Чековая книжка

16. Покажи, как ты ласкаешь себя

Приближался день рождения Мирона, но Ваня даже не спрашивал, что ему подарить. Дураку ясно было, где Мирон станет искать вдохновение для истребования подарка себе, любимому. Пока он молчал, молчал и Ваня. Скажет сам, когда час икс наступит. Они уехали в тепло небольшой компанией, сняли виллу на побережье. Почти горьковская картинка из «Сказок об Италии», только на Кубе. Много солнца, тепла, щекочущего нежного ветра и жизнь повсюду, клокочущая, бьющая фонтаном радость. Блаженное безделье с утра до вечера, ночью тоже. Просыпались чаще ближе к полудню, и казалось, что впереди еще вечность, что так будет всегда. Страшно не хотелось домой, в холода, слякоть и хмарь. Они теперь представлялись такими невероятными, словно из андерсеновской сказки. Пока кто-то о них пишет и читает, они есть. Стоит только убрать книгу, закрыть глаза и вообразить себе, что земля кончается тут, на острове, и самая мысль о холоде исчезала, самая крохотная память. Несколько раз Мирон вытаскивал всех гулять под луной. И тогда можно было смотреть на золотую дорожку в море, на две луны. Одну ровную и круглую, подмигивающую им с неба, и другую, отраженную, распадающуюся на мелкую рябь, дрожащую в теплом море. Тогда прибой облизывал ступни, а песок затягивал вглубь, и ему не хотелось противиться. Днем улицы заполнялись языковой разноголосицей, шумом машин и птичьими криками. Днем повсюду вспыхивали яркие краски, мельтешили в глазах, будоражили фантазию. День оставался в памяти новыми вкусами и запахами, смехом и морем, толпой туристов и поиском в толпе своих, застрявших у магазинов или ресторанчиков. Ночь принадлежала двоим, хотя спальни были разные. Ночью можно было выйти тихо-тихо, осторожно пройти по коридору и чуть слышно стукнуть в дверь. Она всегда была не заперта. У обоих. После надо было возвращаться к себе. Дни были осторожными, ночи – легкомысленными. Январь подходил к концу.

