ней, хватаясь одной рукой за спинку стула, а другой — за деревянную раму стола. Густые брови сводятся вместе с недовольной гримасой на лице альфы. — Что он здесь делает? — цедит сквозь зубы император, и стол слегка начинает трещать под рукой, когда его взгляд падает на иностранца. Гань Юй может только разочарованно наблюдать за откровенным проявлением гнева Чжун Ли. Ей не нравится, как часто в последнее время он легко раскрывает своего внутреннего альфу. Её уравновешенный император не был таким уже более тридцати лет, подавляя большинство своих первобытных побуждений. Эта версия Чжун Ли похожа на волка, одетого в овечью шкуру, альфа, облаченный в шкуру её императора, может выскочить и напасть в любой момент, как это было с Кэ Цин несколько недель назад. Ей это не нравится. Прежде чем она успевает вставить хоть одно успокаивающее слово, коричневая накидка на ханьфу Чжун Ли всколыхивается у него за спиной, и он в ярости выскакивает из кабинета. — Ох… о нет. — Гань Юй ерзает на месте. Посмотрев по сторонам, она кусает ноготь большого пальца, понимая, что никто во дворце не может им помочь в данный момент, так как госпожа Нин Гуан уехала из Гавани по делам. Гань Юй вздыхает. Теперь настала её очередь попытаться успокоить императора, и она не думает, что её собственные феромоны помогут. Она спешит следом в сад, где иностранного принца в данный момент поджидает буря. Застенчивые лепестки камелии окрашивают загорелые пальцы при первом же изящном прикосновении большого пальца. Голубоглазый принц смотрит, как подушечка его большого пальца становится темно-красной. Забавляясь, он делает это снова, чернила на руках темнеют под прикосновением. Красный цвет напоминает пятна от губной помады прекрасных женщин. При воспоминании о них на его губах появляется ухмылка. Когда принц стоит один в дворцовом саду, он не чувствует настоящего покоя. Дворцовая стража стоит в пределах видимости, следя за подозрительной активностью, которую он может вызвать. Миллелитов удивляет его внезапное появление, но никто не сказал ему ни слова. Они просто наблюдают с не слишком радостными лицами, его появление явно подпортило их настроение. Он ухмыляется. У них есть на то причины, если вспомнить их предыдущие встречи. Он настоящий нарушитель спокойствия. Напевая песню своей родины и не обращая внимания на прожигающие спину взгляды, он проводит пальцами по листьям другого куста. Чувствуя себя беззащитным в безопасном убежище императорского дворцового сада, принц глубоко вдыхает свежий воздух и чувствует, как расслабляются плечи. Растения, росшие в теплом климате, были такими интересными. Захватывающе, как флора росла, чтобы защититься от окружающего вреда и продолжать оставаться такой красивой. На каменной дорожке, окаймлявшей пруд, он слышит отдаленный топот тяжелых сапог. Звук становится к нему все ближе и ближе. Принц поворачивает голову и видит приближающуюся к нему ожидаемую фигуру. Только по тяжелым шагам и сильному запаху феромонов, медленно наполняющих сад едким ароматом, он понял, что император разгневан. — Император Моракс! — ликует он, и его глаз превращается в полумесяц от радости при виде императора. Чжун Ли делает три больших шага в его сторону, сокращая расстояние. Вблизи видно их разницу в росте, альфа свирепо глядит на юного принца сверху вниз. Голубой взгляд встречается с яростными золотым, и в принце закипает веселье. — Кто тебя сюда впустил? — Большая рука тянется, чтобы схватить чужую шею и длинные пряди волос, прежде чем дерзкий принц успеет от него ускользнуть. Чжун Ли рычит и для пущей убедительности сжимает хватку, давая понять принцу-альфе, что он не шутит. Легкий запах шелковых цветов меняется, феромоны пахнут тяжелее, как будто на плечи ложится настоящий груз, а аромат превращается в землистый, похожий на петрикор, но грубый и тяжелый. Он пропитан яростью, и признаки присутствия Моракса становятся очевидными для всех. Прошли десятилетия с тех пор, как альфа чувствовал, что ему бросают вызов на его собственной территории, но каждый раз, когда он видел иностранного принца, у него сводит скулы от раздражения. Окрашенные в чёрный руки наполняются энергией, которая только и ждет того дня, когда внутренний альфа Чжун Ли вырвется из заточения, которое он установил для своего нового образа. Но остатки Моракса, всё ещё текущие по его венам, не могут быть удалены простым игнорированием. Они медленно отравляют организм. Принц смеется, поднимая руки. — Знаешь, это больно. — Губы растягиваются в лукавой улыбке, его нисколько не задевают действия другого альфы. — Ты же не хотел бы, чтобы твоя жена застукала тебя за проявлением такого насилия по отношению к своему гостю, не так ли? При упоминании жены Чжун Ли, Аякса, выражение его лица смягчается на долю секунды. У его жены действительно фантастический вид на весь сад из своей комнаты. Обеспокоенный Чжун Ли поднимает взгляд на круглое деревянное окно дворца императрицы. Не видя рыжих волос, император крепче сжимает хватку, и его взгляд, вновь устремленный на принца, становится чёрствым. — Ой! Ладно, ладно, меня никто не впускал. Я залез по стенам. — Он улыбается в ответ, убирая руку, сжимающую его шею, и это похоже на игривое подшучивание двух альф, что ещё больше раздражает императора. Голубые волосы падают на плечам, когда он попытается вырваться из хватки, потянув альфу за толстое запястье. — Я… — Ваше величество, — Гань Юй поспешно оказывается рядом с Чжун Ли. На её лице написано смятение и тревога. Альфа вытягивается во весь рост, не отрывая взгляда от непокорного принца перед ним. Она подносит ладони к его уху, прежде чем прошептать довольно настойчиво. — Принц-консорт направляется сюда! Отдернув руку от шеи собеседника, словно обжегшись, Чжун Ли оглядывает сад. Он сразу же замечает проблеск оранжевого в зелени садов и выпрямляется. Действительно, Гань Юй права. Аякс прогуливается по открытым коридорам с маленькой адептом рядом недалеко от того места, где они в данный момент находились у пруда. — Уведи его во дворец, — приказывает Чжун Ли Гань Юй, свирепо глядя на младшего альфу. Расправив плечи, он пытается расслабиться и унять феромоны, которые вспыхнули от ярости. Сделав глубокий вдох, император восстанавливает самообладание. Повернувшись, он многозначительно смотрит на них: — Мы поговорим позже. — Да, ваше величество, — хором отвечают принц и Гань Юй. Она бросает на него свирепый взгляд, а иностранный принц нахально улыбается адепту. Принц не меняется в лице, когда миллелит сопровождает его, и оборачивается, чтобы посмотреть, заметил ли его собственный слуга его исчезновение. Возможно, тот слишком очарован живописным садом, и выбор между вниманием к своему принцу бледнел по сравнению с зарисовками пейзажей, которые он редко видел в королевских садах дворца Ли Юэ.

