Мольба о выживании

      Вокруг пахло сыростью и гнилыми листьями, холодный ветер лез под одежду, как будто специально, и даже все её тренировки не помогали толком согреться. Окоченевшие пальцы сжимали кунай, а ноги, промокшие в очередной луже, замёрзли ещё тогда, когда Ханако только вышла из дома. Сейчас они просто ныло-мерзли где-то «там внизу», как чужие.       Погода бесила. Этот противный холод, постоянные дожди, которые мешали нормально тренироваться. Сакура тем временем занималась с Хокаге — где-то в сухом тёплом помещении — и у неё даже на обед не оставалось времени. Ханако не то что встретиться, она даже не знала, ела ли Харуно сегодня вообще.       Ханако ждала Какаши, упрямо приходила на тренировочную площадку каждый день и мёрзла там, как дворовая собака, прикрывая всё это словом «тренировки». Прогресса почти не было. От холода правая рука слушалась так плохо, что сюрикены то и дело просто вываливались из пальцев — те разжимались сами по себе, будто не её.       Раздражает.       Техники молнии тоже не шли. Сколько раз дзюцу било по ней самой, а не по несчастному манекену, она уже сбилась считать. Ладони, помимо старых мозолей, покрылись новыми трещинами и мелкими ожогами от рикошетов, и иногда было так больно, что взять ручку, чтобы просто что-то записать, казалось отдельной пыткой.       Раздражает.       Всё это требовало столько сил, что казалось — она выжимает из себя соки просто в пустоту. Результат если и был, то такой крошечный, что смешно. И больше всего Ханако бесило то, что ей приходится с этим смиряться. Мол, это нормальный, естественный процесс обучения: пробуешь, ошибаешься, страдаешь. Но от этого она ненавидела его ещё сильнее.       Она не родилась гением. Не хватала новое дзюцу с первого раза, да и за неделю тоже. Ей целый месяц понадобился, чтобы сделать нормального электрического двойника, который не разваливался через пару секунд.       И когда в очередной раз искры ударяли прямо по пальцам, так, что казалось — под ногтями застряли иголки, ей хотелось взять и всё послать к чёрту. Содрать эти ногти, лишь бы не чувствовать этого мерзкого покалывания. Бросить тренировки, бросить молнию, бросить всё.       — Как прогресс? — раздался голос за спиной.       Девочка подпрыгнула на месте, будто её ударило током, и резко обернулась. Под одним из деревьев, как ни в чём не бывало, сидел мужчина с книжкой в руках — словно был там всё это время.       — Боже… Какаши-сенсей, — выдохнула она и фыркнула, чтобы скрыть, как сильно испугалась. Потёрла ладони о штаны, пытаясь разогнать в них холод. — Пытаюсь научиться «искрам». Пока никак.       Хатаке лениво перевёл взгляд с страницы на неё, задумчиво кивнул и тут же снова уткнулся в книгу, лишь большим пальцем продолжая придерживать её раскрытой.       Ханако развернулась обратно к полю, глубоко вдохнула и снова начала складывать печати. Собака — Свинья — Собака — Тигр — Птица. Разорвав печать Птицы, она почувствовала, как из пальцев хлынули тонкие искрящиеся нити молнии. Ханако резко махнула кистями, будто хотела просто стряхнуть с рук воду, но дзюцу повело себя как растянутая пружина: протянулось вперёд, натянулось… и тут же вернулось обратно, снова облепив её пальцы.       Протянув руки к ближайшему стволу, она просто дала молнии дотянуться до дерева — тонкая нить прожгла кору, шипя, и только потом погасла, на этот раз не шарахнув её по пальцам.       — Примерно так, — она недовольно фыркнула и тут же начала тереть зудящие пальцы о штаны. — Если я хоть чуть-чуть отвлекаюсь — ток бьёт меня. Пытаюсь разорвать — опять бьёт меня. Пробую натянуть дзюцу чуть сильнее — оно рвётся и, угадай что? Снова бьёт меня. Это какой-то кошмар… В больнице меня, наверное, уже видеть не могут, я к ирьёнинам как на работу хожу. Пару раз кожа с рук просто слезала. Я пытаюсь закрыться чакрой, но одновременно держать нити, поддерживать само дзюцу и ещё защищаться от него же… Я просто не успеваю за всем этим, понимаете?       