Мольба о выживании

      Сакура ошеломлённо вздохнула. Её зелёные глаза распахнулись так широко, что казалось — в них отражается весь разбросанный по полу хаос. Совочек со стеклом выскользнул из её рук, и воздух снова прорезал звон — короткий, острый.       — Что ты сказала, Ханако? Как это — нет?       Девочка лишь пожала плечами. С лёгкой, почти усталой улыбкой оглядела беспорядок и покачала головой.       — Вот так, — спокойно ответила она, спрыгивая со стула и машинально вытирая ладонь о бедро. — И тебе советую забыть о нём. Предательства не прощаются. По крайней мере — мной.       Она наклонилась, подняла крупный осколок стекла, чуть задержала взгляд — словно в нём могла разглядеть своё отражение.       — Делай здесь что хочешь, — тихо добавила Ханако. — Я, пожалуй, больше не вернусь в эту квартиру. Я же не Учиха… не так ли?       Ханако бросила ключи на стол — они звякнули, едва не скатившись на пол, — и вышла, даже не оглянувшись. На улице стояло утро — не совсем раннее, но ещё прохладное. Воздух щекотал кожу, бодрил, и голова понемногу прояснялась. Шум города звучал где-то вдалеке, словно за стеклом, а внутри было тихо. Слишком тихо, чтобы не заметить, как стало легче дышать.       

***

             Она шла между недостроенных домов, слушала уличный гомон и не чувствовала ничего. Ни раздражающей злости, ни привычной ненависти. Предательство Саске просто было — факт, который не требовал ни оправданий, ни борьбы. Ханако не хотела ничего менять. И не собиралась противостоять случившемуся.       Они никогда не лезли друг другу в головы, молча принимали чужие странности и дурные привычки. Она и подумать не могла, что его вечные слова о необходимости отомстить Итачи когда-нибудь станут не просто мечтой, а целью, ради которой он сожжёт всё остальное.       В какой момент он изменился? Когда стал генином? Когда ушёл на первую миссию? Когда начались экзамены?       Ханако не знала. Да и, пожалуй, не хотела знать. Она не всегда понимала, о чём он думает, и никогда не стремилась разгадать. Не считала, что должна лечить его больную голову.       Возможно, в этом и была беда — не всегда достаточно просто быть рядом. Ей этого хватало, ему же нет. Каждый в этом мире живёт по своим меркам и редко кто способен понять чужие.       

***

             Ханако зашла домой и, не говоря ни слова, переоделась в форму. Она давно перестала носить её каждый день, привыкнув к удобной и красивой гражданской одежде. Видимо, пришло время снова менять привычки.       Она пришла на пустую тренировочную площадку. Неофициально она считалась территорией седьмой команды, но раз уж никто из них пока не собирался ею пользоваться, Ханако решила ненадолго занять место.       Разминка, короткая пробежка — за год мышцы успели отвыкнуть от нагрузки. В этой внезапно проснувшейся упрямости было что-то правильное, живое, по-настоящему её.       Разве могла Ханако когда-нибудь скрыть, что любила это ощущение — когда мышцы ноют, пульс гулко отдаётся в ушах, а тело становится тяжёлым от усталости и силы одновременно?       Разве что только от самой себя — спрятала это чувство глубоко внутри, закрыла, как что-то тайное, о чём нельзя было даже мечтать.       Как червь не может мечтать о полёте, так и Ханако не могла позволить себе мечтать о силе.       

