Мольба о выживании

      К вечеру в палату пришли родители Ханако. Мать — зарёванная, с красными глазами и дрожащими руками. Отец — бледный, трясущийся, будто сам только что выбрался из ледяной воды.       Их появление вызвало у уже пришедшей в себя Ханако целую бурю противоречивых эмоций. Она морщилась, отворачивалась, избегала их прикосновений. Отстранялась, когда мать пыталась обнять или хотя бы дотронуться до плеча.       Саске наблюдал за этим молча. Он видел её такой не впервые — упрямой, закрытой, будто кусочек льда внутри не давал ей принять заботу. Но сейчас в этом было что-то другое: растерянность, обида, усталость.       Он стоял в стороне, с пустым взглядом, и думал о своём. Что бы сказала ему мама? Похвалила бы — за то, что спас Ханако? Отчитала бы — за то, что полезли на лёд? Или просто обняла бы, как мать Ханако — испуганно, дрожа, не находя слов?       Он не знал. И не хотел знать. Не хотел представлять, не хотел погружаться в сладкие, опасные мечты, где мама была рядом.       Ему хотелось уйти. Он снова чувствовал себя лишним. Саске ненавидел это ощущение — зависть, беспомощность, воспоминания, от которых не избавиться. Он любил Ханако. Любил её, как заботливую, мягкую мать. Как строгого, вечно занятого отца. Как брата, который всегда обещал крохи внимания, но никогда не выполнял обещания.       И, может быть, именно поэтому тот день в больнице он не мог забыть. Никогда.       Кровь, льющаяся на пол, въелась в память навсегда. Даже когда он хотел уйти, отвернуться от Ханако, когда она снова злилась, дразнилась, спорила — стоило лишь закрыть глаза, и он слышал это. Звонкие всплески крови. Капли, падающие с их сцепленных ладоней, будто отмеряющие время.       Иногда ему казалось, что шрам, оставшийся на ладони от тупого ножа, начинал жечь. Там, на левой руке, где когда-то — по-детски, по-глупому — они пообещали быть вместе. И теперь этот след — не просто шрам. Это клеймо. Их общая метка. Заклеймённые собственной дуростью и желанием связать друг друга чем-то большим, чем слова.       — Саске, — вдруг протянула мама Ханако. Голос сорвался, стал хриплым, надломленным. Когда эта женщина плакала, её тон превращался в тонкий, визгливый скрип — почти как гвоздь по стеклу. Саске вздрогнул: её зов выдернул его из мыслей. —Подойди к нам.       Он послушался. Беспрекословно подошёл ближе и позволил себя обнять. Позволил этой женщине рыдать у него на плече, пока она судорожно гладила его по голове. Сам лишь неуверенно похлопывал её по спине — не зная, как иначе утешить, как успокоить.       Отец Ханако положил ему на плечо тёплую, но дрожащую ладонь. Саске поднял глаза — и встретился с Ханако взглядом. В её лице смешались усталость, странное спокойствие и лёгкая вина. Она медленно моргнула — едва заметный, но живой знак. И этого оказалось достаточно.       Ханако знала это не хуже него. Её родители были мягкотелыми — бесспорно любящими, заботливыми, вовлечёнными, но до того податливыми дочери, что Ханако порой невольно удивлялась, как их лавка до сих пор держится на плаву.       Саске прикрыл глаза, положил ладонь на спину матери Ханако, сжал другую руку до побеления костяшек — и представил, что это обнимает его собственная мама. Что она плачет не от горя, а потому что всё это время скучала.       От этой мысли губы сами собой тронула едва заметная улыбка. Он глубоко вдохнул — и тут же ощутил знакомый аромат. Нежные цветочные духи, которыми мать Ханако пользовалась каждый день.       Этот запах, неизменный уже как минимум два года, мигом разбил ту хрупкую иллюзию, в которую Саске хотел поверить. Его мама никогда не носила духов.       Ниндзя не может позволить себе быть узнанным по запаху. И хотя Микото уже много лет не выходила на миссии, старые привычки остались с ней до самой смерти.       — Ну ма-ам, хватит уже, — капризно протянула Ханако, падая на кушетку. — Прекратите мучить Саске, это только мне можно!       Её мать спешно отпустила мальчика, торопливо вытерла слёзы и попыталась улыбнуться.       — Я так рада, что вы дружите, Саске, — сказала она, мягко поглаживая его по голове. — Если Ханако будет тебя обижать — скажи. Обязательно. Я её поругаю.       Саске кивнул, бросил в сторону Ханако хитрый взгляд. Улыбнулся, хотел даже показать язык, как она обычно делала, но удержался. К его удивлению, Ханако не вспыхнула в ответ. Она лишь пожала плечами и чуть улыбнулась — устало, но по-настоящему.       