—

Чайльд бродит по дворцовым садам рядом с Ци Ци, сложив руки перед собой и сжимая ещё один очаровательный предмет, который девушка подарила ему этим утром. Он видел эти так называемые «драгоценные камни» только в украшениях, но маленькая круглая жемчужина аксолотля, которая перекатывается у него между пальцами на внутренней стороне ладони, самая милая вещь, которую он когда-либо видел. Жемчужина сияет так же, как и его ханьфу, а в основном кремовый цвет приобретает светло-голубой оттенок, когда попадает на свет. Прошлой ночью она зашла слишком далеко, Чайльд по опыту знает, что в округе слишком глубокие водоёмы для аксолотлей. (— Где ты это взяла? — Чайльд подносит жемчужину к месту в своей комнате, куда проникал солнечный свет, украшая некоторые уголки комнаты яркими лучами. Ци Ци выглядит смущенной, она прячет руки за спину, покачиваясь влево-вправо, каблуки вонзаются в ковер. — Долина Бишуй… Там аксолотли. Его сердце тает при мысли, как маленькая девочка гоняется за аксолотлями, преодолевая грязь и воду, пачкая ноги, чтобы найти жемчужину. Особенно ту, которая такая идеально круглая и крупная для своего размера. Размышляя об этом, Чайльд перекатывает сияющий шар между пальцами, не в силах сдержать нежного прикосновения к уголкам губ. Специально для него. — Спасибо, Ци Ци, мне нравится. — Встав на колени, он раскрывает руки, и она, не колеблясь, подбегает к нему и заключает в теплые объятия. С тех пор как Чайльд узнал, что Ци Ци нравятся их небольшие прикосновения, он стал более открыто её обнимать и держать за руки.) В данный момент Чайльд наслаждался прогулкой, чувствуя, как легкий ветерок обдувает лицо и обнажает ключицы. Занимаясь без остановки пять часов подряд, он был полностью во власти наследника «Фейюнь», который недавно обнаружил, что Чайльд на самом деле быстро учится. Теперь, в качестве наказания, Син Цю заставлял его наверстывать упущенное с невероятной скоростью. За эти пять часов они прочитали целых два тома литературы по ли юань и общим темам, а также немного коснулись политической жизни Ли Юэ. Конечно, литература о Ли Юэ бесполезна для наложницы, которая, вероятно, в конечном итоге будет сидеть рядом, чтобы выглядеть красивой, но если он собирался войти в историю как бесполезный партнер, созданный только для хороших отношений со Снежной и размножения, он вполне может быть умным. Сможет передать знания своим будущим детям, если они у него когда-нибудь появятся. Но ему так скучно сидеть в своей комнате и заниматься только учебой. Не похоже, что знания сделают его более привлекательным для Чжун Ли. Если спросить Чайльда, он бы сказал, что ему нравятся физические нагрузки. Он бы хотел провести время на свежем воздухе и размять руки и ноги. Желательно, чтобы в его распоряжении было какое-нибудь оружие. И, возможно, несколько врагов, которых нужно победить. Каким бы вульгарным это ни казалось, именно в этом для него заключается истинное наслаждение. Говоря о литературе Ли Юэ, Чайльд считает, что чтение этих романтических фэнтезийных романов лиюань, рассчитанных на молодых женщин, полезно, несмотря на всё, что он о них говорил. В то время как Син Цю обучает его этикету, литературе и политике Ли Юэ, эти авторы, которыми он увлекся, рассказывают ему о менталитете народа. Абсурдный, но ключевой вывод из этих романов состоит в том, что нужно быть настойчивым в своем соблазнении. Принц бесцельно следует за Ци Ци, которая вела его за руку, обхватив двумя пальцами её маленькую ладошку. Чайльд не знает, сколько раз она водила его по территории, чувствуя себя так, словно она выгуливает своего любимого питомца. Но он не возражает, если это действительно так, в любом случае, он слишком погружен в свои мысли. Принцу нужно спланировать свою следующую атаку, если он когда-нибудь снова увидит Чжун Ли. «Я бы не стал думать о Чжун Ли как о тактической стратегии нападения, но дворец — это ещё одна зона боевых действий для заносчивых светских львиц», — поднеся руку к подбородку, он задумчиво постукивает пальцем по губам. Вид зелени на периферии зрения в некотором смысле успокаивает душу, но ему кажется странным, что она не меняет цвет в зависимости от времени года. Ли Юэ теплая экваториальная страна с редкими холодными днями и ночами, но никогда настолько холодными, чтобы пошел снег, по крайней мере, в городе. Его ханьфу сегодня довольно простое. Он бы не посмел назвать его уродливым, даже после того, как последние пару недель он был роскошно одет. Платье выкрашено в простой нежно-голубой и белый цвета, напоминающие небо в солнечный день, но с отсутствием каких-либо рисунков или вышивки, однако, ткань мягкая, как перышко. На груди оно перевязано темно-фиолетовым поясом, а сверху дважды перевязано темно-синей лентой. Справа на голове прикреплено единственное серебряное украшение в форме большого цветка цинсинь, а сбоку свисали глицинии, украшенные мелкими жемчужинами. Возможно, его служанкам надоело наряжать его каждый божий день и не получать никаких особых результатов, поскольку Чжун Ли лишь раз в несколько недель навещал Чайльда. Этот человек был занят с кем бы то ни было, кем бы ни был Адакка, поэтому он никогда не мог обвинить Чжун Ли в незаинтересованности. — Аякс. Или, может быть, он ошибся. Низкий голос называет его по имени, и по мурашкам, пробегающим по спине, Чайльд сразу же понимает, кто это. Иностранный принц замирает на месте, поворачиваясь к обладателю такого бархатистого голоса, и видит, что расплавленное золото глаз смотрит на него с такой нежностью. Улыбка появляется на его лице прежде, чем он успевает это осознать. — Сяньшэн, — Чайльд чувствует, как в уголках его глаз появляются морщинки, когда он улыбается, и на сердце становится легко при виде альфы. Претворяя свой план в жизнь и чувствуя себя очень бесстыдным этим утром, он подходит к Чжун Ли и хватает его за длинный рукав, зажимая между большим и указательным пальцами самый маленький кусочек шелковой ткани. Именно так поступали невинные дамы в тех книгах. — Если у тебя тоже перерыв, не прогуляться ли нам вместе? — Если я не помешаю вам обоим, я был бы рад. Ци Ци, стоявшая между ними, ослабляет хватку на своем принце и тихо отходит от них подальше, чтобы дать им возможность побыть наедине. Она, может быть, и ребенок, но знает, что Чжун Ли и ее Чайльду нужно какое-то время побыть наедине после нескольких недель, когда они не могли видеть друг друга. Она отодвигается ещё дальше, так осторожно, как только может, сложив руки вместе, и убегает в конец коридора. Две пары глаз с удивлением и любопытством наблюдают, как Ци Ци решила отойти подальше, в самый конец коридора, прежде чем показать им обоим два больших пальца, подтверждая, что она их не слышит. Неожиданно их лица слегка розовеют от смущения, смешанного с теплым ветерком, который дующего по залам под открытым небом. — Ахаха, — натянутый смех Чайльда заполняет тишину, ослабляя напряжение, возникшее между ними после небольшой сцены с Ци Ци. — Она очень милая, не так ли? — Он сдерживается, чтобы не прикусить нижнюю губу и не сглотнуть, контролируя выражение лица, чтобы не скривиться от того, насколько фальшиво прозвучал его смех, прекрасно осознавая, что сохранит этот момент в памяти, чтобы думать о нём, когда останется один в своей спальне глубокой ночью. — Она очаровательна, — тихо отвечает Чжун Ли, отводя глаза, чувствуя, как его щеки заливает румянец, и не замечая смущения на лице Чайльда. Если Чжун Ли и уловил напряжение в нарочито беззаботном подшучивании Чайльда, он не предпринял никаких действий, чтобы отреагировать на это. — Пойдем? — Император приподнимает локоть, чтобы Чайльд мог схватиться за его. Принц без колебаний принимает приглашение, посылая лучезарную улыбку благодарности, а Чжун Ли отвечает застенчивой. Их прогулка наполнена минутой молчания, они просто обмениваются робкими взглядами, как и всегда. Один из-под рыжих ресниц, второй краешком глаза, когда их глаза встречаются, они отводят взор, как два неловких подростка. Чайльд сглатывает, прежде чем полностью повернуться к Чжун Ли, пытаясь начать разговор без излишнего энтузиазма, сохраняя свою мягкую и элегантную ауру. — Я никогда раньше не видел, чтобы ты носил ханьфу, сяньшэн. Это выглядит… — Эффектно, невероятно, привлекательно, очень и очень привлекательно. — Тебе идёт. — Думаешь? Чайльд энергично кивает Чжун Ли, и аксессуар в форме цветка, свисающий с его рыжих локонов, затрясся вместе с ним. Альфа усмехается, увидев, с какой силой он делает. Если бы он представил себе дерево, то все его листья упали бы с веток. — Я подумал, что тебе понравится увидеть меня в ханьфу, ведь ты украшаешь меня своим прекрасным нарядом всякий раз, когда мы встречаемся. — Чайльд заливается краской, на щеках расцветают розы от откровенного флирта. Он точно знает, что это лесть, потому что его сегодняшнее ханьфу по сравнению с другими не выглядело чем-то особенным. Отмахнувшись от этого, он сосредотачивается на разговоре. — По сравнению с моим, оно вполне мужское. Рука Чжун Ли тянется к руке Чайльда, когда они спускаются по лестнице к каменной дорожке у пруда. Их обнаженные руки на мгновение соприкасаются, и Чайльд чувствует, как электрический разряд под подушечками его больших пальцев посылает маленькие искры вверх по запястью, по венам. — Цветы в эти дни выглядят очень красиво, — продолжает Чайльд, пока они прогуливаются вместе. Он знает, как побудить Чжун Ли к продолжительным разговорам, чтобы их молчание было наполнено глубоким голосом Чжун Ли, рассказывающим ему о Ли Юэ. Однако он чувствует себя немного умным и немного подлым, манипулируя Чжун Ли подобным образом. — Времена года меняются, и цветки клюквы, приносящие плоды в эти дни, являются тому показателем. В Ли Юэ не тот климат, где погода становится достаточно холодной, чтобы выпал снег, но деревья и земля знают, когда какое наступает время года. — Чжун Ли берет Чайльда за руку, когда тот спускается по ступенькам. — Хризантемы хорошо растут ближе к осени, когда цветы обычно начинают отцветать, готовясь к следующему циклу цветения. — Понятно. Это немного мило, не правда ли. Они предпочитают цвести в другое время года, а не следовать за толпой. Чжун Ли замирает, услышав странную аналогию Чайльда, но кивает в знак согласия. — Полагаю, что так. Но цветы, которые