***

Мирон закатил шикарнейшую вечеринку. Почти целые сутки тусовок, поездок, выпивки рекой, сногсшибательных девчонок (Ваня вынужден был это признать). И почти полного отказа печени. Наверное, Мирон именно этого и добивался. Девицы вешались на Мирона гроздьями, и он благосклонно принимал их. Кого-то ущипнул за задницу, другой задирал юбку, пока она хихикала у него на коленях, у третьей облапал сиськи. Мирон наивно полагал, что Ваня ничего не видит, что Ваня тоже ужрался с головой. Или накурился. Или марочку лизнул. В общем, не видел, не замечал, не был в курсе всего этого блядства. Ваня все видел. До мелочей. И он был абсолютно трезв, первый раз в жизни так. По крайней мере, трезв тогда, когда Мирон вытворял эту дичь. Ясно же, что ни один из них не будет афишировать отношения, но и вот такое прикрытие пошло бы в пизду. С другой стороны, в это можно играть вдвоем. Ваня выбрал девочку посимпатичнее и утащил ее в укромный угол сада. Девица посопротивлялась для приличия пару минут и встала на колени. Пухлые губы, приоткрытые в ожидании; покорный и одновременно кокетливый взгляд из-под ресниц; одной рукой снимает с него штаны, другой теребит свой сосок; застонала томно, хотя еще даже хуя не видела. А вдруг не устроит размер, что она тогда делать будет? Или возможность отсосать Ване Рудбою это такой ебейший шанс, что упускать нельзя, даже если у него пять см в рабочем виде? Не дай бог, конечно. Вилла огромная, сад еще больше. Тогда какого черта кому-то понадобилось переться именно в этот угол среди ночи? Девчонка тоже услышала шум и остановилась, даже не сняв с него штаны. Ваня поднял взгляд от ее мордашки, чтобы посмотреть, кому так мало тысячи квадратов сада. - Погоди, кис, - он дернул девицу вверх. – Мне сейчас будет очень-преочень некогда. Спишемся, иди. Он шлепнул девчонку по заду, и та убежала, справедливо решив, что вот-вот разгорится конфликт. Мирон сверлил Ваню взглядом и молчал. Тяжело смотрел, как будто решал, куда лучше труп спрятать. Ваня прищурился, криво улыбнулся и достал сигареты. Затянулся, глубоко, с явным удовольствием, выдохнул дым в сторону Мирона. И продолжал криво улыбаться. - Поехали… Кис, - ядовито выплюнул Мирон, - Дело есть. - Не хочу, - холодно ответил Ваня и затянулся еще раз, почти до половины сигареты. - Вань, - сообразил наконец Мирон, - прости. - Не слышу. Мирон подошел ближе, теперь их разделяла всего пара шагов. - Прости, - упрямо повторил Мирон. - А мне это зачем? – Ваня сделал третий затяг и дошел почти до фильтра. - Не будь мудаком, поехали, - Мирон шагнул к нему почти вплотную. - Кто еще мудак тут, - проворчал Ваня. В этот момент раздались громкие голоса, шаги – к ним кто-то шел, причем целой толпой. Наверняка девчонка решила, что назревает драка и кинулась за помощью. Мирон отошел на пионерское расстояние, тоже закурил. Подошедшие явно ожидали увидеть если не махач двух лучших друзей, то хотя бы разборку на повышенных тонах. Их ждало большое разочарование: тихий разговор, смешки, перекур – ничего криминального. Девица, отправленная Ваней (она тоже была здесь), обиженно скуксилась, предприняла еще одну попытку, но Мирон мягко остановил ее, сказав, что у них сейчас назревает очень срочное дело, такое, что нельзя отложить ни на час. Настолько важное, что он должен покинуть собственную вечеринку и оставить в одиночестве такую сладкую малышку. При этом откровенно потискал ее грудь, начхав на присутствующих. Хотя на Ваню глаза скосил. Ваня решил, что в ближайший час обязательно ему это припомнит.

