Гори, гори

Пока тёплая вода наполняла медную ванну, Лора, пользуясь недолгим одиночеством, без малейшего стеснения распахивала шкафчики и тумбы, рассматривая множество весьма неплохих косметических средств. Она нашла гребень, кажется, из костяного материала, и он ей очень понравился, нашла вату и окисленную воду в мутной подписанной скляночке, и темно-желтые масляные духи — они пахли тяжелой, начинающей увядать розой и пряностями. Лора сочла аромат привлекательным, но очень явным, (всё же, он был чужим) и решила не орошать зубцы гребня густыми каплями. Сам гребень, мирно ждавший своей минуты на краю ванны, Лора тщательно вычистила от комьев своих волос, грязи, еловых веточек, и аккуратно вернула на место. С трудом поднявшись из почерневшей воды, Лора ополоснулась ещё несколько раз, намыливая тело мягкой мочалкой, сочившейся пеной с едва уловимым запахом абрикоса. Тёплая вода быстро кончилась, и последний облив она делала почти ледяной, зажмурившись и распахнув рот. Холодные струи стекли по острым лопаткам, и светлые волосы плавно прижались к покрывшейся мурашками коже. Белая голень переступила край ванны, и капли воды разбились о кафель, слегка поблескивающий в свете настенных ламп. Лора вытерлась насухо, скатала из ваты тампон, приложив его к горлышку склянки, и промокнула свои царапины, отстраненно разглядывая своё обнаженное отражение в небольшом и тусклом овальном зеркале. Лампы потухли плавно, и растерянное отражение Лоры растворилось в темноте. Тишина. Лора замерла, и только спустя несколько мгновений наощупь потянулась к тумбе, где лежала одежда. Казалось, что ей завязали глаза, темнота была черной, и зрачки не различали даже очертаний предметов. Лора нащупала ткань, точно отличающуюся от ткани её платья, и торопливо надела её на голое тело, протянув длинные мокрые волосы через кружевной воротник. Кажется, ночная рубашка, длиной едва доходившая до середины бедра, а значит рядом должен быть низ или верхнее платье. Лора протянула вперед чуть подрагивающую ладонь, которую не могла увидеть, и в дверь настойчиво постучали. Она резко обернулась. Мутно-зеленые стеклянные вставки двери слабым лучом мигали чуть выше ручки. «Это свечка» — подумала Лора, чувствуя благодарность себе за то, что она заперла дверь. Секунда, другая. Снова тишина. Лора начала нервничать. — Эм… Кто это? — спросила она, чувствуя себя глупо. Ответа не прозвучало. Лора выждала еще минуту, но всё равно его не услышала. Что, если за дверью стоит мужчина? Если бы это была Кейли, она бы делала что угодно, но не молчала. Скорее, это кто-то из прислуги — она не находила в этих шкафах ничего, связанного с мужским туалетом. Но, будучи в доме Хэккетов, Лора не бралась утверждать ничего. Огонек был на том же месте, едва подмигивая ей сквозь шершавое стекло. Лора напряженно сжала губы, делая первый, едва слышный шаг навстречу свету. Второй. Она подошла к двери, вглядываясь в лицо человека за ней, но вместо него видела лишь едва освещенный искаженный овал, словно лишенный всяких черт, и её замутило от страха и голода. Силуэт чуть двинулся, и дверь коротко затряслась под новыми ударами, которые были настойчивее предыдущих. Лора трудно и медленно сглотнула, сомкнула ладони в кулак — бежать некуда, а этой сцены она больше не могла выносить. Она за одно движение, даже в тот момент не лишенное грации, отперла и распахнула дверь. За ней стояла гувернантка. Та же, что приносила белье в комнату наверху. Её мелкие черты на инфернально освещенном лице выражали тот испуг, который должен был быть у Лоры, но та разозлилась: — Ты что, сошла с ума?! Как ты смеешь врываться в ванную, беспокоя гостью, еще и молча! — громче, чем хотела, прошипела она. Девушка молча и отрицательно мотнула головой в стороны. — Вы здесь что, все язык проглотили? — раздраженно пробормотала Лора, чувствуя, как страх, а вместе с ним и злость отступает назад, но после произнесенных ей слов, гувернантка оживленно закивала. Лора вопросительно наклонила голову, вперив в девушку удивленный взгляд, и та, быстро посмотрев по сторонам одними глазами, открыла рот. Язык был наполовину отрезан. У Лоры впервые в