Какаши наконец отложил книгу, чуть нахмурился и внимательнее посмотрел на Ханако.       — В этом и проблема, — наконец сказал он. — Ты пытаешься защищаться думая об этом, хотя руки должны обматываться чакрой сами по себе. — Он сложил пару печатей — и между пальцами тут же пробежали искры. Какаши чуть приподнял руку, лениво играя ими. — Твоё дзюцу сейчас к тебе приклеено, — продолжил он. — А должно быть отдельно. Как когда что-то жаришь во фритюре: масло не на тебя прыгает, а на то, что ты туда кидаешь. — Он наклонил кисть, и маленькая искорка послушно «перескакивала» с пальца на палец. — Видишь? Твои молнии липнут к тебе, а должны липнуть к тому, кого ты собираешься ударить. Сейчас, если бы ты запустила этим в меня, оно бы просто рикошетом вернулось к тебе.       Ханако скривилась так, будто укусила лимон. Элементальные техники казались ей каким-то издевательством: учить сложно, ошибёшься — больно, а по факту половина из них ещё и ощущается несправедливо слабыми. Иногда от этой комбинации хотелось просто сесть на землю и разреветься.       — И как мне этому научиться? — буркнула она. — Как вот это… интуитивно защищаться?       — По деревьям ходить умеешь? — невозмутимо уточнил он.       Ханако кивнула. Это, к её удивлению, оказалось проще, чем описывал Саске. Она освоила это ещё тогда, когда рука толком не поднималась.       — А по воде? — таким же спокойным тоном спросил Какаши.       Она на секунду зависла, моргнула пару раз, глядя на него, а потом медленно замотала головой.       — Ты должна этому научиться, — спокойно продолжил Какаши. — Ходить по воде, стоять на ней, лежать. Делать это так, чтобы тебе не приходилось каждый раз думать о том, куда ты ставишь ногу. Когда это станет автоматичным, и защищаться будет проще. Но учти: если попытаешься так обороняться от огня, он только сильнее разгорится. Ветер тоже просто «сдует» твою защиту. Так можно защититься только от воды, земли и молнии.       Ханако вцепилась пальцами в виски и раздражённо начала их тереть, будто могла так вытереть усталость и злость.       — Я прочитала столько книг про дзюцу, про стихии, и нигде об этом ни слова, — голос начал предательски срываться на писк. Её собственный дрожащий тон звучал так жалко, что хотелось заткнуться, но уже неслось. — Клянусь, я ненавижу всё это. А если бы у меня была стихия огня? Да я бы себе руки до костей сожгла!       Какаши легонько хлопнул её по плечу и покачал головой.       — Не совсем так, — спокойно сказал он. — Стихии и техники мы в основном чувствуем, а не по книжкам понимаем. Ты бы быстро сообразила, что это не работает по принципу «облила руки огнём — сгорела». — Он чуть повёл плечом. — С огнём по-другому: когда используешь огненное дзюцу, ты своей чакрой контролируешь, куда он пойдёт. Ты как бы направляешь пламя, а не просто терпишь его и не пытаешься железно его ограничить. Понимаешь, о чём я?       Ханако — не поняла. Совсем. Молния, мерцающая между пальцев, была ей понятна: она знала, как она дёргается, как бьёт, как ощущается под кожей. Она была… своя. Предсказуемая, насколько это вообще возможно. А вот огонь — хаотичный, живой, шипящий — вообще не укладывался в голове как что-то, над чем можно взять верх. Как этим вообще управлять, а не просто смотреть, как он всё пожирает?       — Ну, — продолжил Какаши, снова отворачиваясь к книжке, — если когда-нибудь захочешь освоить огонь, придётся в это вникнуть. Но пока это не обязательно.       Ханако кивнула, уставившись на свои ладони. Кожа на них была в мелких трещинах, местами потемневшая от ожогов. Она медленно перевела взгляд на Какаши, невольно скользнув глазами по его плечу. Где-то там, под рукавом, должна была быть татуировка Анбу. Иногда он казался просто странным взрослым с книжкой для взрослых и дурацкими шутками. Иногда — почти нормальным, чуть ленивым сенсеем. Но Анбу?       — Какаши-сенсей, а вы хотите сохранять своё прошлое в Анбу в тайне до самого конца? — вдруг спросила она, сама немного удивившись, что сказала это вслух.       Какаши замер. Рука с книгой застыла на полпути к перевёрнутой странице. Он медленно сузил глаз и перевёл взгляд с текста на неё, будто пытался заглянуть прямо внутрь головы.       — Откуда ты узнала? — тихо спросил он.       Ханако помедлила, потом вздохнула, сняла с плеч сумку и достала оттуда папку, найденную в доме главы клана Учиха. Пара движений — и несколько листов мягко шлёпнулись на землю рядом с ним.       — Саске оставил мне клан, — проговорила она, чувствуя, как эта фраза до сих пор звучит абсурдно. — Я обыскала дом главы клана и нашла это.       Она кивнула на бумаги, пока Какаши, больше не делая вид, что читает свою книжку, начал вглядываться в строки на листах.       — Вы знали, что Учихи хотели потребовать у вас вернуть шаринган, когда вы уйдёте из Анбу? — спросила она, наблюдая за его лицом.       Он медленно покачал головой, даже не пытаясь это как-то оправдать. Просто «нет».       Ханако только дернула плечом, как будто это было ожидаемо.       — Можно сказать, вам повезло, — протянула она. — Тут есть подписанное требование вернуть клановую собственность.       Она помахала перед ним листком с несколькими печатями, как веером.       — Саске об этом не знал, но… раз уж я теперь глава клана, — уголок губ дёрнулся, — не хотите глаз вернуть?       Какаши перевёл на неё взгляд, щёлкнул страницей, сильнее прищурился. Пару секунд просто смотрел, а потом коротко усмехнулся и переключился на другой лист из папки.       — А ты, я так понимаю, самая яростная защитница клановой собственности и идентичности? — лениво спросил он.       Ханако закивала так серьёзно, будто её сейчас на собрание старейшин пригласили, одновременно перебирая остальные бумаги.       — Конечно. — Она фыркнула. — Довольно странно быть главой Учих и не иметь шарингана. Так что… вернёте глаз, Какаши-сенсей?       Мужчина вернул ей бумаги, аккуратно сложив их в стопку, и с крайне серьёзным видом положил ладонь ей на плечо.       — Прости уж, Ханако, — спокойно сказал он, — но я, пожалуй, откажусь. Было бы невежливо так распоряжаться подарком.       Слово «подарком» прозвучало особенно тяжело.       Ханако выдохнула так, будто из неё воздух выкачали насосом, и начала складывать бумаги обратно в папку.       — Жаль, конечно, — пробормотала она. — Я уже представила, как буду ходить с шаринганом и все дзюцу подряд копировать. С молниями бы точно так не мучилась.       Она постучала ногтями по картонной обложке.       — А вы не знаете, где Учихи ещё могли что-то прятать? — нехотя, но всё же спросила она. — Расхищение чужих тайников, как оказалось, ужасно интересное занятие.       Какаши задумался. Прищурился, глядя куда-то мимо неё, словно вспоминая.       — Учихи очень трепетно относились к своему старому поселению, — медленно произнёс он. — Хотя я бы не советовал тебе туда соваться. – Голос стал тише, мягче, почти вкрадчивым. — Секреты такого клана могут оказаться очень тяжёлым бременем.       Ханако пожала плечами, даже не сразу пропуская его слова внутрь. Печать, спрятанная под матрасом в доме Учих, манила её так сильно, что она почти физически не могла об этом не думать. Ночью она ворочалась, представляя, что там может быть.       Она, конечно, пообещала подумать над его советом и не шастать по старому поселению без особой нужды. Только вот с детства у неё была одна особенность: «особая нужда» у Ханако появлялась каждый раз, когда ей что-то очень хотелось.       А сейчас ей до дрожи хотелось раскрыть тайны клана. И как тут разобраться — это любопытство или всё-таки очень даже особая нужда?