растут не навстречу солнцу, вовсе не означают, что они менее красивы. Чайльду нравится, как Чжун Ли говорит, словно он начинающий поэт, а не император или альфа. Благодаря своему спокойному нраву и успокаивающему аромату цветов шелка и оттенкам османтуса, которые витают в воздухе, где бы он ни прогуливался, этот мужчина отличается от любого альфы, которого Чайльд встречал раньше. А Чайльд встречал много разных альф, вспоминая своих братьев и сестер, других предвестников. Но в Чжун Ли есть что-то особенное. Отсутствие явных черт, которые кричат «альфа», в его действиях и эмоциях не было для Чайльда помехой. Знание, что альфа Чжун Ли, обладающий властным, пьянящим, похотливым взглядом, вырывается наружу только во время их мук наслаждения. Возможно, начинающий поэт — подходящее словосочетание для описания Чжун Ли, который прошел путь от прошлого главнокомандующего до нынешнего спокойного императора Ли Юэ, которого знали и полюбили. — Османтус также отлично подходит для выращивания предстоящей осенью. — На случай, если хризантемам будет одиноко? — Голос Чайльда звучит застенчиво, когда он шутит, ожидая, что это пройдет мимо Чжун Ли, полностью готовый к тому, что альфа не поймет. Но тот громко смеется, и это вызывает вибрацию в нижней части живота Чайльда. — Полагаю, да, очень любезно с их стороны составить друг другу компанию. Чайльд тихо смеется в рукав, чтобы сохранить свою мягкую внешность омеги, сдерживая свой неэлегантно-перевозбужденный смех. Чжун Ли улыбается, гордый тем, что ему удалось развеселить его, несмотря на растущее беспокойство в груди при мысли, что принц Каэнри’ах находится в их дворце. Зная принца с детства, Чжун Ли был не очень рад, что альфа проник на территорию дворца. Снова. Без всякого злорадства, но Чжун Ли усиленно старался сохранять самообладание перед своей милой, ничего не подозревающей женой, держащей его за руку. При виде симпатичной омеги, идущей рядом с ним и наслаждающейся ветерком, наполняющим тишину, проведенную в утешении, в его голове зародилась одна-единственная мысль. На этот раз его молодой впечатлительной жене, не связанной меткой, и другому принцу-альфе, оказавшемуся поблизости, было что терять. Чжун Ли, слегка встревоженный мыслью о холостяке поблизости, наклоняется к Чайльду. Он отводит подбородок Чайльда в свою сторону, чтобы запечатлеть поцелуй на нежной коже щеки, ощущая тепло губами. Или, может быть, это было тепло, разлившееся по чужому лицу от совершения такого смелого поступка. Нежный поцелуй, простое прикосновение губ, как он надеется, послужат напоминанием, что рядом с омегой стоит альфа, которого он может считать своим. Сам того не замечая, он крепко зажмурит золотистые глаза. Чайльд чувствует, как напрягается спина, когда его подбородок наклоняют в сторону, а лицо расцветает румянцем, как весенний цветок. Или, возможно, он хризантема, сопровождающая осенний аромат османтуса Чжун Ли, который внезапно нахлынул, заглушая аромат шелковых цветов, окружая их осенними нотами. Он сжимает губы, крепко стискивает челюсти, чтобы сердце не выпрыгнуло из груди, если бы он закричал от головокружения. Когда Чжун Ли отстраняется, Чайльд смотрит на него снизу вверх, его голубые глаза сияют в лучах солнца. Увидев, что лицо омеги покраснело, он почувствовал, как огоньки ползут вверх по его шее, обжигая кончики ушей. — Аякс, я должен вернуться к своим обязанностям во дворце, но, пожалуйста, — он слышит нотки отчаяния в своем собственном голосе. Хотя такие смелые действия были не в характере императора, Чжун Ли ничего не мог с собой поделать. Он испытывает что-то вроде страха, что принц Кэйа отберет у него возлюбленного, если он не будет держать Чайльда в секрете. — Не забывай обо мне. «Забыть его после того, как он впервые меня поцеловал? Сомневаюсь, что я настолько жесток». Чайльд делает невозмутимое лицо, но знает, что больше это попытка успокоить бабочек в груди, которые стучат об грудную клетку, как об тюремную решетку. Когда он поворачивается, чтобы встретиться взглядом с Чжун Ли, смотрящего на него с таким милым отчаянием, нахмурив брови, он проглатывает едва сдерживаемую насмешку, готовую сорваться с его губ. Вместо этого Чайльд прикрывает лицо рукавом и понимающе кивает. Чжун Ли приподнимает подбородок Аякса и для пущей убедительности ещё раз целует его в другую щеку, прежде чем так же быстро отстраниться. На этот раз Чайльд более приветлив, он наклоняет подбородок в сторону, чтобы получился удобный угол для самого желанного поцелуя. Он все еще стоит, как вкопанный, широко раскрыв глаза, моргая, как выброшенная на берег рыба, которая изо всех сил пытается вдохнуть. — Ты тоже хочешь, чтобы я тебя поцеловал, Сяньшэн? — невинно спрашивает он, когда Чжун Ли отстраняется, наклоняя голову в той милой манере, которой его учили, но за сияющими голубыми глазами скрываются скрытые мотивы. — Нет. Нет, в этом нет необходимости. — Кончики ушей Чжун Ли краснеют, как будто их обожгло солнце. Быстро поклонившись жене, он расстается с принцем и направляется к императорскому дворцу, оставив Чайльда в саду. «Как мило», — думает Чайльд, когда к нему подбегает и останавливается Ци Ци. Он улыбается девочке-адепту, и они продолжают прогулку, но разум Чайльда наполняется воспоминаниями о взволнованном альфе. Темно-фиолетовые глаза смотрят, как парочка расстается. Он сидит на ветвях ивы, нависшей над прудом, и наблюдает, как Чжун Ли и Чайльд сталкиваются друг с другом в открытом коридоре, и как Чайльд смотрит на Чжун Ли. О… Глупый принц глубоко влюбился, а сам даже не подозревает об этом. — Жениться на Предвестнике — это очень плохая примета. — Фигура давит весёлый смех, прикрыв рот рукой.

—

— А теперь ответь на мой вопрос. Что ты здесь забыл, принц Кэйа? — Чжун Ли хмурится, сидя на троне, Гань Юй справа от него, а Сяо — слева, и они смотрят вниз на принца Каэнри’ах, стоящего у подножия лестницы. Кэйа смотрит на три фигуры с улыбкой на губах, нисколько не раскаиваясь в том, что проник на территорию дворца. — Какой хаос ты планируешь устроить в следующий раз? — угрожает Сяо, но император поднимает руку, прежде чем дважды взмахнуть ею. Ему не нужно, чтобы его сын угрожал людям от его лица, когда он может делать это сам. Генерал некоторое время пристально смотрит на отца, затем, поворчав, успокаивается. Несомненно, остатки главного военачальника Моракса тлели в нем в форме альфа-импульсов, которые он научился прятать. Принц одет в серый пиджак и черные брюки, его белая рубашка застегнута не до конца и слишком неприемлемо, на взгляд Чжун Ли, открывая ложбинку между грудями красивой формы молодого альфы. Высокие черные сапоги для верховой езды, украшенные тонкими золотыми цепочками, доходят ему чуть ниже икр. Альбедо, его вассал, стоит слева, чтобы поправить черную накидку, от которой тот отказался во время прогулки по саду. Тяжелая ткань ниспадает на левое плечо принца, длинные темно-синие волосы заправлены за ухо, открывая единственную бриллиантовую серьгу. Без сомнения, принц — красивый альфа. Одежда Кэйи отлично подчеркивает стройную фигуру, да и сам он не стесняется демонстрировать свои достоинства. Но что Чжун Ли больше всего не понравится во взгляде принца, так это улыбка на лице. — Да ладно тебе. На самом деле, я не доставляю столько хлопот каждый раз, когда бываю здесь. Сяо прищуривается. — Год назад, когда ты пришёл во дворец, ты соблазнил дочь художника, и он перестал писать портрет его величества, а начал гоняться за тобой по садам. В настоящее время эта картина не закончена и хранится на дворцовом складе. — В свою защиту скажу, кто может привести свою хорошенькую дочь во дворец, не опасаясь каких-либо последствий, верно? — говорит Кэйа. — Четыре года назад ты привел ученых из Сумеру в заброшенную деревню Миньюнь, потому что понятия не имел, куда идёшь, и не хотел спрашивать дорогу. — Чжун Ли откинулся на спинку стула, сцепив пальцы. — Эй, ты помнишь, что только я не хотел спрашивать дорогу, но эти ученые из Сумеру тоже были слишком заносчивы, чтобы опускаться до подобного! — Разве не ты украл черепаху из нашего пруда, когда тебе было восемь лет? — спрашивает Гань Юй с беспокойством в глазах. Кэйа морщит лоб, его плечи напрягаются от обвинений, но он молчит, не в силах отрицать, что всё действительно происходило с его участием. — В настоящее время с черепахой все в порядке, она живет в нашем дворцовом пруду, — говорит Альбедо, стоя позади Кэйи, когда принц не ответил Гань Юй. — Альбедо, дорогой, пожалуйста, заткнись, — ворчит он, бросая на ученого раздраженный взгляд. Слуга только пожимает плечами и возвращается к созерцанию живописного пейзажа, выполненного в зеленых и желтых тонах, из окон большого зала. — Говори, принц Кэйа. Какие у тебя намерения? — Я просто хотел познакомиться с твоей женой. — Зачем тебе понадобилось знакомиться с моим Ая… — Четыре пары бровей взлетают на лоб, и Чжун Ли кашляет, прежде чем исправиться. — Принцем-консортом. — Я слышал, что Царица и её единственный сын-омега очень близки. Я пришел узнать, правдивы ли слухи и есть ли какие-нибудь семейные истории, которые я могу из него вытянуть. Представьте, если бы одиннадцать детей Царицы жили как обычная семья за закрытыми дверями. — Ухмылка Кэйи не сходит с лица. Он переносит вес тела на одну ногу, скрещивает руки на груди, и его полуприкрытый вожделенный взгляд направлен в сторону отдельного дворца. Чжун Ли глубоко вздыхает, прежде чем потереть пальцами висок, думая над словами Кэйи. Он бы солгал, сказав, что не был немного заинтригован будь у Аякса действительно милые истории о его семье, королевской семье Снежной. Для него всегда было загадкой, имеют ли одиннадцать Предвестников Елены какое-либо отношение к ее одиннадцати детям. Но, учитывая, что Аякс был омегой и не участвовал в боях, это означало бы десять детей и одиннадцать Предвестников, что как-то не сходилось. Чжун Ли догадался, что это были разные люди. — Если я услышу хоть одну жалобу на то, что ты тронул хоть волосок на его голове, я… — Да, да, ты сдерешь с меня шкуру и скормишь мое мясо и кости волкам за пределами деревни. Я все это уже слышал раньше. Тебе следует немного смягчить свои угрозы, ваше величество. Они становятся немного скучноватыми, — отмахивается Кэйа. Он быстро уворачивается, когда в его сторону что-то кинули.

