Мольба о выживании

      Ханако чуть тоскливо сидела на кухне у Саске, наблюдая, как он тщательно моет полы. Он двигался сосредоточенно, будто каждая дощечка имела значение, а она, опершись щекой на ладонь, тихо цокала языком, не решаясь прервать его усердие.       — Так и сказал? — Ханако обняла колени, слегка наклонив голову и присвистнула. — Прошли, потому что накормили Наруто? Н-да… ну и самодур же он.       Прошла почти неделя с тех пор, как седьмая команда, в которую Саске посчастливилось попасть, познакомилась со своим сенсеем и прошла первую особую тренировку — ту самую с колокольчиками. Учиха молча кивнул в ответ на слова Ханако, не произнеся ни слова, и поправил прилипшую ко лбу челку.       — А Сакура как, всё так же вешается на тебя? — с ленцой спросила Ханако.       Саске бросил тряпку в ведро, пожал плечами и коротко выдохнул, явно не желая развивать тему.       — Краснеет, искоса поглядывает, — отозвался Саске, выпрямляясь. — А так… не мешается. И на том спасибо.       Ханако хмыкнула, соглашаясь. Если уж Харуно и собиралась оставаться рядом с ним, то в таком спокойном формате — это было уже неплохим началом.       Саске снова вернулся к уборке, на удивление увлечённый делом, хотя время от времени бросал на сестру недовольные взгляды из-под челки.       — А ты как? — наконец спросил он, не останавливаясь. — Как там твои курсы?       Ханако фыркнула, спрыгнула на пол и, нарочно ступая босыми ногами по только что вымытым доскам, вызвала у брата возмущённый взгляд. Курсы… с ними всё было куда сложнее. Объяснить это в двух словах невозможно, да и желания рассказывать не было вовсе.       — Пока непонятно, — ответила Ханако, поигрывая плечом. — Сложно, а вокруг одни заучки и зануды.       Саске понимающе промычал, протирая место, где она прошлась босиком.       — Ну ты уж постарайся, — сказал он спокойно. — Когда хочешь, у тебя хорошо выходит. Ну… всякое, — он поднял тяжёлое ведро, собрался идти менять воду, но остановился в дверях и, обернувшись, добавил. — Главное, не сдавайся опять. Тут уж руку в неудачах не обвинишь. Виновата будешь только ты.       Он вышел, и из ванной послышался шум набираемой воды. Ханако сжала пальцы в ткани штанов, так сильно, что побелели костяшки. Челюсть дрожала от сдерживаемой злости.       Саске умел находить к ней ключик — вот только не тот, который хотелось бы. Он мечтал говорить с сестрой так, чтобы они понимали друг друга без слов, чтобы между ними не оставалось места для ссор. Но каждый раз вместо этого он словно нащупывал больное место — и сжимал его слишком сильно.       Конечно, Учиха никогда не хотел причинить ей боль. Не стремился вызывать эту жгучую ярость, это бурлящее внутри чувство, похожее на обиду. И если бы только знал, как его слова отдаются в ней эхом, наверняка постарался бы подбирать их осторожнее, говорить иначе.       Знала ли Ханако, насколько он прав? Что, как бы ни было тошно сейчас, винить в неудаче будет некого, кроме неё самой? Знала. И именно это пугало сильнее всего. Желание быть первой не умирало — оно жило в ней, ядовито цветя, превращаясь в боль. Со временем оно переросло в обратное — в желание стать последней, просто чтобы доказать себе, что могла бы быть первой, если бы захотела. И, что самое страшное, Ханако действительно в это верила.       Может, именно поэтому Ханако и не хотела идти на эти курсы. Она боялась снова столкнуться с конкуренцией, боялась увидеть, что все её тщательно взращённые мечты — лишь иллюзия. Боялась ощутить холодную, болезненную правду о себе.       Но Саске, конечно, не хотел сделать ей больно специально. Не стремился разозлить или вызвать слёзы.       Он поддерживал, как умел — по-своему, так, как считал нужным. Ханако ненавидела быть перед ним слабой, злой, уязвимой.       И, может, именно поэтому она была такой — вредной, капризной, порой невыносимо надоедливой. Главное ведь — не быть слабой.       Саске снова занялся полами, и вскоре Ханако стало скучно просто сидеть рядом, наблюдая за ним.       — Ну и как? — спросила она, вытягиваясь на стуле. — Скоро миссии?       — Завтра, — ответил Саске, не отвлекаясь от уборки. — Каждый день будем брать задания. С утра встречаемся, тренировки, потом миссия, снова тренировки… и так до вечера.       Ханако понимающе хмыкнула, вспомнив, что её собственные занятия проходили в основном по вечерам — большинство её однокурсников днём работали, и потому расписание было поздним.       — Поня-ятно… — протянула она, свесив ноги со стола. — Значит, не скоро пересечёмся?       Саске оторвался от пола, бросил на неё непонимающий взгляд.       — Почему это? Я могу как-нибудь на неделе к тебе зайти. С ночёвкой, если что.       Ханако спрыгнула на пол, снова оставляя за собой мокрые следы, и усмехнулась:       — Если время будет, приходи. А я пойду — позанимаюсь.       Мальчик хотел было её остановить — всё-таки они почти не виделись на прошлой неделе, — но, заметив свежие следы на только что вымытом полу, лишь раздражённо рявкнул:       — Ну иди уже!       И, с тяжёлым вздохом, вернулся к своему ведру и тряпке.