***

             Скоро на курсах должны были пройти первые экзамены, и это стало для Ханако отличным поводом не возвращаться домой. Вместо этого она отправилась в библиотеку и просидела там до глубокой ночи, разбираясь в пропущенных темах.       Ей хотелось написать экзамен лучше других — а если получится, то и лучше всех. Показать, что нет ничего, что смогло бы её сломить. Что она, Ханако Гинма, способна пережить любое ненастье с гордо поднятой головой.       Только вот теперь её сторонилась не одна Йоко — ещё несколько человек начали поглядывать на Ханако косо.       Но Ханако это не трогало. К косым взглядам она привыкла давно и разучилась искать в них какой-то скрытый смысл ещё со времён академии.       Но, к удивлению Ханако, первой после экзамена к ней подошла именно Йоко. Девочка была уверена, что та продолжит прятаться по углам, но ошиблась. Несмотря на заметный дискомфорт, Йоко подошла и позвала её поболтать.       — Что такое? — спросила Ханако, когда они отошли за угол. Она достала сигарету, прислонилась к стене и, лениво затянувшись взглядом, скользнула по лицу Йоко.       — Ханако… — Йоко нерешительно накрутила светлую прядь на палец, нервно перебирая её между пальцами. — Ты какая-то… не такая.       Ханако приподняла бровь, пожала плечами и снова медленно затянулась, не удостоив вопроса ответом.       — Какая?       — В тебе что-то изменилось… Ты, может, снова стала пытаться стать ниндзя?       Ханако на миг опешила, чуть наклонила голову набок, будто приглядываясь к собеседнице. Некоторое время она молча наблюдала, как закатное солнце играет бликами в её светлых волосах, а затем тихо кивнула.       Йоко тяжело выдохнула и сжалась, нервно заламывая пальцы, будто пытаясь унять дрожь.       — Я знаю, что мы не подруги, — выдохнула Йоко, голос дрогнул, — но, пожалуйста, Ханако… прекрати. Ты превращаешься в монстра.       Ханако расхохоталась, перебивая её слова. Сделала ещё одну затяжку и, с насмешливой ухмылкой, выдохнула дым прямо Йоко в лицо — словно нарочно, чтобы подразнить.       — Это потому что я убила того ниндзя? — усмехнулась Ханако, бросив короткий взгляд через плечо. — Ну извини… хотела выжить. — Она фыркнула и, не дожидаясь ответа, развернулась, уходя прочь.       — Ты улыбалась! — крикнула Йоко ей вслед, панически разведя руки. — Когда ты это делала… Ты улыбалась, Ханако! Пожалуйста, хотя бы ради себя — стань снова нормальной!       Ханако развернулась, закатив глаза с усталым, почти раздражённым выражением.       — Ты правда думаешь, что лучше меня знаешь, что я тогда чувствовала? — голос Ханако стал холодным, ровным. — Нет, Йоко, не знаешь. — Она шагнула ближе, заставляя девушку инстинктивно отступить к стене. — И… нормальной? — Ханако усмехнулась, в её голосе прозвучала сталь. — Не забывайся, дорогая. Твоя драгоценная нормальность осталась при тебе только потому, что я когда-то захотела стать ниндзя. И сейчас хочу. И стану.       Ханако потушила сигарету о стену и одним броском закинула её в стоящую рядом урну.       — К слову, не зазнавайся, — бросила Ханако, чуть склонив голову. — То, что для тебя «нормально», в моём мире называется «ничем не примечательно». Или просто — «обычно».       

***

             Йоко дрожала. Она откинулась затылком к стене, зажмурилась, пытаясь унять дрожь в пальцах. В воздухе стоял едкий запах табака — тяжёлый, липкий, оседающий в горле и вызывающий тошнотворное жжение.       Ханако изменилась. В её взгляде появилось что-то чужое, ядовитое, от чего у Йоко внутри похолодело. Ей хотелось предупредить, остановить, протянуть руку — но вместо этого она лишь сильнее настроила Ханако против себя.       Внешне в ней изменилось совсем немного — разве что волосы теперь были стянуты в более тугой хвост, да сама она будто чуть вытянулась, окрепла, стала собраннее.       Йоко не знала, что именно делало взгляд Ханако таким — то ли тени под глазами от постоянного недосыпа, то ли бледное, почти мертвенное лицо, в котором будто исчезло всё живое.       Ханако медленно превращалась в чудовище — в такого же безжалостного, безэмоционального монстра, какими со временем становились все ниндзя. Существо, для которого приказ значил больше, чем жизнь.       И впервые за все годы своей ненависти к ниндзя Йоко подумала, что, возможно, эти шиноби больше всего на свете хотели бы лишь одного — иметь право когда-нибудь сказать «нет».       