***

Он все-таки согласился. И машину согласился вести. Мирон говорил ему, куда ехать и лапал за коленку, как тогда в кино. У Вани стоял. На девчонку не стоял, а тут – пожалуйста. С превеликим, можно сказать, удовольствием. В гостиничном номере Мирон повесил табличку «Не беспокоить», для верности закрыл дверь на все имевшиеся в наличии замки и занавесил окна, как будто боялся преследования. - Садись, - подтолкнул он Ваню к кровати. – Во-первых, прости, я мудак. - Во-первых, я об этом в курсе уже лет десять, - хмуро отозвался Ваня. - Не перебивай. Во-вторых, это же типа прикрытие было. Понимаешь? - Хуевое прикрытие, я тебе скажу. Лучше, блять, никакого, чем так! – взвился Ваня. - В-третьих, прости. Хочешь, я на колени встану? - Ты и так встанешь, - огрызнулся Ваня. – «В-четвертых» есть, или можно обратно ехать? - Есть, - Мирон протянул ему черный листок с белыми буквами. Jack Daniel’s стайл. - Блять, ты издеваешься что ли? Сам накосоебил, а я тебе подарок делай? – Ваня даже задохнулся от возмущения. – В общем, котик мой драгоценный, сегодня ты на правах именинника даришь мне этот подарок. Приступай. Мирон от неожиданности попятился и врезался задницей в стол. Ваня мстительно понадеялся, что больно. - Давай-давай, я жду. Хочешь, свет погасим? Музычку врубим такую поэротичнее? – Ваня поудобнее устроился в кровати, приспустил штаны, погладил себя. Мирон полоснул его взглядом, но выключателем щелкнул, оставив только ночник. - Я могу сесть? Или стоять? – вредным голосом уточнил он. - Да хоть лежать. У тебя простор для творчества. Только покажи мне, - голос у Вани сорвался. – Покажи, как ты… - Дрочу себе? – Мирон нагло ухмыльнулся, поняв, что Ванька и сам смутился, и он может его немного помучить. Или много? Ваня кивнул. - Окей, - растягивая гласные, произнес Мирон и посмотрел Ване в глаза. Медленно стащил футболку. Погладил себя через штаны. Даже в свете ночника было видно очертания вставшего члена. Ваню это заводило очень сильно. А еще больше то, что Мирон даже в такой ситуации ухитрялся сохранять максимально надменный ебальник. Как будто он делает охренеть какое одолжение. Ваня вытащил свой член, обхватил рукой, подвигал лениво. Мирон стащил с себя штаны, остался в трусах. Все стало видно еще лучше. Он так и продолжал наглаживать себя, разглядывая Ваню, как будто оценивая степень его возбуждения. Наверное, Мирон остался доволен увиденным, потому что почти сразу же снял трусы и уселся в кресло напротив кровати. Расставил ноги пошире, откинулся на спинку, прикрыл глаза, продолжая наблюдать за Ваниной реакцией. - Ну? – реакция была крайне скупой. Мирон усмехнулся и обхватил член рукой. Двинул ею вниз, открывая головку и сразу вверх, чуть сжимая пальцы. Как и в тот раз, у него в квартире, Мирон все делал слишком медленно, по мнению Вани. Но теперь он должен был только смотреть и не вмешиваться в процесс. Блять, это было горячо! Ваня просто не мог оставаться в стороне, и, только когда кончил, сообразил, что Мирон-таки объебал его и получил свое желание. - С днем рождения меня, Ванечка. Видишь, я всегда получаю свои желания, кис, - довольно промурлыкал он, наблюдая, как у Вани на лице появляется сначала понимание, а потом охуевание от ситуации и больше всего от наглости Мирона.