***

      После этого Ханако заболела. Подлёдные купания стоили ей месяца с высокой температурой. Она пропустила много занятий в академии и вернулась туда с лёгкой тоской. Навёрстывала пропущенное небрежно — читала книги, тренировалась вместе со всеми, но без прежнего рвения.       Саске пытался помочь. Звал её на тренировки, иногда почти тянул силой. Но все старания разбивались о равнодушие Ханако: казалось, она прилагала усилия лишь к тому, чтобы показать, насколько ей безразлична академия.       Когда преподаватели отпускали язвительные замечания, она только кивала, соглашаясь, — но ни одно из слов не задевало её. К любой критике относилась спокойно, будто ей просто пожелали доброго дня. Ирука пытался вдохновить её, но Ханако вежливо отказывалась. Благодарила за участие, но просила смириться.       В конце концов — смирился даже Саске.       К выпуску Ханако уже давно перестала пытаться. Все экзамены она завалила — намеренно. Как призналась Саске, решила закончить академию худшей за всё время, чтобы хоть так о себе напомнить.       Был ли ещё хоть один ученик, который провалил абсолютно все экзамены, не ответив правильно ни на один вопрос? Ханако хотела стать первым таким случаем — прецедентом, легендой неудачи. Единственной и неповторимой — своей в этом странном, упрямом смысле.       Но их оказалось двое — Ханако и Наруто. Оба провалили экзамены. Родителей Ханако она не позвала — намеренно. Но те всё равно настояли устроить праздник дома, чтобы поздравить Саске. Поэтому, во время выдачи повязок, Ханако подошла к Наруто — своему невольному товарищу по несчастью.       Он сидел на качелях, ссутулившись, тоскливо глядя на других и жадно ловя их радость взглядом, как чужое, недоступное счастье. Ханако остановилась рядом, положила ему руку на плечо и сказала, чуть насмешливо, но по-доброму:       — Сильно расстроен? — она улыбнулась и легонько сжала его плечо, когда Наруто кивнул. — Да… я бы тоже была, будь я на твоём месте.       Он медленно повернул к ней голову — взгляд растерянный, почти недоверчивый.       — А ты чего такая счастливая? — тихо спросил Наруто.       — А я свободна, — ответила Ханако. Расправила плечи, посмотрела вверх, убрала руку за спину. — Я устала, если честно. Всё равно у меня нет шансов. А у тебя — всё впереди.       Наруто промолчал. Он не сводил с неё глаз, замечая, как за её спиной рука нервно сжимает край куртки — до побелевших костяшек.       — Ладушки, Наруто, — сказала она после короткой паузы. — Ты подготовься, ладно? Пересдай экзамен. Она улыбнулась и пошла к Саске, который уже получил повязку. — Сделай уж мне одолжение: я хотела быть единственной неудачницей, завалившей в этом году.       Ханако помахала ему рукой, а затем подошла к Саске и крепко обняла его.       — Поздравляю, великий шиноби, — чуть язвительно произнесла Ханако, закидывая руку Саске на плечо. — Что дальше в планах? Истребить зло? Остановить все войны? Или, может, ограбить богатых, чтобы накормить бедных?       Саске коротко хмыкнул, вывернулся из её объятий и пошёл вперёд, ускоряя шаг.       — Точно не общение с неудачницей-недоучкой, — усмехнулся он, показав язык.       Ханако улыбнулась в ответ — тихо, почти нежно, снова сжимая за спиной руку.       — Мама опять приготовила ужин, — сказала она, догоняя его. — Говорила, что кто-то из поставщиков передал ей новый интересный рецепт. Ханако пошла рядом, в шаг с ним, и лукаво добавила: — Надеюсь, ты готов весь вечер улыба-а-аться.       Девочка игриво приподняла брови, а Саске натянуто ухмыльнулся, представляя очередной «шедевр» её мамы. Женщина не могла похвастаться кулинарным талантом — обычные блюда у неё выходили вполне съедобными, но стоило попробовать что-нибудь новое, и результат чаще напоминал эксперимент, чем еду.       Но за столько лет Саске привык. Он уже не вздрагивал, когда женщина, немного пригубив вина, начинала его обнимать.       Половину недели он проводил у них дома — словно и правда стал частью семьи. Праздник получился тихим. Никакой суеты, лишь лёгкие поздравления и теплая атмосфера. Отпраздновав, они с Ханако разошлись спать.       — Нервничаешь? — вдруг спросила она, повернув голову к Саске. — Скоро распределение, регистрация… а потом и встреча с сенсеем.       Саске все эти годы спал на футоне, но никогда особо не жаловался.       — Нет. Это просто морока, — честно ответил он, глядя в потолок. — Я же Учиха.       Прозвучало так надменно, что даже сам Саске поморщился. Ханако тихо рассмеялась.       — Учиха… — повторила она, повернувшись к нему и улыбнувшись. — Ну, будь я Учихой, может, тоже была бы такой уверенной в себе.       Саске взглянул на неё на секунду, потом пожал плечами.       — А ты… не жалеешь? — спросил он после короткой паузы, закусив губу. — Может, если бы попыталась…       Ханако скривилась, отвернулась и легла к нему спиной.       — Нет, — ответила девочка резко, будто выплюнула горькие слова. — Да даже если бы попыталась… Ради чего? Ради перспективы быть гениным до старости? Во мне нет никакой «воли огня», никаких патриотических глупостей. Я не стала бы никем.       Саске поморщился, сильнее, чем прежде. Один вопрос уже давно вертелся у него на языке — и он всё-таки произнёс его:       — Ханако… я обязательно стану сильным. И отомщу за тебя.       Девочка рассмеялась. Повернулась к нему, улыбаясь — спокойно, почти по-доброму.       — Зачем? — тихо сказала она. — Может, и хорошо, что я не стала ниндзя. Я не талантливая. Упрямая — да, но не талантливая. Если бы поверила во всю эту чушь про исключительность, стала бы доказывать, что чего-то стою… — она усмехнулась, щурясь. — А потом просто умерла бы. Как умирают многие самоуверенные идиоты вроде меня.       Почему-то её слегка дрожащий голос задел Саске сильнее, чем он ожидал. Он вдруг почувствовал, будто это не он успокаивает Ханако — а она его. Он знал, что девочка была не просто сообразительной. Хитрой, ловкой, умной на свой лад.       Если бы шанс стать ниндзя у неё не отняли пять лет назад — Ханако точно нашла бы своё место в мире. Мальчик промолчал. Не стал спорить.       Где-то глубоко внутри он лишь крепче уверился: он обязательно станет сильным. И отомстит. За себя. За свою семью.       Утром, когда лавка только открылась, родителей настигли слухи — говорили, будто Наруто снова натворил чего-то эдакого.       Ханако поморщилась, Саске никак не отреагировал. Отец Ханако в это время деловито читал газету во время перерыва. Сосредоточенно хмурился, водил пальцем по строчкам, пока вдруг не ткнул в одно из объявлений.       — Малышка, смотри-ка, — сказал он, прищурившись. — Тут набор на… курс по технологиям. Ну, как это… телевизоры… А! Точно — электроника!       В последние годы его зрение заметно ослабло, и теперь он нередко читал, сверяясь с картинками, упрямо отказываясь носить очки.       Девочка взяла газету из рук отца и начала читать вслух:       — «В первое специальное училище ведётся набор подростков с четырнадцати лет на курс “Радиотехника и электроника”…» — Ханако дочитала до конца и цокнула языком. — Дорого-то как!       Отец покачал головой, задумчиво почесав подбородок.       — А может, запишешься? — вдруг предложил он, чем удивил и Ханако, и Саске. — Обучение я оплачу. Ты ведь в школу не пошла из-за академии, а тут хоть со сверстниками пообщаешься.       Девочка покачала головой и вернула газету.       — Мне тринадцать, пап, — устало вздохнула она, ковыряя ложкой кашу. — Да и к тому же… зачем мне эти ровесники? У меня вон, один Саске как десять таких.       Мальчик только покачал головой, не удержав лёгкой улыбки.       — А мне кажется, ты должна пойти, — вдруг сказал Саске, отодвигая тарелку. — Что ты сейчас собираешься делать? Работать в лавке? Выучись хоть чему-нибудь, если не хочешь быть ниндзя. Должен же быть запасной путь.       Отец энергично закивал, складывая газету.       — Ханако, подумай, правда. Там обучение всего полтора года. Да и ты ведь в академии училась — наверняка пойдут на уступки, возьмут тебя. Мне кажется, это хороший шанс.       Мама Ханако идею поддержала, согласившись и с доводами отца, и со словами Саске. Девочка нехотя кивнула. Позволила родителям отправить заявку — хоть где-то в глубине души и надеялась, что ей откажут.       