Мольба о выживании

      Ханако чувствовала себя настоящей ищейкой, наконец нарвавшейся на след. Пальцы чуть подрагивали, когда она сжала печать с именем «Саске Учиха». Даже не остановившись, не подумав, стоит ли, она сразу же её активировала.       Чего она вообще ждала? Дневник? Письма? Фотографии маленького, ещё нормального Саске?       Ответ пришёл через пару секунд — и заставил её почувствовать себя полной идиоткой. В руки легло несколько маленьких склянок. В одной — аккуратно собранные пряди волос, в другой — запечатанная кровь, в третьей… чакра. Она застыла, уставившись на стекло, а потом поспешно потянулась к следующей печати. И к другой. И к следующей…       В каждой было одно и то же. Волосы. Кровь. Чакра. Образцы ДНК клана Учиха, собранные и сложенные по именам, как коллекция. «Секреты такого клана могут быть тяжелым бременем».       Бремя? Забавное слово. Почти смешное. Ханако хрипло выдохнула. Какое это, к чёрту, бремя. Вся эта кровь, волосы, запечатанная чакра — это не тяжесть на плечах. Это приговор. Если хоть одна живая душа узнает о такой находке… Ей ещё повезёт, если она просто умрёт. Быстро. И в одиночестве. Не утащив за собой семью, друзей… может, и всю Коноху целиком. Орочимару ради таких образцов мог бы перевернуть мир. И не только он.       Медленно сползая по холодной стене, она осела на пол, вцепилась пальцами в волосы у висков так, будто могла выдернуть вместе с ними назойливые мысли.       Она дура. Идиотка. Тупейшая из всех. Ошибка эволюции. Её ведь предупреждали. Её пытались отговорить. Если бы она хотя бы один день в жизни не была такой тупой, никогда бы сюда не полезла. Если бы хотя бы раз подумала головой, а не этим своим одноклеточным порывом «хочу знать». Но, конечно, мыслительный процесс — слишком сложная роскошь для её убогого мозга. Причинно-следственные связи она так и не освоила. А должна была усвоить ещё с детства: от Учих — одни беды.       Нужно было ещё тогда сообразить, насколько всё это гиблая затея. Хоть в тот момент, когда она нашла упоминание о службе Какаши в Анбу. Будь на его месте кто-то другой — ей бы просто тихо снесли голову. Без разговоров. Он за годы в Анбу наверняка узнал не меньше страшных тайн, чем хранит этот подземный архив. Может, убей он её сейчас, это даже было бы… милосердно.       Пальцы сами нашли кожу на висках, ногти царапнули, потом ещё раз — сильнее. Она раздирала голову почти до крови, будто пыталась выковырять из неё хоть какое-то решение. Хоть что-то умное. Хоть что-то вообще.       Уничтожить всё найденное рука не поднималась. Это не её собственность, не её наследие. Не ей решать, стирать ли это из мира. Оставить как ни в чём не бывало? Но печать-ключ уже рассыпалась у неё в руках, дверь открыта, и обратно всё не закроешь. Ханако не знала фуиндзюцу. Она вообще ни в чём толком не разбиралась до конца. Разве что навык поиска неприятностей развила до совершенства — тут спору нет.       От злости и бессилия она сорвала с плеч сумку и со всей силы швырнула её в стену. Та глухо ударилась, упала, и Ханако только смотрела, как остатки воды выплеснулись на пыльный пол, растекаясь серыми разводами. Недогрызенные галеты высыпались изнутри и рассыпались рядом с несколькими упаковочными печатями. И в этот момент её накрыло простое, страшно логичное понимание: она должна забрать отсюда столько, сколько сможет унести. Сколько сможет спрятать. И больше никогда сюда не возвращаться — с надеждой, что никто другой не окажется такой же дурой, как она, и не полезет рыться в чужом грязном белье.       Сметая все образцы ДНК в одну кучу, Ханако лихорадочно думала, куда она их спрячет, когда вернётся домой. Под подушку? В ящик с трусами? От самих этих вариантов хотелось то хохотать, то плакать.       