—

— Тару… — Ци Ци, кажется, колеблется, когда подходит к нему в библиотеке, сцепив пальцы за спиной. Чайльд читает за пустым столом, втянув голову в плечи, сравнивая тексты из блокнота со словами, написанными на снежном, которые его агент Екатерина собрала для него информацию, и с литературой лиюань, которую он нашел прошлой ночью в императорской библиотеке. Верхняя часть его тела полностью опирается на стол, позволяя более длинным прядям волос закрывать глаза. — Да, Ци Ци, моя дорогая. Что такое? — Чайльд поднимает голову ровно настолько, чтобы взглянуть на неё, потому что уже около часа погружен в исследование. Маленький адепт движется к нему, безуспешно пытаясь отодвинуть стул. Принц немного отодвигает свое сиденье, чтобы она могла взобраться, и кладет руки ей на поясницу, чтобы поддержать, когда она удобно устраивается у него на коленях. — Принц Кэйа хочет познакомиться с тобой. Голубые глаза тревожно распахиваются, спина мгновенно выпрямляется, становясь жесткой, как доска. — Принц Кэйа, единственный наследник трона Каэнри’ах? Тот самый принц, который помог свергнуть Декарабиана десять лет назад и помог Мондштадту обрести свободу? Это… тот самый принц? — Ци Ци медленно кивает, не привыкшая видеть, как её принц волнуется при одном только упоминании имени. — Я… он сейчас здесь? — Её бедный принц настораживается, вертя головой из стороны в сторону, боясь, что она могла привести альфу к нему. Ци Ци никогда не позволила бы другому мужчине поставить её принца в неловкое положение, особенно в его безопасном уголке библиотеки, где он занимается, она смотрит на стол и незнакомый язык, чем бы он ни занимался. — Снаружи. В беседке в саду. — Ци Ци указывает в сторону окна, но затем протягивает руки и обхватывает щеки Чайльда своими пухлыми ладошками. Беспокойство уходит из глаз Чайльда, как из протекающей трубы, медленно покидая, когда он чувствует холодные ладони Ци Ци на теплых щеках. Глубоко вздохнув, он смотрит в круглые фиолетовые глаза Ци Ци, которые блестели только для него. — Если Тару не хочет идти… не иди. — Всё в порядке, Ци Ци. Тару пойдет. — Он улыбается ей, демонстрируя свою уверенность, прежде чем отвернуться и нежно прикусить ее пухлую ручку. Ци Ци хихикает от внезапного влажного тепла, окутывающее её руку, прежде чем отдернуть ее. — Тару нечестный, — говорит она беззаботным тоном, всё ещё улыбаясь. Чайльд хихикает вместе с ней. Снежный принц не знает, почему принц Кэйа внезапно появился во дворце, но мысль об этом синеволосом и голубоглазом принце напугала его. Чайльд не был лично знаком с молодым альфой, но Тарталья — знаком. Конечно, кто бы не знал о молодом восемнадцатилетнем альфе, который помог Мондштадту свергнуть жестокого лидера ради свободы своих граждан. Этот город долгое время находился под контролем Декарабиана. Старый король, который был слишком упрям, чтобы умереть, даже его бесполезная жена присоединилась к основному движению, чтобы убить его. Это очень напомнило Предвестникам отца их матери, которого она лично похоронила в тот день, когда стала Царицей. Таким образом, если бы история повторилась с другим набором героев (если бы Чайльд вообще мог так называть свою мать) в другой стране, он, конечно, услышал бы об этом. Свергнув такую могущественную фигуру, как Декарабиан, который, как говорили, управлял штормами все те годы, что правил без солнечного света, он не мог не испытывать всепоглощающего восхищения перед людьми, боровшихся за свои права. Среди них был старый герцог Рагнвиндр, сын которого, по-видимому, был близок к принцу, что привело к тому, что молодой восемнадцатилетний юноша пережил свою первую войну. Чайльд чувствует сходство между ними, поскольку в юном возрасте познал кровопролитие. Он позволяет Ци Ци отвести себя к той самой беседке, где много недель назад встретил Чжун Ли и тут же упал в пруд. Отогнав это воспоминание, он краем глаза видит принца Каэнри’ах. — А, принц-консорт! Сюда! — Кэйа поднимает руку, чтобы помахать, и его голос звучит достаточно громко, чтобы привлечь внимание находящихся поблизости миллелитов и бродячих придворных Ли Юэ. Светловолосый слуга стоит рядом с сидящим принцем, и две пары голубых глаз не отрываются от них всю дорогу до круглого мраморного стола. На столе разложен декоративный чайный сервиз и различные маленькие сладости на тарелке. Было приготовлено не так роскошно, как в тот раз, когда Чжун Ли присоединился к нему в беседке, но этого было достаточно, чтобы сойти за встречу двух иностранных принцев. — Принц Кэйа. — Чайльд слегка склонил голову набок, как учил его Син Цю. Формально он был принцем, кланявшимся другому принцу. Было не принято кланяться слишком низко, поскольку их ранги были одинаковыми, но в некотором смысле он испытывал некоторое уважение к Кэйе, который был его старше. — Проходи и садись, не нужно всех этих формальностей, — говорит Кэйа, глядя на Альбедо, прежде чем указать на пустое место, рядом с которым он стоял. Слуга приподнимает бровь в ответ на невербальную команду принца, затем вздыхает, наклоняется, чтобы выдвинуть стул, и встречается взглядом с Чайльдом. — Садитесь, принц-консорт. «Я бы хотел, чтобы они меня так не называли». Чайльд благодарно улыбается и тихо благодарит, когда Альбедо выдвигает стул и помогает ему сесть. — А теперь встаньте вон туда. — Кэйа жестом указывает на миллелитов, которые наблюдали за ними с самого начала, но стояли подальше, чтобы не подслушивать разговоры. — Позвольте принцам-близнецам поговорить наедине, не так ли? — Ты намного старше его, — Альбедо получает свирепый взгляд, прежде чем снова замолкает, предпочитая низко поклониться, прижав руку к сердцу, и увести маленькую девочку-адепта прочь. — Ммм, — тихо скулит Ци Ци и хватается за рукав ханьфу Чайльда. Ей не хочется расставаться с ним, она чувствует необходимость защитить его от того, что на этот раз замышляет принц Кэйа. Она так и не смогла забыть, как пять лет назад он случайно наступил на ее любимого жука, когда она позволила ему самостоятельно исследовать сад. Ци Ци до сих пор помнит, как она тихонько вскрикнула, увидев, как ее любимца «мистера Бай Чжу номер два» раздавили прямо у нее на глазах. Но, увидев, как Альбедо ждет ее, она обращает свое внимание на своего принца, который так нежно смотрит на нее сверху вниз. — Все в порядке, Ци Ци. Со мной всё будет в порядке. — Кричи… если он наступит на твоего любимого жука, — торопливо говорит Ци Ци. Чайльд моргает один раз, очень медленно, думая, что ослышался, но смотря на яростный огнь решимости в ее обычных холодных и спокойных глазах он кивает. — Я буду кричать… если принц Кэйа наступит на моего жука, — заверяет Чайльд, надеясь, что его тон её обнадежит. Почувствовав некоторое облегчение, что принц понял, что она имела в виду, адепт отпускает его рукав, и слуга уводит ее прочь от чайного стола. — Кажется, каждый адепт, которого я встретил сегодня, затеял личную месть против меня, — смеется Кэйа, подпирая подбородок ладонью, чувствуя себя несколько побежденным, что все четыре адепта за два часа нанесли удар под дых его самолюбию. — Но в том-то и дело, что адепты живут долго. Они ничего не забывают. Голубые глаза весело блестят, когда он обращает свое внимание исключительно на Чайльда, одаривая его тем страстным взглядом, который, как он знает, действует на каждую омегу, которая ему когда-либо нравилась. Кэйа наклоняет голову, позволяя голубым волосам упасть ему на лицо и плечи, где из-под расстегнутой рубашки видны его четко очерченные ключицы. Его заигрывания были проигнорированы негромким одобрительным гулом, после чего Чайльд потянулся за чайником, чтобы налить им обоим по маленькой чашечке пуэра. Губы Кэйи сжимаются в тонкую линию, когда он видит, как Чайльд с предельной сосредоточенностью разливает чай, стараясь не пролить ни капли на стол. — Я слышал, что все версии книг по истории и этикету Ли Юэ были написаны одним адептом. Пин, если я правильно помню. — Чайльд осторожно ставит горячий чай перед Кэйей, не глядя на него. — Я не очень-то обращаю внимание на имена, — фыркает тот, откидываясь на спинку стула и одним движением руки отбрасывая выбившиеся волосы за плечо. — Но, конечно. Думаю, Чжун Ли знает об этом больше, если бы ты спросил его. Его попытка наладить разговор встречают молчанием, Чайльд подносит чашку к губам, предпочитая не отвечать, но их взгляды пересекаются. — Я думаю, это само собой разумеется, но, согласно культуре Ли Юэ, люди не должны быть слишком прямолинейными, когда задают вопросы или отвечают на них. — Ты хорошо разбираешься в культуре Ли Юэ несмотря на то, что прожил здесь так недолго. Может быть, ты хотел бы вернуться со мной в