***

      Дома Ханако снова села за учебник. Физика. На самом деле, этот предмет всегда вызывал у неё любопытство. Электричество завораживало — может, потому что в нём скрывалась опасность? Идеальный убийца — без цвета, без запаха, невидимый — теперь лежал перед ней раскрытым, разложенным по формулам и схемам на страницах учебника.       Формулы силы тока, его распределения, электрическое поле, магнитная индукция…       Всё это было сложно. В академии их чему-то подобному учили, но никто не заставлял запоминать свойства материалов или понимать их так досконально.       Параллельно студентов спешно обучали работе с паяльником — пока что просто соединять провода, без особого смысла и цели.       Ханако старалась. Старалась не отставать, читала учебники дома, записывала непонятные формулы, перечёркивала и снова переписывала.       Первый месяц курсов дался тяжело. Слишком много знаний, слишком мало времени. Всё будто насильно впихивали в голову, не давая перевести дух. Она бы, пожалуй, предпочла не знать и половины из того, что узнала.       Некоторым из её одногруппников прямо намекнули, что им лучше покинуть программу, и те ушли. Оставшиеся же держались изо всех сил — чувствовали себя кем-то вроде маленькой элиты, доказавшей, что достойна остаться.

***

      Саске и правда старался быть частью её жизни. Хотя бы раз в неделю, а то и чаще, приходил на ночёвку, утром обязательно заглядывал в лавку — покупал самые сочные помидоры. Но у Ханако просто не было на него времени. Учёба, домашка, бесконечная зубрёжка, задачи — всё это заполняло её дни до отказа, вытесняя даже мысли о чём-то другом.       Он просто отошёл на второй план, когда сестра наконец решила доказать, что чего-то да стоит.       И всё же даже редкие встречи — раз в неделю, а иногда случайные утренние пересечения — помогали Ханако не опускать руки.       Только поняла она это не сразу. Когда Саске однажды пришёл днём и сообщил, что их команду отправляют на миссию по сопровождению, Ханако подумала, что это мало что изменит.       И она ошиблась.       Без него одиночество начало медленно душить её. Одногруппники, смеявшиеся между парами, казались Ханако удивительно незрелыми и раздражающими — даже несмотря на то, что почти все они были старше.       Они вместе проводили время, готовились к тестам, устраивали посиделки после занятий, делали домашки в компании. А Ханако сидела чуть поодаль, отрешённо наблюдая.       Глядя на них, она думала только о том, как весело было с Саске. Как он бурчал, если она оставляла крошки на его столе, и как, с тем же упрямым вниманием, помогал ей учиться метать сюрикены левой рукой.       Он мог бесконечно ворчать на её беспорядок, но потом, кривляясь, всё же убирался сам, а после они вместе делали домашку для академии.       Никто из этих ребят на Саске и вполовину не был похож, и потому Ханако хмуро наблюдала за ними с задней парты, чувствуя всё нарастающее раздражение и пустоту.       День, когда седьмая команда возвращалась из миссии, стал для неё неожиданно радостным. Ханако так скучала, что решила встретить Саске лично — спряталась неподалёку, собираясь выскочить и налететь на него с объятиями.       Но всё пошло совсем не так, как она себе представляла. Саске оживлённо спорил с Наруто, Сакура поддакивала, явно встав на его сторону, а Какаши, с привычной полуулыбкой и усталыми глазами, пытался их разнять, когда те уже почти сцепились посреди улицы.       Ханако прикусила язык. Она так и не вышла из кустов, ошеломлённо наблюдая за этой странной, живой идиллией, в которой, как вдруг оказалось, для неё места не было.       Она знала. Конечно, знала — что никогда не будет для Саске номером один.       Но момент, в который это осознание стало реальностью, настиг её внезапно, оглушительно. Где-то в животе тоскливо сжалось, в висках забился пульс. Ханако даже покраснела — не от злости, а от смущения и стыда за собственные ожидания.       «Ну да… Я как-то не к месту», — пронеслось в голове, прежде чем она тихо развернулась и направилась к библиотеке, решив взять ещё несколько книг.       Вечером родители сказали, что Саске заходил. Не дождался её и ушёл домой спать. Сказали, что он очень хотел её увидеть, но Ханако только рассеянно кивнула, поднялась к себе и снова села за учебники. До самой ночи она просидела, глядя в страницы, не усваивая ни слова.       