17. Минет там, где могут застукать

Первый концерт за несколько лет. Сумасшедший горячий прием. Обалденный зал. Столько драйва, что никакой усталости нет и в помине. Дверь в гримерку закрывается под чей-то торопливый говорок в коридоре, настаивающий, что «артисты устали, дайте им отдохнуть». Ваня ушел со сцены первым, а сам Мирон еще раздавал автографы, фотался с поклонниками. В общем, обычная звездная работа. Еще надо было утрясать вопросы благотворительности и фондов, но это отложено на утро. На нынешний вечер у Мирона другие планы, и он отказывается от вечеринки, которую устраивают организаторы. Сейчас в гримерке тихо. Ванька залипает в телефоне, скролит ленту, бормочет себе под нос. Мирон вытягивается на большом кожаном диване и закрывает глаза, а сердце бешено колотится. То ли от предвкушения, то ли концертный адреналин еще не упал в крови. Мирон старается дышать размеренно, успокоиться и думать о чем-нибудь приятном. Но самое приятное – представлять, чем они займутся в самое ближайшее время. Оно предназначено только для них двоих. И время, и то, что будет происходить. Мирон хочет и боится одновременно. Он сжимает и разжимает ладони, трет виски, но мандраж только усиливается. Ваня ни о чем не подозревает и лежит себе нога на ногу, лайки ставит кому-то в инсте. - У меня есть купон на желание, - как бы сам себе сообщает Мирон. Ваня молчит, но палец на экране телефона замер. - Довольно пикантное желание, - продолжает разговор сам с собой Мирон. - Да у тебя они все дохуя пикантные, - Ваня не выдерживает и поворачивается. - Хочешь знать, какое? - Даже если бы не хотел, ты бы все равно рассказал бы, а я бы все равно согласился. Я теперь на любую твою затею соглашаюсь, - Ваня притворно вздохнул. – Тряпка, а не мужик. - Ну затея, кстати, довольно простая, - Мирон поднимает брови, словно он сам удивлен, что почти в конце книжки остались еще настолько простые желания. - Отсосать тебе на сцене? - Я думал про гримерку, но сцена мне нравится больше, - воодушевляется Мирон и даже подскакивает от восторга. Он ходит по комнате туда-сюда и кусает костяшки в волнении. Ванька подал изумительную идею, и теперь Мирон решает, как ее удачнее осуществить. - Бляяяяя, - стонет Ваня, понимая, какую яму вырыл только что сам себе. - Ванечка, все будет хорошо, нас не поймают, - Мирон падает на колени рядом с диваном, где лежит Ваня. – Ты не представляешь, как меня эта идея завела. - Как раз очень хорошо представляю, - вздыхает Ваня и пробует нащупать пути отхода, - Может, здесь, и дверь не будем закрывать? Сюда тоже могут зайти и спалить нас. Мирона такое решение не устраивает и он тянет Ваню за руку. - Давай хотя бы подождем, пока народ рассосется, - диван слишком удобный, его не хочется покидать, и Ваня старается соскочить с темы. Ну и очково еще, вообще-то. - Там еще часа два минимум движуха будет. Ну, немного экстрима? На полшишечки, – Мирона слишком увлекла идея и он теперь не перед чем не остановится. - Хочешь экстрима, можешь, как вернемся, встать возле Гостиного двора с белым листом. Я – пас, - Ваня демонстративно складывает руки на груди и смотрит в потолок. - Ванечка, я потом все, что хочешь сделаю для тебя, клянусь, но давай сегодня так, а? – Мирон готов ползать на коленях, лишь бы воплотить эту странную идею в жизнь. - Мироша, - в тон ему отвечает Ваня, - если нас спалят, то тебя сфотают всего лишь с голой жопой, а меня – с хуем во рту. Я такой популярности не ищу. Поэтому отъебись по-братски, солнышко. - Не сфотают, потому что мы не спалимся. Аккуратно, отвечаю! – Мирон пытается копировать кота из «Шрека», но выходит жалко. Ваня садится и строго оглядывает Мирона: - Я серьезно. Если все прежние шалости удавались, то эта даже не начнется. Знаешь, почему? Потому что в закрытой квартире я готов на что угодно, а здесь нет. Считай меня кем хочешь, но это мое последнее слово. - Хорошо, - Мирон поднимается, качает головой в знак согласия. – Нет так нет. И сразу начинает собираться, закидывает вещи в сумку, поторапливает Ваню. Ух ты ж, блять, обидчивый какой! - Хорош дуться, - Ваня толкает его в бок. - Ну, отсосу тебе в другом месте. На пляже ночью, а? - На пляже не экстремально, - возражает Мирон. – Там все равно по ночам народу нет, это частный пляж. - Хорошо, давай… - Ваня щелкает пальцами в попытке придумать место, - Давай вернемся в Питер, и я тебе в туалете «семнашки» отсосу? - Это само собой, - пожимает плечами Мирон. - И к сегодняшнему желанию отношения не имеет. - Да и хуй с тобой. Тебе предлагаешь, ты ломаешься, как целка, - Ваня начинает злиться по-настоящему, и Мирона это пугает. Он все еще хочет свое желание и боится, что теперь Ванька точно соскочит в самый ответственный момент. В том, что его получится уломать, Мирон ни капли не сомневается. В конце концов, Ваня почти год назад сам написал ему мотивирующее послание, и теперь Мирон свято верит в силу этой мотивации. - Блять, - хлопает по карманам, - Проебал, по ходу! - Совесть? – уточняет Ваня. Мирон саркастично улыбается: - Электронку. Где-то на сцене оставил что ли. Пойдем, поищем? - Да не парься, принесет кто-нибудь. Ну или новую купишь, делов-то. - Нет, - упорствует Мирон, - пойдем поищем. Вааань? Ваня закатывает глаза, одаряет Мирона факом и выходит вслед за ним. В коридорах пусто, где-то слышатся голоса: народ еще работает и заканчивать не собирается. Они проходят к сцене. Какие-то фанерные перегородки, драпировки, аппаратура. Все складывается в лабиринт. Они слышат, как на сцене о чем-то по-турецки болтают рабочие, разбирают площадку. За плотной черной кулисой ходит народ. Мирон резко останавливается и притягивает Ваню к себе: - Ванечка, солнышко, я тебя люблю, пиздец просто, - и Ваня по взгляду понимает, что Мирон нихуя не отказался от своей идеи. - Если нас спалят, я тебе такой камингаут устрою, солнышко, - шипит он, опускаясь на колени, на спутанные пыльные провода. – И электронку твою тебе же в задницу засуну. Далась она тебе. - Все, что угодно, Вань, все, что угодно, - шепчет Мирон, расстегивая джинсы. Он уже готов. Ваню ведет от легкой горчинки на языке, от запаха, от ситуации в целом. Риск, наверное, и вправду дело благородное. Он облизывает головку, потом вбирает в рот насколько может, обхватывает пальцами у основания, сжимает их. Выпускает член изо рта почти полностью, потом втягивает щеки. Получается что-то вроде вакуума, Мирону это нравится, он толкается в рот, влажный, отзывчивый, умелый. Ваня двигает ладонью как бы по спирали снизу вверх и сосет одновременно, и вдобавок ласкает языком. Мирон надеется, что это на нем он так натренировался, но это всего на секунду, после этого мысли делают «пока-пока» и сваливают, остаются черные мушки перед глазами, отросшие пряди под одной рукой и плечо под другой. Ритмично, быстро, мокро. Со всех сторон шаги и голоса, но Мирон их почти не слышит, будто сквозь вату. Застукают, и хуй с ними, главное – что происходит сию секунду.