Каэнри‘ах и познакомиться с её культурой? — Чайльд замечает, как Кэйа явно даёт понять, что он намеренно придвигает свой стул поближе к нему, вторгаясь в него пространство. В окружающем воздухе витает аромат бергамота, исходящий от Кэйи, и этот притягательный аромат заставляет Чайльда с любопытством наклониться вперед, как тогда, когда он впервые почувствовал запах феромонов Чжун Ли. Чжун Ли. Чайльд немедленно отступает, прежде чем его инстинкты омеги решат сделать что-либо, что выдаст интерес к принцу. — Что привело тебя сюда, принц Кэйа? Разочарованный, что Чайльд только что проявил интерес, наклонившись к нему, но не выпустил никаких своих феромонов, Кэйа снова опускает голову на ладони, в его голосе слышится скука. — Я здесь, чтобы посмотреть на жену Чжун Ли. — У Чжун Ли есть жена? — «Конечно же, у него есть приемный сын. Что означало, что у него могла быть приемная жена? Люди усыновляют жен?» Чайльд озадаченно прижимает палец к подбородку, опустив глаза к столу при звуке собственных слов. Кэйа думает, что в этот момент он, должно быть, выглядит глупо, но не может сдержать абсолютно ошеломленного выражения, появившегося на лице. С широко распахнутым глазом и приоткрытым ртом от удивления, смешанного с неспособностью найти ответные слова, альфа думает, что он, должно быть, выглядит как рыба, только что вытащенная из воды. «Он мог бы просто жениться на нём, как все нормальные люди…» Загорелые пальцы, щелкающие перед немигающими глазами Чайльда, возвращают его к реальности. Кэйа убирает руку и медленно пьет чай из чашки в другой руке. — Как она, если ты не возражаешь, что я спрашиваю. Молчание, повисшее в воздухе между ними, вызвано Кэйей, на этот раз тот не смотрит ему в глаза, предпочитая смотреть в небо, размышляя об уникальных облачных образованиях. — Принц Кэйа? «Ах, — думает Кэйа про себя. — Я должен ответить ему». Он снова бросает взгляд на другого принца, который смотрит на Кэйю, сложив руки на коленях и полностью сосредоточившись на разговоре, ожидая ответа Кэйи. Альфа воображает, что из этих взъерошенных локонов могли бы вырасти звериные уши, прижатые к голове, а хвост был бы поджат между ног. — Мы говорим о жене Чжун Ли, да? — Дразнящий вопрос звучит протяжно, и Чайльд находит в себе силы сверкнуть глазами. Дразнить Чайльда было немного приятно, а наблюдать, как омега терпеливо ждет его ответа, заставляло альфу подпрыгивать от возбуждения. То, как Чайльд фыркнул, подумав, что Каея его не слышит, заставило его улыбнуться еще шире. — Прости, что я не следую обычаям и выражаюсь довольно банально, но мне любопытно. — Чайльд добавляет немного дерзости в свои слова после того, как тот проигнорировал его в лицо. Альфа, похоже, не слишком смущён, ему просто интересно, что омега относится к нему так дружелюбно, несмотря на дерзкое поведение. Но, по мнению Чайльда, поведение принца Кэйи было похоже на то, как относились бы к нему его собственные братья и сестры альфы дома. Вместо того чтобы вести себя так, словно он находится в присутствии единственного наследника Каэнри’ах, Чайльд чувствует себя так, словно разговаривает с Синьорой. — Я нечасто покидаю дворец наложниц, — объясняет Чайльд, прижимая чашку к себе, тепло согревает его руки. — Поэтому я не думаю, что когда-либо видел его жену. «Дерзкий», думает Кэйа, слегка приподнимает брови, когда Чайльд кладет локти на стол, и прячет растущую улыбку за чашкой чая. Он потягивает этот крепкий чай уже минуту или две, не в силах удержаться от ухмылки. Принц, на котором женился Чжун Ли, такой милый, когда не ведет себя как маленький заносчивый тип. То, что Чайльд уже обращался с ним как с другом, а не как с ещё одним светским львом, доставляет Кэйе некоторое удовольствие, особенно из-за факта, что тот больше открыт к нему, чем сам Чжун Ли. Подражая позе Чайльда, он подпирает голову рукой, поставив локоть на стол. — Почему бы тебе просто не попросить о встрече с его женой? — Я не хочу спрашивать ничего, что могло бы прозвучать оскорбительно. Ее высочество рассчитывает, что в будущем мы сможем наладить отношения. — Чайльд откровенно вздыхает. Было бы легче не испытывать таких чувств, если бы Чжун Ли был чуть менее добрым и менее красивым, чем сейчас. — Я не возражаю против возможности стать наложницей, но меня снедает любопытство. — Кэйа замечает, что Чайльд заметно расслабляется, когда решает побарабанить пальцами по столу. Он ухмыляется в свою маленькую чашку. «Так, так, так, Чжун Ли. Похоже, твоя стоическая натура немного выбила тебя из колеи, не так ли? — думает Кэйа, откидываясь на спинку стула и закидывая ногу на ногу, чтобы положить лодыжку на колено другой ноги. Одной рукой он лениво собирает волосы и перекидывает их через плечо, ещё сильнее ощущая пряный аромат бергамота, исходящий от собственных обонятельных желез. — Я окажу тебе услугу и помогу твоей жене понять, кто он. Просто потому, что я такой хороший. Тогда Чжун Ли почувствует такую благодарность, что позволит мне построить мой собственный летний дом здесь, в Ли Юэ». — Что ж, может, нам стоит пойти и посмотреть самим? — Чайльд приподнимает бровь и бросает на Кэйю настороженный взгляд. Тот уже поднимается со места, протягивая руку, как будто собирается увезти его в далекую страну. — Почему у меня такое чувство, что это плохая идея? — Ну, Ци Ци сказала, что нужно кричать, если я наступлю на твоего жука. Чайльд останавливается и хмурит брови, всё ещё не понимая, к чему эта аналогия с жуком. — Я знаю, что ты скажешь мне «да», так что давай просто пойдем. — Кэйа дважды сгибает пальцы, чтобы тот перестал колебаться и просто следовал за ним. Когда любопытство берёт верх, Чайльд берётся за чужую руку и позволяет альфе увести его. Ци Ци, стоявшая неподалеку, к этому времени задремала, не в силах бороться со сном и не способная защитить Чайльда от козней Кэйи. Альбедо сидит рядом с маленьким адептом, время от времени поглядывая на нее, потому что та напоминает его собственную сестру. Кроме того, слуге приходится придумывать другое оправдание, если кто-нибудь придёт спросить, где оба принца. — И почему мы снова прячемся в камышах? — спрашивает Чайльд, присев на корточки за камышами у пруда в саду, рядом с принцем Кэйей. Обхватив колени руками, он идеально держит равновесие, наблюдая, как тростник колышется перед глазами. Его белые туфли испачканы грязью, он чувствует, насколько тонкая у него обувь. Обычно он не ощущал под собой мягкость земли, так как привык к толстым подошвам своих ботинок. — Тссс, ты же хочешь увидеть его жену, верно? — Кэйа балансирует, упершись одним коленом в грязь, и пригибается всякий раз, когда мимо проходит миллелит. Принц Каэнри’ах считает себя невероятно умным, придумав этот план менее чем за две минуты. Во-первых, он собирается привести Чайльда к пруду, чтобы тот мог посмотреть на свое отражение в воде и увидеть себя. Тогда омега поймет, что все это время был женой Чжун Ли, что приведет к счастливому концу. Кроме того, гордый Кэйа завоюет благосклонность Чжун Ли и получит летний домик возле Каменных ворот. Чжун Ли обретает счастливую жену, а Кэйа — счастливую жизнь, свободную от стрессов и чувства вины. В представлении Кэйи это беспроигрышная ситуация. — Посмотри на отражение в пруду. Ты увидишь жену Чжун Ли. Чайльд смотрит на Кэйю с таким неподдельным изумлением, что у него открывается рот, и он даже не пытается сдержаться от того, насколько нелепо это звучит. — Поверь мне! — шепчет Кэйа и одаривает его чеширской улыбкой. Закатив глаза, он раздвигает водоросли, чтобы посмотреть на отражение в воде. Сквозь зеркальную гладь, по которой пробегает рябь от рыб, видно голубое пространство, словно небо украли и поместили в маленькое зеркало. На поверхности четко отражаются верхушки зданий дворца, а также две фигуры, идущие бок о бок по открытым коридорам. Чайльд смотрит на отражение двух фигур, прежде чем медленно поднять глаза. Зеркальное озеро не лгало, это не было обманом зрения. Он смотрит на Чжун Ли и знаменитую Волю Небес вместе, на то, как она держит его за руку, когда они прогуливаются рядом, совсем как Чайльд этим утром. Они разговаривают тихо, приглушенными голосами, как будто их разговор слишком личный, чтобы его могли подсмотреть или услышать другие. Голубые глаза распахиваются от осознания того, что Нин Гуан — жена Чжун Ли. — Ну, ты увидел его жену? — Кэйа раздвигает тростник, закрывающий лицо, чтобы посмотреть на отражение Чайльда в воде, и видит, как принц, широко раскрывав глаза, смотрит вверх и в сторону, отклоняясь от его первоначального плана. С любопытством, он тоже поднимает расслабленный взгляд от поверхности воды и смотрит на две фигуры напротив них. — Что, черт