От глухой обиды, всё ещё бурлящей где-то внутри, не получалось сосредоточиться. Она читала, перечитывала, но смысл ускользал, а к глазам подступали слёзы, которые всё труднее было сдерживать.       Ей снова захотелось просто сдаться — обнять себя, запереться в комнате и больше никогда никуда не выходить, ни о чём не думать.       Утром Ханако специально ушла пораньше — сначала в библиотеку, потом прямо на курсы, лишь бы не пересечься с Саске.       — Ханако! — резко рявкнул преподаватель. — Почему все изучают правило правой руки, а ты без дела сидишь?       Девочка несколько секунд просто смотрела на него, моргнула раз, другой, пока до неё не дошёл смысл вопроса.       — Эм… — она встала и, чуть дёрнув куртку, чтобы лучше показать парализованную руку, спокойно произнесла. — Потому что у меня правая рука парализована.       Женщина вспыхнула до кончиков ушей, а аудиторию тут же прорезал сдержанный смех. Ханако тоже позволила себе лёгкую усмешку, наблюдая, как преподавательница поспешно поправила очки и переключилась на тех, кто сидел рядом — лишь бы не встречаться с ней взглядом.       — Хочешь, помогу? — рядом подсел миловидный парень, один из тех, кто был в той шумной компании. — Но с тебя история: как так вышло, что у тебя рука парализована.       Он выглядел добрым, и Ханако сначала даже глупо вылупилась, хлопая ресницами, а потом глупо раскрыла рот, таращась на него.       — А… эм? — девочка почему-то не смогла придумать, как ответить хоть что-то сколько-нибудь умное, и он лишь тихо рассмеялся, помогая ей.       — Вот, смотри, — он поставил правую руку, подняв большой палец вверх. — Здесь направление против часовой стрелки…       Он посмотрел в бланк Ханако, которая уже давно закончила это задание, и удивился.       — Да я и просто представить это могу. Мне не обязательно руку подставлять, — Ханако чуть нервно перебирала ручки. Она редко общалась со сверстниками — чаще с ребятами младше, а со старшими и вовсе почти не пересекалась. — Спасибо, конечно, за помощь, но…       Девочка подумала, что он сейчас встанет и уйдёт, но парень, наоборот, оживился.       — Может, я тогда с правилом левой руки тебе потом помогу? — от его слов Ханако рассмеялась, показав, что левая рука у неё подвижна.       — Ой! Ух, вообще ничем тебя не проймёшь! — засмеялся он в ответ.       Они оба слегка рассмеялись, но преподавательница, услышав их, не стала больше терпеть — подошла, отобрала бланки и выгнала обоих из аудитории.       Сначала Ханако нахмурилась, но, увидев, как поник её одногруппник, немного смягчилась.       — Блин! Я ведь почти ничего не вписал… Вдруг у меня балл упадёт? И так ведь низкий… — парень тяжело вздохнул.       Ханако положила руку ему на плечо, и он грустно улыбнулся ей.       — Извини. Отвлёк тебя — и вот, нас выгнали.       Ханако кивнула, всё ещё чуть удивлённо глядя на него. У него были голубые глаза — редкость для Конохи. Конечно, этот чуть мутноватый оттенок не мог сравниться с яркими глазами Наруто, но всё равно взгляд притягивал, и девочка невольно задержалась на нём дольше, чем стоило.       — А у нас после этого есть пары? — спросила она, чтобы скрыть неловкость.       — Вроде да. Военная подготовка. Вводная.       — Ясно, — кивнула Ханако и нахмурилась.       Стоять рядом и молчать стало неловко, и, не найдя повода уйти, она просто решила сбежать.       — Ладно… я пошла. Пока.       Она не успела отойти далеко, как парень догнал её и мягко взял за здоровую руку, останавливая.       — Слушай, не хочешь вместе пару подождать? — предложил он, чуть смущённо почесав затылок. — Можем в столовую сходить. Говорили, сегодня там что-то вкусное.       Он переминался с ноги на ногу, будто боялся, что она откажет. Ханако неожиданно улыбнулась, тихо хмыкнула — и вдруг поняла, что даже не знает, как его зовут.       — Меня Ханако зовут, — сказала она после короткой паузы.       Он кивнул, улыбнувшись.       — Так я знаю.       Девочка нахмурилась, вопросительно посмотрев на него.       — Ну перекличка же, — пояснил он. — Постоянно у нас ведь проходит. Девочек всего три, — он протянул руку. — Я Рэн. Рэн Окада.       Ханако кивнула, стараясь запомнить имя. Она пошла за ним в столовую, слушая его болтовню и время от времени кивая. Хотела сказать, что освобождена от пары по военной подготовке, но решила промолчать.       