жизни отвалилась челюсть. Она коротко скрипнула, будто хотела что-то сказать, но слово просто не сложилось из вереницы кричащих в голове мыслей. Гувернантка закрыла рот, застеснявшись, будто только что показала Лоре следы недавней страсти на шее, а не отрезанный язык. Она легко кивнула головой в сторону, откуда Лору привела камеристка, и Лора пошла за ней, глубоко забыв об оставленных в ванной вещах и неподобающем для юной леди внешним видом. Лора кивнула гувернантке на прощание, поблагодарив её и выдавив слабую улыбку после того, как та зажгла свечи в канделябре и закрыла за собой дверь. Лора опустилась на край кровати, и её невидящий взгляд зацепился за бронзовые часы с цепочкой, лежащие на прикроватной тумбочке. Она присмотрелась: стрелка двигалась к трём часам ночи. Хэккеты, как и их слуги, даже временем распоряжались не так, как все. Лора задула не успевшие потечь свечи, и как только её мокрая голова коснулась подушки, провалилась в сон без сновидений. Когда она проснулась, её глаза были еще закрыты. Лора предпочитала проводить час-другой в постели и после пробуждения, но сейчас… Что-то было не так. Она резко приподнялась на локтях, с сонливой опаской оглядев незнакомую ей комнату, и события прошлого дня тяжело осели в её голове. Виски загудели. Лора застонала и откинулась назад на подушки, разметав волосы по бордовому атласу. Явных лучей солнца не было, видимо, небо было затянуто облаками, и трудно было сказать, сколько сейчас времени. Лора вспомнила о часах, перевернулась на живот, дотянувшись до них, и поднесла к заспанному лицу: половина одиннадцатого. Она снова бросилась на подушки, но уже лицом вниз. Она встала, поправляя съехавшую с плеча ночную рубашку, и прикоснулась к волосам. Они были жутко спутаны — Лора ворочалась во сне. В дверь постучали так тихо, что она не сразу различила этот звук. ⁃ Мисс Хэккет, это вы? — сипло спросила Лора. ⁃ Да, это я. Могу я зайти в вашу комнату, мисс Лорни? — она улыбалась. ⁃ Вы можете зайти, — чуть передернувшись, ответила Лора. Она успела забыть свой псевдоним, но проведя в доме Хэккетов одну ночь, была рада, что не назвалась настоящим именем. Лора Кирни никогда не была их гостьей. Они могли знать её фамилию, могли знать, что у мистера Кирни есть дочь на выданье, а если их интересовали слухи — могли знать и остальное. Кейли показалась на пороге, остановившись там. Её волосы были собраны в помпадур, а домашнее пурпурное платье сменилось на лёгкое чайное, лососевого цвета, с длинным бледным поясом, уходящим складками в пол, и бежевыми рюшами на кружевных рукавах. — Нельзя винить вашу бабушку в том, что она вас стережёт. Вы выглядите чудесно, мисс, — честно сказала Лора, слегка склоняя голову и тут же возвращая её в привычное, со слегка вздернутым подбородком, положение. Кейли покраснела от удовольствия, кивнув в ответ, и короткая русая прядь мило легла на её лоб. — Благодарю вас, мне очень лестно это слышать. Я хотела пригласить вас в мою комнату, подобрать вам наряд, — она говорила скромно и спокойно, но было видно, что она очень ждала этого момента — маленькие руки нервно сжимали подол платья. Комната Кейли была в тон её утреннему наряду, светлая, в припыленных тонах, с аккуратными крошечными пейзажами в закрученных рамках. Большая кровать с балдахином была укрыта бело-золотым узорчатым покрывалом, а у её основания стояла розовая бархатная софа. По соседству с ней были того же розового цвета кресло и пуфик с каретной стяжкой. Кейли почти подбежала к четырехдверному шкафу из темного дерева, взялась за ручки в виде позолоченных аистов, и открыла его, тут же выудив три-четыре (явно заготовленных заранее) наряда из плотного ряда вешалок, и Лора обратила внимание на то, что все её платья чайные. Они были намного легче и удобнее выходных, но на людях в них не появлялись, даже прекрасно пошитое, такое платье не предназначалось для городских улиц и взглядов. Впрочем, может у Кейли есть такие платья, и они просто терпеливо ждут своего дня в другом месте, в другой из пустующих комнат? Лора, не желая стоять над душой у мисс Хэккет, прошла в другую часть комнаты, подойдя к окну. Она посмотрела