возьми, они делают, он… о нет. — Принц морщится, чувствуя себя так, словно его ужалили, просто взглянув на выражение лица омеги. Чайльд выглядит растерянным, его брови плотно сдвинуты, губы приоткрываются, чтобы заговорить, но уголки опускаются, и он слегка нахмурится, широко распахнув глаза, наблюдая за этой парочкой. Его плечи вздрагивают то ли от ветра, то ли от неровного дыхания, Кэйа не знает, но точно знает, что Чайльду нужно прекратить смотреть, пока он не понял всё неправильно. — Чайльд… — Они хорошо смотрятся вместе, не правда ли? — На них действительно было приятно смотреть. Подумали бы люди, что он и Чжун Ли тоже были бы таким приятным зрелищем, появись они на публике вместе. Никогда в жизни Чайльд не чувствовал себя кем-то большим, чем грелкой для постели. Реальность слова «наложница» действительно давит ему на плечи, он чувствует себя гвоздем, по которому только что ударили молотком, еще больше втаптывая его в грязь. Чайльд всегда думал, что ему нравится быть наложником, но теперь увидел это своими глазами. Это не могло быть более неправильным. — Ты же не серьезно, — недоверчиво говорит Кэйа, в основном самому себе, наблюдая, как этот дуэт разрушает его планы одним своим существованием. — О, но это так. Когда Кэйа бросает взгляд на непроницаемое выражение лица Чайльда, он резко втягивает воздух сквозь стиснутые зубы и издаёт болезненный звук. Тот выглядит расслабленным, больше не натянутым, как тетива лука, и теперь готовится принять своё место в грязи. Принц определенно погружен в свои мысли, сохраняя при этом понимающее выражение лица. Это имеет неприятные последствия. — С тех пор, как я приехал сюда, все только и говорили, что о красоте Нин Гуан и что она является идеальным примером омеги с высоким статусом. Как она стала Волей Небес, начав с самых низов. Я понятия не имел, что это из-за того, что она тоже была императрицей. — Чайльд и Кэйа молча прячутся в камышах. — Как я мог бороться за расположение Чжун Ли таким образом? «Похоже, что среда, в которой хранился этот цветок, все еще негостеприимна для иностранцев», — думает Кэйа, поглаживая подбородок Чайльда костяшками пальцев. Всё это время его осыпали комплиментами наотмашь. Вполне возможно, что именно из-за того, что слуги не общаются с иностранцами, они проявляют притворное одобрение, но Кэйа не мог полностью винить их, что они не знают, как правильно обращаться с Чайльдом. Выражение лица альфы смягчается, когда он вытирает подушечкой большого пальца под глазом Чайльда, куда, как ему показалось, могла бы скатиться слеза, если бы не невозмутимое выражение лица омеги. — Ты прекрасный омега. Чжун Ли повезло, что у него есть ты, — говорит Кэйа со всей искренностью, на которую только способен. Он нежно гладит мягкую щеку под своей ладонью. Невероятно, что Чайльд до сих пор этого не понял. Кэйа слышал, что с принцем-консортом во дворце обращаются очень хорошо: в обычные дни он одет в императорскую мантию, носит аксессуары, которые подобали бы императорам, и даже лазурит, который могла носить только императорская семья. Но, глядя на маленького омегу, который поднимается на ноги, чтобы покинуть укрытие в камышах, и направляется к тропинке, огибающей пруд, Кэйа видит, что он одет в простое ханьфу и носит минимум украшений, как любой обычный омега на портовом рынке Ли Юэ. Как Чайльд должен был догадаться, что он его жена? Неужели двор Лиюань действительно настолько жесток, что закрывает глаза, что иностранный принц не понимает, что он здесь делает? Неужели Чжун Ли был настолько слаб в общении? Принц Кэйа знает, что в Ли Юэ нельзя говорить на многие темы напрямую, что всё должно быть тонко и изящно. Это способ, которым они проявляют уважение, не обращаясь напрямую, но Кэйа не думал, что это можно отнести к таким ситуациям. И эта ситуация ему не нравится. Если лююэньцы будут так же бесчувственно обращаться с Чайльдом, как с ним обращались в прошлом…… — Не смотри на меня так, — нежно шепчет Кэйа, заключая его в объятия альфы, чтобы другие прохожие не увидели опечаленного принца. — Если ты будешь выглядеть так же прекрасно со слезами на глазах, я захочу взять тебя на руки. — Он воркует, успокаивая его, обхватив затылок рукой в перчатке и нежно прижав себе на плечо. Рука Чайльда перемещается, чтобы очень легко ухватиться за рукав Кэйи, он прижимается лбом к плечу Кэйи, позволяя другому альфе погладить его по голове. Его уже дважды охватывает стыд: во-первых, за то, что он увидел своего альфу с кем-то другим, а во-вторых, за то, что позволяет Кэйе утешить себя. Не издав ни звука и не пролив ни слезинки, он не сопротивляется действиям Кэйи и его укутываниям ароматом бергамота. — Тише, дорогой, не позволяй никому видеть тебя таким.

—

— Итак, о чём тебе срочно нужно было со мной поговорить? Чжун Ли почти не издаёт ни звука, как будто не услышал вопроса Воли Небес, и продолжает прогулку. Не то чтобы она возражает, Нин Гуан хорошо знает, что Чжун Ли нужно время, чтобы собраться с мыслями. Его следующие слова звучат тихо, их едва можно расслышать за воем ветра, и если бы не их близость, Нин Гуан пропустила бы их мимо ушей. — Ранее Аякс спрашивал, не хочу ли я поцелуя, — говорит Чжун Ли, уставившись в пол и стесняясь вспоминать произошедшее. — Он собирался поцеловать меня… — Кстати, о принце Кэйе. — Нин Гуан эффектно прерывает его, решив перевести разговор в другое русло. Недовольная, что Чжун Ли в очередной раз впустую тратит её время, поднимая такие личные темы, она продолжает говорить. — Прошло уже несколько часов, а принц так и не доставил никаких хлопот. Чжун Ли останавливается как вкопанный, решив промолчать и надуться. Нин Гуан вздыхает и прикладывает свободную руку ко лбу. — Как я уже говорила несколько недель назад, ваше величество, пожалуйста, ради архонтов, держи это при себе. Кроме того, нет необходимости вести себя с Аяксом так по-собственнически. Было бы хорошо, если бы он завел друзей своего возраста, особенно из королевской семьи, таких как принц Кэйа. — С жалостью похлопав обнимающей её руке, она кладёт свою ладонь на неё. — Аяксу, должно быть, было нелегко быть единственным омегой среди братьев и сестер альф. Подумай, насколько защищенным он, должно быть, был во дворце. — Нет, только не с Кэйей, — заявляет Чжун Ли, не меняя своего мнения о принце-альфе. — Я запрещаю это. — Ваше величество, пожалуйста. — говорит она раздраженным тоном. — Имей хоть немного здравого смысла. Аяксу нужно научиться общаться с людьми его возраста. — Кэйа и Аякс слишком близки по возрасту. — Нин Гуан нисколько не обижается, когда Чжун Ли отпускает её руку и полностью поворачивается к ней, скрестив руки на груди. Она приподнимает тонкую бровь, давая ему знак осторожно подбирать слова, и раскрывает веер, чтобы прикрыть нижнюю половину лица. — Что может говорить о том, что он пришел увидеть Аякса и увести его драматичным образом, как принц из сказки. Я знаю, что горничные заполняли библиотеку дворца императрицы такими книгами. — Конечно же, ты не ревнуешь, ваше величество. Сомневаюсь, что Кэйа способен заставить Аякса летать в облаках, — «как это делаешь ты», не произносит она, прикрывшись веером, и вместо этого улыбается. Нин Гуан может позволить себе немного помучить Чжун Ли. Кроме того, любой, у кого есть глаза, может сказать, насколько Чжун Ли нравится принцу Снежной. — Я видел, как рос принц Кэйа, и я знаю, что он из себя представляет. Как будто дьявол знает, когда вы произносите его имя, Чжун Ли видит, что Нин Гуан смотрит на что-то за его плечом. Он видит, как раздражительность в янтарных глазах сменяется интересом за долю секунды до того, как безразличие возвращается на ее лицо. Отводя глаза, чтобы сохранить невозмутимость, Нин Гуан хватает его за локоть. — Давай уйдем сейчас, Чжун Ли. — Она не успевает вовремя увлечь его за собой, и Чжун Ли оглядывается через плечо, и ему не нравится вид перед глазами. Принц Каэнри’ах гладит по волосам его Аякса, а омега зарывается лицом в изгиб чужого плеча. Сильный летний ветерок доносит до легких его величества успокаивающий запах альфы, доносящийся с другого берега пруда. — Воля Небес. — Да, ваше величество. — Сообщите принцу Кэйе, чтобы он немедленно покинул Ли Юэ, или я начну войну против Каэнри’ах. — При всём уважении, Чжун Ли, в этом нет необходимости, — говорит Нин Гуан, наматывая прядь волос на пальцы и закатывая глаза. Её аромат глазурных лилий окутывает обоих своим успокаивающим ароматом, перебивая растущее раздражение Чжун Ли. — У нас и так едва хватает ресурсов против Аждахи. Чжун Ли раздраженно морщит лоб, но любой протест застревает в горле, он знает, что Воля Небес отмахнётся от любых его аргументов.

