Беспамятство

Он улыбается и медленно, вглядываясь в глаза, расстегивает безукоризненно сидящий пиджак, забирается пальцами под ворот рубашки. Проводит подушечками по шее, спускается к мощной линии плеч. Вдох и выдох, вдох и выдох… Ему тесно и немного неудобно, но вместе с тем так предвкушающе-сладко – быть зажатым между краем стола и таким знакомым, сильным телом. Он смеется чуть хрипло прямо в стиснутые губы – и позволяет чужим рукам беззастенчиво пробраться под тонкую ткань футболки, с нажимом пройтись по его бедрам, усаживая на край стола. Чувствует, как партнер слегка раздвигает его ноги, устраиваясь между разведенных коленей – и он только прижимается плотнее, обхватывая узкую талию, проникая пальцами под идеально заправленную рубашку, вытаскивая её, сжимая в кулаке тонкую, дорогую ткань. Вдох – выдох. «Твой вдох – мой выдох…» Он притягивает к себе знакомое тело и беззастенчиво сдавливает его бедра своими, обхватывая, заставляя чуть поддаться вперед, наклониться. Одно движение – и вот они уже лежат на столе. Тяжесть его тела заставляет прикусить губу и требовательно, призывно двинуть бедрами. Они – как два резистора, замкнутых в одной цепи: каждое движение одного отдается электрическим разрядом к другому, и память – их общий генератор. Он целует знакомые губы и шепчет, чувствуя на щеке горячее дыхание: - Я так скучал по тебе, Элайджа. *** Стефан вздрагивает – и просыпается. Вампир сжимает голову руками, пытаясь унять боль в висках, успокоить стучащее, как ненормальное, сердце. Он тяжело дышит. Нужно прийти в себя. Эти сны… как они сводят его с ума. Стоит вспомнить Клауса в объятьях брата, лицо мгновенно искажает гримаса трансформации, а из горла рвется животное рычание. Каждую ночь – одно и то же: двое Древних, их сплетенные тела, хриплый смех. И только декорации меняются. Он вспоминает, как улыбается Перворожденный, целуя Элайджу - и со всей злости впечатывает кулак в стену, почти полностью пробивая перегородку. «Это только сны, - повторяет себе Стефан. – Всего лишь дурацкие сновидения». Но будучи так далеко от Чикаго, не имея возможности убедиться, что братец Клауса спит в своей кровати под тяжелой дубовой крышкой, Стефан только сильнее изводит себя странным, необоснованным чувством ревности. …Клаус просит его отправиться в Мистик Фолс, и Стефан, конечно же, соглашается. - В этом городке, - говорит Древний, - осталась твоя единственная семья: старший брат и когда-то горячо любимая девушка. Они хотят убить меня. И ты сделаешь все, чтобы им это удалось. Сальваторе недоуменно смотрит на Перворожденного, но «пути Клауса неисповедимы», и он только спрашивает, чуть хмурясь: - Но как скрыть то, что я ничего не помню? - Ммм, не волнуйся, мой маленький Стефан, - Клаус щурится. – Сейчас я посвящу тебя в события минувших дней. А в остальном – играй в холодность. Будь собой – будь Потрошителем. И скажи, что отказался от чувств… Конечно, сложнее всего пришлось с Деймоном. Когда он смотрел на старшего Сальваторе, в мозгу проносились какие-то неясные образы, обрывки каких-то фраз, чьи-то лица. Стефану казались смутно знакомыми жесты брата, его взгляд, и странная, слегка перекошенная улыбка. Он пытался составить из этого одну общую картинку – но пазл не спешил складываться. Впрочем, вампиру казалось, что это – только вопрос времени. Не мог же он подчистую забыть существо, с которым когда-то обратился… С братом нужно было быть осторожным, и Стефан точно следовал инструкции Клауса – был Потрошителем, отказавшимся от чувств. Периодически