на улицу и поняла, что в этом окне видела силуэт вчерашней ночью. Кейли ждала возвращения с охоты. Лора перевела взгляд на туалетный столик. Между рамой и самим зеркалом был зажат конверт, явно оставленный там, потому что Кейли хотелось на него смотреть. Обратный адрес гласил: «Калеб Хэккет, Йельский университет, Нью-Хейвен, штат Коннектикут». На поверхности стола лежали неразрезанный пергамент и принадлежности для письма, пудреница, фарфоровые фигурки ангелов и несколько крупных шпилек для волос, украшенных драгоценными полумесяцами. — Мисс Хэккет, простите мне мою дерзость, я проигнорировала ужин, который вы просили для меня, — вспомнила Лора. Кейли, что-то высматривающая в атласной шкатулке, слегка свела брови. — Это вы меня простите, мисс Лорни. Я лишь потом поняла, что наделала, когда послала за вами Валери. Боюсь представить, в каком вы были смятении. — Не беспокойтесь. Она не смутила меня, — ответила Лора, чувствуя, как светлые волосы на руках встают дыбом от одной мысли о произошедшем в ванной. Ей было любопытно узнать историю этой служанки. Она искоса посмотрела на Кейли, выуживающую из бархатной подушки серьгу, и уже вдохнула воздуха в грудь для того, чтобы спросить — она не видела в ней какой-либо потенциальной угрозы, но, зацепившись взглядом за сережку, Лора беззвучно ахнула. Она оставила свои серьги и бархотку в ванной, и она хотела получить их обратно. Выручка за них может стать для неё билетом в новую жизнь. — Мисс Хэккет, я оставила в ванной свою одежду и украшения, — сказала она, не озвучивая прямой просьбы вернуть их. Это, ставя под сомнения благодетельность принявших её людей, прозвучало бы оскорбительно. Кейли кивнула, разворачиваясь: — Должно быть, они у камеристки. А платье — выбирайте, — потупив глаза и предвкушающе улыбнувшись, она указала рукой на кровать, куда было выложено несколько платьев, и как только Лора подошла к первому, Кейли, не сдержавшись, подбежала к ней, рекламируя собственные наряды с настойчивостью рыночного торговца. Её поведение было понятным — какое удовольствие есть в том, чтобы иметь самый лучший в мире кукольный домик, но не иметь тех, с кем можно в него поиграть? Лора всегда была равнодушна к моде, она ценила наряды за приятные к телу ткани и силуэты, подчеркивающие её стать, но платья Кейли были неописуемы. Белая рука скользнула по теплому бархату одного, расшитого серебряными нитями, по линии тонкого корсета второго, по невесомости полупрозрачных рукавов третьего… Лора, завороженная, не могла выбрать, и ей даже нравилось мучаться с этим — такие глупые заботы закрывали собой все громче кричащую тревогу о будущем и притворялись её недавним прошлым. Но Кейли, казалось, муки выбора приносят физические страдания, и она до карикатурного смешно сводила брови и вздыхала, в очередной раз сравнивая какие-либо из преимуществ платьев между собой. Вдруг она громко цокнула, и, к удивлению Лоры, опустилась на колени, по-детски заглянув под кровать и выудив оттуда большую коробку с выведенными на той буквами «Дом Ворта». — Как я могла забыть? Бабушка в одной из поездок заказала его для меня, но, видимо, из-за различных единиц измерений, оно оказалось мне не по росту, длинное. Ой…а где ваши панталоны, мисс? — густо покраснев, спросила Кейли. — Они мне не нужны, — ответила Лора, сдерживая улыбку, и Кейли прыснула со смеху, прикрыв рот ладонью. Нижний слой платья был белоснежным и невесомым, полностью покрытый едва различимым узором из листьев и незнакомых Лоре плодов, он поднимался к шее и окольцовывал её аккуратной драпировкой. Верхний слой был сделан из двух видов голубого шелка, чуть светлее и чуть темнее, расшитого ненавязчиво петляющими синими нитями. Между собой их скреплял пояс из голубого жгута, свернутого в два симметричных узора. Лора встретилась со своим отражением взглядом, и оно исказило красивые губы в довольной собой ухмылке — растрепанные волосы, волнами стекающие по её плечам, делали её красоту неприличной. Рядом расцвело улыбающееся лицо мисс Хэккет. — Вы совсем как фарфоровая кукла, — восхищенно сказала она, осторожно поправляя длинную светлую прядь. На дне голубых, в