Парень по соседству

       — Пошли, я тебе говорю!        — Никуда я с тобой не пойду, извращенец!        — Не ори, ты, дебил!        — А вот и буду, а-а-а!       Ларри взялся за рукав толстовки Джуна и старательно тащил его на выход из своей комнаты. Джун же схватился за изголовье кровати и пытался высвободиться из стальной хватки Джонсона. Сопровождалось это все криками и смехом, которые давно уже беспокоили жителей апартаментов.        — Да не хочу я никуда с тобой идти. Ты заведешь меня в какой-нибудь подвал и убьешь! — Джун зажмурился и попытался выдавить из себя показную слезу. — Ты так жесток!        — Мы итак в подвале! Я познакомлю тебя со своими друзьями, кретин! — Джун на этих словах быстро успокоился и повернулся лицом к Ларри, подозрительно щурясь.        — Хм, точно? — Ларри приложил одну руку к груди, а другую поднял вверх.               — Обещаю. Я не отведу тебя в логово к маньякам.       Джун продолжал щуриться, но все же позволил увести себя. Они дошли до лифта в некотором оцепенении, которое разрушилось, стоило им войти в лифт. Джун нетерпеливо топал ногой в предвкушении новых знакомств, что было непохоже на него. В Оклахоме у него не было друзей — было множество знакомых, которые звали его на тусовки, писали ему поздравительные слова на Рождество и день рождения и смеялись с его тупых выходок, но друзьями он их назвать не мог. На вечеринках ему было часто скучно и одиноко, поэтому он просто выпивал половину пунша и уходил гулять по ночному городу, покупая шоколадные батончики в круглосуточных магазинах. Приходил он домой к утру. Он не нуждался в общении со своими сверстниками, высокомерно считая себя куда лучше этих тупых, помешанных на «чистоте» своего образа, подростков, которые постоянно указывали ему на его инфантильность. Джун считал себя самодостаточным и ему нравилось его собственное одиночество. Однако после теракта, он вдруг понял, что ему не с кем поделиться своими мыслями и переживаниями — он вовсе не хотел нагружать этим своего, и без того нагруженного, отца. Джун негромко кашлянул и постарался пригладить волосы.       Они доехали до второго этажа, негромко переговариваясь. Ларри объяснял Джуну, что его друг довольно неплохой человек, и что он был бы рад познакомиться с Джуном. Парень на это лишь кивал, но чувствовал себя неуютно, будто что-то предчувствуя.        — Он не убьет тебя, — улыбнулся Джонсон другу. — Я думаю.       Джун криво улыбнулся — он почти на сто процентов был уверен в том, что его убьют и отправят его тело в мусоропровод.        — Блять, надо было костюм надеть, — Джун с неудовольствием осмотрел свою белую толстовку и темные брюки.        — Ты на работу пришел устраиваться? — Ларри прошелся взглядом по костюму Джуна. — Тебе бы сменить не только одежду, но и лицо. Но думаю, Тодд будет не против и твоей узкоглазой задницы.       Негромкий звук, напоминающий церковный колокол, обозначил прибытие лифта на нужный этаж. Джун, который хотел сострить в ответ, замер, ожидая открытие двери.        — О? Вот и вы.       Перед ними стоял рыжеволосый парень — тот самый, который разговаривал с родителями в лифте. У него были круглые очки без оправы — такие носил в своей молодости отец Джуна, и темно-карие глаза казались чуть больше через толстые линзы очков. Его волосы смешно топорщились в разные стороны и завивались. В одной руке он держал толстую тетрадь на кольцах, а в другой — сотовый телефон.        — Ларри, — рыжий повернулся к Ларри и помахал перед ним сотовым. — Я тебе написал кучу СМС-ок, которые ты успешно проигнорировал, — Джонсон на этих словах ойкнул и ударил себя по лицу с тихим «я же телефон дома забыл!». — Я решил спуститься к тебе, и… — он посмотрел на Джуна. — Ты ведь Джин, тот самый азиат, о котором рассказывал Ларри.       Джун прищурился и недовольно посмотрел на Ларри. Тот неловко посмеялся и смущенно почесал затылок. Ким повернулся к Тодду и криво улыбнулся.        — Ага, только я Джун.        — В нашем городе не часто увидишь азиатов, поэтому… — рыжий прошелся взглядом по Джуну. — Извини, я, наверное, был слишком груб? Просто не знаю как вести себя с азиатами, вдруг я оскорблю вас или ваше вероисповедание. Люди других рас порой такие капризные, так что я опасаюсь говорить им что-то лишнее, — он усмехнулся и пожал плечами, будто это было безнадежным делом. Джун вдруг почувствовал раздражение.        — А что, азиаты какие-то другие люди, чтобы к ним нужен был определенный подход? — нахмурился он. Ему вовсе не нравился этот диалог. — Не понимаю твоего беспокойства по этому поводу. Я такой же как ты или Ларри, или мистер Эддисон. Просто с узким разрезом глаз и темными волосами, — Джун вызывающе вскинул голову. — Мне неприятно это слышать, держу в курсе. Заруби это себе на носу, если твой нос, конечно, выдержит давление очков и твоего самомнения.       Тодд ничего не ответил. Он не выглядел растерянным, раздраженным или смущенным. Его взгляд излучал полное безразличие к ситуации. Рыжий резко вскинул руки, как-бы извиняясь и давая знак, что он проиграл в этой битве. Выглядел он при этом самым настоящим победителем.        — Извини, я не имел в виду ничего плохого.        — Тем ни менее, это прозвучало оскорбительно, — парировал Джун.        — Очень жаль, что ты такой… Мягкотелый, — усмехнулся Тодд в ответ.       Ларри в это время напряженно наблюдал за диалогом и не пытался в него влезть. Он судорожно нажимал на кнопку, чтобы лифт держал двери открытыми, пока его друзья не обменяются любезностями. Но, когда до него дошло, что они скоро поругаются в пух и прах, попытался разнять их неловкой шуткой:        — Ну, знаете, у меня сейчас рука иссохнет нажимать на эту кнопку, — он помахал руками для привлечения внимание, и два взгляда пересеклись на нем: раздраженный — от Джуна и насмешливый — от Тодда. Он обратился к последнему. — Пойдем к тебе или может спустимся ко мне?        — «Пойдем к тебе или спустимся ко мне, » — писклявым голосом передразнил раздраженный Джун. — Мне кажется, что этот рыжий мудак не захочет пускать к себе в квартиру, не то замарает еще свои светлые ручонки об меня.        — И такой человек, как ты, говорит мне относится к нему также, как бы я отнесся к Ларри или к мистеру Эддисону? — с долей скептицизма произнес Тодд, поправляя очки, съехавшие с переносицы. — Слишком большого мнения о себе?        — Ребят, брейк, брейк, — напрягся Ларри. — Вы еще подеритесь тут, идиоты. Мы тут уже пять минут стоим и задерживаем лифт, может уже определимся куда пойдем, — Тодд на этих словах приглашающе махнул рукой в сторону его квартиры, и Ларри, взяв Джуна под руку, повел его в квартиру Моррисона. Джун же в это время что-то бормотал себе под нос, изредка кидая яростные взгляды на довольного жизнью Тодда.        — А твои родители дома? — спросил с опаской Ларри. Джун замер, с любопытством ожидая ответа рыжего.        — Нет, у них сходка хиппи, — пожал плечами Тодд, открывая ключом квартиру. — Концерт какой-то известной группы в Нашвилле. Они поехали туда еще утром, вернутся, наверное, через неделю, — открывшаяся дверь громко скрипнула. Они зашли в квартиру той же планировки, что и квартира Ларри и Джуна — те же желтые обои, соединенная гостиная с кухней и несколько комнат в левом крыле квартиры.        — И тебе нормально знать, что твои родители уезжают на какую-то сходку на неделю, и оставляют тебя одного? — удивленно спросил Джун. Он поежился, встретив холодный взгляд Моррисона. Тот недолго помолчал, но все же ответил:        — Будет славно, если они приедут на своей машине, а не в сопровождении полицейских, — он вздрогнул. — Мы какое-то время жили в Нашвилле, пока, однажды, мой отец под кайфом не повел всю нашу семью в этот городок, — скривился Тодд. — Он сказал, что мистер Эддисон его давний приятель, и что он просто обязан поддержать его в трудную минуту. Я не знаю, какие трудности возникли у этого мужчины, но меня это особо не волнует. Отец сказал, что мы будем жить в Ноксвилле, но, оказалось, он перепутал названия городов. Я был рад, потому что там есть хороший университет, и я мог бы посетить его в день открытых дверей для ознакомления с факультетами и прохождения теста на профориентацию, но… — его кислая мина говорила сама за себя. Ларри удивлено хлопал глазами.        — И чего мне не рассказывал? — с явной обидой спросил Ларри.        — И как ты себе это представлял? — скривился Тодд. — «Ой, мои родители-наркоманы приехали сюда под кайфом, чтобы помочь какому-то социофобному дядьке, наплевав на будущее сына? Да я бы лучше удавился, чем представил свою семью в плохом свете. Но это мысли четырнадцатилетнего Тодда. С каждой выходкой родителей мое терпение кончалось также быстро, как и деньги родителей, которые они тратили на многочисленные пожертвования в детские дома, в благотворительные фонды для разных расовых меньшинств, — Моррисон неприязненно глянул на Джуна. — Они дарят любовь всему на свете, но на собственном сыне их любовь заканчивается.        — Ох, чувак, — протянул Ларри. Он точно понял намек в словах Тодда. — Я не думаю, что Джун виноват в этом дерьме.        Ларри знал и понимал, что такие сложные личности, как Тодд и Джун не сдружатся, но у него оставалась маленькая надежда на то, что все же они найдут общий язык. Тодд скептически относился к новым знакомствам, считая остальных чуть ли не отсталыми животными. Это высокомерие он скрывал за добродушной улыбкой, и с такой же улыбкой он закапывал собеседника в его собственной необразованности, из-за чего зачастую разговаривать с ним было сложно. Джун был взрывной личностью — хаотичный, беспринципный, он поражал своей грубостью, отсутствием инстинкта самосохранения и чувства такта. Их дуэт был бы самым взрывным — вот что предчувствовал Джонсон.       Джун же в это время разрывался между раздражением и жалостью к рыжему мудаку, который смог вывести его из душевного равновесия за пять минут общения. Он не часто встречался с расизмом, а если и встречался, то он проявлялось в неприязненных взглядах и, иногда, в оскорблениях в спину, которые обычно доносились от бомжей и другой грязи на улицах Оклахомы. В его бывшей школе был собран комитет по борьбе с расизмом, который распался спустя пять лет после создание из-за отсутствия финансирования. Но работники этого комитета привили тогдашним младшим классам уважение к другим расам и людям с особенностями. Поэтому, Джун вырос в дружелюбной атмосфере, где его сверстники не проявляли к нему особой агрессии. Это отличало его от других азиатов — мигрантов, к которым такого милосердия не проявляли. В коротких сводках новостей мельком было написано о группе людей, охотившиеся за азиатами и темнокожими. Иногда в новостях говорилось об очередной жертве этих банд, но Сан Мин всегда переключал эти каналы, не интересуясь подобным. Джун знал, что есть люди, которые ненавидят его за цвет кожи и разрез глаз. Но это его не волновало, ведь он рос тепличным цветком — отец стоял стеной за свою семью и часто ходил на разборки в школу, если кто-то из его одноклассников посмел нелестно высказаться в его сторону.       — Прекращайте этот балаган уже, — устало произнес Ларри. — И вообще, не понимаю я ваших склок на эту тему. Тебе не нужно предвзято относится к людям, — обратился он к Тодду. — А тебе не нужно обращать внимание на идиотов, которые дальше своего носа не видят, вот и все, — он похлопал в ладоши, будто закончил тяжелую работу.        — Как легко-то все у тебя, — хмыкнул Джун.        — Было бы так все легко, не было бы войн на земле, — легкомысленно отозвался Ларри. — Но я не хочу, чтобы война была в моем окружении, поэтому начинать нужно с самого себя. Если не прогнать тьму с своего сердца, ты не убьешь эту тьму в других. Вот так вот.       Джун покачал головой и улыбнулся.       — Звучишь как герой какого-то стремного романа.       Ларри хмыкнул.        — Ну, знаешь ли. Зато правдиво, — он резко упал на ковер и распластался по нему. — Э-эх, вот бы поспать нормально.        — Спать ты нормально будешь, когда сдашь нормально экзамены в колледж, — недовольно вставил Тодд, опираясь спиной о стену гостиной. Джун же продолжал стоять возле двери.        — Ага, конечно, — Ларри заболтал ногами в воздухе. — Честно, мне все равно. Не поступлю — пойду работать кем-нибудь. Или создам свою музыкальную группу! — он показал двумя руками «козу». — Только нужно на гитаре научиться играть и найти участников в группу. Ну, главное, идея уже есть. А ты чего стоишь возле двери, как неродной? — он похлопал по ковру рядом с собой. — Падай сюда. Тодд не будет против, — заверил он замешкавшегося парня. — Не так ли, Тодд?        — Замараешь мой ковер — я тебя отсюда по частям вынесу, — отстраненно произнес рыжий. — Уж в этом я хорошо разбираюсь, — он поправил очки, как бы придавая своему образу больше драмы.        — Да он шутит, — Ларри вновь заболтал ногами. — Не стесняйся. Я смотрю на тебя и сам чувствую себя стремно.       Джун все же лег рядом с Джонсоном. Тот о чем-то переругивался с Тоддом, но Ким не вдавался в подробности.        — А ты на кого пойдешь, Джун? — упоминание его имени вывело парня из себя.        — Вы о чем? — он растеряно переводил взгляд на Ларри и Тодда.        — Куда поступать собираешься? — терпеливо повторил Моррисон.        — Пойду в правоохранительные органы аналитиком, как мой отец.        — Твой отец? — Ларри привстал с ковра.        — Ага, работал в ФБР. Потом случилась одна история, из-за которой он и ушел а отставку.        — И какая история привела вас сюда, в забытый богом городок? — нахмурился Тодд.        — Не знаю, отец вдруг сорвался сюда, как будто здесь золото нашли, — пожал плечами Ким.        — Мда, уж больно странно это, — протянул Ларри.       В комнате повисла напряженная тишина.        — Кстати, скоро Эшли должна подойти. Она попросила помочь ей с математикой. Миссис Пакертон, по ее словам, занижала специально ей оценки на протяжении всего года, — закатил глаза Тодд. Ларри хмыкнул и громко протянул:        — Да-да, знаем-плавали.       Резкий стук в дверь стал неожиданностью для Джуна. Тот вздрогнул и испуганно посмотрел на Ларри. Джонсон положил ему руку на плечо, успокаивая и тревожно наблюдая за Джуном.        — Вспомнишь говно — вот и оно, — хмыкнул Тодд.        — Я пришла! — раздался девичий голос по ту сторону двери. — Моррисон, открывай давай! Я знаю, что ты там! — Тодд неприязненно выдохнул и пошел открывать дверь.        — Хей-о-о, — протянула девушка, входя в квартиру. Она выглядела довольно необычно для такого города, как Нокфелл. Фиолетовый блейзер был накинут поверх небесно-голубой футболки, плотно облегающей тонкое тело девушки. Джинсы-клеш скрывали истоптанные светлые кроссовки. В руках девушка держала стопку тетрадей и учебников, а на плечо накинута маленькая голубая сумка. — Ого, тут еще и Ларрижоночек! И… Вау! — воскликнула девушка, восторженно глядя на Джуна. — А ты…        — Джун, — любезно подсказал парень.        — Джун! Какое красивое имя, — она мило улыбнулась. — А ты…        — Полу-кореец, полу-японец. Но живу я в Америке с самого рождения.        — Ааа… — понятливо кивнула девушка.        — Вы тут ментально общаетесь что ли? — воскликнул Ларри, наблюдая за их непродолжительным диалогом.        — Ох, милый мой Ларрижоночек, — мрачно начал Джун. — У тебя опыта общения с девушками вообще отсутствует или ты по парням больше? — подмигнул он. Эшли тихо хихикнула и упала рядом с ними на ковер, попутно кидая тетради и сумку на пол. Тодд на это ребячество закатил глаза, но тоже усмехнулся. — Я уже предвидел многие вопросы, возникающие у девушек при встрече со мной, и мисс Эшли не стала исключением.        — Ох, чувствую себя старой, когда говорят «мисс Эшли», — скривилась девушка. — Паркинсон постоянно мне так говорит.        — Её имя миссис Пакертон, Эшли, — произнес Тодд, прислонив ладонь к лицу. — Я уже устал тебе это повторять.        — Милый Тодд, — заискивающе произнесла Эшли. — Паркинсон ей больше подходит.        — Милая Эшли, — в тон ей ответил Тодд. — Соблюдение субординации еще никто не отменял, а за это можно и выговор получить.        — А мне, типа, теперь нельзя с друзьями использовать эту кличку? — обиженно спросила Эшли, надувая щеки. — И где хваленая свобода слова?        — Где-то на севере Америки, — ровно произнес Тодд. — Там, где субординация для них слишком сложное слово, и лучше ко всем обращаться на «эй, че-е-ел», — протянул Тодд и состроил гримасу полоумного человека с выпученными глазами и атрофированным ртом.       Ларри засмеялся, хотя Джун подозревал, что рыжий говорил не только о северных американцев, но и о самом Ларри, который любил обращаться к другим подобным образом. Эшли лишь закатила глаза и что-то тихо буркнула себе под нос.        — Да знаете, это не так и плохо, — Джонсон почесал затылок. — Я, например, тоже ко многим обращаюсь на «эй, чел». Потому что мне зачастую все равно на имя человека и в дальнейшем я не буду вспоминать его имя, чтобы обратиться к нему. Так что легче сказать «эй, чел».        — Да ладно, — закатил глаза Тодд. — Зная имя человека, можно найти к нему индивидуальный подход. Говорят, что люди во время взросления подстраиваются под свое имя, а поэтому называть их по другому имени — очень проблематично, так как имя носит в себе определенный смысл и характер. Не могу сказать, что это достоверная теория, но и называть её ложной — невозможно.        — Я не люблю свое имя, — грустно произнесла Эшли. — Звучит, как имя какой-то заурядной официантки в кафешке.        — А какое имя бы тебе пошло? — полюбопытствовал Джун.        — М, может Стефани*, — задумчиво ответила Эшли. — Оно такое… загадочное и красивое.        — Не думаю, что тебе бы подошло это имя, — проговорил Тодд. — Это имя подходит для какой-нибудь маленькой девочки, которая ходит с мечтательным лицом и рисует картины у себя в воображении.        — Эй, я именно такая, между прочим, — воскликнула Кэмпбелл. — А вот твое имя, Тодд, слишком простое для такого высокомерного парня! — мстительно сощурилась она.        — Мое имя звучит слишком просто, но рычащие звуки в моей фамилии покрывают глухость моего имени и получается очень благозвучно, — высказался Тодд.        — А мне нравится мое имя, — простодушно пожал плечами Ларри. — Это имя дали мне отец и мать, и я думаю, что не в праве отказываться от него. Да и оно очень хорошо звучит, рычаще, — оскалил зубы он. Эшли захихикала и резко упала всем телом на Ларри, отчего тот сдавленно охнул. Они какое-то время дурачились, изредка задевая конечностями Джуна, который недовольно пихал их руками, а после, устав, развалились на ковре.        — А ты, Джун, — обратилась запыхавшаяся девушка к притихшему Киму. — Тебе нравится твое имя?       Джун задумчиво уставился в стенку. Он помнил те заметки в книге, в которой описывалось происхождение его имени, и это теплотой оседало в сердце.        — Это имя не дает мне болеть, — с лукавой улыбкой произнес Джун.       Эшли недоуменно уставилась на него, но после отчего-то засмеялась. Ларри и Тодд недоуменно переглянулись.        — Ахахаха, да ты точно не можешь заболеть с таким-то именем, — захихикала Эшли.       Джун даже не ожидал, что Эшли догадается о происхождении его имени, и почувствовал некую тревогу от раскрытия маленького секрета его родителей.        — Это имя выбрала моя мама, если честно, — он смущенно улыбнулся. Эшли восторженно захлопала.        — Твоя мать — гений, — Кэмпбелл от эмоций даже привстала с места. — Я бы и сама не догадалась. Ну, конечно, такой милый ребенок не должен болеть, — она схватила Джуна за щеки и потискала его. Ким дернулся от прикосновения девушки, но после позволил себе расслабиться.        — Вы о чем? — спросил Тодд у воркующей парочки.        — Если вы сами не поняли этого, то думаю, не поймете и после того, как мы объясним, — спокойно ответила Эшли, подмигивая Джуну.        — А, кстати, где твоя мать, Джун? — спросил у него Тодд.       