копируя нахальство, ехидство и дурной характер старшего Сальваторе. Елена вызывала гораздо меньше проблем. Девушка игнорировала Стефана, пытаясь показать, что он – всего лишь пустое место. Она уговаривала Деймона не привлекать брата к их плану. - Он бесконечно предан Клаусу, как ты не понимаешь, - иногда в раздражении выкрикивала старшая Гилберт. – Он никогда не предаст его, Деймон. Но черноволосый вампир лишь качает головой: - Поверь, я лучше знаю своего брата. Да, он под внушением, да, Клаус разбудил в нем Потрошителя. Но это же Стефан! Он сильный, он сопротивляется, я это вижу. Он сможет обойти рамки внушения. - Не в рамках дело, - вздыхает Елена, смотря на воодушевленное лицо Деймона. Вопрос об участии Стефана снимается с повестки дня. Где-то глубоко в душе девушка надеется: то, что происходило в Чикаго и чему она стала невольной свидетельницей – лишь какой-то кошмарный, безумный сон. *** - Ты поступил глупо, Никлаус! – Ребекка нервничает так сильно, что непроизвольно повышает голос, даже зная, насколько это не нравится брату. – Ты отправил его обратно, домой… Не смотри на меня так, братец! Да, именно то захолустное городишко – его дом, а Деймон Сальваторе – его семья. Не ты, не мы – он. - Прекрати, - Клаус исподлобья смотрит на сестру. – Прекрати немедленно. - А если он вспомнит, Ник? Вспомнит, какие нежные чувства он испытывал к двойнику? К своему старшему братцу? Что произойдет? Он предаст тебя, и тогда Майкл станет вдвойне опасен: мы не будем знать, что они замышляют. - Я уверен в нем, Ребекка. В Стефане течет моя кровь. Клаус вплотную подходит к сестре и сжимает её плечи, ровно настолько, чтобы Ребекка едва заметно скривилась, чувствуя, как саднит кожа под цепкими пальцами. Она смотрит на брата умоляюще и неожиданно приникает к его груди, заставляя Древнего опустить руки и удивленно замереть: - Мне так страшно, Ник. Так страшно… Клаус осторожно касается её светлых локонов пальцами: - Не бойся. Я больше не позволю ему обидеть никого из нас, - он улыбается. - Для чего еще я тогда потратил столетия на снятие проклятия? *** Стефан сидит в глубоком кожаном кресле, разглядывая бездыханное тело Майкла у своих ног. Затем достает сотовый и не спеша набирает номер: - Твой отец мертв. Его заколола Елена. Он слушает торопливую речь Древнего, смотрит на ухмыляющегося Деймона, встревоженную Гилберт и, наконец, произносит: - Клаус едет сюда. - Он поверил тебе? - Безусловно. Стефан встает и, улыбаясь, оставляет парочку заниматься подготовкой «коварного плана по убийству Страшного Серого Волка». Сейчас он поднимется в свою комнату, чтобы настрочить Клаусу развернутое сообщение о том, чего именно стоит опасаться гибриду по приезде в Мистик Фолс. Клаус уже знает, что убийство Майкла было обманным маневром. К сожалению, младший Сальваторе не осведомлен всего об одной важной детали: Елена все же уговорила Деймона не привлекать брата к непосредственному убийству лорда Никлауса. Поэтому почувствовать клыки Майкла на своей шее пару минут спустя для Стефана было большой неожиданностью. Он приходит в себя не сразу, часа два или три спустя. Рванная рана на горле не дает толком выдохнуть – такое ощущение, что чертов Майкл выгрыз из него кусок плоти. Он открывает глаза и проводит по ране пальцами, пытаясь понять, насколько сильно повреждение, и стискивает от боли зубы. - Проснись и пой, - над ним стоит Кэтрин, поигрывая в пальцах бокалом с кровью. Отдает его Стефану и присаживается на корточки. – Как ты себя чувствуешь? «Клаус, - спохватывается