Беспамятство

- Не знаю, Ник, что меня бесит больше, - Ребекка крутится у зеркала, рассматривая очередной наряд. – Тот факт, что ты опять убил меня… Или то, что увел моего парня. Перворожденная фыркает, укоризненно поглядывая на диван, где расположился её всемогущий братец в компании младшего Сальваторе. Клаус скалится, салютуя ей бокалом, и красноречиво сжимает пальцы на бедре Стефана. Ребекка качает головой, снисходительно улыбаясь. Никлаус – в своем репертуаре… Как обычно. - И что, сейчас так ходят? Это, - она указывает на короткое джинсовое мини, - модно? У меня раньше исподнее было длиннее. - Двадцать первый век. Привыкай, сестренка. - Привыкну. В конце концов, - она окидывает взглядом точеные ножки, - грех скрывать такую красоту. Клаус довольно ухмыляется. *** Младший Сальваторе с наслаждением впивается в горло молоденькой девушке, слушая её тихое, жалобное поскуливание. Кровь… такая горячая, пряная. Вампир пьет её медленно, катая солоноватые капли на языке, чувствуя, как живительная влага стекает по подбородку, прочерчивает алую дорожку, заливает собой рубашку. Каждый глоток – это как маленький электрический разряд, который проходит по позвоночнику и поражает центры удовольствия в мозгу. Окровавленные губы невольно растягиваются в улыбке. Эта кровь хороша, как выдержанное вино, но она не идет ни в какое сравнение с кровью Клауса. Ничто не может сравниться с Его кровью. Древний уже давно расправился со своей жертвой и сейчас, прижмурившись, наблюдает за ним. Стефан встречается с гибридом глазами, и облизывает перепачканные кровью губы, и целует шею своей едва живой жертвы, дразня Перворожденного наглым, развратным взглядом, заставляя его ухмыльнуться, прикусив губу. - Я вам не мешаю, мальчики? – Ребекка недовольно поджимает губки, переводя взгляд с Клауса на Стефана и обратно. – Никлаус, скажи честно, ты оживил сестру только для того, чтобы насладиться моей завистью? У тебя получилось, поздравляю. Древний смеется, а затем смотрит на сестру неожиданно внимательно, серьезно. Поднимается и, подхватывая её под локоть, кивает младшему Сальваторе: - М-да, действительно, ведь не только для этого. Нам с Ребеккой нужно прогуляться, заглянуть к знакомой ведьме. Надеюсь, ты найдешь, чем себя занять. Перворожденные уходят. Так хочется подорваться и последовать за ними. Раздосадованный, Стефан отталкивает обескровленное тело и смотрит парочке вслед: сейчас, после того, как гибрид вернул ему память, не хотелось оставлять Древнего ни на секунду, ни на один вдох. «Клаус был так жесток, заставив все это забыть…» Там, столетие назад, они были большим, чем любовники, большим, чем братья. Стефан вспоминает, и это - такие странные, яркие, сводящие с ума воспоминания: Перворожденный был его королем, его личным божеством, его изначальной Тьмой. Так пафосно, но так правдиво… Длительное, вынужденное воздержание – и Клаус во всем стал подобен крови: его так же хотелось – и так же, как крови, было вечно мало; чем больше Стефан был с ним – тем больше от него зависел. Древний подчинял себе, растворял в своем безумии – и это доставляло удовольствие, такое же острое, как кровь. Стефан улыбнулся, понимая, что его голод по Клаусу сильнее жажды крови. Гораздо сильнее. *** В арендованный особняк он приходит ближе к полуночи, даже не думая, что Клаус и Ребекка могли уже вернуться. Обычно намеренья Древнего поговорить с околомагической братией не сулят последним ничего хорошего – и эти «разговоры» затягиваются на