Беспамятство

Поляна усыпана неудачными результатами эксперимента. Клаус взбешен, он зло смотрит на Стефана и произносит: - Чертовски хорошо выглядишь. - Ага, не считая того, что умираю. Вампира знобит: непривычная, тупая боль впивается в кости, притупляет сознание. Тело покрывается испариной, а перед глазами – все плывет. Последние силы уходят на то, чтобы устоять на ногах. Он уже наблюдал подобное раньше и представлял дальнейший ход событий. Больше всего Стефан боится галлюцинаций: кто знает, что он увидит? Себя в кругу семьи и друзей или кровавую бойню, которую он устраивал на протяжении века. Клаус изучающее смотрит на вампира, оглядывая так быстро начавшую гноиться рану, щурится, и подходит вплотную к младшему Сальваторе. Перехватывает поврежденную руку и надавливает ногтями на обнаженную плоть: - Расскажи, как это – умирать, разлагаясь на ходу, – пальцы Древнего проникают в рану, из-под них сочится кровь вперемешку с гноем. – Что ты чувствуешь? Стефан молчит. Кажется, что эти холодные пальцы впиваются в мышцы, разрывая тонкие переплетения волокон, что они уже добрались до кости и скоро раздробят её. Вампир сглатывает ком в горле… И в следующий миг падает на колени, когда гибрид выворачивает пораненную руку из сустава. С пересохших губ срывается стон. Клаус хмурится. Стефан сгибается пополам от боли и из последних сил выдыхает: - Я подвел тебя. Делай, что должен, - он поднимает голову, заглядывая в светлые, холодные глаза Перворожденного. - Ты хочешь умереть от моей руки… Быстро и безболезненно? – Клаус ухмыляется. – Хитрый план. Не выйдет. Ты будешь гнить, Сальваторе. Он опускается на колени напротив вампира: - Ты будешь умирать долго, мучительно долго: разлагаться живьем, теряя остатки разума. Тело, а затем и память начнет предавать тебя… - он облизывает губы и смотрит на сведенные судорогой скулы вампира, на руки, которые впиваются в землю. – Ты же не хочешь этого, правда, Стефан? - Не хочу, - практически беззвучный шепот. Клаус удовлетворенно щурится, едва улыбаясь кончиками губ. Короткая вспышка трансформации, укус – и окровавленная кисть Древнего замирает у лица вампира. Не смотря на пелену боли, застилающую глаза, Стефан видит, как алая струйка течет по раскрытой ладони, вниз по длинным пальцам, медленно стекая на землю. Он припадает к неаккуратной ране сухими губами и пьет жадно, захлебываясь исцеляющей солоноватой влагой. У Древних особая, ни на что не похожая кровь: за тысячелетия впитав неисчислимое количество жизней, она состоит из чистой силы, и каждый глоток – как будто пронизан магией. Пьянит такая кровь до невозможности. Стефан чувствует холодную ладонь, которая ложится на затылок, поднимает взгляд на Перворожденного и спрашивает чужим, охрипшим голосом: - Почему? - Хочу, чтобы не только Деймон был обязан мне жизнью. Гибрид отнимает руку от его лица, встает и собирается уходить. Стефан облизывает губы, стирает остатки крови ладонью, окликая: - Клаус!.. Гибрид оборачивается. Поднимаясь с колен и пошатываясь, вампир подходит к Древнему: - Чего ты хочешь? Моя жизнь – в твоей власти. Мой разум тоже принадлежит тебе. Что еще ты хочешь? На языке так и вертится: «Моё тело?», но в последний момент он сдерживается. Гибрид кривит в улыбке губы: - Твою душу, Стефан. Смотрит на вампира чуть насмешливо. Разворачивается. И идет прочь. *** Они приближаются к Чикаго. И Клаус все меньше болтает и все больше улыбается, глядя на вампира в каком-то странном предвкушении. От этих улыбок и взглядов Стефана бросает в дрожь. Он еще помнит, как гибрид держал его в стальных тисках, помнит эту извращенную пародию на поцелуй, и как припадал дрожащими губами к окровавленному запястью Древнего, словно принося вассальную клятву. Помнит себя, опьяневшего от крови Клауса, свой дурацкий вопрос. И ответ на него. Гибрид уже не боится подолгу оставлять его одного. Временами он пропадает на день-два, предоставляя Стефану возможность самому осматриваться в новом городе. Ощущение свободы вызывает у младшего Сальваторе смешанные чувства – иногда он ловит себя на мысли, что ему дискомфортно в одиночестве. И это странно, дико, неправильно… но Клаус – все, из чего состояла сейчас жизнь Стефана. Когда гибрида не было рядом и вампир не слышал его голоса, не