цвет платью, глаз, на миг что-то ожесточилось. Да, как кукла. Как же ты права, Кейли. Панцирный гребень с усилием проводил ряд спутанных волос. Лора прикрыла глаза. — Часто мистеры уходят на охоту? — спросила она, лениво приоткрыв их. Кейли, увлеченная сбором её прически, потускнела, тут же улыбнувшись, но улыбка была грустной. — Для меня нет разницы, мисс, была бы она раз в неделю или раз в год, или в пять лет. Я бы ждала следующие пять лет в страхе за их жизнь, и они бы пролетели для меня, как неделя, — она посмотрела на Лору через отражение, и в её взгляде не осталось места ни скромности, ни стеснению. Он был полон боли. Лора опустила ресницы, чуть поджав губы. Она не хотела привязываться к Кейли. — Вы хотели знать, что привело меня в ваш дом вчерашней ночью, мисс Хэккет, — перевела она тему, специально чуть понизив голос, и это сработало. Кейли заметно оживилась. — В Норткилле я проездом, приехала к тёте, она была совсем плоха последние недели, но я успела получить её письмо, перед тем как… Едва похороны подошли к концу, мне подали карету. На пути к станции я поняла, что оставила свою ручную сумку, и когда кучер услышал, что мне нечем платить, высадил меня на дороге. Лицо и голос Лоры дрогнули лишь в момент, где её никогда не существующая тетя умерла. Кейли гневно всплеснула руками, и длинная серебряная заколка блеснула в её ладони: — Это просто чудовищно! Примите мои соболезнования, мисс, вам пришлось так тяжело, мне так жаль вас… Где же ваши родители, им нужно сообщить о случившемся, обратиться за помощью? — Они давно мертвы, — холодно сказала Лора. Кейли опустила глаза вниз, увлекшись прической, и Лора заметила, что её ресницы чуть дрожат. Ей стало стыдно. Она скормила бы эту сказку любому из Хэккетов с наслаждением, но врать Кейли, которая поверила бы ей, даже если бы она сказала, что в лесу её хотел разорвать оборотень, оказалось неприятно. — Вы можете остаться у нас насколько вам потребуется. Я позабочусь о том, чтобы вы, живя под нашей крышей, ни в чем не нуждались и ни о чем не беспокоились, мисс Лорни… — тихо и серьезно сказала Кейли, мягко опустив закрутившую последний локон ладонь на плечо Лоры. Та накрыла её руку своей, сжав, и девушки, повернувшись, улыбнулись друг другу одинаково искренне, и, в то же время, совершенно по-разному. Они легко спустились по лестнице, придерживая юбки, и почти синхронно присели в реверансе. Слуги накрывали на частично обставленный стол, и в дневном свете гротескно богатая гостиная Хэккетов выглядела дружелюбно, приветливо, и Лора с приятной улыбкой оглядела присутствующих. Неторопливо принимающие ланч Джедидая, Кристофер, и Роберт встали, увидев девушек. Кристофер задержал на Лоре взгляд дольше приличного, и она предпочла думать, что ей это показалось. — Благодарю вашу семью за проявленное гостеприимство. Вы очень добры ко мне, — чуть пылко сказала Лора, вновь присев в реверансе, и когда она склонила голову, высоко собранные, но свободно стекающие по шее вниз волосы красиво покачнулись. Мужчины сели со слегка рассеянными лицами, а Кейли вновь покраснела, радуясь собственным стараниям. — Вы нас нисколько не стесняете. Хорошо ли вы спали, мисс? — обратился к ней Кристофер, пока Лора садилась на предложенное слугой место, и только тогда она заметила, что он держит между толстых пальцев дымящуюся папиросу. Это было отвратительно, и хорошее впечатление об их семье, продержавшись в мыслях несколько минут, тут же исчезло. — Я спала хорошо, — ответила Лора, смотря ему прямо в глаза, пока они не скрылись за легкой пеленой дыма. Она была настолько голодной, что ей быстро стало наплевать на едкий запах, и она принялась аккуратно расправляться с поджаренной ветчиной и пышным яичным омлетом. Со стороны улицы, сквозь распахнутые высокие окна, донесся шум. Джедидая повернул в его сторону голову, скрутив свежую газету пополам. Роберт, увлеченный едой и пренебрегший половиной необходимых для трапезы столовых приборов, не слышал ничего, а Кристофер, чуть ли не выпучив глаза, расплющил сигару, разгоняя дым рукой. Кейли замерла, как кошка. Шум приближался, и стал различим топот копыт. Лора, которая