Перебирая книги, она снова ловила себя на желании просто схватить пару томов и швырнуть в стену — не потому что они были плохими, а наоборот, от капризной обиды за то, что каждая здесь оказывалась сокровищем. Тысячелетняя история клана в девятнадцати томах? Пожалуйста, вот она, аккуратно стоит на полочке. Генеалогические книги? Сколько угодно, целые ряды. Целый чёртов стеллаж, посвящённый только шарингану, с подробностями, о которых обычные шиноби могли только мечтать.       Каждая из этих книг была дороже золота.       Оставлять их здесь казалось страшным — а вдруг кто-то ещё когда-нибудь найдёт тайник и унесёт эти сокровища? Но с другой стороны, из всего клана остался один Саске, и использовать всё это можно разве что как инструмент шантажа наследием, которым он, скорее всего, вообще не дорожил.       Запечатывая в свитки столько книг и свитков, сколько могла унести, Ханако чувствовала к самой себе отвращение за то, что вторглась сюда и нарушила тишину и сохранность этого места, которое, возможно, вообще никто больше не должен был видеть.       Перед выходом она вернула чашу на место, сдвинула её ровно так, как она стояла до этого, и проход в стене медленно закрылся. Камень встал на своё прежнее место так тихо, будто ничего и не происходило. Ханако знала, что никогда и ни с кем не сможет обсудить этот день, не опасаясь последствий, и от этой мысли словно тяжёлый валун опустился ей на грудь, перекрывая воздух.       Сумка, набитая печатями и свитками, по факту была не такой уж и тяжёлой, но казалась абсолютно неподъёмной. Хотелось оставить её здесь, в этом старом лесу, где, возможно, годами никто не появляется, и сделать вид, что всего этого никогда не было. Но Ханако не могла. Она сама это нашла, сама вскрыла — и теперь нести это дальше приходилось тоже ей.       

***

      Став генином, Ханако была обязана выполнять не менее двух миссий ранга D в неделю. Полноценные команды ниндзя брали на себя куда больше, но ей так команду так и не подобрали, поэтому она работала в одиночку. Обычно она выбирала один день и старалась в этот день закрыть столько поручений, сколько хватит сил: гонялась за сбежавшими кошками, выгуливала чужих собак, мыла полы у старушек, перетаскивала тяжёлые ящики на склады. Чистая рутина, от которой уставало тело, но иногда успокаивалась голова.       Однажды к ним в офис пришла женщина с красными от слёз глазами и принесла в картонной коробке мёртвого кота — своего любимца. Она дрожащим голосом попросила выкопать ему могилу. Работа была не из приятных, тяжеловатая и морально, и физически, но Ханако взяла миссию, даже особенно не задумываясь. Земля была сырой, лопата вязла, но монотонное копание под тихий, сдержанный вой женщины, прижимавшей коробку к груди, помогало хотя бы немного упорядочить мысли.       Когда яма была готова, женщина дрожащими руками передала куноичи коробку и, уже не в силах держаться, зарыдала в полный голос, отворачиваясь. Ханако на секунду задержала взгляд на теле красивого пятнистого кота и на его хозяйке, так удачно отвернувшейся в сторону…       Ханако швырнула сумку в яму. Сердце ёкнуло — было очень жалко. Мама наверняка долго копила, чтобы подарить ей такую: с особой подкладкой, с защитой от влаги, чтобы никто не заподозрил странностей, когда сумка не промокнет под дождём. Опытный фуин-специалист постарался — она была идеальной для ниндзя.       Присыпав сумку тонким слоем земли, она осторожно опустила сверху закрытую коробку с котом и уже окончательно закопала яму. Женщина тут же опустилась на колени перед свежей могилкой и снова тихо всхлипнула.       Ханако с мрачной усмешкой подумала о том, сколько же людей поместилось в могилу её кота. Поставила какое-то хлипкое надгробие со странной кличкой «Мяурцио» и решила, что на сегодня с неё миссий хватит. По горло.       