***      

             Ханако какое-то время старалась не пересекаться ни с кем из седьмой команды. Ей везло избегать их, но настойчивости Сакуры можно было только позавидовать. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль: теперь, когда Учиха сбежал, Харуно просто решила переключить своё внимание на его сестру.       — Ханако… Наруто не смог вернуть Саске-куна, но он поклялся, что обязательно сделает это! Пожалуйста, не сдавайся! — голос Сакуры звучал искренне, почти детски, и именно это раздражало сильнее всего.       Такой наивный, безнадёжно чистый лепет. Слышать его имя было отвратительно — внутри всё переворачивалось от этой упёртой, неумирающей веры.       — Сакура, пожалуйста, — Ханако несколько раз коротко кивнула, глядя прямо в зелёные глаза. — Мне плевать. И умоляю тебя — сделай хоть одно одолжение. Не произноси при мне это поганое имя.       Харуно была упряма. Она скривила губы, нахмурила широкий лоб и чуть наклонилась вперёд.       — Не собираюсь, — её голос впервые прозвучал звонко, почти твёрдо. — Думаешь, «с глаз долой — из сердца вон» тебе поможет? Саске-кун ошибся. Сильно. Но мы, как его друзья, и ты, как его семья, должны помочь ему исправить эту ошибку. А дуться и открещиваться от всего, что с ним связано — это по-детски.       Ханако закатила глаза, сжала зубы. На секунду ей показалось, что разумнее всего просто развернуться и уйти, не продолжая бессмысленный спор. Но Сакура резко сжала её плечо, не давая даже шанса уйти.       — Я не беру на себя лишних долгов, — холодно произнесла Ханако, глядя прямо в упор. — И тебе не советую. А если ты правда считаешь, что силой притащить его обратно — это поможет, то я могу только позавидовать вашему наивному идиотизму. Ты ведь понимаешь, что за дезертирство его, скорее всего, казнят? Или, может, решат использовать — разрежут по частям, проведут вивисекцию, чтобы вырастить каждому в Конохе по паре шаринганов?       Харуно скривилась, но не отпустила плечо, пальцы только сильнее вцепились в ткань.       — Он может потерять доверие, да, но ничего настолько кошмарного явно не будет! — упрямо выпалила она.       Ханако усмехнулась, покачала головой.       — Ну допустим, — холодно бросила она. — Его помилуют. А дальше что? Да он снова сбежит, только дай ему шанс! Ты не вдолбишь в его голову ни патриотизм, ни ваш дружеский пафос, если он уже сознательно от всего этого отказался!       — Он ошибся! — вспыхнула Сакура, голос сорвался. — Просто надо ему это показать!       Ханако резко оттолкнула её руку, глаза вспыхнули — голос взвился, срываясь на крик:       — Он не ошибся! — голос Ханако сорвался, дрожал от сдержанной злости. — Он сделал сознательный выбор, а вы просто не можете принять, что вас в этом выборе бросили! — девочка прикрыла глаза, сжимая дрожащие пальцы в кулак. — Почему-то только мне хватает сил признать его предательство. Вы все тешите своё эго мыслью, что он чего-то «не понимает». Всё он понимает. И сделал свой выбор осознанно, понимая последствия. Он не дурак. А ваши жалкие попытки его вернуть — не спасение, а борьба с ветряными мельницами. Дурость.       Ханако посмотрела на Сакуру — в её глазах блестели слёзы. Она не хотела её ранить, но подобные разговоры всегда доводили до этого.       — Неужели ты думаешь, что я не понимаю, — голос Сакуры дрогнул, она поспешно вытерла слёзы, не давая им упасть, — что всё это время я была для него никем? Понимаю. Но ты — его сестра. Он не мог просто уйти, Ханако. Что-то заставило его! Если ему помочь… если спасти!..       Ханако тяжело вздохнула, подошла ближе и крепко обняла девочку. Сакура вдруг зарыдала, прижала розовую макушку к её плечу, и Ханако оставалось лишь стоять, почти не двигаясь, медленно проводя ладонью по её дрожащей спине.       — Сакура, — тихо произнесла она, — нельзя спасти человека против его воли. Это всегда гиблая затея. Либо он сам захочет спастись, либо ты просто потратишь время.       Харуно не ответила — только всхлипывала, пряча лицо, и Ханако знала: та всё равно не согласна. Но сил продолжать разговор не осталось ни у одной из них.       И всё же слова Сакуры не прошли мимо. Долго обдумывая услышанное, Ханако впервые за неделю решила вернуться домой — не только чтобы поспать.       