видела улицу со своего места за столом, продолжила спокойно рассматривать выстриженный газон, пока не увидела на дороге до опасного быстро ехавшую красно-позолоченную карету, через какое-то время лихо скрывшуюся из вида за углом особняка. Двое служанок принялись накрывать на место напротив Джедидаи, в противоположном конце массивного стола. Они делали это с такой скоростью, что казалось, будто они соревнуются между собой. В одной из девушек Лора узнала Валери, и на крошечную секунду их взгляды пересеклись. Лора едва уловимо посмотрела на Кейли — та, отпивая из кружки какао, выглядела спокойной, но в воздухе прочно застыло словно всеми грубо проигнорированное присутствие еще одного человека за столом. Из глубины дома, у входа, послышались множественные шаги, и в гостиную, в сопровождении тех же двух служанок вокруг, бодро шагнула женщина. Она была старой, но морщинистое лицо казалось маской — её плечи были развернуты так, словно ей вшили в них металлическую пластину, украшенная и перьями, и цветами коричневая шляпка покинула голову, обнажая не до конца поседевшие волосы, убранные в строгую прическу, а тяжелое бархатное выходное платье, в тон шляпке, было увенчано объемным турнюром, что придавало сухому силуэту женщины давно ушедшие формы. Она сняла белые перчатки, блеснув золотыми кольцами, и окинула присутствующих острым взглядом маленьких глаз, остановившись на Лоре с нечитаемым выражением на лице. Тюль на окнах, спадающий почти до пола, потревожил ветер, и он легко взлетел, попытавшись поучаствовать в немой сцене. Слуги едва слышно позванивали подносимыми блюдами. Тишина прервалась так же быстро, как и появилась, и Кейли медленно выплыла из-за стола, подошла к женщине, держа лицо почти параллельно полу, присела в реверансе, и прощебетала: — Миссис Хэккет, я очень счастлива, что вы вернулись домой раньше и в добром здравии. «А вот и бабуля» — подумала Лора. Бабуля одарила внучку очень поощряющим взглядом и кивнула ей в ответ. Следующим подошел Кристофер, отвесив матери глубокий поклон, он не стал подходить слишком близко, боясь, что она услышит запах дыма. Роберт, еще вытиравший жирные губы тканевой салфеткой, последовал примеру брата, а Джедидая, встав из-за стола, подошел к супруге, и рядом с ней он казался немощным и готовым вот-вот развалиться в труху — столько властной силы исходило от этой женщины. — Миссис Хэккет, надеюсь, ваш путь был легким. Мы с нетерпением ожидали вашего возвращения. Вы выглядите дивно, своей красотой вы услащаете взор вашего покорного супруга, — Джедидая склонился перед ней, взяв протянутую ему сухую и усеянную возрастными пятнами руку. Это звучало как с горем пополам выученный урок деревенского мальчишки, ковыряющегося в трусах у доски при ответе, и Миссис Хэккет одарила мужа куда менее поощрительным взглядом. Лора поняла, что они ждут её, она, увлекшись развернувшимся спектаклем, совершенно забыла поучаствовать в нем сама. Она совершенно не торопясь поднялась из-за стола, и как только миссис Хэккет увидела её платье, желтоватое лицо исказилось откровенным неудовольствием. Лора лишь сильнее выпрямилась, приподнимая голову, гордо держащуюся на длинной тонкой шее, и, очаровательно, но скромно улыбнувшись, присела в глубочайшем реверансе, склонившись и снова рассыпав по плечам длинные волосы. — Позволь представить тебе нашу гостью, Киру Лорни. Мы нашли её прошлой ночью в лесу. Мисс Лорни, моя глубокоуважаемая супруга — Констанс Хэккет. — Я мечтала узнать вас. Мисс Хэккет отзывалась о вас с большим почтением, — снова поклонилась Лора, с наглым удовольствием всматриваясь в невыразительные глаза напротив: «Ну, давай, сорви с меня это платье прямо сейчас, я же вижу, как тебя трясет от этого». Констанс в считанные секунды переменилась в лице, улыбнувшись вежливо, ничуть не уступая Лоре в стараниях. — Я рада, что было кому развлечь Кейли на время моего отъезда, — степенно проговорила она, и прошла мимо Лоры так, будто её там никогда не было. Лора, опустив глаза, улыбнулась, растянув уголок рта. Они все вернулись за стол, и место Констанс оказалось ближе желаемого. Миссис Хэккет бросила секундный