Смывая грязь с рук, Ханако думала о том, что нет, наверное, ничего более неуважительного, чем прятать секреты такого гордого клана не в подвале храма, а под могилой кота с глупой кличкой. Иронично до зубного скрежета. «Особенный кот», как и уверяла его хозяйка. Особенный настолько, что теперь под ним лежит ещё и наследие Учиха.       За сумку было особенно обидно. Мама наверняка очень расстроится — она долго копила, выбирала, заказывала эту сумку с фуин-подкладкой, а там ещё и ключи, и кошелёк остались. Хорошо хоть деньги за миссии Ханако предпочитала забирать в конце дня, иначе Мяурцио унёс бы с собой не только ДНК клана Учиха, но и всю её сегодняшнюю зарплату.       — Ханако! — рядом вскрикнула Сакура и почти повисла у неё на шее в объятиях. Она выглядела измотанной и явно давно не высыпалась, но это совершенно не мешало ей оставаться такой же энергичной. — Мы так давно не виделись! Не хочешь со мной и Свинкой сходить в кафе?       Стоявшая рядом Ино закатила глаза, когда Сакура назвала её прозвищем, но всё же согласно кивнула, как бы подтверждая приглашение.       — Можно, но мне нужно ещё разок помыть руки, — Ханако показала ладони, вытащив их из карманов. Кожа была в грязи, под ногтями — чёрнота после целого дня работы. Сакура чуть поморщилась, а Ино только выразительно цокнула.       — Ты такое из-под ногтей только щёткой достанешь. Давайте сначала ко мне зайдём, — деловито заявила Яманака. — Иначе с такими руками никакого мороженого.       Ино придирчиво разглядела грязь под ногтями Ханако, как врач перед операцией.       В лавке она вручила ей небольшую щётку, чуть больше зубной, усадила у раковины и сама взялась за дело. Аккуратно, но уверенно начала натирать ей пальцы, попутно объясняя каждое движение, будто проводила мастер-класс.       — Вот так убираем грязь здесь, — пробормотала она. — Другими движениями сюда просто не подлезешь. Если грубо тереть под ногтем, толку не будет, только кожу раздраконишь.       Ино работала сосредоточенно, выскребая остатки земли из-под ногтей на левой руке Ханако, и выглядела в этом деле до обидного уверенно — как будто всю жизнь только этим и занималась.       — Спасибо за помощь, — смущённо пробормотала Ханако. — Я бы ещё неделю с грязными руками ходила…       — «Спасибо» в карман не положишь, Гинма, — фыркнула Ино и высунула язык. — С тебя мороженое.       Она ещё раз придирчиво осмотрела результат, крутанула ладонь Ханако то так, то эдак и довольна кивнула:       — Вот теперь чисто. Хоть в теле копошись — ничего не занесёшь!       Сакура недовольно фыркнула, но спорить не стала, только сильнее вцепилась в свою креманку.       Позже, сидя уже в кафе и лениво ковыряя ложками мороженое, они болтали о жизни и обсуждали последние новости. Ханако жаловалась на экзамены и идиотские тесты, Сакура — на бесконечные задания от леди Цунаде, а Ино, разумеется, на Асуму.       — Нет, ну вы вообще представляете? — возмущённо начала Ино, откидывая прядь волос. — Последнюю неделю он на тренировках витает в облаках! Чоджи чуть не задавил меня, пока он задумался!       Она фыркнула и зачерпнула особенно большую ложку шоколадного мороженого, с вызовом запихнув её в рот.       — Я понимаю, у него там с Куренай-сенсей вся такая тайная любовь, — продолжила она, уже жуя, — но какой смысл прятаться, если сначала он покупает у меня цветы, а потом она приходит и спрашивает, как за ними лучше ухаживать? Да после такого только слепой не поймёт! Да и как он перед ней хорохорится! Смех да и только!       Сакура рассмеялась и легонько толкнула подругу плечом:       — О, Свинка, ты просто завидуешь!       — Лобастая, — немедленно огрызнулась Ино, задрав подбородок и расправив плечи, — я предлагаю тебе иногда думать, прежде чем что-то ляпнуть. Перед такой девушкой, как я, парни штабелями ложатся! Какие, к чёрту, глупости!       