***

Он тяжело дышит, руки дрожат, Ваня смотрит снизу вверх и по-блядски облизывает губы. Розовые, припухшие. Поднимается, и Мирон целует его, глубоко, с языком. И едва успевает отстраниться, как в их закуток проходит рабочий. - Электронную сигарету не находили? – спрашивает у него Мирон по-английски. Рабочий отрицательно машет головой. Может, он и догадался, чем они тут занимались, но виду не подал. Весьма любезно с его стороны. - Пойдем, - Мирон машет рукой и отправляется в сторону гримерки. Завтра. Он обязательно завтра скажет Ване, что сам сунул электронную сигарету в карман, когда собирал вещи после концерта. Только он не знает одной крохотной вещи: Ваня спалил эту махинацию.

18. Сенсорная депривация

Мирон – мой наркотик. Даже, блять, не хочется анализировать, как так произошло. Но мне его мало, его постоянно хочется. Абсолютно нет ощущения, что вот был приход и ты можешь какое-то время прожить без дозы. Мирон нужен все время. И в кровати, и в жизни. Главное, чтобы он этого не понял про меня, иначе я пиздец как попаду. Мы живем в одной квартире, потому что еще не вернулись домой, мы таскаемся по городам и странам. Он и без того чувствует себя Агасфером, теперь и меня в это втянул. Мне нравится, хотя и звучит нелепо. Мне кажется, мы очень гармонично сосуществуем вместе. Эти его чеки на желания причиной или что-то другое – без разницы, главное – результат. Я даже простил его за отсос после концерта. Это даже забавно было, потому что он не понимает, что все его хитрости как на ладони. Электронную сигарету забыл, как же. Но упрямый, мне это нравится в нем. И поэтому, когда он спросил утром, хочу ли попробовать чего-то новенького, я, конечно, согласился. Он сказал, что должен подготовиться и свалил куда-то.