чувствовал изучающе-насмешливых взглядов, Стефан как никогда осознавал, что он уже толком и не помнит «времен-до-древнего». Что он делал, будучи предоставлен самому себе? Стефан еще сам не понимает, что ждет возвращений Клауса с нетерпением. Стокгольмский синдром – сказал бы обыватель, но вампир не делит безумие на подвиды. Кенгленд. Последняя остановка перед Чикаго. И Клаус опять исчез, оставив своему подопечному ключи от отельного номера и напутствие – «Поразвлекайся как следует!». Вампир сидит в баре и напивается вусмерть. По крайней мере, так кажется другим посетителям. Потому как сам Стефан трезв, грустен и зол – иногда его до бесконечности бесит тот факт, что алкоголь не способен больше выключать разум и гасить потоки бредовых мыслей. Смысл тогда вообще его пить? Уж лучше крови… Стефан осматривает зал, мысленно выбирая жертву. Еще месяц назад он бы не смог убить без прямого приказа Клауса. Сейчас – может. И даже более того – хочет. Его взгляд останавливается на симпатичной блондинке с глубоким декольте и родимым пятном на шее. Она замечает смотрящего в упор вампира и призывно улыбается. «Даже внушать ничего не надо», - усмехается Стефан. – «Такая сама поедет куда угодно». Он подсаживается к девушке за столик, отпуская дежурный комплимент и делая знак бармену. К номеру отеля они подходят глубоко за полночь: девушка виснет у него на плече и шепчет что-то, как она думает, эротичное на ухо, обдавая вампира запахом крепкого алкоголя. Младший Сальваторе морщится, достает ключи и открывает дверь. Попутно думая, чем бы разнообразить очередной прием пищи… До безумных выходок гибрида Стефану еще далеко: он не будет внушать девушке отрезать от себя кусочки канцелярским ножом или заставлять пытаться вырвать себе сердце. Все было проще и куда банальнее – вампир подумывал о сексе. Он усадил девушку на кровать, и та глупо захихикала, пытаясь опустить задравшуюся юбку, поправляя съехавшую бретельку легкомысленной блузы. Она тянет вампира на себя и неловко целует его в губы, размазывая красную помаду по щеке Стефана и по своему лицу, превращая аккуратно очерченные губы в грим уродливого клоуна. Окончательно выводит из себя дурацкое: - Пупсик… И вампир с раздражением сворачивает голову так и не сложившейся партнерше. «Людям надо меньше пить», - думает Стефан, погружая клыки в горячую кровь, еще не успевшую остановить свой бег по венам. Девушка уже давно остыла, а сам вампир, кажется, просмотрел все кабельные каналы в городе, когда входная дверь отворилась, и на пороге возник Клаус в компании какого-то парня. - А я прихватил нам пиццу, - ухмыльнулся гибрид, толкая незнакомца внутрь. – Но, вижу, ты уже отобедал. Он посмотрел на мертвую девушку, на расположившегося на диване Стефана. Затем кивнул парню и тот, нисколько не смущаясь, переступил обескровленное тело и подошел к кровати. Сел и замер в ожидании, бросая на Перворожденного странные, восхищенные взгляды. Наблюдающий за происходящим с дивана в гостиной, Стефан изумленно смотрит на Клауса: - Он не под внушением?! - Нет. - Тогда, наверно, колдун или оборотень? Или у тебя появились приспешники среди обычных людей? - Да я впервые его вижу, - улыбнулся Клаус, глядя на недоумение на лице Стефана. – Он из этих сумасшедших, которые верят в вампиров и мечтают «о том, как клыки древних созданий погрузятся в их никчемные тела». Короткий смешок. - А почему он молчит? - Не смеет заговорить без приказа. Стефан качает головой. Иногда ему кажется, что это не он свихнулся, а мир сошел с ума. А потом до вампира доходит, что Древний притащил парня в их номер с той же целью, что и он пару часов назад – девушку. Интересно, что его навело на эту мысль? Может быть, то, что Клаус подходит вплотную к этому довольно смазливому существу и одним движением срывает с него рубашку? Или то, как парень, неотрывно глядя на гибрида со смесью восхищения и страха, сам снимает штаны вместе с нижним бельем? Или… В какой-то момент Стефан понимает, что еще чуть-чуть – и он станет вуайеристом. Или уже им стал? Он заворожено наблюдает, как Древний толкает человека на кровать, как склоняется над ним и ведет рукой по обнаженному телу: по внутренней поверхности бедра, подкачанному животу, резко вздымающейся груди. Длинные пальцы смыкаются на