Она на секунду хитро улыбнулась, прищурившись:       — К тому же, ты только представь: он будет покупать цветы в моей лавке… для меня же.       — Зачем покупать? Можно же из клумбы выкопать, а потом подарить тебе в горшке. Ты же любишь цветы, — с лёгкой усмешкой заметила Ханако, лениво перемешивая своё мороженое.       — Ага, а потом администрация будет покупать эти же цветы в моей лавке, — фыркнула Ино.       — Ну вот, — Ханако развела руками. — И романтика, и прибыль. Не вижу минусов.       Они дружно захохотали, а Сакура, уже расправившаяся со своей порцией, под шумок потянулась ложкой к креманке Ханако. Та вовремя заметила попытку и тут же перехватила её ложку своей, начав яростно защищать свою территорию. Ино, глядя на эту «битву за мороженое», с подозрением покосилась на Сакуру и поспешила придвинуть свою креманку поближе к себе, на всякий случай.       — Ханако! Тебе что, жалко, что ли? — Сакура состроила такое жалобное лицо, будто у неё отобрали не ложку мороженого, а всю жизнь. Но Гимна снова чётко отбила её ложку.       — Ага-а, — протянула она и вдруг взвыла: — Ино! Ты-то куда?!       Яманака успела ловким движением зачерпнуть себе небольшую порцию из креманки Ханако, быстро отправила её в рот и залилась хохотом. После этого, естественно, обе — и Ино, и Сакура — стали ещё активнее пытаться обворовать её, тыкая ложками со всех сторон. Ханако пришлось капитулировать нестандартно: она просто накрыла свою креманку ладонями, прижимая её к столу.       — П-привет…       Девочки отвлеклись от бойни за мороженое и удивлённо оглянулись на голос. Рядом, чуть сгорбившись, неловко переминалась Хината, сжимая пальцами край своей кофты.       — Можно ли… можно ли мне сесть рядом с вами? Просто все места заняты… — едва слышно спросила она.       И правда, если оглянуться, кафе было забито под завязку: шум, смех, везде занятые столики. Ханако даже думать не стала — просто подвинулась в сторону, освобождая место на диванчике рядом с собой. Ино с Сакурой, сидевшие напротив, одновременно закивали, явно не возражая.       — Но, Хината, — вдруг серьёзно сказала Ханако, убирая ладони с креманки, — теперь у тебя важная миссия. Когда эти су… милашки, — она выразительно глянула на Ино и Сакуру, — начнут воровать наше мороженое, ты должна вместе со мной лупить их по рукам.       Хината удивлённо распахнула глаза, чуть побледнела и даже приоткрыла рот, будто не была уверена, шутка это или её правда только что назначили в отряд по защите пломбира.       — Разве можно? Это жестоко… — тихо прошептала Хината, глядя на ложку, словно та тоже была жертвой.       — А воровать моё мороженое не жестоко? — возмутилась Ханако тоненьким голосом и шлёпнула по руке Сакуры, которая как раз тянулась к её креманке.       Хината пару секунд растерянно наблюдала за этой неравной борьбой, а потом — неожиданно даже для самой себя — кивнула. Когда Ино снова потянулась ложкой к мороженому, Хината, запоздало, но решительно, хлопнула её по ладони. Та удивлённо ойкнула. Хьюга смущённо глянула на Ханако, а та довольно, почти гордо, кивнула.       — Молодец, Хината, так и надо! — Ханако чуть приобняла её за плечи. — Так мы вместе отобьёмся. Может, даже у них что-нибудь стянем… — она бросила тяжёлый взгляд на пустые тарелки Сакуры и Ино и обречённо вздохнула. — Ну, когда-нибудь точно отомстим.       И Хината, теперь уже не бледная, а чуть розовая от смущения и смеха, серьёзно кивнула, словно ей только что доверили очень важную миссию.       Ханако, наконец без страха съевшая целую ложку своего любимого клубничного мороженого, улыбалась так широко, что у неё начали болеть щёки от смеха. Ей было хорошо и спокойно, будто на время кто-то снял с плеч лишний груз, а мороженое казалось ещё вкуснее просто потому, что она так яростно его отвоёвывала.       