***

             Комната больше не казалась уютной — всё вокруг напоминало о нём, и оставаться здесь стало почти невыносимо. Но разве можно вечно убегать от собственного дома?       Ханако решительно начала снимать со стен все общие фотографии, пока вдруг не заметила, что рамка с их первым снимком оказалась пустой. Удивлённая, она нахмурилась и спустилась в лавку.       — Мам, ты забрала нашу с… Учихой первую фотографию? — спросила Ханако, чуть привалившись к дверному косяку и глядя на мать, в глазах которой мелькнуло удивление.       — Да нет, — мать удивлённо покачала головой. — А почему ты спрашиваешь?       Ханако нахмурилась, чувствуя, как внутри поднимается странное беспокойство.       — Её нет в рамке, — тихо сказала Ханако, опустив взгляд. — Я хотела выбросить все общие фотографии… а этой почему-то нет.       — Ты чего? Не выбрасывай, отдай мне — пусть полежат у меня! Ты ещё отойдешь от всего этого, будешь жалеть.       Ханако фыркнула. У матери, конечно, имелись копии каждой их фотографии, но спорить не хотелось. Она просто отдала все найденные снимки, а после устроила генеральную уборку — безрезультатно. Той самой фотографии нигде не было. Это раздражало, но Ханако решила больше не искать. Может, выбросила в каком-нибудь сонном угаре и даже не запомнила.       

***      

             Через какое-то время родители с радостью объявили, что настало время приёма Ханако у Пятой. Девочка ошарашенно вытаращилась на них. Она, конечно, знала, что только эта женщина способна вылечить её руку, но всерьёз никогда не думала, что такой шанс действительно представится. Оказалось, родители записали её на приём при первой же возможности.       Удивительно, но всего за месяц, что Цунаде Сенджу занимала пост Хокаге, больница заметно преобразилась. Медицина в Конохе всегда была на хорошем уровне, однако теперь всё выглядело иначе — чище, организованнее, живее. Медсёстры словно даже стали счастливее, хотя, возможно, Ханако это просто показалось — от волнения.       — Проходи. Ты Ханако Гинма, верно? — женщина произнесла спокойно, не поднимая взгляда, быстро пробегая глазами по медицинской карте. Она сидела, закинув ногу на ногу, излучая уверенность и силу. — Так… рука ниже локтя парализована. Срок давности травмы — чуть больше пяти лет. — Цунаде нахмурилась. — Плохо.       Она велела развязать руку и тщательно осмотрела её, пропуская по коже мягкие волны чакры. Затем постучала молоточком, проверяя рефлексы, пролистала свежие снимки рентгена и КТ, сосредоточенно сдвинув брови.       — Удивительно, но шансы есть, — наконец сказала Цунаде, откидываясь в кресле и складывая руки на груди. — И, должна признать, неплохие. У тебя хорошие каналы чакры, благодаря этому всё не так безнадёжно, как могло бы быть. Она сделала короткую паузу, вглядываясь в карту. — Правда, из-за давности травмы реабилитация будет тяжёлой. В лучшем случае удастся восстановить двигательные функции примерно на восемьдесят процентов.       — А в худшем? — дрожащим голосом спросила Ханако.       — Всё останется как есть.       Её слова не просто обнадёжили — они вспыхнули внутри эйфорией. Ханако казалось, что она может взлететь прямо со стула. Самая большая неудача, её многолетний изъян, наконец мог быть исправлен.       Женщина усмехнулась, отложила бумаги в сторону и чуть склонила голову, наблюдая за реакцией девочки.       — Не радуйся так сильно, — усмехнулась Цунаде. — Понадобится как минимум три операции. Реабилитацию можно ускорить с помощью чакры, но предупреждаю — будет очень больно.       Ханако энергично закивала. Она была готова на всё, лишь бы вернуть руку. Вместе с Хокаге они назначили дату первой операции.       Вернувшись домой, девочка едва не влетела в дом — и родители чуть не посваливались с ног от новости.       Мама рыдала, буквально выла от счастья, прижимаясь к стене, а отец молча вытирал слёзы рукавом. Ханако плакала вместе с ними.       Она мечтала об этом долгие пять лет. Засыпала, представляя, каково это — снова чувствовать пальцы, двигать рукой без боли. Но до конца не верила, что этот день действительно придёт.       А когда он пришёл — оказался до безумия счастливым.