***

      Найти подходящий день для такой вылазки оказалось сложнее, чем она думала. То пары, то подготовка к экзаменам, то внезапно проснувшаяся у Какаши вовлечённость в её тренировки по контролю чакры — каждый раз что-то лезло поперёк планов и честно отодвигало «поездку в страшное место с тайнами» на потом.       Но в какой-то момент всё удачно совпало. Какаши отправили на срочную миссию, в расписании наступили редкие выходные, официально выделенные под подготовку к профессиональному тестированию. И Ханако решила, что это… ну, почти знак свыше. Если и есть идеальное время для лазанья по старым клановым руинам — то оно.       Она подготовилась тщательно. Набрала свитков с запечатывающими печатями, чтобы можно было сложить книги или найденные документы. Кинула в сумку немного еды, флягу с водой, проверила оружие. Историческое поселение Учих находилось не так уж далеко, северо-восточнее Конохи, и по её расчётам, если не тормозить, она вполне успеет сходить туда и вернуться к вечеру.       Пустые дома выглядели даже хуже, чем те, что остались в заброшенном квартале в Конохе. Хотя, если бы ей просто показали это место, она бы ни за что не сказала, что этим постройкам больше сотни лет. Всё казалось странно замершим — как будто люди ушли вчера, а не давно.       Ханако чувствовала, как внутри поднимается разочарование: выходной она на это убила, между прочим. И ради чего? Здесь определённо не было никаких «недобитых» Учих. В деревне явно давно никто не жил, и то, что она вообще сохранилась, казалось каким-то чудом.       Начал накрапывать дождь — сначала лениво, мелкими каплями, а потом ветер подхватил их и стал кидать в лицо. Пришлось зайти в один из домов. Этот выглядел живее остальных — меньше трещин, крыша вроде ещё держалась. Но разуваться Ханако всё равно не рискнула.       Внутри было сухо, что само по себе казалось странным. Будто когда-то здесь действительно ставили печати, чтобы дом не разрушался. Пол всё равно был подозрительный — местами потемневший, местами подгнивший. Девочка шагала осторожно, почти на цыпочках, выбирая, куда ставить ногу, чтобы не провалиться куда-нибудь в подпол.       Оказавшись в центре парадной комнаты, она несколько раз переступила с ноги на ногу, проверяя, держит ли пол вес. Доски жалобно поскрипывали, но стойко выдерживали.       Убедившись, что хотя бы прямо под ней ничего не развалится, Ханако наконец позволила себе оторвать взгляд от собственных ботинок и нормально осмотреться.       Все стены вокруг были расписаны — одна сцена сменяла другую: битвы, кровавые и яркие, соседствовали с тихими, почти домашними мифами.       С трудом, но Ханако узнала пару богов на других стенах, хотя в основном только догадывалась, кто есть кто. Пантеон ей никогда особо интересен не был. Она когда-то мельком пролистала пару мифов ради какого-то теста, выучила «по необходимости» и так же быстро всё забыла, как только тест сдала.       Старательной она была, но уж точно не в литературе и не в мифологии.       И всё же богиню в центре она узнала сразу, даже без раздумий. Прекрасная Аматэрасу, выходящая из пещеры…       Ханако на секунду застыла, заворожённо уставившись на роспись. Рука сама потянулась вперёд, без всякого осознанного решения — просто хотелось кончиками пальцев коснуться изображения. Сквозь дождь в окна пробивались редкие полоски света, и казалось, будто богиня на бумаге действительно светится, выныривая из темноты. Взгляд цеплялся за её образ и не хотел отрываться.       Коснувшись тёплой, чуть шероховатой бумаги, девочка тихо выдохнула, почти неслышно. В тот же момент вернулось ощущение собственного тела: тяжесть в ступнях, чуть ноющие мозоли на ладонях, ломота в плечах. Мир снова стал обычным, осязаемым.       Оторвав взгляд от росписи, она решительно взялась за фусума и дёрнула её в сторону. Дверь послушно заскользила по направляющим, протяжно, жалобно скрипнув, но дошла только до середины и дальше, как ни пыталась Ханако, не поддавалась, даже когда она навалилась на неё всем весом.       