***

             Фотография из кафе стояла в рамке на её рабочем столе — совсем рядом со снимком с выпуска, где Ханако получала сертификат о прохождении курсов. На обоих фото она всё так же довольно улыбалась. Скоро в фотоателье должны были выдать ещё несколько снимков, сделанных сегодня. В её четырнадцатый день рождения.       Это двенадцатое декабря выдалось особенно холодным: Сакура пришла к ним домой румяная от мороза, с такими тёмными от холода щеками, что они казались темнее её розовых волос — выглядело почти смешно. Она сразу протянула коробку с подарком — новой сумкой, взамен той, что Ханако «потеряла на миссии». Ино принесла какой-то цветок, который, по её словам, «приносит в дом счастье и уют», а вдобавок — чудесный контейнер, который долго сохраняет еду тёплой. Хината, которая за последний месяц почти прижилась в их маленькой кафе-компании, уже месяц как была в поездной миссии и прийти не смогла.       За столом, среди суетливых родителей, которые раз за разом спрашивали гостей, не нужно ли им ещё чего-нибудь, глядя на папу, выносящего торт со свечами и улыбающегося до ушей, Ханако чувствовала себя, наверное, самым счастливым человеком на свете.       Она задумалась буквально на пару секунд, прежде чем задуть свечи.       «Лишь бы больше никого не терять, как Саске. Лишь бы будущее было хоть чуть-чуть лучше, хоть немного счастливее…»       Задувая свечи, она почти физически видела перед собой это самое будущее. Миссии, посиделки в кафе, тренировки с Какаши. Маленькие радости, которыми, как ей казалось, обязательно будет наполнена её жизнь дальше.       Даже если без Саске.       Мама нарезала торт — тот самый, который покупала ей на день рождения каждый год, упрямо веря, что «в этот раз они точно положат больше крема». Она, как всегда, крайне довольная, передала Ханако самый красивый кусок, с самой большой клубникой сверху. Сакура с Ино по очереди — а потом уже одновременно — обнимали её так крепко, что сбивали дыхание, и, наверное, это действительно был один из лучших дней рождений в её жизни.       Бисквит, как всегда, оказался суховатым, но это совершенно не портило настроение. Который год один и тот же непутёвый кондитер экономил на креме, а мама всё равно продолжала покупать именно этот торт, упрямо надеясь, что «ну в этот-то раз точно будет лучше». Лучше, конечно, никогда не становилось, но девушка и не думала жаловаться.       Она была просто счастлива, растворяясь в этом безмятежном моменте — смех, родной дом, девчонки рядом, папа с арендованной камерой, пытающийся всех уместить в кадр. И правда, какой смысл ворчать из-за сухого торта, если ей всё равно досталась самая большая ягода?       