***

- Вань, что ты думаешь по поводу сенсорной депривации? - Ну… Почему бы нет, если без фанатизма. И он тут же довольно откидывается на кровати. Хоть бы лыбиться так откровенно перестал. - Иди ко мне. Секс с завязанными глазами, - он чуть ли не мурлычет от предвкушения. – Пробовал? Как тебе? - Давай я скажу «нет», и ты свой соцопрос закончишь. Мне нормально. Мирон упрямый, как баран: - Так «нет» или нормально? - Нормально. Отвали. Или раздевайся. - Тебе завязывали глаза? – ну вот, опять этот маниакальный блеск в глазах. - Нет, я телке, - меня начинает напрягать этот разговор, но пока еще терплю. - А потом? - Че, блять, потом, Мирон? Ты хочешь послушать, как я ебал какую-то бабу? Правда хочешь? - Ни секунды, - он брезгливо морщится. – Но когда ты об этом говоришь, это заводит. - Ты больной извращенец. - Ага, - довольно кивает Мирон. – И поэтому ты сейчас разденешься и дашь мне завязать тебе глаза. И еще кое-что. - Кое-что? Хуй узлом? - Знаешь, если бы я был телкой, то уже давно бы потек только от того, что ты материшься, как сапожник, - шепчет он. И это так, сука, сладко звучит. - Ты и так уже потек, только шифером. И я с тобой за одно. - В общем, - Мирон садится, меняет тон на деловой (какой-то уж чересчур деловой), - я завязываю тебе глаза, затыкаю уши, а ты лежишь и получаешь удовольствие. Он протягивает черный, довольно плотный шелковый платок и беруши. Беруши, серьезно? - Они не сработают, - качаю головой. – У меня как-то были соседи, орали всю ночь, телек смотрели громко, собака у них выла без конца, так вот ни полиция, ни беруши не помогали. - Это специальные, в них не слышно ничего. - Ты проверял? - Зря смеешься, проверял вообще-то. Не эти – другую пару. Реально ничего не слышно. Так что давай.