Дом был пуст — так же, как, скорее всего, и большинство других в этом поселении. Но почему-то Учихи так и не забрали эти красивые росписи, не уничтожили, не спрятали. Просто… оставили.       Ханако чувствовала себя немного дурой от мысли, что полезла сюда, даже толком не удосужившись почитать об Учихах. Хотя вряд ли в обычной библиотеке найдёшь что-то честное о таком клане.       Глядя сквозь дождь на другие дома, она с лёгкой тоской отметила, что да — они действительно подгнили, крыши просели, стены почернели от времени. Но по строению они сильно отличались от домов в Конохе. Будто это была другая эпоха, другая жизнь, которую она теперь почему-то должна была «представлять». Почему же клан оставил богов здесь?       Это был дом какого-нибудь кланового священника? Но разве они жили не при святилищах, а просто в обычных домах?       Дождь всё лил и лил, дорога уже превратилась в сплошные лужи. Ханако недовольно цокнула языком, сильнее сжала ремешок сумки и ещё раз глянула вглубь дома. На одной из перегородок она краем глаза заметила кого-то из богов счастья — и где-то на задворках сознания промелькнула маленькая, почти нелепая мысль:       «А другие дома?..»       Её будто осенило. Она развернулась и рванула наружу, громко шлёпая по холодным лужам. Влетела в дом напротив прямо в грязной обуви, не обращая внимания на то, как разводит чёрные мокрые следы по полу.       И там, в доме напротив, все фусума тоже были разрисованы богами. Как и в следующем. И в соседнем дальше по улице.       В каждом доме, даже самом маленьком, обязательно находилась хотя бы одна фусума с кем-то из верховного пантеона. Иногда — целые сцены, иногда — всего один бог, но без них не обходилось ни одно жилище.       Учиха были до смешного религиозны. И всё равно, переезжая в Коноху, они оставили богов здесь. Оставили эти дома, росписи, святые образы — как точку возврата. Чтобы можно было приезжать в деревню и совершать свои ритуалы так, как делали предки.             — Ну конечно, — пробурчала Ханако, сжимая намокший ремешок сумки, — искать нужно в храме. Не в домах.       Дождь почти сошёл на нет, редкие капли уже больше напоминали туман. Сквозь серые тучи наконец выбралось солнце — тёплое, неожиданно мягкое, наверное, последнее такое этой осенью. Лучи легли ей на ключицы, будто кто-то лёгкой ладонью подтвердил: «Да, ты на верном пути».       Ханако уже не думала о том, что вообще-то изначально хотела узнать Саске лучше. Не вспоминала слова Какаши о «тяжёлом бремени секретов». Всё это отодвинулось куда-то на задний план. Сейчас она хотела только одного — докопаться до правды, которую кто-то когда-то спрятал за печатью.       Здравый смысл уже давно отошёл куда-то на третий план. На первом сейчас было только её собственное упрямое желание — найти что-нибудь: древнюю тайну, забытое оружие Учих, какую-то клановую жуть, о которой никто не знает.       Отступить она уже не могла. Вела её вперёд смесь гордыни и этой дурацкой, но неубиваемой жажды знаний и признания. Ей нужно было доказать… кому-то. Себе. Саске. Клану. Конохе. Всем сразу.       Ханако лишь смутно представляла, где искать храм. Вспоминала всё, что когда-то мельком читала: святилища для защиты от злых духов ставят где-то на северо-западе. Чтобы храм не смыло, его либо уводят подальше от реки, либо ставят на холме.       Щурясь, она снова уткнулась в карту, перехваченную чуть выше, и всё-таки решила надеяться, что Учихи выбрали вариант с холмом неподалёку. Да, шиноби могут преодолевать большие расстояния быстро, но в клане ведь точно было полно стариков. Они вряд ли бы регулярно таскались куда-то на другой конец леса ради ритуалов.       Тренировки с Какаши, как ни странно, помогали. Двигалась она уверенно, не спотыкалась каждые два шага, быстрее ориентировалась по местности. Увидев вдали что-то, напоминающее строение, Ханако даже подумала, что как только снова увидит Хатаке — придётся его хоть раз по-человечески поблагодарить за уроки. Не только внутренне, а прямо вслух.

