Гори, гори

"гори, гори ясно, чтобы не погасло

догорай, костёр, до тла

будет ветер и зола"

1880 год. Новый Свет. Нью-Йорк.

Ореховые шкуры запряженных лошадей блеснули в лучах вечернего солнца, как золотые монеты. Карета приближалась. Длинные светлые косы, выбившиеся из суровой высокой прически, хлыстами били по материнским рукам, сдерживающим Лору. Они обе плакали. Отец молчал, сцепив ладони и слегка наклонив голову в сторону – с таким же видом он как-то сообщил им о смерти бабушки. - Я сбегу! Я сбегу оттуда! Вы пожалеете! Не сбегу, так удавлюсь! – яростно кричала Лора, упираясь ногами в землю, пока мать настойчиво подталкивала её к остановившейся карете. Где-то наверху хлопнули ставни – кто-то из слуг старался подслушать происходящее. Родители молчали. - Я буду себя продавать! Пьяницам, старикам, крестьянам, за жалкие центы! За центы, отец! - Замолчи, ради Господа нашего Бога, Лора, замолчи… - пробормотал отец, отведя глаза в небо. Вот так просто. Так просто жизнь, сулящая безбедное и беспечное существование утекла, как речная вода.  А стоило всего один раз проявить неосторожность и выскользнуть из дома чуть раньше необходимого. Лора торопливо шла, опустив голову и подобрав подол расшитого платья, и не видела, что её тонкий силуэт попал в поле зрения соседской горничной. В последствии то, что сама горничная делала на улице черт знает что в то время, когда ей положено спать и набираться сил для следующего насыщенного работой дня, не интересовало никого. Да и кому это интересно, когда круг соседских зажиточных домов сотрясает такая грязная, сочащаяся позором новость? Да, их с Максом заметили. Дочку уважаемого мистера Кирни, владельца металлургического комбината, возведенного им на собственном поту и крови под присмотром благосклонного Бога, заметили с грумом Максом. С прислугой.  И это в то время, когда вот-вот должен был состояться весьма финансово успешный союз Лоры с сыном богатейших русских эмигрантов, расположение которых её отец и мать выбивали с того момента, как у Лоры начались месячные. Их поймали с поличным, с яростным стуком отцовских кулаков в расхлябанную дверь пустующего лошадиного стойла, пока два едва одетых юных тела тряслись от страха и натягивали на себя одежду в полуночной темноте. Мистер Кирни допустил большую ошибку, когда вместо того, чтобы втюхать наглой горничной соседей взятку за молчание, с гневным криком прогнал её прочь из дома. Она знала, что видела. Она знала, кому нужно это нашептать, чтобы новость разлетелась со скоростью молнии. Макса выпороли и отослали прочь. Отец рвал на себе волосы. Мать рыдала. Лора с вызовом смотрела в окно на тех, кому хватало наглости подойти поближе и поглазеть на такую шлюху. Её не выпускали из дома несколько дней, пока не пришла карета, и родительский особняк не выплюнул её на улицу с горьким отвращением. Лора знала одно – её везут в монастырь.