долгие-долгие часы, поражая своей обстоятельностью и кровавым разнообразием пыток. Поэтому Стефан недоуменно хмурится, замечая полоску света из-за неплотно прикрытой двери. Двери, ведущей в комнату с гробами. Вампир думает, что это кто-то из слуг Клауса забыл погасить свет, меняя цветы… «Лилии», - Стефан снисходительно улыбается. Только свежие цветы на резных крышках дубового и вишневого дерева, у изголовья, по углам комнаты. Жестокий, беспощадный, вместе с тем – Клаус так сентиментально нежен, когда речь идет о его семье. Он оправдывается, говоря, что одуряющий аромат лилий помогает избавиться от запаха пыли. Но пыль не пахнет. И только пепел имеет запах. Пальцы Стефана замирают в сантиметре от дверной ручки – и он поспешно отдергивает их, пытаясь не издать ни вздоха, ни малейшего шума: в комнате, у открытого дубового гроба стоит Клаус. Гибрид проводит рукой по молочному шелку внутренней драпировки, по богатой вышивке подушек и касается груди брата. Груди, из которой так красноречиво торчит кинжал. Он мягко улыбается и вглядывается в лицо Элайджи: такие знакомые, упрямо стиснутые губы и волевой подбородок, высокий, без единой морщины лоб, точеная линия бровей и прикрытые, будто во сне, глаза. Эти глаза, даже спрятанные под тяжелыми, серыми веками, приковывают к себе его взгляд, заставляя сглотнуть неожиданный ком в горле и прошептать: - Брат мой, я так одинок. «Мне бесконечно не хватает тебя». Он касается его руки – и в следующий миг захлопывает крышку гроба. «Еще не время…» Клаус заставляет себя вернуть на лицо извечную ухмылку, и оборачивается к стоящему за дверью вампиру, и лениво тянет: - Ты предал меня, Стефан. Сальваторе вздрагивает и поспешно открывает дверь, шагая к гибриду, недоуменно смотря на Древнего: - Я не могу тебя предать, Клаус. Ты же знаешь… - Что? – презрительная улыбка. Стефан смотрит на гибрида умоляюще и произносит: - Я – твой. Я… - Двойник жив! - Из глотки Древнего рвется звериный рык, вспышка трансформации искажает лицо. – Ты врал мне, Стефан, все это время! Елена, она жива. Мгновение - и рука сжимается на горле вампира, гибрид швыряет его в стену. А затем склоняется над упавшим – и Стефан чувствует, как холодные, властные пальцы вламываются в грудную клетку, железными тисками сдавливая сердце. Он смотрит в желтые, поддернутые дымкой трансформации глаза Древнего. И шепчет удивленно: - Кто жив? - Твоя девушка. Ваша с Деймоном игрушка. - Кто такой… Деймон? Гибрид заходится глухим, рваным смехом: - Не делай вид, что ничего не помнишь, Сальваторе. Стефан растерян. Он хмурится, пытаясь понять, о ком говорит Клаус, но эти имена не находят отклика в его воспоминаниях. Он мягко улыбается – и Древний чувствует его преданный, открытый взгляд. С пересохших губ срывается стон – рука слишком сильно сжимает сердце. И Перворожденный не выдерживает, размыкая пальцы, вынимая окровавленную кисть из груди Стефана. Он смотрит на вампира долго, не отрывая взгляда. Хмурится, беззвучно шевеля губами, а затем спрашивает неожиданно мягко, успокаивающе: - Ты действительно не помнишь? Это – не ложь? Стефан слабо улыбается и выдыхает: - Я не могу… врать… тебе. Он из последних сил тянется к окровавленным пальцам гибрида и касается их губами. А затем проваливается в темноту. Вампир приходит в себя на кровати, в спальне Клауса. Непривычная слабость сковывает тело, даже не смотря на то, что в последние дни Стефан не отказывал себе в крови – все-таки гибрид чуть не вырвал ему сердце. Стефан приоткрывает