***

      Храм не выглядел богатым. Совсем. Это был низкий, немного перекошенный домик, построенный почти вплотную к скале. Левая сторона заметно накренилась, будто здание тихо оседало со временем.       Внутри стояла каменная табличка, по бокам от неё — два неглубоких очага, забитых углём. Всё очень просто, почти бедно.       На стене красовался герб клана, и Ханако только нервно усмехнулась.       Они рисовали богов в домах, но не оставили им места в храме. В храме — только клан. Очень по-учиховски.       Поджигая первый очаг, она чуть не выронила металлическую чашу с углём — руки внезапно дрогнули. Со вторым уже была осторожнее, подкладывала уголь медленнее, следила за пламенем внимательней.       Отойдя на пару шагов, Ханако вдруг заметила, что второй очаг стоит чуть… криво. Было ощущение, что его как будто сдвинули или недодвинули. Её тут же начало это раздражать.       — Ну конечно, — пробурчала она себе под нос.       Она наклонилась и решила немного подвинуть чашу, чтобы та стояла ровнее. Как только она сдвинула её в сторону, под полом послышался тяжёлый скрежет. Ханако рывком выпрямилась и обернулась как раз в тот момент, когда в стене медленно открылся небольшой проход.       — Ох… — только и выдохнула она.       Спускаясь вниз по узкому проходу, она чувствовала, как сердце колотится так громко, что, казалось, его можно услышать снаружи. Предвкушение сжалось в тугой узел где-то в животе. Она даже пару раз поймала себя на том, что улыбается — глупо, по-детски.       Внизу её встретили массивные каменные двери. Факел в её руке освещал только небольшой кусок стены, но было понятно — эти двери не открыть просто так.       Ручки не было. Ханако сперва толкнула одну створку. Ноль реакции. Потом другую. Попробовала ногой. Плечом. Ни один каменный кусок даже не дрогнул.       Она молча выругалась, сняла с плеча сумку и вытащила оттуда печать. Пару секунд она стояла с ней в руках и чувствовала себя невероятно глупо. Ну вот правда — кто использует печать, которую вообще-то нашли под чужим матрасом, на древних дверях, даже не разобравшись до конца, что это?       Но только до того момента, как печать, едва соприкоснувшись с камнем, просто рассыпалась у неё в пальцах светящейся пылью, а двери с тихим глухим звуком начали открываться внутрь.       Отгадка была прямо перед ней. Оставалось только войти.       Сделав шаг вперёд и вдохнув холодный запах пыли и старых книг, Ханако почувствовала не просто радость — чистую эйфорию. Будто наконец-то подцепила нитку, за которую так долго пыталась ухватиться.       Перед ней, уходя вглубь, тянулись стеллажи, забитые свитками и книгами. Стены снова были расписаны богами, но теперь Аматэрасу выглядела совсем иначе: в доспехах, с лицом, перекошенным от ярости, и сияющими красными глазами.       Подходя ближе к стене, Ханако рассматривала эти глаза — полные божественной, почти пугающей злобы. От головы богини расходились багряные лучи, заливая остальную стену красным, как кровью.       Она вернулась к стеллажам, аккуратно проводя пальцами по корешкам. Большинство книг и свитков были обычными — на первый взгляд. Но один из стеллажей был не такой, как остальные.       Вместо свитков там были печати, аккуратно разложенные и подписанные именами.       «Аки Учиха».       «Фудзима Учиха».       «Кимико Учиха».       Ханако перебирала их, взгляд скользил по именам, пока она не замерла, будто уткнулась лбом в невидимую стену. На одной из печатей было знакомое имя.       «Саске Учиха».