***

Это странно – отдаваться почти полностью во власть кого-то другого. Пусть и очень близкого человека, даже если ты его знаешь вечность и много всего вместе пройдено и пережито. Но это интригует, вносит остроту. Сначала затычки для ушей. Мирон оказывается прав: в них абсолютно ничего не слышно, и поначалу это пугает. Затем становится странно, а еще через какое-то время действительно обостряются другие четыре чувства, но только до тех пор, пока на глаза не ложится повязка. Круг сужается до трех. Мирон толкает меня на кровать, даже не толкает, а помогает лечь, аккуратно поддерживает, и сперва это бесит. Затем я вспоминаю наше эпичное падение в ванной и говорю ему спасибо. То есть я догадываюсь, что говорю, потому что себя даже не слышу. Когда он снимает с меня футболку, это ощущается острее, чем обычно: все стало чувствительнее. За каких-то пять минут! Наверное, Мирон что-то мне шепчет, но я чувствую только дыхание на шее, на ключицах, потом поцелуи. Легкие касания, как крылья бабочек. Какие странные новые грани я в себе открываю. Очень романтично, да. Невозможно предсказать, в каком месте его губы появятся в следующий раз. Или вместо них будет язык, или зубы. Но все легко, ненавязчиво, просто. Их сменяют руки. Ладони шершавые, обычно это не так заметно, даже скорее, совсем не заметно. Они оглаживают плечи, внезапно оказываются на груди. Оказывается, соски могут быть дофига чувствительными. Стоило завязывать глаза! Пальцы по очереди сжимают их, потом, едва касаясь, дразнят. И когда начинает казаться, что это предел, их заменяет язык, и тогда удовольствие становится мягче. Мне очень хочется, чтобы Мирон снял наконец с меня все, но он медлит, специально не обращает внимания на стоящий колом член. Он отлично знает, что мне поебать на нежности и долгие прелюдии, что можно погрубее и пожестче. А вот сам любит понежиться, поласкаться. Он вообще прется от прикосновений и сейчас, видать, решил меня к ним тоже приучать постепенно. Кажется, он что-то говорит, потому что его губы на моем животе как-то странно двигаются и воздух вибрирует. Ну, давай же, двигайся дальше. Но Мирон ограничивается только тем, что немного приспускает штаны и снова начинает нацеловывать, теперь уже тазовые косточки. Блять, это кайфово, но когда уже продолжение! Двигаю бедрами и получаю щипок. Это тем более неприятно, что было неожиданно. А к губам прижимается палец, надавливает. Очень настойчиво. Приоткрываю рот и впускаю. Это что-то вроде сублимации? Окей. Пока я облизываю его палец, другой рукой Мирон все-таки начинает стягивать с меня штаны. И это тоже неожиданно, поэтому я дергаюсь и слегка прикусываю его. Если бы вместо него был член, меня бы уже и на свете не было. Он убирает палец и сам целует меня, но недолго. Все для того, чтобы освободить руки и опять трогать, гладить, мять, щипать везде. Наконец он снимает с меня штаны, трусы. Блять, счастье-то какое! Без шуток. Я надеюсь, что хотя бы теперь Мирон займется делом. В этот раз ожидания оправдываются. По стволу пробегает язык. Мокро и мало. Но почти сразу его обхватывают губы. Блять, да! Вот именно так надо было сразу. Нахер было мучить? Хотя это было очень, очень приятно. Но Мирон об этом никогда не узнает. И вот в тот момент, когда уже через край хорошо, рот исчезает. Вообще, все исчезает. Мирон раздвигает мне ноги и сначала касается пальцем. Это хорошо и привычно, этого хочется. Но палец он не вставляет. Дразнит и мучает. Мудак ты, Миро. Кажется, я произношу это вслух, не знаю. Но он слегка шлепает прямо по яйцам. Мудак и есть - блять, как в воду глядел. И тут же начинает извиняться – зализывать и целовать. Вот с самого начала бы так. Может же, когда хочет. Только я успеваю снова расслабиться и отправиться в нирвану, как происходит кое-что новое. Моей дырки касается язык. Хочется дернуться, потому что это… Без предупреждения, блять! Но Мирон держит меня крепко, прижимает к кровати. И продолжает вылизывать. Ему удобно вообще? Это не противно, нет, я и сам ему так делал. Он прется от языка, поэтому и мне было кайфово, но у меня это первый опыт. А у Мирона? В такой активной роли? Очень надеюсь, что тоже первый. Но где-то же он так научился. Потому что это охуенно, ебать, пиздец просто! Других слов нет. Если он еще палец добавит, то я кончу уже через… И он ведь добавляет палец. Внутрь прям добавляет. И не один даже. Все, как обещал тогда в переписке. Только сейчас еще и язык. Какой-то вездесущий. Его хочется везде и сразу, много, чтобы упасть вот в это все, утонуть и не вынырнуть. Все мое одно-единственное желание сбывается и взрывается под повязкой какой-то разноцветной крошкой, как в калейдоскопе. А тело бьет судорогой. Я даже не знал, что так бывает. На животе капли, и они скоро исчезают под языком. Миро, я люблю тебя. Лишь бы не вслух. И да, теперь можно убрать эти сраные затычки из ушей, пока Мирон занят и не видит. - Ванечка, блять, какой ты сладкий, - я все еще надеюсь, он не знает, что я слышу его теперь. - Ванечка не блядь, Ванечка котик, - оказывается, голос может звучать так хрипло. Сорвал что ли? Повязка с глаз исчезает. Вид у Мирона недовольный. - Ты должен был дождаться, пока я их уберу, - он еще и испуган – по глазам вижу. – Ты же ничего не слышал? - Ну почему? – почему-то сейчас мне безумно охота его помучить. – Нормально они звук пропускают. Все слышно, не переживай. Потише, конечно, чем без них, но в целом норм. Наверное, он на самом деле что-то такое болтал кринжовое, потому что краснеет. Я его таким никогда не видел. Что же он все-таки там мне нашептывал? Блять, и не спросишь теперь. Буду довольствоваться его красной рожей. Мелочь, а приятно.