горле, а затем гибрид сжимает клыки на бледной шее парня. Тот силится молчать, но боль настолько сильная, что из глотки рвется хрип. Тем не менее, парень не вырывается, а только сильнее прижимается к Клаусу, пытаясь стянуть с него хотя бы рубашку или дотянуться до пряжки пояса. И когда его пальцы проникают под плотную ткань и касаются торса гибрида, на Стефана неожиданно накатывает волна трансформации. Издав глухой рык, он по-вампирски быстро оказывается у кровати, одним резким движением выдергивая человека из-под Клауса: - Пожалуй, я выпью еще. Он сворачивает шею незадачливому поклоннику темных сил, и погружает клыки в оставленную гибридом рану. Пьет быстро, почти сразу перепачкавшись в крови парня, и Клаус наблюдает, как движется его окровавленный кадык в такт коротким, глубоким глоткам. А затем Стефан смотрит на Древнего, шевелит беззвучно губами – и стремительно покидает комнату, в одно мгновения оказываясь за пределами отеля. Клаус смотрит ему вслед, и скидывает труп на пол, и улыбается, потягиваясь всем телом, растягиваясь на кровати. *** Стефан приходит в себя, лишь оказавшись далеко за чертой города. Он бредет вдоль пустой в столь позднее время трассы и пытается заглушить навязчивый поток мыслей. Что это за бесконтрольные вспышки трансформации? Почему внезапно захотелось убить этого парня, сломать его, как чертову ненавистную игрушку, раздробить позвонок за позвонком? Стефан сглатывает и представляет, насколько зол Клаус. В том, что его выходка взбесила гибрида, младший Сальваторе не сомневается ни секунды, ведь у Древнего были некоторые планы на это смертное существо. Рано или поздно, ему нужно будет вернуться к гибриду. Но в случае с Клаусом – чем позже, тем лучше. Когда вампир переступает порог номера, уже практически светает. Его покачивает от выпитой крови – по дороге он осушил еще пару человек: парня и девушку, которые так некстати решили заняться любовью в машине, на съезде с трассы. «Зато они жили счастливо и умерли в один день», - думает Стефан. – «Правда, недолго, но зато как в сказке». Номер встречает его сладковатым запахом только начавшегося разложения. Стефан входит в гостиную и останавливается в нерешительности, пытаясь не встретиться взглядом с гибридом. Вампир уже почти приготовился к тому, что наказание будет долгим и мучительным – Клаус не любит, когда у него отбирают игрушки. А затем он все-таки поднимает на Перворожденного глаза: чтобы увидеть его в распахнутой рубашке, сидящего на краю кровати и щелкающего зажигалкой у зажатой между длинных пальцев сигаретой. Он подносит её ко рту и медленно, с наслаждением затягивается. - Древние курят? – Стефан проходит в спальню и останавливается у стены. - Курят, пьют, принимают наркотики, - усмехается Клаус. – Почти как люди. - Почти, - кивает Сальваторе. Клаус делает очередную затяжку, и смотрит на него задумчиво, и стряхивает пепел в густой, длинный ворс ковра. Который еще не успел просохнуть от залившей его крови двоих человек. Знаком приказывает вампиру приблизиться, и Стефан останавливается у самого края кровати, послушно становится на колени, подчиняясь взгляду надменных, холодных светлых глаз: - Зачем? – Клаус смотрит сверху вниз на вампира. Делает затяжку. Хмурится. Губы сжимаются в упрямую линию, он хватает вампира за шею и вдавливает сигарету в выступ гортани, заставляя Стефана зашипеть от неожиданной боли. Кожа на кадыке чувствительная, и ожог от смятой до фильтра сигареты нещадно саднит. К сигаретному дыму и душку от трупов примешивается едва уловимый запах паленой кожи. - Я не знаю, - еле выдает Стефан. Каждое слово отдает болью в гортани. – Не смог себя контролировать. Я виноват. Клаус разжимает пальцы, и сигарета падает на пол. Стефан боится поднять взгляд на Древнего. А гибрид вытягивает в улыбке губы и произносит: - Не смог? Ну, подобное бывает со всеми. Я думаю, ты можешь искупить свою вину. Вампир вздрагивает. Он, конечно, догадывается, как – читает это в наглом, тяжелом взгляде Перворожденного, в ехидно заломленных уголках его губ. - Что мне сделать, Клаус? – едва слышно шепчет Стефан, и стискивает до скрежета зубы, и боится вздохнуть. Он стоит на коленях у ног гибрида и чувствует, как холодная ладонь ложится на затылок, заставляя придвинуться