Джун замер. Это был неожиданный вопрос, хоть он и ожидал, что у него спросят это. Расслабленность испарилась, уступая возникшему неловкому молчанию. Моррисон спокойно ожидал ответа, даже не чувствуя, как изменилась атмосфера в комнате. Ларри встал с ковра и подошел к Моррисону, предупреждающе хватая его за плечо.        — Она умерла, — спокойно произнес Джун. Эти слова дались ему легко, но появившаяся горечь на языке осела в самое сердце. Если бы он продолжил рассказывать, то, скорее всего, позволил бы слезам выступить на глазах. Но это было непозволительной слабостью. Но у Тодда, казалось, были другие планы на него.        — Как она умерла? — Эшли шикнула на Моррисона и в ответ получила недоуменный взгляд. — А что? Разве я не могу полюбопытствовать?        — О смерти других людей с таким пренебрежением говорят только моральные уроды, Тодд, — мрачно произнес Ларри. — Думаю, Джуну не приятно будет рассказывать об этом.       Джун почувствовал раздражение. Он его жалеет, что ли?        — Она умерла в теракте в Оклахома-сити, вот, — устало ответил он. — Её прижало обломком здания к земле.        — Как интересно, — протянул Тодд, подпирая ладонью голову. — Этот теракт показывали в каждом телевизоре страны. Из-за каких-то религиозных фанатиков потерять родных людей… Больно, наверное?       Как бы Ларри не старался заткнуть Тодда, тот не унимался. Он что-то монотонно говорил, перечислял факты — количество жертв, причины смерти погибших и беспрерывно смотрел на него. Он проверял его. Джун мог лишь удивляться тому, как много он знает об этом теракте и как смог запомнить. Возможно, все болезненные воспоминания отошли куда-то вглубь сознания, чтобы не тревожить психику подростка или сам Джун еще не понимал всю суть трагедии, но он не стал оправдывать ожиданий Моррисона. Ким встал с ковра, не обращая внимания на робкие попытки Эшли успокоить его.        — Я лучше пойду домой, — холодно произнес он и пошел в сторону входной двери. — Хорошего вечера.

***

       — Джун! Джун! Да погоди ты! — девичий голос раздался позади него. — Джун!        — Да что?        — Прости за Тодда, — Эшли неловко повела плечами — возможно, от холода или от неприятной атмосферы разговора. — Он не такой плохой парень, просто ты задел его за живое.        — Чем я задел его? Своим существованием? — в горле запершило, и последние слова оказались еле слышимыми. Нет, он не сердился на Тодда и, уж точно, не грустил из-за такого морального урода, как он. Просто в голове стало так пусто, будто в некогда наполненной светом комнате разбили лампочку, и все вокруг покрыла тьма.       Кэмпбелл неловко покачалась из стороны в сторону, будто пытаясь подобрать правильные слова.               — Можно сказать и так… — Эшли закусила губу. — Я не могу говорить об этом с тобой, но в его жизни произошло кое-что ужасное, что он до сих пор не может забыть. Его иногда переклинивает, и он становится таким.       Джун покачал головой, будто снимая наваждение.        — О чем ты вообще говоришь? Если он себя так постоянно ведет из-за какой-то трагедии в его жизни, то почему не сводить его к психологу или поговорить с ним самим?        — Мы пытались, — нетерпеливо всплеснула руками Эшли. — Тодд и сам понимает, что ведет себя по-хамски и осознает все свои странности. Он уже прорабатывал это с психологом. Вот только, — девушка нахмурилась. — Тот психолог сделал только хуже. Этот доктор Откин, — Эшли сжала руки до побеления. — Надавил на его слабости, всю вину перенес на Коннора, а потом…        — Кто такой Коннор? — недоуменно спросил Джун, выводя девушку из оцепенения. Она растеряно похлопала ресницами и тут же ударила себя по лицу.        — Вот черт, не хотела же говорить об этом, — она отвернулась от Джуна. — Если ты пообещаешь не растрепать все, то я расскажу тебе, кто он такой. Ты же не расскажешь никому об этом? Ни Ларри, ни Тодду?       Джун отрицательно покачал головой и положил одну руку на грудь.        — Не расскажу.       Эшли кивнула, как бы принимая слова парня и поманила его рукой за собой в сторону лифта.        — Не хочу рассказывать об этом здесь. Пойдем, выйдем на улицу.