—

Император чувствует приближающуюся головную боль из-за перепалки, происходящей между Ли Юэ Цисин и адептами. Борясь с искушением потереть висок, он зорко следит за ситуацией. Слева от него сидит представитель династии Цисин, Мерило Небес, скрестив руки на груди, с выражением явного раздражения на лице, в то время как Опора Небес сидит рядом с ним, пытаясь успокоить. Костяшки пальцев Сяо, сидевшего справа от него, белеют от силы, с которой тот цепляется в край стола, вместо того чтобы наброситься на членов Цисин. — Он собирается пройти маршем прямо в наш тронный зал через четырнадцать дней, — Сяо подчеркивает каждое слово, стараясь сохранять как можно более нейтральное выражение лица перед двумя членами Совета. Его правая бровь дергается, когда Мерило Небес вздыхает. Гань Юй, сидевшая справа от Сяо, кладёт руку ему на спину, позволяя мягкому аромату свежего утреннего горного воздуха окутать их обоих. — Ли Юэ кишит агентами Фатуи на каждом углу. Сейчас они как тараканы! — Мерило Небес разводит руками, отказываясь от попыток урезонить молодого генерала. — И вы хотите сказать, что нам нужно больше? Это чепуха, если бы Царица действительно хотела нам помочь, она бы послала Предвестника, а не сотню агентов. — В сообщении от Царицы говорится, что она прислала свою элиту. Независимо от того, являются ли они Предвестниками или нет, её величество доверила им помочь нам с Аждахой. Теперь мы должны заранее спланировать нашу дальнейшую стратегию, — добавляет Гань Юй, когда под крепкой хваткой Сяо раздается тихий звук трескающегося дерева. — Кроме того, ты встречал Предвестника раньше, Мерило Небес? — спрашивает Сяо. — Если бы Царица послала к нам Предвестника, чтобы разобраться с проблемой, у нас было бы больше проблем. Предвестники — это независимые офицеры, которые отчитываются только перед самой Царицей и ни перед кем больше. Кто может сказать, что после победы над Аждахой, Предвестник не пустит корни на землях Ли Юэ, став нашей следующей большой головной болью? Чжун Ли наблюдает, как Сяо обхватывает голову руками, когда Мерило Небес открывает рот. — Да, но единственный способ справиться с такой угрозой, как Аждаха, — это заставить другую, не менее могущественную угрозу остановить его. — Но кто остановит Предвестника, если мы переманим его на нашу сторону?! — спрашивает Сяо. — Извините, — раздается голос Нефритового Равновесия из-за закрытых дверей. Сидящая рядом с Сяо Гань Юй оживляется, услышав голос Кэ Цин, запах феромонов становится ещё слаще. Теперь все взгляды прикованы к двери в ожидании последующих слов. — Предвестник Царицы, Сказитель, здесь, чтобы увидеть вас, ваше величество. Шум в комнате прекращается. Внезапно воздух становится напряженным от запаха альфа-феромонов, просачивающихся сквозь щели под дверью. Тяжелый запах, как от ярости, затаившейся и назревающей в природе. Случайно ли Предвестник подслушал их разговор? — Легок на помине, — ворчит Сяо, скрестив руки на груди, не позволяя запаху другого альфы повлиять на него. Каким бы принцем он был, если бы позволил какому-то жалкому Предвестнику помыкать собой, используя только запах? — Впусти его, — говорит Чжун Ли. Двойные двери открываются, открывая взору красивого мужчину с темно-фиолетовыми волосами, такого же цвета глазами и легкой улыбкой на лице. Он выглядит молодо, одетый в дорожную одежду, которую обычно можно увидеть в Инадзуме. Предвестник, должно быть, проделал долгий путь. Эти глаза, не отражающие блик света, подобно отсутствию эмоций, оглядывают комнату. Запах, ранее проникающий в комнату небольшими струйками, теперь распространяется в полную силу. Обычно альфы и омеги источают привлекательные запахи, чтобы привлечь противоположный пол, но у стоявшего перед ними альфы не было проблем с запахом ужаса. Он напоминает грозу на горизонте, гром и молнии, надвигающихся на каждого участника, присутствующего в данный момент в комнате. Какой устрашающий запах Предвестника. — Ваше величество. — Скарамуш улыбается, прежде чем грациозно поклониться. — Моя дражайшая матушка, Царица, посоветовала мне привлечь больше агентов Фатуи, чтобы помочь с вашей проблемой. — Что вызывает стон у Мерило Небес. И в этот момент Предвестник замечает, что в комнате царит напряженная атмосфера. Веселый взгляд мечется между Ли Юэ Цисин и адептами. — Я помешал чему-то важному? — спрашивает он с улыбкой. — Эй, парень, — Мерило Небес указывает на Сказителя указательным пальцем. Чужой взгляд останавливается на его фигуре, и по спине Цисин бегут мурашки. Старейшине кажется, что по его руке ползут колючие иголки, когда он оказывается в центре внимания Предвестника. Убирая свой грубый жест, старейшина кашляет в кулак, чтобы скрыть внезапный дискомфорт от чужого взгляда. — Ты прав, Предвестник. Тебя тоже прислала Царица, или ты просто её посланец? — Просто посланец, сэр, — сияет он, скрестив руки за спиной. — Ну, конечно. — Старик закатывает глаза. — Что ж, моя работа выполнена. Я доставил вторую волну агентов, как и обещал. А теперь я, пожалуй, пойду. — Когда Скарамуш кланяется во второй раз и выходит из комнаты, где они вели оживленную беседу, он снова ухмыляется про себя. «Кто скажет его величеству, что он женился на Предвестнике?»

—

(Предупреждение: Скарамуш упоминает об инцесте) Чайльд вздыхает, входя в свою комнату. Разговор с принцем Кэйей вымотал его морально, он не думал, что кто-то способен на такое. Что ж, наряду с повторением событий сегодняшнего дня, мысль, что Чайльд может стать наложницей Чжун Ли, не даёт ему покоя. Реальность этого слова сильно поражает его, но разум принца измучен необходимостью целый день иметь дело с Кэйей. Попытка уследить за множеством тем, которые занимали мысли Кэйи, сама по себе непростая задача. Должно быть, это обман зрения, что в его комнате кто-то стоит, что кто-то пришёл первым. Направляясь к балконной двери, где Чайльд видит человека, стоявшего снаружи и наслаждающуюся зеленым пейзажем, он вдыхает аромат феромонов, и шаги принца становятся быстрее, намного быстрее. Бросившись к двери, он ухватывается за косяк одной рукой и бросает на фигуру самый свирепый взгляд, на какой способен. Знакомый запах озона, запах, который появляется перед грозой, витает в воздухе, приближаясь медленно, но верно. Запах, который он научился ненавидеть. В конце концов, Чайльд ещё в юном возрасте усвоил, что запах озона в Снежной приводит не к грозам, а к чему-то гораздо худшему. — Что ты здесь делаешь? — Это прозвучало скорее как требование, чем как вопрос. Скарамуш поворачивает голову к нему, ухмыляясь той чертовой ухмылкой, которую Чайльд терпеть не может, прежде чем повернуться всем телом. С чужих губ слетает тихий свист, когда темно-фиолетовые глаза оглядывают его с ног до головы, оценивая принца, так красиво одетого в ханьфу. Чайльд чувствует себя голым, когда блуждающий взгляд раздевает его по частям своим отвратительным взглядом. — Ух ты, ты только посмотри на это. Что, черт возьми, на тебе надето? Проведя годы со Скарамушем, он может сказать, когда ему нужно быть готовым к нападкам и шуткам. Плечи Чайльда напрягаются, когда он видит, как его старший брат прислоняется к перилам. Сильный аромат феромонов Сказителя, запах, который приносит с собой бури и бедствия. Скарамуш сам сеет хаос, и его запах отражает это. Было удивительно, как человек может так сильно выделяться своей индивидуальностью. Возможно, это и есть причиной его собственного запаха гниения. Альфа отталкивается от перил, чтобы подойти к своему приемному младшему брату. Скарамуш медленно расхаживает вокруг Чайльда, словно они собираются подраться прямо здесь и сейчас, на балконе дворца, на глазах у зрителей. Улыбка появляется на его губах, прежде чем превратиться в ухмылку, обнажающую острые клыки. — Обороняешься. Принц моргает, осознавая, что его поза явно оборонительная. Судя по тому, как Скарамуш говорит, ходит и даже смотрит на него, все чувства Предвестника подсказывают, что ему следовало быть настороже. Внутри у него возникает ощущение жжения, чувство опасности, которое охватывает его, когда он сталкивается со Сказителем. Отведя от него взгляд, он скрещивает руки на груди и расслабляет плечи. Набрав воздух в лёгкие, Чайльд вздохнул. — Это называется ханьфу. Высокопоставленные омеги в Ли Юэ обычно носят такое. — О, да ладно? — Он смеётся, продолжая кружить вокруг разодетого Предвестника. Несмотря на то, что дворцовые чиновники решили одеть Чайльда в странный наряд, Скарамуш не может отрицать, что длинная ткань красиво смотрится на длинных ногах и руках Чайльда, подчеркивая его тонкую талию, а красивая ткань подчеркивала цвет глаз принца. — Ты хорошенький, не правда ли? — Чайльд рычит в ответ, вызывая смех у Сказителя. — Успокойся, котенок, это комплимент. Никогда