Стефан. – Нужно его предупредить». - Куда торопишься, любимый? – щурится Петрова, изгибая в улыбке пухлые губы. – Неужто к своему хозяину, любвеобильному гибриду? Твой брат и я справимся без твоего участия. - Катерина, что ты от меня хочешь? – шипит Стефан, зажимая рукой рану и делая глоток из бокала. Вампирша вскидывает брови: - Ты помнишь мое имя? Удивлена, приятно удивлена, - она посылает Сальваторе воздушный поцелуй и подмигивает. – Ну, как сновидения, не мешают спать? - О чем это ты? - Не прикидывайся, милый. Я знаю, что тебе снится, - Кэтрин склоняется к самому его уху, почти касаясь ушной раковины губами. – Такие жаркие, горячие сны про парочку Древних. Возбуждает, не правда ли? - Но откуда?... – Сальваторе смотрит на вампиршу с бесконечным, тревожным удивлением. - В тебе его кровь, Стефан, кровь гибрида. Ты должен чувствовать даже его приближение. Скоро, очень скоро Клаус заявится в Мистик Фолс. Он будет звать тебя. И ты почувствуешь это. - Но я же не оборотень. И при чем тут эти сны? Откуда ты вообще все это знаешь? Катерина поднимается и подходит к столу, открывая бутылку с виски и делая глоток прямо из горла. Потом опускается в низкое кресло напротив все еще сидящего на полу Стефана: - Не замечал, что попробовав крови Древнего, ты только усилил собственную жажду? Младший Сальваторе хмурится: - Я не проводил параллель между этими событиями. К чему ты клонишь, Катерина? Петрова улыбнулась и сделала еще один глоток: - Ты, наверное, не помнишь, но я тоже пила кровь Клауса. Совсем немного и всего один раз, - она умолкает, всматриваясь в лицо Стефана. А затем будто заставляет себя продолжить. - Я помню, что была уже далеко от Мистик Фолс, когда меня с головой накрыла жажда. Такого не случалось… лет двести, наверное. Я пила, пила и не могла остановиться. Она облизнула пересохшие губы. - Но знаешь, не это главное: вместе с голодом я почувствовала жуткую тоску. Не характерный для меня сплин. Мне было так одиноко, - вампирша вновь заглянула Стефану в глаза. – Это одиночество как будто выжигало меня изнутри, притупляло сознание. В какой-то момент, - она усмехнулась, - я обнаружила, что сижу за рулем автомобиля и еду в неизвестном направлении. Как оказалось, я искала вас. - Ты пьяна и несешь какой-то бред, Кэтрин! Петрова расхохоталась: - Нет, Стефан, не бред. Это его кровь звала меня, звала к себе. - Выдумки! – качнул головой младший Сальваторе. Девушка поежилась, как от внезапного холода. Обняла себя за плечи, устремив взгляд на вампира: - Умом я понимала, что нужно лишь дождаться, когда кровь Клауса выведется, а её место займет обычная, человеческая. И я ждала этого… Я была с вами в Чикаго, наблюдала. И много… очень много питалась. Рядом с Ним чувство одиночества не такое сильное. Но он… Он преследует тебя… Это – его одиночество ты чувствуешь все время. Эти сны – это его мысли, Стефан. Он скучает, - она снова очутилась рядом с Сальваторе, сжимая его голову руками. – Скучает по своему брату. Вампир сбросил руки Петровой и встал, пошатываясь от слабости: - Катерина, ты – больна! Безумна! Девушка изогнула в улыбке губы: - Любовь моя, это Клаус - безумен. И это безумие течет по его венам. Оно сейчас здесь, в тебе. Подумай, Стефан, напряги мозги: усиленная жажда, ошеломляющее чувство одиночества, когда Ника нет рядом… - Но сны? - Это самое веселое… Это как наркотик – когда он выводится из крови, наступает ломка. Так и с его кровью. Спорю на что угодно, Клаус приказывал не питаться до его приезда? А ты, не