ближе. Стефан сглатывает и умоляюще смотрит на Древнего: - Я никогда не делал этого раньше. Клаус смеется: - Ни разу?.. Ну-ну. Пусть это будет твой первый раз. Пальцы настойчиво давят на затылок, и Стефан проводит руками по бедрам гибрида, и неуверенно тянется к пряжке пояса. Вжикает молнией, и Клаус помогает стащить с себя штаны вместе с нижним бельем. Вампир облизывает пересохшие губы и смотрит на большой, чуть подрагивающий от возбуждения член. Рука на затылке сдавливает волосы и подталкивает лицо к бордовой, блестящей от выступившей смазки головке. Стефан приоткрывает рот и касается языком её кончика, чувствует привкус смазки, проходя по устью уретры. Помогая себе рукой, Стефан берет пульсирующую плоть в рот, скользя губами по головке, по рельефной сетке вен. Рука Клауса только усиливает давление, не дает отстраниться – и по горлу проходит спазм, Стефан пытается откашляться, на глаза выступают слезы. Он вскидывает на гибрида просящий взгляд – и тот позволяет отстраниться, унять першение. Остановив кашель, Стефан кладет руки на обнаженные бедра гибрида и просит: - Дай мне привыкнуть. Он снова обхватывает член губами и, расслабляя горло, пытается вобрать его полностью. Замирает на несколько секунд, свыкаясь с новыми, непривычными ощущениями – и делает первое поступательное движение. Гибрид издает довольный вздох, и Стефан вновь повторяет его. Пообвыкнув, он плотнее сжимает губы, образовывая кольцо, и движется по члену до самого основания; останавливается, лишь почувствовав, как головка упирается в стенку глотки. Переборов очередной спазм, Стефан повторяет движение чуть увереннее и уже не противится пальцам на затылке, которые задают нужный темп. Он чувствует исходящий от гибрида мускусный запах и видит, как вздымается от учащенного дыхания грудная клетка, а на подтянутом, рельефном животе непроизвольно сокращаются мышцы. Не переставая двигаться, Стефан украдкой бросает взгляд на лицо Древнего: тот чуть прижмуривается и смотрит на вампира странно, непривычно… поощряюще-нежно. Когда Клаус кончает, он не дает вампиру отстраниться, и Стефан ощущает, как в рот выплескивается горячее, сладковатое семя. Он сглатывает, непроизвольно морщась. Древний убирает руки с затылка, отпуская Стефана, и вампир облегченно вздыхает, думая, что все закончилось. Но Клаус не дает ему прийти в себя. Он хватает вампира за ворот рубашки и рывком втаскивает на кровать, наваливаясь сверху, прижимая своим телом. Стефан инстинктивно пытается высвободиться, но Клаус сильнее, гораздо сильнее его. Он смотрит в безумные глаза гибрида, а тот лишь слегка ухмыляется, склоняясь над ним и шепча в стиснутые губы: - Неужели ты думал, что я так быстро оставлю тебя в покое? Он ведет рукой по груди Стефана вниз, к животу, к пряжке пояса, застежке джинсов, чтобы сдавить рукой пах вампира и удовлетворенно кивнуть: - Возбуждение, Стефан. Тебе же понравилось, не так ли? Сальваторе только сильнее стискивает зубы. Пальцы гибрида коснулись сдавленного плотной тканью члена, и Стефан ощутил, как его тело отозвалось на грубоватые ласки. Он говорит себе, что это просто из-за длительного воздержания - естественная реакция на чужие прикосновения. Чужие ли? Одной рукой Клаус придерживает вампира за горло, пресекая попытки сопротивления, а другой расстегивает рубашку, проникает под все еще застегнутые джинсы и оглаживает скованный материей член. Стон срывается с губ Сальваторе, и он смотрит на гибрида другим, возбужденно-неуверенным взглядом. Клаус чуть улыбается и убирает пальцы, заставляя Стефана разочаровано выдохнуть. Он больше не делает попыток вырваться, и Клаус приподнимается над ним на согнутых локтях, и целует сухими губами шею, проводит языком по прижженному кадыку, впадине у ключиц и мерно вздымающейся груди. - Клаус, - шепчет Стефан, пытаясь сохранить остатки самообладания. – Не надо. Но когда язык Древнего проходится по его соску, и он легонько прихватывает его зубами, Стефан умолкает и перестает сопротивляться. Он чувствует сильные руки, которые одним движением стаскивают с него джинсы, чувствует, как холодные пальцы медленно тянут за резинку слипов, высвобождая подрагивающий от возбуждения член. Он смотрит на гибрида помутненным взглядом – и не сопротивляется, когда Клаус раздвигает