о таких не слышал? — Комплиментов не бывает, если они исходят из твоих уст. У Скарамуша перехватывает дыхание, и он потрясенно подносит руку ко рту. Он удерживает ее в течение двух секунд, прежде чем разразиться смехом. — Верно, ты слишком хорошо меня знаешь. Итак, ты уже соблазнил императора? — Я хочу, чтобы ты знал, — хвастается Чайльд и кладет руки на талию, задирая нос и отворачиваясь от Скарамуша. — Император очень любит меня. — Хотя после событий, произошедших сегодня днем с участием некоего принца Кэйи и Воли Небес, он все меньше уверен в своем расположении к императору. Но он уверен, что у него хорошие отношения с императором, судя по тому, как часто этот красивый мужчина хочет его видеть. Он не уверен, но он может надеяться только на то, что Чжун Ли предпочитает проводить свободное время с ним. — Мама была бы рада это услышать. Конечно, ты счастлив здесь. — Глаза Скарамуша, когда он улыбается, превращаются в полумесяцы, что заставляет Чайльда хмуриться. Он что-то задумал, и это никогда не означит хороший знак. В Сказителе нет ничего «хорошего» ни по замыслу, ни по физической форме. Он загадка для всех братьев и сестер во дворце. Откуда он взялся, где Царица подобрала его, ничего из этого не известно остальным девяти принцам и Синьоре. Что они и их агенты, несомненно, знали, так это то, насколько силен был Скарамуш. Он заслуживал, чтобы его назначили шестым Предвестником. — Тебе лучше вернуться в Снежную или откуда ты там взялся, крысеныш. — Оскорбление произнесено тихо, но достаточно, чтобы Скарамуш услышал. Чужие глаза темнеют, гроза, назревающая в их радужках, вспыхивает, как молния, от изумления. — Боюсь-боюсь! Ты целуешь своего драгоценного Чжун Ли такими губами? — Чайльд краснеет от гнева и смущения. — Или ты делаешь ему посредственный минет, и он отсылает тебя прочь? Только потому, что он еще не поцеловал Чжун Ли… — Ты отвратителен. — Чайльд пытается не обращать на это внимания. Если он разозлится на Сказителя, то доставит ему ещё больше удовольствия. То, что это случилось однажды, не означает, что Скарамуш знает всё. — На данный момент тебе следует просто показать, что ты Предвестник, помочь этому парню Чжун Ли с его грубым генералом, а затем собрать чемоданы и вернуться домой. Я могу трахнуть тебя своим узлом, если член императора — это единственное, что тебя здесь держит… нет, связывает. — Он ухмыляется, очень беспечно относясь к своему предложению, прежде чем тишину заполняет неистовый смех. Чайльд находит отвратительным, что Сказитель всё ещё говорит об этом. То, что он омега, не означает, что он просто примет любого альфу, которого ему предложат. — Разве это не намного проще, чем изображать домохозяйку? — Он хихикает, прикрыв рот рукой. — В твоем случае, домохозяйка второго сорта? Чайльд молчит, пока слова проникают ему в душу. Это правда, он мог бы так поступить. Но он уже полюбил Чжун Ли. Эта версия любви, или то сильное чувство, захлестнувшее его, было любовью такой, какой он её знал. Чайльд, нет, Аякс так долго был на поле боя, что той привязанности, полученной от Чжун Ли, могло хватить ему на всю жизнь. Он вспоминает, как он провёл время с Чжун Ли в саду этим утром, как большая рука альфы зачесывала ему волосы за ухо, чувствуя, как он краснеет, и отвлекается от ответной агрессии. — Я мог бы быть его омегой. Советники Цисин сказали, что мне нужно дождаться течки, прежде чем мы начнем спариваться. Скарамуш приподнимает бровь, услышав неожиданно мягкий тон. — Если ты спаришься. Ты забыл, как сильно твои феромоны пахнут гнилью и костями? — Если Царица намеревалась таким образом выполнить условия сделки… Это вызывает громкий ответный смех. В нём звучит явная насмешка, и Чайльд находит ситуацию забавной и уморительной. — Ты, должно быть, шутишь! Посмотри, каким жалким ты становишься. Тарталья, использующий Царицу в качестве предлога, чтобы Чжун Ли захотел спариться с тобой только потому, что она так сказала. Если он нормальный, как все остальные, он отвернётся от тебя в тот же миг, как только учует твой запах. — В какой-то момент он протягивает руку, чтобы схватить того за рыжие волосы, притягивая омегу к себе, и внезапно Чайльда окружают чужие феромоны. Их лица совсем близко, губы почти соприкасаются. Тонкие губы ухмыляются, прежде чем прошептать: — Никто никогда не будет спать с тобой. Отпустив волосы Чайльда, он проводит рукой по его затылку, чтобы снять сильные блокаторы запаха, покрывающие все участки его обонятельных желез. Балкон сразу же наполняется запахом гнили. Все изменилось, запах стал сильнее — от гниющих цветов до чистой воды гнили. Как и сказал Скарамуш, это запах металла, костей и, самое главное, резкий запах разложения. У кого-то от этого могут заслезиться глаза, но это не предвещает ничего хорошего. Они оба уже много лет знакомы с запахом гниения. Чайльд хмурит брови, наблюдая, как Скарамуш высовывает язык между губами, покачивает между пальцами блокатор запаха, прежде чем уронить его на пол. Рука тянется к затылку, ощущая шершавость кожи после того, как с него с силой сорвали пластырь. Скарамуш закатывает глаза и делает шаг, чтобы уйти, но в мгновение ока шляпа слетает у него с головы. Большая рука впивается пальцами ему в затылок, заставляя согнуться от силы, вложенной в хватку. — Ох! Он слышит собственный вскрик от боли. Бродяга не понимает, что произошло, пока не становится слишком поздно. Он даже не заметил, как Чайльд пошевелился. Когда его лицо от удивления соприкасается с полом, Скарамуш чувствует, как зубы вонзаются в его шею. Сильную руку, прижатую к его черепу, и ощущение, как тупые зубы впиваются в его обонятельные железы, оставляя шрамы. Зубы без природных клыков альфы, используемых, чтобы отмечать и кусать омег во время спаривания, глубоко впиваются в его кожу, и Предвестник сжимает челюсти сильнее, оставляя следы. Чайльд укусил его в шею не просто так, а намеренно, чтобы оставить шрам. — Что за херню ты д… А-а-а! — Запах озона ослабевает и становится мягче, не пугая, как раньше, когда Скарамуш вошел во дворец. Тот начинает краснеть, когда капли красной жидкости падают на пол под ним. Страдальческий крик Скарамуша звучит как музыка для его ушей. Чайльду не хватало возможности поставить буйных альф на место, и его брат, толкнувший его на край пропасти, был хорошим поводом напомнить себе о том, кем он есть. «Одиннадцатый Предвестник, принц Царицы, — думает Чайльд, разжимая челюсти и выпуская пробитую кожу между зубами. — Убийца альф.» — Ты, ублюдок… — Скарамуш отползает в сторону, как только может оторваться от Чайльда. Его собственная рука обхватывает шею, хотя его никогда в жизни никто не кусал. Кипя от гнева, Скарамуш сжимает руку в кулак, глядя на позор своего брата. — Ты так сильно хочешь меня укусить, — говорит Чайльд, принимая правильную позу, слегка наклонив голову, уголки его рта перепачканы кровью альфы. Когда он приоткрывает губы, чтобы заговорить, видны белые зубы, окрашенные в красный цвет. — Каково это? — Опустив рукав до локтя, Чайльд вытирает тыльной стороной ладони рот, наполненный кровью, чтобы не испачкать прекрасный шелк своего ханьфу. Скарамуш открывает рот, чтобы ответить, и хмурится от жгучей боли, исходящей из его обонятельных желез. Держась за кровоточащую шею, он может только бросить тяжелый взгляд на омегу, которого это совершенно не беспокоит. — Ты тупая сука, это чертовски больно. Укус в шею для альф ничего не значил с точки зрения сближения, но Чайльд знает, что это, должно быть, больно. Для альфы, целью которого было отмечать и кусать, быть укушенным было признаком слабости. Эта мысль вызывает ухмылку на его губах, окрашенных красным. — Хорошо. А теперь иди домой, вонючка. Из-за тебя в моем дворце пахнет озоном. — Игнорирует факт, что его собственная гниль была повсюду. Скарамуш обнаруживает, что прислоняется к красным перилам балкона, спасаясь от обилия запахов, обрушившихся на него теперь, когда его собственный запах феромонов стал мягче, не заглушая запах гнили. — Ты абсолютный мерзавец, — ругается Скарамуш на Чайльда, когда тот приближается к нему. — Никто, абсолютно никто никогда не полюбит тебя. Как они могут, если ты ведешь себя как такая тварь! — Ага, я понял. — Когда Чайльд стоит перед старшим братом, он наклоняется, окутывая их обоих феромонами омеги. То, как Скарамуш съеживается от них, заставляет Чайльда улыбнуться. Потянувшись к чужому длинному рукаву, он поднимает его изящной ладонью и вытирает кровь со своего рта, глядя прямо ему в глаза. — Кстати, ты можешь забрать свою кровь обратно. Ухмыляясь, довольный выражением лица брата, сменившееся от ярости к стыду, а затем снова к гневу, Чайльд возвращается в свою пустую комнату, чтобы заменить блокаторы запаха. Оставив брата на балконе.