взгляд на тарелку, и тут же отвела его, окликнув слуг: — Прикажите понять, как я должна есть остывшее? — сказала она спокойно, не поднимая глаз на поспешившую к ней девушку. Служанка открыла было рот, начав заискивающе оправдываться, но Констанс, не смотря в её сторону, легко отмахнулась от неё одним ленивым движением ладони. Лора, пронзившая вилкой оладью, щедро политую ягодным джемом, могла поклясться, что служанка побледнела, забирая тарелку на серебряный поднос. Со стороны казалось, что ничего не произошло, но эти мелкие детали… Обескровленные щеки, нервно скручивающаяся газета, постукивание ложкой по хрупким стенкам чашки — помещение дрожало. — Что происходит в городе, миссис Хэккет? — тихо спросила Кейли, развернувшись к бабушке не только головой, но и плечами. Констанс, высмотрев овсяное печенье в менажнице неподалеку, медленно протянула к нему руку, и, подняв, встряхнула кистью, сбрасывая крошки. — Ох, Кейли, чутьё никогда меня не подводит. Слава Господу, что ты осталась здесь. В городе одна грязь, а слухи распространяются со скоростью чахотки. Не люблю жаловаться, но, кажется, я постарела, и мне всё новое теперь видится плохим, — трагично закончила она. — Миссис Хэккет, это неправда. Вы ничуть не меняетесь, а плохое есть во всем — главное, не упускать из виду хорошее, — мягко и искренне сказала Кейли, и Констанс победоносно улыбнулась, услышав именно то, что хотела. — Как я счастлива, что ты выросла такой благовоспитанной и славной девочкой, моя милая, — миссис Хэккет взглянула на внучку, и, кажется, она действительно была этому счастлива. Кейли просияла. Лора, осторожно-внимательно наблюдающая за ними, напоролась на взгляд Констанс, как на ржавый гвоздь. Её лицо не было злым, нельзя было его даже назвать недовольным, отнюдь, подкрашенные алым тонкие губы приподнимались в улыбке, но глаза, глаза смотрели по-волчьи. Они предупреждали. Лора, не имеющая никакого интереса к угрозам Констанс Хэккет, равнодушно отвернулась, зная и чувствуя, что она продолжает жечь её точеный профиль. «Главное, что она ни о чем меня не спрашивает». — Мисс Лорни, в каком положении должна оказаться девушка, чтобы быть найденной в лесу? Лора стиснула зубы. Мужчины, сидящие за столом, казались декорацией, но Кейли смотрела на неё, сопереживая. Лора аккуратно прокашлялась, прижав к губам салфетку, отпила чересчур сладкий какао, выигрывая себе время на ответ. — В плачевном, миссис Хэккет. Я буду вечно благодарна вашему мужу и сыновьям за то, что они укрепили ваше благородное доброе имя, предложив помощь незнакомой и напуганной леди, и мисс Хэккет, за её чудесный нрав и золотое сердце, — нежно пропела Лора, одарив открытым взглядом присутствующих, и они, попадая под него, расцветали, и даже сама Констанс чуть смягчилась, и, очень довольная услышанным, благодушно посмотрела на членов своей семьи. То, что Лора ни слова не сказала о том, как она оказалась в лесу, её уже и не интересовало. Воздух гостиной стал менее тяжелым. В резных дверях показалась камеристка, что-то сжимающая в руках. — Почта, миссис Хэккет. Лора взглянула на Джедидаю, всё утро читающего газету. Значит, эти письма были персонально ей. Кейли заинтересованно вытянула шею. Несколько конвертов, опадая из сухих рук Констанс, как листья, мягко легли на стол, пока в них не остался один, не конверт, а просто бумажный просвечивающий прямоугольник. Телеграмма. Брови миссис Хэккет взлетели наверх, тут же опустившись. — Сестра Элиза, — скорее вопросительно, чем утвердительно произнесла она, вчитываясь в черные буквы. Вдруг стук собственного сердца стал неприлично громким, почти физически ощутимым. Лора, поджав губы, поднесла холодную ладонь к груди, чуть опустив лицо. — Что там, ма… Миссис Хэккет? — спросил Кристофер, давно отложивший в сторону столовые приборы. Констанс строго посмотрела на него поверх бумажки. Она была маленькой, и за время, как она оказалась в её руке, напечатанное там можно было уже прочитать раз пять. — «Доброе утро, уважаемая миссис Хэккет. Надеюсь, что дела ваши в порядке и вы здоровы. Этой ночью в ваших лесах скрылась девушка, которую я сопровождала на пути в наш