выдержав, нарушил приказ? Младший Сальваторе сглотнул. Именно так все и было. Древний просил его воздержаться от трапез, пока он не присоединиться к Стефану. Но… девушка, путешествующая автостопом и остановившаяся в Мистик Гриле на обед, была настолько соблазнительно аппетитна, что вампир не удержался и пригласил её на экскурсию в старинное родовое гнездо. Катерина продолжала: - Ты начал высвобождаться из безумия его крови. Её стало в тебе чуть меньше – и началась ломка: эти дивные, дивные сны, – она улыбнулась. – Я знаю, что ты видел Стефан. Ведь я тоже это видела. В сумасшедшие речи Петровой было невозможно поверить. И тут он вспомнил, что говорил ему Перворожденный о брате: - А Деймон? Он же тоже пил кровь Клауса. Катерина кивнула: - Он пролежал в беспамятстве больше суток. Мы не знаем, что происходило с твоим братом во время его выздоровления. Но я думаю, вся кровь Древнего ушла на то, чтобы вырвать старшего Сальваторе из объятий смерти. Так что кровь Клауса очень быстро покинула тело Деймона. Стефан сжал пальцами виски: - Я все равно не верю тебе, Петрова. Твоя теория – как будто подогнана под мои чувства. Но откуда, черт возьми, ты знаешь, что я чувствую? На Стефана вдруг навалилась бесконечная усталость. Катерина отравляла его разум, заставляя вспоминать и прокручивать картинки в мозгу, вновь и вновь вызывая то саднящее чувство одиночества, которое он испытывал, стоило Клаусу оставить его одного. Он вспоминал, что иногда ощущал, как Древний появлялся или наоборот – исчезал задолго до того, как видел это глазами. В том доме, в Чикаго, Стефан безошибочно мог сказать, в какой комнате огромного особняка находится Клаус. А чтобы выловить гибрида в огромном многомиллионном городе – достаточно было просто сесть за руль и на пару секунд прикрыть глаза. Но… Неужели Катерина права: и кровь Клауса именно так воздействует на подсознание? - Я… просто… завидую Элайдже, его общей памяти с братом. Я не… Я ревную, - он наконец заставил себя усмехнуться. - Стефан, ревность – не твой конек, - прыснула Кэтрин. – Ты с удовольствием делил меня с братом. И если бы Елена была чуть других моральных устоев – ах, если бы эта девчонка хоть чем-нибудь напоминала меня – вы бы сейчас жили втроем, счастливой шведской семьей. Она прошлась по комнате и замерла, недовольно уставившись на Стефана: - Сальваторе, подумай головой. Хоть раз! Сейчас, когда в тебе не так много его крови… Он привязал тебя к себе! Насильно… Не спрашивая, не считаясь… - А что, только ты имеешь на это право? – презрительно улыбнулся вампир. - Дело не в том, что было когда-то, - зашипела Катерина. – Я любила тебя. Он… - Он тоже любит, - оборвал Стефан. – Пусть, он даже любит Элайджу. Ты тоже любила Деймона. Я… я думаю, что смогу принять это. Петрова нервно захихикала: - Я же говорила, Стефан. Ревность – не твой конек. «Клаус любит Элайджу, и что тут такого?» Наверное, я ни черта не понимаю в этой, как её… Жертвенной любви. Она расхохоталась в голос, сгибаясь от смеха, скалясь, обнажая острые вампирские клыки и утирая с глаз выступившие слезы. Возможно, это действительно было смешно. Стефан не знал. Просто чувствовал, что может простить Клаусу многое. Даже любовь к брату. Миг спустя – и вот Петрова стала совершенно серьезной. Подошла вплотную к сидящему вампиру и, склонившись к его уху, практически коснувшись его губами, прошептала: - Пускай так. Но подумай вот о чем, Стефан: почему он тогда так одинок? Почему все его мысли заняты только Элайджей? «Ты уверен, что он любит тебя?»