Рэн оказался удивительно приятным собеседником. Казалось бы, говорил он о пустяках — про булочки, которые его отец печёт по выходным, про сестру, вечно таскающую из кухни тесто, — но Ханако слушала, не отрывая взгляда. Крапинки в его голубых глазах, которые сначала казались недостатком, вдруг показались ей красивыми — как мелкие камешки на дне пруда. Собственные глаза — грязно-карие, без отблесков, без глубины — казались ей серыми и уставшими. В сравнении с бездонными чёрными глазами Саске, где даже зрачок терялся, Ханако чувствовала себя удивительно обычной.       Они проговорили почти час без остановки. Вернее, говорил в основном Рэн, а Ханако изредка вставляла короткие фразы. Обычно она не была такой молчаливой — но впервые ей действительно хотелось просто слушать.       Она опёрлась подбородком на ладонь и, с редким для себя спокойствием, запоминала каждое слово, каждый жест, каждый его взгляд.       Он рассказывал про старшую сестру, что жила где-то за пределами Конохи, про отца-строителя, про собаку, которая постоянно пыталась сгрызть его обувь, про друзей и редкие тусовки. Только о матери — никогда.       Ханако не нужно было расспрашивать. Она и так всё понимала и не хотела ворошить чужие раны.       — Извини, что так настаиваю… — вдруг неуверенно начал Рэн. — А как ты… что случилось с твоей рукой?       Раздражение накрыло её мгновенно — едкое, расползающееся изнутри, будто горечь на языке. Ей было куда интереснее слушать про него, его простые, живые истории, чем возвращаться к прошлому.       — Я училась в Академии, — коротко ответила Ханако. — В жизни недо-ниндзя случается всякое.       Рэна такой ответ устроил. Он грустно кивнул, глядя на её руку — не с жалостью, а с какой-то тихой, искренней грустью. От этого внутри у Ханако расплылось странное, непривычное тепло.       Она вдруг захотела, чтобы он и дальше смотрел на неё именно так — без слёз, без жалости, не как мать, которая всегда видела в ней только боль. Хотелось, чтобы он смотрел только на неё. Это чувство жгло ладони, стягивало грудь, и стало почти тошно, когда пришлось вставать и идти на следующую пару.       У кабинета его уже ждали друзья. Рэн, улыбаясь, хотел представить Ханако, но, поймав на себе странный взгляд одной девушки со светлыми волосами, она просто вернулась на своё место.       Этот взгляд она узнала сразу. Видела его уже не раз — холодный, настороженный, почти осуждающий. Так смотрят приговорённые на своих палачей.       И всё же Ханако чуть улыбнулась. Она понимала: эта нервничающая девушка — единственная из всех, кто действительно чувствовал, кто она такая.       Ханако почти могла видеть, как у девушки со светлыми волосами встали дыбом пряди. О, идеальная жертва — та, что чует хищника за километр. Такие живут долго.       Глаза. Кто-то когда-то сказал, что они — зеркало души, и Йоко с этим была согласна. Она гордилась тем, что умела читать людей по взгляду. В одних видела неуверенность, в других — скрытую злобу.       Отец всегда хвалился этим её умением, уверяя, что дочь никогда не позволит себя провести.       Но иногда чужие глаза вызывали в Йоко настоящий страх. Она называла их глазами убийцы. Так могли смотреть только шиноби — холодно, безучастно, словно на букашку, дёргающуюся под ногами. Даже не на добычу — на пыль, которую и раздавить лень.       Когда Рэн вошёл вместе с ней — с Ханако — Йоко узнала эти глаза сразу. Они ещё не имели того холодного, хищного блеска, что бывает у настоящих убийц. Нет, эта девочка была скорее как молодой волчонок, отбившийся от матери — неуклюжий, голодный, но уже с тем же инстинктом. Пока что она смотрела на мир, как на добычу, которую никак не могла поймать.       Сама Ханако была странная. Не низкая, но и не высокая. По-подростковому нескладная, с короткими руками и чуть угловатой фигурой. Лицо — вроде бы миловидное, но серое, без ярких черт, с по-детски округлыми щёками. Обычное лицо. Таких сотни. И волосы — тёмные, но не чёрные, собранные в немного небрежный хвост. Вся она была… никакая. Как серая мышь среди сотен таких же мышей.       Кроме глаз.       Эти глаза были другими. Жадными. Злыми. Голодными до чужой нормальности — до той простой, спокойной обыденности, которая была у всех вокруг, но не у неё.       Позже, когда Рэн остался один, Йоко подошла к нему — осторожно, будто к раненому зверю.       — Слушай, тебе не кажется, что Ханако какая-то… странная? — Йоко переминалась с ноги на ногу, закусывая губу. — С ней будто что-то не так…       Она знала, что именно не так. Волчонок, прикинувшийся хромым ягнёнком. Пробрался к ним, к наивным и беспечным, и теперь тешился, прячась среди слабаков.       — Ой, да ты надумываешь, — отмахнулся Рэн, улыбаясь. — Ханако ведь в Академии училась, может, поэтому ты так реагируешь? Ты же всегда на шиноби остро реагируешь.       Его глаза светились такой тёплой, нескончаемой добротой, что Йоко, как всегда, немного растаяла, почувствовала, как подкашиваются ноги. Но — Академия? Йоко сразу всё поняла. По ней было видно. Ханако двигалась как они. Ходила неторопливо, с ленивой уверенностью, будто всё вокруг принадлежало ей. Осматривала кабинет из угла — не глазами ученицы, а глазами наблюдателя. Даже сидела по-особенному: неприметно, почти сливаясь с пространством, и именно поэтому — слишком заметно.       Эта показная обычность делала её самой выделяющейся в группе, как тёмное пятно на чистом листе. Сидя в углу, она напоминала паука, тихо плетущего сети. И Йоко искренне боялась, что Рэн — её наивный, доверчивый Рэн — попадёт в эти сети и уже не выберется.       Когда началась следующая пара, а Ханако снова забилась в свой угол, Йоко чувствовала это всем нутром.       Ханако смотрела. Следила за ним — так, как паук следит за самой прекрасной бабочкой.       Рэн был по-прежнему учтив. Каждый день здоровался с Ханако, мило интересовался, как прошёл её день, а потом время от времени предлагал сходить вместе в столовую. Его подружка — та самая Йоко — больше не приближалась к Ханако, лишь изредка бросала на неё осторожные, настороженные взгляды со стороны.       У Йоко всегда был один и тот же взгляд — пугливый, почти по-кроличьи, но при этом в нём читалось упрямое желание бороться. Это забавляло Ханако до дрожи: ей казалось, что стоит только наклониться ближе — и она могла бы съесть её прямо при всех. Хотелось даже клацнуть зубами, но… не перед Рэном же, правда?       Когда одну из пар отменили, Ханако тоскливо побрела домой. Рэн даже не попрощался — Йоко утащила его за собой так поспешно, что девочке оставалось лишь криво усмехнуться. В последнее время она начала замечать, что даже его голос звучал немного иначе — мягче, мелодичнее, чем у остальных мальчишек.       Она шла, глядя себе под ноги, пинала пыль и вдруг лбом врезалась в кого-то. Подняла глаза — и едва не выругалась. Перед ней стоял Саске. Стоял, скрестив руки, с тем самым выражением, которое ясно говорило — ждал, пока она его наконец заметит.       — Ох ё... — Ханако ошалело уставилась на братца. Его лицо внешне оставалось спокойным, но по лёгкому изгибу бровей она сразу поняла — недоволен. Сильно.       Впрочем, девочка понимала его: она ведь избегала его больше месяца. Так что…       — Привет, Саске, — сказала она как можно непринуждённее, стараясь сделать вид, будто всё в порядке.       Учиха фыркнул, скрестил руки на груди. Только тогда, когда он чуть повернулся в сторону, Ханако заметила стоящих рядом Наруто и Сакуру — они явно не знали, куда себя деть, и, что удивительно, молчали.       — И вам привет, — бросила Ханако, пытаясь повернуться к ним, но Саске тут же шагнул вперёд, закрывая их собой.       — Со мной поговорить не хочешь? — его голос прозвучал резко, с металлическим звоном. — Сколько ты ещё собираешься избегать меня?       Ханако скривилась, недовольно почесала затылок. На языке уже вертелось колкое «Как можно дольше», но стоило взглянуть на Саске — на это почти болезненное выражение лица — и слова застряли где-то в горле.       Почему же она так забыла про брата? Про самого близкого человека, который ещё недавно был всем для неё?       — М-м… — Ханако замялась, переминаясь с ноги на ногу. От его взгляда, от этой редкой, неуместной обиды, прорвавшейся сквозь привычную холодность, сбежать не вышло. — Придёшь сегодня? Или я могу…       Саске кивнул, коротко оглянувшись через плечо. Наруто, как ни странно, молчал, вылупившись на них с круглым, растерянным лицом. Сакура стояла рядом, с почти таким же выражением — и Ханако едва не прыснула со смеху. Саске, заметив это, по-своему улыбнулся, еле заметно пожал плечами.       Кажется, Учиха действительно любил быть среди идиотов. Может, просто потому что сам был одним из них?       — Ладно, Саске. Приходи к восьми. Если не придёшь — сама к тебе зайду, хорошо? — сказала Ханако, стараясь говорить спокойно.       Он коротко кивнул, и седьмая команда двинулась дальше, а Ханако направилась домой, чувствуя, как внутри разливается тепло. Как же глупо она поступила, решив, будто больше не нужна брату.       