его ноги. Облизывает пересушенные губы, как будто напрашиваясь на поцелуй – и Древний милостиво дарит его, накрывая его губы своими. И этот поцелуй не похож на то помешательство в баре, когда Клаус как будто хотел высосать его душу, терзая Стефана окровавленным ртом. Нет, сейчас губы Перворожденного были мягкими, чуть влажными. И чувственными. Вампир с пугающей готовностью приоткрыл рот, впуская в себя гибрида, позволяя его языку исследовать каждый миллиметр внутри. - Теперь ты похож на моего Стефана, - шепчет Клаус, касаясь языком мочки уха. Сальваторе не понимает, о чем говорит гибрид, но это неважно, уже неважно. Потому что в следующий миг Клаус подносит свои изящные пальцы к его губам и Стефан неуверенно проводит языком по мягким подушечкам. Замечая, как вздрагивают ресницы гибрида, как раздуваются его ноздри, Сальваторе усиливает прикосновения, и вбирает по очереди каждый из этих тонких пальцев. Он облизывает их, медленно лаская языком по всей длине, и смотрит на Клауса, и тихо стонет, когда второй рукой гибрид сжимает его член. Клаус улыбается, и отнимает руку, скользя мокрой от слюны ладонью вдоль мошонки, ниже, к тугому кольцу мышц. Стефан вздрагивает, когда палец, преодолевая сопротивление, проникает внутрь. Это непривычно, неприятно, но Клаус сжимает его возбужденный член, отвлекая от странных ощущений, и двигает кистью руки уверенно, медленно, плавно. Если бы Стефан был человеком, гибриду пришлось бы постараться и быть нежно-терпеливым, растягивая его. Но Стефан давно не человек, и Древний не церемонится, вставляя сразу два пальца, прокручивая их, надавливая на простату. Он знает, что младшему Сальваторе всегда нравилось болезненное удовольствие. Стефан чувствует эту резкую ласку и окончательно теряет голову, неожиданно для себя прогибаясь навстречу умелым, холодным пальцам. Он вскидывает бедра, пытаясь заставить замершую руку на члене двигаться, но Клаус качает головой, раз разом глубже проникая в него, заставляя вампира дрожать всем телом и до крови кусать губы. Движения пальцев отдают болью в сжатом члене, и Стефан забывается, шире раздвигая бедра, и сбивчиво просит: - Я… Клаус… пожалуйста. И Древний не может устоять. Он поддерживает дрожащие бедра Стефана и входит одним плавным толчком. Вампир стонет что-то неразборчивое, и прижимает колени к груди, доверяясь, раскрываясь перед своим мучителем так, чтобы Клаус мог войти как можно глубже. Первое движение заставляет его зашипеть, стискивая зубы: гибрид заполняет его, так много, так сильно. Но боль притупляется, уступая место наслаждению. Клаус опирается на него, целует внутреннюю поверхность бедра, и нависает над ним, смотря в глаза. Стефану некуда спрятаться от этого насмешливо-успокаивающего взгляда, и остается только целовать припухшие, сухие губы гибрида и беззастенчиво стонать, когда Клаус, распаляясь, задевает особенно чувствительные точки внутри. Стефану кажется будто то, что происходило сейчас, было всегда. А он просто на какое-то время забыл об этом. Толчки из медленных превращаются в быстрые, рваные, грубые. Но эта грубость даже нравится вампиру, потому что вместе с ней Клаус доставляет ему острое удовольствие, сдавливая пальцами член и двигая рукой в такт. И стоит гибриду чуть разомкнуть пальцы, как изведенный Стефан кончает, пачкая свой живот и руку Клауса спермой. Гибрид улыбается, склоняется к его шее, и Стефан послушно откидывает голову назад, будто показывая: «Я верю тебе». Клаус смыкает клыки на его горле, пьет хлынувшую кровь и выплескивается в Стефана несколькими толчками. Он отпускает вампира и откидывается на подушки рядом с ним. Стефан прикрывает глаза, силясь унять стучащую в висках кровь, заглушить рой шальных мыслей. Противоречивые чувства буквально раздирают его: неправильность происходящего борется с жгуче-сладким удовольствием, которое приносили ласки Клауса. Вместе с этим, вампир ощущает себя оскверненным, грязным, как будто существует еще черта, которую он не переступил. Стефан пытается отвернуться от Клауса, но гибрид подхватывает его подбородок кончиками пальцев и разворачивает к себе. А потом шепчет: - Спасибо. И целует одуряюще нежно. Рубикон перейден. Стефан смотрит в светлые глаза напротив и с готовностью отвечает на поцелуй своего хозяина.