монастырь. Её зовут Лора Кирни. Блондинка, косы длинные, рост выше среднего, платье красное, и, прости меня Господи, дурная. Ради вашего же блага настоятельно прошу вас обойти окрестности, и, если вы её найдете, вернуть ко мне. Возможно, её уже нет в живых, и я зря вас тревожу. В таком случае нам останется лишь молиться во спасение её глубоко грешной души. Пусть Господь хранит ваш благословленный род. Аминь». Звенящая тишина не успела разрастись. Камеристка, после благословенного аминь, подошла к Констанс, что-то ей протягивая. Это была бархотка Лоры. Камеристка указала ногтем на подвеску, повернутую обратной стороной. — Единственно любимой дочери Лоре, — сухо прочитала Констанс. Лора не знала, что на подвеске есть гравировка. Она получила её в подарок на восемнадцатилетие, натянуто улыбнувшись родителям и изобразив радость при открытии обернутой лентой коробки. Она восприняла её как очередную мишуру, радующую жадный глаз родни, и толком не рассматривала. Лора, сжав ладонь в кулак, ощутила завязывающийся в горле комок. — Кажется, это принадлежит вам, мисс Кирни, — проговорила Констанс, вытянув руку с подвеской так, будто собиралась кинуть дохлую мышь в пасть змее. Все Хэккеты уставились в одну едва заметно трясущуюся точку. Лора смотрела в тарелку с розовыми сладкими разводами. — А я слышала о тебе, — продолжила Констанс, и её голос приобрел торжественные ноты, — я слышала о дочери мистера Кирни… — Насладились услышанным? — Лора перебила её, вздергивая подборок. Её голубые глаза ножами пронзили удивленное сморщенное лицо напротив, — Может, хотите услышать из первых уст? О том, как я трахалась с грумом? Кейли заплакала. Джедидая кашлянул, Роберт, кажется, не видел разницы между происходящим десять минут назад и сейчас, а Кристофер отвернулся, бросив на Лору впечатленный оценивающий взгляд. Констанс, как вытянутая из озера рыба, захлопала ртом, перед тем как сбросить маску: — Т-ты… Грязная, порченная девка, воспользовалась нашей добротой, сидишь с нами за одним столом, ешь нашу еду, и отплачиваешь оскорблениями и ложью?! Это просто…это просто неслыханная дерзость! — с каждым выплюнутым словом её голос все больше срывался на сиплый крик, глаза ворочались, подборок трясся. Лора, гремя посудой, вскочила из-за стола, вытянувшись над ним в попытке вырвать из старческих рук свою бархотку, но Констанс ловко отпрянула в сторону. — Бобби, ко мне! — взвизгнула она, и Роберт в два прыжка оказался рядом. Лора, попятившись, ринулась к окну, но едва она оценила высоту необходимого прыжка, её скрутили нечеловеческой силы руки. Она закричала, вырываясь и брыкаясь, лягнула схватившего её Роберта ногой, но безуспешно. Кейли, выбежавшая из-за стола, повисла на бабушкином локте, зажимая рот. — Пусти, скотина! Это моё! — визжала Лора, пытаясь всем телом дотянуться до бархотки, которую, дразня и явно получая от этого удовольствие, вытянула перед ней Констанс. — Не брыкайся, девочка, еще платье порвешь, — проговорила она, улыбаясь, — А тебе такие платья не по плечу. — Бабушка, хватит, пожалуйста, хватит, — всхлипнула Кейли. Та резко обернулась к ней, будто только заметив её рядом, и, обняв одной рукой за плечи, сказала, как ребенку: — Кейли, милая, тебе не нужны такие подруги, с такими нельзя общаться, посмотри, посмотри на неё, разве так себя ведут воспитанные леди? — она взяла Кейли за подбородок, разворачивая её лицо к вырывающейся, раскрасневшейся Лоре, но та, не переставая плакать, отвернулась, повиснув на шее у бабушки, — Подайте карету. Старую, — крикнула Констанс камеристке. Лора взревела, и дернулась с такой силой, что одна рука выскользнула из цепкой хватки Бобби. Она схватила себя за воротник и рванула его вниз. Ткань разорвалась с печальным треском, обнажая голые ключицы. Констанс побагровела от ярости. «Прости меня, Кейли». С правой стороны донесся щелчок. Джедидая Хэккет наставил на Лору ружье. — Отпустите меня! Дайте мне уйти! — взвыла Лора, упираясь в паркет пятками. — Ты ответишь за свои злодеяния, — зловеще проговорила Констанс, победоносно улыбнувшись, — Никто не узнает, что благородный дом Хэккетов укрывал у себя беглую падшую