***

             День выдался чуть теплее, чем обычно. Странно даже — солнца не было совсем, небо затянуто серым, а снег всё равно валил крупными тяжёлыми хлопьями, будто кто-то наверху решил высыпать все запасы за один раз. Ханако стояла у окна и смотрела, как сугробы медленно, но уверенно парализуют Коноху, совершенно не готовую к такой погоде.       Снег в Стране Огня был редкостью. Она даже не сразу могла вспомнить, когда в последний раз было так же холодно. Разве что в тот год, когда ей «повезло» искупаться в реке зимой — до сих пор сводило зубы при одном воспоминании. Скоро должен был быть Новый год, но Ханако не особенно переживала по этому поводу. Она выполняла простенькие миссии, пару раз даже сходила с временной командой за пределы деревни — ничего опасного, но сам факт радовал.       Прокручивая в голове прошедший год, Ханако невольно жмурилась от удовольствия, как кошка на печке. Ей казалось, что дальше будет только лучше, и будущее впервые за долгое время казалось не страшным, а… интересным.       — Ханако! — чей-то голос резко выдернул её из мыслей.       Обернувшись, девушка заметила Рэна. Они, кажется, не виделись с самого выпуска, но вот он — живой, настоящий, бежит к ней, размахивая рукой в толстой варежке. На голове — глуповатая вязаная шапка с помпоном, которая, как ни странно, смотрелась на нём совершенно органично.       — Привет, — она улыбнулась, машинально поёживаясь от холода.       Рэн, добежав, чуть согнулся, переводя дыхание, и тоже улыбнулся — как-то немного странно, смущённо.       — Мы так давно не виделись! — выпалил он. — Ты, кажется, пропала со всех радаров после выпуска.       Рэн звучал почти обиженно, и Ханако оставалось только пожать плечами. Она ведь не пряталась специально — просто её дни были набиты либо миссиями, либо тренировками, и на «общаться» оставалось не так уж много сил.       — Будни ниндзя, — расплывчато ответила она. — А ты как? Чем занимаешься?       — Устроился на стажировку вместе с Йоко, она мне помогает. Хотя, у неё выходит куда лучше… — Рэн выглядел немного расстроенным, и Ханако даже не удивилась. Йоко закончила курсы с лучшим баллом, и первые дни после выпуска её это зверски раздражало — уступить какие-то три балла из-за глупой ошибки было ужасно обидно. — Я, как обычно, обуза для неё.       — Просто старайся, однажды наверняка станешь лучше, — пожала плечами Ханако. Они на какое-то время замолчали, и она вдруг отчётливо осознала, что окончательно продрогла. Казалось, ещё чуть-чуть — и уши просто отвалятся. — Извини, Рэн, я пойду… замёрзла ужасно.       Девочка уже хотела уходить, почти развернулась, но парень вдруг схватил её за руку. Пальцы вцепились в рукав так крепко, будто он боялся, что она растворится в метели. Он поджимал губы и дрожал, но это была не дрожь от холода.       — Я… прости, Ханако, я так хотел сказать! — Рэн переминался с ноги на ногу, неосознанно стискивая её рукав всё сильнее, а лицо у него стало почти мученическим. — Я… ты мне нравишься! Уже давно. Я всё хотел сказать, но это так неловко, а потом ты исчезла, и вот сейчас…       Ханако удивлённо моргнула. Воздух на секунду застрял где-то в горле, она выдохнула, чуть приоткрыв рот. Рэн так и не открывал глаза, будто боялся увидеть её реакцию. Девушка аккуратно отцепила его пальцы от своей куртки — он тут же опустил голову, явно решив, что всё понял… пока она не сжала его ладонь в ответ.       — Ты мне тоже… нравишься, — тихо сказала она. Закусила губу и почувствовала, как щёки начинают приятно гореть. Уши и пальцы ног вдруг перестали казаться такими ледяными, а снег вокруг почему-то стал чуть менее колючим.       Рэн распахнул глаза и посмотрел на неё так удивлённо и так счастливо, что у Ханако внутри что-то приятно перевернулось. Взгляд у него был открытый, до смешного честный и… влюблённый. Он шагнул ближе и осторожно обнял её, будто боялся спугнуть.       — Я… я так рад, правда! — выдохнул он ей почти в ухо. — Ты просто… такая чудесная, такая сильная… недосягаемая!       Ханако обняла его в ответ, положила подбородок ему на плечо и просто стояла, слушая его сбивчивое бормотание и глядя поверх его плеча на снег, который теперь валил ещё гуще, мягко засыпая Коноху.       Будущее казалось с каждым днём всё менее страшным и всё менее одиноким.