Вечером Саске был ещё злее. Он постучал в её дверь так, словно собирался выбить её с петель. Ханако приподняла бровь, впуская его.       Саске без лишних церемоний плюхнулся на кровать — и, к её удивлению, даже не обратил внимания на бардак, не поморщился от пыли, не сделал ни единого замечания.       — Ты представляешь?! — вдруг выпалил он, вскинув руки. — Сказала, что я с тобой общаюсь из жалости!       Ханако опешила. Молча пододвинула к нему стул, села, обняв спинку, и внимательно посмотрела на брата.       — Что? — только и смогла выдать Ханако. От всей ситуации это, пожалуй, была самая умная мысль, которая пришла ей в голову. — Кто сказал? Что сказал?       Саске закатил глаза и тяжело вздохнул, как будто разговаривал с кем-то безнадёжно тупым. Наверное, привычка — от постоянного общения с Наруто.       История оказалась куда проще, чем Ханако ожидала.       После одной из тренировок, когда их команда, по словам Саске, «как самые преданные рабы», таскала для Какаши сумки с продуктами — ведь, по его же словам, это тоже тренировка, — они как раз столкнулись с Ханако по пути в магазин. А уже потом, когда вернулись на площадку, Наруто вдруг заговорил:       — Слышь, Саске, — протянул он, глядя в небо, — а почему ты вообще с Ханако общаешься?       Он опешил. Вопрос прозвучал настолько глупо и не к месту, что Саске даже не сразу нашёл, что ответить. Почему он общается с ней? Потому что она его сестра. Разве это не очевидно?       Но Сакура опередила его. Как обычно, шлёпнула Наруто по голове и с видом всезнайки заявила:       — Она же инвалид! Понятно же, что Саске-кун просто жалеет её!       Саске замер, ошеломлённо уставившись на Харуно. Она выглядела… довольной. Будто только что разгадала сложную загадку. И это выражение, эта уверенность в своей правоте, вызвали у него странное, почти физическое отвращение. Обида вспыхнула мгновенно — но не за Ханако.       За себя. Если бы такое сказал Наруто — он бы просто фыркнул, отмахнулся, может, закатил глаза или кинул в него что-нибудь. Но услышать это от Сакуры… — такого Саске точно не хотел.       — Она. Моя. Сестра, — выпалил он, почти сплюнув слова, и глянул на них так зло, что оба осеклись.       Кунай, который он до этого натачивал, с глухим звуком упал на землю. Саске коротко бросил взгляд на Какаши и, даже не дождавшись ответа, отпросился, уходя прочь.       А теперь он сидел на кровати, уставившись на Ханако — в глазах злость и какая-то непрошеная боль.       — Разве она не права? — тихо спросила Ханако.       Саске вздрогнул, вскочил и начал нервно ходить по комнате, злобно сверкая глазами.       — Ну? — продолжила она, спокойно, почти вызывающе. — Разве ты не согласился, потому что чувствовал себя виноватым? Жалел меня.       Саске резко повернулся к ней, раскинул руками и выпалил:       — Ну спасибо! Значит, последние пять лет я общался с тобой из жалости! — Он тяжело опустился обратно на кровать, сжал виски ладонями и заговорил уже тише, глухо. — Да мне плевать, есть у тебя рука или нет. Ты — моя сестра.       Ханако даже рот приоткрыла, уставившись на него. Слова отдались в висках, будто удар.       — Да и вообще, — продолжил Саске, чуть хмурясь, — я думал, это ты мне из жалости предложила дружить.       Они несколько секунд просто смотрели друг на друга. Потом Ханако пожала плечами и тихо сказала:       — Ну… не без этого. — Девочка скривилась, но уголки губ дрогнули. — Справедливости ради, я тогда была под какими-то очень сильными обезболами. А ещё ты слишком похож на свою маму.       Они снова встретились взглядами — и оба рассмеялись.       — Так что, — продолжила Ханако, — где-то на треть мне тебя было жаль, ещё на треть я была не в себе, а на последнюю треть — ты просто чересчур похож на свою милую маму.       — А я, наверное, согласился всё-таки из-за шоколадки, — усмехнулся Саске. Он, конечно, соврал. Но какая теперь разница?       — М-м, шоколадка с привкусом рвоты, — Ханако поморщилась, но улыбнулась. — Вот это, я понимаю, вкус детского счастья.       Саске покачал головой, цокнул языком и, немного потерянно, уставился в потолок.       — А что делать с Сакурой? — вдруг спросил он. Тихо, почти неуверенно. Посмотрел на Ханако с такой надеждой, будто действительно верил, что она даст лёгкий и правильный ответ.       