Через несколько дней пришёл ответ — Ханако приняли. Она не особенно обрадовалась, но родители выглядели такими счастливыми, что девочке пришлось натужно улыбнуться в ответ. Она вспомнила свой первый день в академии — тот восторг, который так быстро обернулся разочарованием. Теперь Ханако только надеялась, что эти полтора года не окажутся столь же бесполезными. Тяжело выдохнув, она направилась к Саске — тот уже должен был узнать, в какую команду и с каким сенсеем его распределили.       Он был мрачнее тучи. Ханако давно не видела его таким недовольным — настолько, что даже удивилась. Обычно до этого состояния могла довести его только она. И то — после нескольких дней упорных попыток.       — Что ты такой мрачный?       Саске только развёл руками и закатил глаза.       — Наруто! — почти рыкнул Саске, раздражённо поправляя волосы. — Этот идиот испортил мне день! Сначала… Ух, фу!       Он сморщился, вытер рот запястьем, выхватил из сумки Ханако бутылку воды и стал полоскать рот. От его гримасы Ханако не выдержала и прыснула.       — Он что, поцеловал тебя? Поцеловал?! — девочка расхохоталась, когда Саске, всё ещё кривясь, нехотя кивнул. Ханако согнулась пополам от смеха, держась за живот: — Боже! Ты не представляешь, как я жалею, что не получила эту жалкую повязку и не видела это вживую!       Саске скривился ещё сильнее, но потом, к её удивлению, усмехнулся.       — Просто… коснулись губами. Мерзко. Но ладно бы только это — нас распределили в одну команду. А потом он решил напасть на меня со спины и связать! — Саске закатил глаза, тяжело выдохнул.— Я решил позволить ему это. Ещё мне не хватало возиться с ним — у меня и так ты есть, чтобы мозги мне выносить.       Ханако накинула руку ему на плечо, и они вместе зашагали в сторону дома Учих.       — М-да уж, братишка, — протянула она, сдерживая смешок, — ты извини, конечно, но целовать тебя не буду.       Саске поморщился, отвернулся, но руку с её плеча не убрал.       — Зато ты будь осторожен, ладно? — добавила Ханако, хмыкнув. — Задом к нему не поворачивайся.       Саске выпучил глаза, лицо его исказилось от возмущения — так, что Ханако снова едва не рухнула от смеха. Удержавшись, она всё же рассмеялась, опираясь на него рукой.       — Фух… ладно, — выдохнула она, пытаясь отдышаться. — А кто третий?       — Сакура, — буркнул он.       Саске говорил спокойно. Лишь тихо цокнул языком. Внимание девчонок в академии ему давно наскучило, а Харуно была одной из самых настойчивых его поклонниц.       — Ладно уж, — протянула Ханако с лукавой улыбкой. — Она пообщается с тобой пару дней, поймёт, что ты безнадёжен, и бросит всю эту мнимую романтику. Так-то она девчонка умная.       Саске пожал плечами. В какой-то степени он тоже надеялся именно на это.       — Главное, что умнее Наруто, — философски заметил он, сворачивая на знакомую улочку.       На скамейке впереди сидела Харуно. Завидев его, она резко подскочила.       — Саске-кун!       Ханако вовремя ретировалась, оставив своего дорогого братца на произвол судьбы.       С девчонками в академии она никогда особенно не ладила, а дружба с Саске сделала её вторым самым ненавидимым человеком в классе. Почётное первое место, разумеется, принадлежало Наруто — тот умудрялся раздражать всех своим шумным, безалаберным поведением.       Это даже немного обижало. Он был самым обсуждаемым неудачником, самым ненавистным ребёнком, словом — забрал себе все лавры, тогда как Ханако так старалась привлечь внимание к себе.       Саске бросил на неё тоскливый взгляд, будто надеясь на спасение, но девочка и не думала вмешиваться. Пусть Сакура хихикает и краснеет, пусть играет свою роль. Становиться объектом её ненависти Ханако не хотелось. Наруто, возможно, когда-нибудь заслужит её уважение и прощение, а вот она едва ли, поэтому с Харуно лучше не враждовать. Ханако свернула в сторону, выбрав другую дорогу домой, — ту, где не нужно было видеть лишних лиц и слышать ненужных разговоров.       Это была жизнь Саске. Та часть, где ей, Ханако, не было места. Мысль о зачислении на курс вдруг перестала казаться раздражающей. Она поняла — родители и Саске были правы.       Пора было двигаться дальше.