шлюху. Лора плюнула ей в лицо, промахнувшись, но для Констанс это не имело значения. Она, оставив Кейли позади, размахнулась, и ударила Лору по лицу ладонью, в которой сжимала бархотку. Больно. Так её, все еще вырывающуюся, дотащили до местами рассохшейся кареты. Хватка стала крепче, ей выкрутили руки, и Лора почувствовала жесткость веревки, стремительно обвивающей её тонкие запястья. Она подняла взгляд наверх, и увидела окна комнаты мисс Хэккет, увидела, что она стоит там, прижавшись к раме, но лица не разглядела. Лора дернула рукой, мешая связать её, и дуло ружья снова мелькнуло перед ней. — Вы пожалеете, — сказала она севшим от криков голосом. Её слова были спокойными, взгляд прямым. — Да, да, — насмешливо ответил ей Джедидая, одними глазами показывая, чтобы она залезала в карету. — Верните бархотку, — твердо сказала Лора. — Подавись, — процедила Констанс, и действительно затолкала подвеску ей в рот. Лора вспыхнула от унижения, но выплюнуть её означало лишиться. Она обвела Хэккетов взглядом в последний раз, обещая себе, что заставит их рыдать, и беспрекословно села в карету. Вслед за ней влез Бобби, едва поместившись туда и явно смутившись от вынужденной близости. — НО!!! — вскрикнула Констанс, и карета двинулась, развернувшись так резко, что они чуть не столкнулись лбами. Лора, опустив подбородок, осторожно раскрыла рот — бархотка удачно опустилась в разорванный вырез, скользнув в ложбинку между грудью. Она взглянула на зачарованного этим зрелищем Бобби и брезгливо сморщилась, отвернувшись на проносящиеся в окне ели. Всё повторялось. Меньше, чем через час кучер остановился. Лора лежала, откинувшись на сиденье, чувствуя, как жутко затекли руки и плечи, и безучастно смотрела в коричневый крашенный потолок. Солнце начало опускаться, и ели бросали на землю длинные зубастые тени. Бобби спал, разинув громадный рот. Лора услышала приближающиеся шаркающие шаги, разбрызгивающие под собой мелкие камешки, и закатила глаза. Дверь кареты открылась, и в неё на миг заглянула сестра Элиза — у неё была толстая шишка с кровоподтеком на лбу, и залегшие темные синяки под глазами. Лора радостно ей улыбнулась. Элиза, никак на это не отреагировав, толкнула Бобби в колено, разбудив. Её вытащили из кареты, и Лора увидела невысокую, но длинную белую постройку с башенками и фронтонами, скрывающую себя от людских глаз в объятиях темно-зеленых деревьев. Еще яркие лучи солнца лежали на закомарах, и кресты словно горели на тускнеющем небе. — С возвращением, — проскрипела Элиза. Они прошли портал. На территории монастыря было пусто, казалось, что его обитатели прячутся. Лора злобно смотрела вперед себя. Они ступили на крыльцо, и тяжелые, толстые двери с грохотом отворились. Солнце, прорываясь сквозь деревянные балки под потолком, высвечивало алтарь и ряд скамей. Элиза, встав перед Лорой и загородив собой вид, цепко надавила ей на плечи, заставив её опуститься на колени, и она сделала это, мучительно сгибая ноги. Пылинки кружились в лучах рыжеющего солнца, опускаясь на лицо и вновь растрепанную, непокрытую голову. Лора, выдохнув через расслабившийся рот, прикрыла глаза. Тихо. Тишину прервали легкие шаги. Лора медленно открыла глаза. Старухи не было рядом, она стояла сзади неё, вдавливая полуобнаженные плечи в пол. Минуя ряды скамей, к ней двигался мужчина в робе. Он не был молод, но и старым его назвать нельзя было. Высокий лоб с залысинами пересекали морщины, но его волосы были черными, как и глаза. Спокойные, узкие, миндалевидной формы, они устало смотрели на Лору, минуя её, и видя её насквозь одновременно, а когда лучи солнца касались их, они загорались янтарными всполохами. Он опустил правую руку в сосуд, протянутый Элизой, и, наклонившись, оставил на лбу Лоры вертикальный масляный след, пересек его горизонтальным, и переместил теплую, пахнувшую оливковым деревом ладонь на её щеку, едва задевая краем большого пальца уголок её губ. Он мягко опустил её лицо чуть ниже, и, не прерывая зрительного контакта с затихшей Лорой, негромко произнес: — Consigno te signo crucis, confirmo te chrismate salutis, in nomine patris et filii et spiritus sancti, amen.