Но девочка лишь пожала плечами, чуть прищурилась. О, это выражение лица она знала — усталое, но внимательное. И то, как он произнёс имя Харуно… Ханако сразу всё поняла.       — Я не обижаюсь, — честно ответила она. — Правда. Сакура не права, такие слова не стоит говорить, но со мной всё в порядке. Я привыкла, что обо мне так думают.       — Но я не в порядке! — Саске вскочил, резко развёл руками. — Я не хочу, чтобы про мою сестру говорили так! Да, иногда ты просто отвратительна, иногда я хочу тебя придушить, но жалость?! Какая к чёрту жалость, Ханако?       — Ну ты же убирался в моей комнате? — девочка приподняла бровь. — Я всегда думала, что ты просто меня жалеешь.       — Нет, — Саске фыркнул, — ты просто свинья, и я не хотел жить в свинарнике. Я себя жалел.       Они рассмеялись. Ханако запустила в него смятую бумажку, но он легко увернулся, даже не ругался.       — Кстати, а ты... — Она оглядела комнату, где стоял вечный творческий беспорядок. — Не хочешь пожалеть свою бесполезную сестрицу? Ну или хотя бы себя?       Саске плюхнулся обратно на кровать, откинулся и протянул:       — Ха-на-ко! — Он нарочно произнёс имя по слогам, закатив глаза. — Знаешь, оказывается, ты ещё не свинья. А вот Наруто… — Он передёрнул плечами. — С ним всё куда хуже. К тому же, на миссиях бывает и похуже. Не буду же я ныть, как они.       Ханако цокнула, усмехнулась, но в голосе прозвучала теплинка:       — Ты сегодня какой-то разговорчивый. И эмоциональный...       Саске лениво зевнул, устраиваясь поудобнее на её кровати:       — Сегодня миссий было слишком много. Хотел ещё поругаться, что ты избегала меня… но это — завтра...       Он уснул так быстро, что Ханако не успела возмутиться наглости. Занял её кровать, улёгся прямо в одежде. Ханако и возмутиться толком не успела — лишь фыркнула, но злость быстро растаяла. Ведь, если быть честной, она тоже скучала. Просто не осознавала этого. Скучала по его разговорам, по ворчанию, по тем редким минутам, когда между ними вдруг возникала тишина без неловкости — почти доверие. Эти моменты откровенности, которых не было уже года два, казались теперь чем-то бесконечно ценным и личным.       Она тихо подоткнула одеяло, присела рядом и долго смотрела на его лицо. Спящее, спокойное. Удивительно — раньше Саске всегда засыпал долго, ворочался, вздыхал, часто просыпался среди ночи. А теперь уснул едва коснулся подушки.       Ханако подумалось, что, может быть, всю его жизнь Саске не хватало именно такого — простого, человеческого товарищества. Немного глуповатого друга, который не боится чувств и показывает, что эмоции — не слабость. Подруги, может, даже чересчур увлечённой им, но искренней в своей наивности и заботе. И наставника — пусть странного, упрямого, но умеющего заставить уважать.       Была ли нужна ему сестра? Возможно, и нет. Но ведь не с Наруто он будет обсуждать свои страхи. И не с Сакурой, перед которой наверняка старается казаться хладнокровным. И, конечно, не с Какаши. По рассказам Саске, Какаши просто… Какаши.       Ханако расстелила себе футон. Легла — и только теперь поняла, какой же он жёсткий. Спать на нём оказалось невыносимо неудобно, спина уже через минуту начала ныть. И всё же Саске никогда не жаловался. Ни слова, ни намёка — просто терпел.       Сбоку валялись бумажки, какие-то фантики. Смотреть на этот мелкий хаос было неприятно, хотелось убрать, но вставать — лень. Она перевернулась на бок, уставилась в потолок и вдруг поймала себя на мысли: почему он всё это время молчал? Почему ни разу не сказал, что ему неудобно? Что спать на этом чертовом футоне — всё равно что на доске?       Думая об этом, Ханако незаметно провалилась в сон, так и не найдя ответа.       Утром Саске, как оказалось, проспал. Улетел пулей, даже не успев ни отчитать Ханако, ни позавтракать. Мать весь день охала, сокрушаясь, что бедный мальчик наверняка голодный, и к обеду решительно настояла, чтобы Ханако отнесла ему еду.       Девочка хотела было возмутиться, но вспомнила ночь и жёсткий футон. Мог ли Саске терпеть целый день и не жаловаться? Теперь она почти не сомневалась — да, вполне мог.       В целом, время у неё было — до пар оставалось ещё несколько часов, а чувство вины неприятно тянуло внутри, не отпуская.       Придя к их обычному месту для тренировок, Ханако не увидела Саске. Зато на площадке, в одиночестве, стояла Сакура. Она метала кунаи — неуверенно, неуклюже. Лезвия едва втыкались в мишень, а один кунай и вовсе отскочил, звякнув о камень. Ханако нахмурилась: Сакура никогда не бросала так плохо.       — Сакура? — Девочка окликнула её осторожно, не желая пугать человека с оружием в руках. — Привет. А ты не знаешь, где Саске?       Харуно вздрогнула, обернулась. Её глаза на секунду расширились, потом она быстро опустила взгляд и завела руки за спину, будто прятала что-то.       — Привет, — нерешительно ответила Сакура, глядя куда-то в сторону. — Они... пошли поесть. А я решила сегодня… м-м… сесть на диету.       Ханако моргнула. Диету? Для ниндзя? Слова звучали так глупо, что она даже не сразу нашла, что ответить.       — Ого. А я, значит, поесть для Саске принесла, — Ханако демонстративно вздохнула, глядя на аккуратно упакованный ланч, — а он, оказывается, уже обедает. Ну вот оно как. Точно не хочешь? Это моя мама готовила.       На секунду в глазах Сакуры мелькнуло искушение — запах еды явно сделал своё дело, — но она быстро взяла себя в руки, покачала головой и с силой метнула кунай в дерево. Лезвие дрогнуло, едва воткнувшись в кору.       — Саске-кун тебе не рассказал, да? — тихо спросила она, вытаскивая оружие.       Ханако нахмурилась, вопросительно подняла бровь.       — Не рассказал… что?       Харуно замялась, шагнула ближе. Её лицо было красным, губы прикушены, а глаза бегали.       — Я вчера сказала, что Саске-кун, наверное, дружит с тобой из жалости, — выдохнула она, почти шёпотом. — Я… я думала, это нормально, просто… ну, я не хотела ничего плохого. Но он так разозлился, даже не стал со мной говорить сегодня. Возможно, мои слова были… неправильными. Прости.       Последние слова прозвучали едва слышно, но в них чувствовалась настоящая вина.       Ханако всё поняла сразу. Эта девочка — совсем ещё ребёнок. Она и не думала о подтексте, о том, как могут звучать её слова. Для неё инвалидность — нечто страшное, непреодолимое, почти приговор. И Ханако даже могла понять почему: ведь когда-то она сама думала точно так же.       Но в извинениях Сакуры — неловких, сбивчивых, местами даже колких — чувствовалась такая искренняя растерянность, что Ханако вдруг захотелось не злиться, а пошутить.       — И что же? — с лёгкой насмешкой спросила она. — Извиняешься только потому, что Саске разозлился?       — Что ты! Нет, конечно нет! — Сакура поспешно замотала головой, а потом, будто решившись, подняла глаза и схватила Ханако за руку. — Я знаю, что это обидно. Что так нельзя говорить… Просто я иногда совсем не думаю.       Ханако коротко усмехнулась, поставила контейнер с едой на землю и положила ладонь ей на плечо.       — Сакура, — спокойно начала Ханако, — дружба из жалости — это когда без этой самой жалости человек из себя ничего не представляет. А я, даже без руки, довольно хороша. — Девочка расправила плечи, нагло ухмыльнувшись, чем вызвала у Сакуры тихий, виноватый смешок. — Если честно, я не обиделась. И принимаю твои извинения. Но вот Саске... — она чуть наклонила голову, — подумай, что бы ты почувствовала, если бы кто-то сказал, что вы с Наруто дружите из жалости?       Сакура быстро закивала. На лице её мелькнула такая растерянность и искреннее раскаяние, что Ханако даже захотелось потрепать её за щёку.       — Слушай, — продолжила она мягче, — если хочешь всё наладить, просто извинись перед Саске. Скажи, что ляпнула глупость, что дура и всё такое. А ещё вот, — Ханако протянула ей контейнер с едой, — можешь сказать, что я скормила тебе его обед. Он наверняка будет благодарен.       Сакура послушно кивнула, взяла коробку и присела рядом. Они устроились под широким деревом — Сакура осторожно ела, стараясь хвалить еду и при этом не морщиться, а Ханако лежала на траве, разглядывая голубое небо сквозь листву.       Через пару минут Сакура отложила контейнер и, чуть смущаясь, сказала:       — Ханако... а можно я как-нибудь приду к тебе? — Она смотрела снизу вверх, как щенок, хлопая своими яркими зелёными глазами. — Я понимаю, что после моих слов тебе, наверное, неприятно, но, может, мы смогли бы подружиться?       — Из жалости? — хохотнула Ханако, наклоняя голову набок.       Сакура надулась, сделала обиженное лицо и демонстративно сунула в рот ещё ложку овощной кашицы.       — Нет. Потому что ты и правда очень даже хороша. Даже без руки.       Ханако не выдержала — рассмеялась. И Сакура вслед за ней. Смех получился громкий, искренний, настоящий.       Могла ли Ханако после этого отказать? Конечно, нет.