***

      Заходить в квартиру стало проблематично. Джун рефлекторно вздрагивал всем телом и сразу же его взгляд обращался в сторону кухни. Пол в клеточку вызывал у него стойкое желание уйти в свою комнату и зарыться с носом под одеяло, где, по его мнению, его не найдет та женщина. Это было по-детски, но это успокаивало его куда больше, чем собственные заверения о том, что это было обычной галлюцинацией.       — О, ты уже пришел? — Сан Мин вышел из своей комнаты и помахал рукой сыну. — Кушать не хочешь? Я заказал пиццу, она должна скоро приехать, — он посмотрел на ручные часы. — Мне нужно будет уехать в Нашвилл на некоторое время. Завтра с утра уеду. Еще нужно будет к твоему брату заехать.       — Зачем тебе заезжать к Шину?       — Зачем, зачем, — недовольно пробурчал Сан Мин, плюхаясь на диван и включая телевизор. — Ты так спрашиваешь, будто он тебе не брат. Ему тоже одиноко.       — Он не чувствует одиночество, папа. Он вообще ничего не чувствует, — произнес Джун, мимолетом отмечая реакцию отца. Тот лишь устало вздохнул и закинул голову на спинку дивана.       — Ведешь себя, как ребенок. Его все равно нужно навещать. Он — наш близкий и родной человек, Джун, — терпеливо объяснял ему Сан Мин. — И почему вообще я должен тебе это говорить? Ты же не ребенок, Джун! Вы не соревнуетесь в том, кто получит больше внимания!       — Ага, — равнодушно болтнул головой Джун, уставившись в пол. — А если у твоего живого сына есть проблемы с галлюцинациями и ненавистью из-за расовой принадлежности, то это так, — он махнул рукой. — Пустяки, — выплюнул он.       Сан Мин недоверчиво уставился на него, тут же выключая телевизор, по которому показывали вечерние новости.        — Что-то случилось? Над тобой издевались?        — Нет, просто я хотел спросить у тебя об этом.        — Ты никогда прежде не спрашивал об этом, — с сомнением произнес мужчина. — Если тебя все же оскорбили…        — Да нет же, — Джун неприязненно нахмурился. — Все в порядке. Если бы были какие-то проблемы, я бы тебе рассказал. Просто, я вспомнил про Шина…       Сан Мин замер. Он поджал губы и облокотился об свои колени.        — Да, я понимаю. Я не все рассказывал тебе о детстве твоего брата…        — Ага, ты многое мне не рассказал, — легко согласился Джун, кивая. — Ты просто не говорил об этом, пока он не решился сделать это. И в этом есть твоя вина.        — Конечно, в этом есть моя вина. Юки говорила мне об этом. Она разговаривала с учителями и с родителями тех детей. Но я…        — А ты игнорировал это из-за твоей работы. Впрочем, — Джун пожал плечами с едкой усмешкой. — Ничего нового. У тебя было совсем другое в голове. Тем ни менее, — продолжил он. — Как ты избавлялся от расизма в свою сторону? — он нетерпеливо прикусил губу.        — Я был сильнее тех, кто пытался причинить мне вред. Я мог избить своего обидчика и выставить это, как самооборону. Я пользовался этим даже когда ко мне не проявляли расизм. Если человек мне не понравился, я мог избить его. Это даже доставляло мне особое удовольствие, — признался Сан Мин, улыбаясь. — «Эй, посмотри сюда, желторожая макака куда лучше тебя и превосходит тебя во многом. Он куда лучше тебя, а ты в это время бесишься из-за собственных проблем.»       Джун нахмурился. Отец понимающе хмыкнул, увидев выражение лица своего сына.        — Понимаю. Звучит не очень. Но все они считают себя лучше тебя. Они могут не показывать это, но внутри своей башки они заложили себе такую элементарную мысль, что они превосходят остальных людей. Только из-за белой кожи.        — Но это не давало тебе права избивать невинных людей, — Джун покачал головой. — Чем больше ты мне открываешься, тем больше становишься противен, — хмыкнул себе под нос он.        — Согласен, — кивнул Сан Мин, отворачиваясь. — Мне стыдно за те времена, но все мы не без греха.        — Так говоришь, будто ты такими словами можешь и убийц, и насильников оправдать. «Ой, мне стыдно за убийство, мы все не без греха», — пробурчал Джун, ладонью пародируя говорящий рот.        — Ты еще мал для таких мыслей, — покачал головой Сан Мин.        — Ага, конечно, — Джун ушел в свою комнату, не оборачиваясь. Ему стало тошно от этого разговора, и он поспешил скрыться за дверью. Хлопок эхом прошелся по квартире.       На кухне упала побелка.       Сан Мин вздохнул и потер лицо ладонями.        — Если бы я тогда знал, что тогда происходило с Шином, возможно, все было бы совершенно по другому.

***

      Тодд был прижат к стене.        — И что ты, блять, устроил там? — Ларри нависал над ним огромной скалой и грозил обрушить на рыжего водопад камней при каждом неверном движении.        — Что именно тебя не устроило? — спросил Тодд, уже зная ответ.        — Ты вел себя, как последняя скотина, — рыкнул Ларри. — Джун, блять, чуть не разрыдался, когда говорил о своей матери. Она умерла совершенно недавно, но тебе же так нужно было узнать о том, как она умерла!        — Он просто тепличный цветок, — произнес Тодд, кривясь. — Он будто не знает о том, как проявляется расизм. С самыми честными глазами сказал мне: «ты расист!», будто он не знал, что он — желторожий уебан. Он меня бесит, блять! Мои родители таким как он отдают всю любовь и внимание, какого хера вообще? — взорвался он. Тодд резко оттолкнул от себя Ларри. — А ты еще лезешь со своей никому нахер не сдавшейся заботой. Мать Тереза или что в тебя вселилось? Пусть, блять, привыкает!        — Дело же вовсе не в твоих родителях, Тодд! — вскричал Ларри. — Тебе на них всегда было похер! А вот где оказался Коннор из-за подобных тебе, а?! Вспоминай, блять! — он схватил рыжего за плечи и хорошенько встряхнул его. — Ты же ведь не был таким. Коннор был хорошим парнем…        — Вот именно. «Был». Да всплыл, — он ухмыльнулся. — И где он сейчас? В канаве. Из-за своей непомерной доброты и желтого цвета кожи.       Ларри не нашел что ответить. Он ослабил хватку на плечах Тодда и отошел от него на расстояние.        — Блять. Я не думал, что тебя это до сих пор волнует, — Ларри растерянно шатался из стороны в сторону. — Коннор был не виноват в том, что был слишком добр и был азиатом, понимаешь, Тодд? Его довели до самоубийства.        — А остаться ему не хотелось? Ты защищал его от избиений, я успокаивал его ментально, давал ему надежду, отдавал всего себя, чтобы этот говнюк утопился, блять? — Тодд развел руками в сторону. — Что за справедливость такая? Он даже не подумал о нас, о своих родителях. И умер он, как пресвятой мученник, блять. И эта записка. «Я не хотел вас впутывать…». Еблан, блять, — Тодд проехался спиной по стене и сел на корточки, обнимая ноги руками. — И все они такие.       Ларри ничего не ответил.       В Нокфелле в ту ночь пошел дождь.