глаза и смотрит вниз, на то место, где должна была быть рана. Она уже затянулась, но на это ушло неимоверное количество силы. Сальваторе шипит от боли, приподнимаясь на локтях, и лишь потом замечает Клауса, сидящего на краю кровати. Древний щурится, вытягивая в улыбке губы, и помогает вампиру сесть, опереться на ворох подушек. Затем он выуживает из кармана складной нож и одним резким движением вспарывает себе запястье, поднося окровавленную руку к губам вампира: - Пей. Стефан смотрит на гибрида с благодарностью и не может отказать себе в удовольствии еще раз почувствовать, какова на вкус его кровь. Он припадает к ране осторожно, едва касаясь её губами, ощущая как рот заполняет чистая сила Древнего. Вампир даже зажмуривается от удовольствия. А Клаус наблюдает за ним с легкой усмешкой, поощряюще поглаживая Сальваторе по щеке. Стефан трется об его ладонь, как будто ласкающаяся кошка и, наконец, виновато отрывается от запястья Перворожденного. Улыбается: - Прости, я увлекся… - Тебе не за что извиняться, Стефан. Клаус вытирает запястье и лезвие ножа. Потом переводит взгляд на лицо вампира и проводит пальцем по его окровавленной губе. Смотрит на Сальваторе серьезно, чуть хмурясь и убирая руку: - Твоя память, с ней что-то случилось после того, как я отменил свое внушение о двадцатых. Что ты помнишь из недавних событий, Стефан? Самые ранние, отчетливые воспоминания? Стефан хмурится: - Помню, как ты заколол своего брата, Элайджу. Помню, как мы пили из девушки, как ты приказывал закрыть контейнер с гробами. Говорил, что мы покидаем этот город. Помню трасcу и… Клаус качает головой: - Не то, Стефан. Раньше, что было раньше?...- гибрид щурится. - Ты помнишь, что хотел убить меня? Стефан заходится смехом и смотрит на Клауса скептически: - Издеваешься? Но поняв, что гибрид абсолютно серьезен, он сглатывает ком в горле и недоверчиво переспрашивает: - Я хотел… тебя убить?.. Невозможно. Клаус следит за ним, не отрываясь. Всматривается в каждую черточку лица, в каждое движение вампира. Он не может поверить, что вернувшиеся воспоминания о событиях столетней давности накрыли собой более свежие. Но… он видит смятение Стефана, его растерянность, доверчивый взгляд – и подозрительность отступает. Древний целует вампира в холодный, еще покрытый испариной лоб и проговаривает: - Отдыхай. Моя кровь поможет тебе в этом. Встает, собираясь уходить. У него бесконечное множество дел, раз уж двойник жив, и все так странно складывается. «Так странно…», - про себя повторяет Клаус, недоуменно хмуря брови. Оклик Стефана застает его уже на пороге комнаты. Он оборачивается к лежащему на кровати вампиру, чтобы встретиться с ним взглядом: - Клаус, я… Я никогда тебя не предам. Древний лишь улыбается в ответ. «Мне очень хочется, чтобы это было правдой, Стефан». *** Ребекка ждала гибрида в кабинете. Нахмуренная, серьезная, с цепким взглядом – как мало она походила на его беззаботную младшую сестру, на маленькую, изящную флэппер с обложки двадцатых. - Они оживили Майкла. - Я знаю, - Клаус шипит сквозь стиснутые зубы. - Сальваторе точно ничего не помнит? Ты уверен, Ник? – она заглядывает в холодные глаза брата. - Абсолютно. Клаус подходит к окну, вглядываясь в предрассветный пейзаж. - Он не остановится, пока не убьет нас.– Ребекка невольно ежится, вспоминая, кто их преследователь. – Что ты будешь делать? - То, что и обычно, - гибрид оборачивается, одаривая сестру одной из своих самых безумных улыбок. – Побеждать, Ребекка, побеждать.