Да святится имя Твое

Небо было затянуто плотными тучами, рисуя серый, унылый пейзаж. "Подстать настроению" – парень тяжело вздохнул, безразличным взглядом проводя проходящую мимо веселую кампанию подростков. Подготовительные занятия проходили для него с большим трудом, а приближающиеся экзамены на фоне мизерных, как оказалось, знаний паршиво сказывались на эмоциональном состоянии, да и вообще весь день все словно из рук валилось. Из невеселых раздумий вывел звонок телефона. Высветившийся на экране мобильника наизусть заученный номер не сулил ничего хорошего. – Да? – Итадори, это вы? – Голос на другом конце трубки принадлежал женщине – классической представительнице медсестер: добрый, мягкий, заранее утешающий. – Да. С дедушкой что-то случилось? – Итадори молился всем богам, лишь бы его предположения были ошибочны. Но вряд ли на что-то можно было надеяться, ему звонили далеко не в первый раз. – У него в магазине случился сердечный приступ. Сейчас все в порядке, он отсыпается в палате. Мы оставим его наблюдаться на несколько дней. Могли бы вы принести его вещи? – Конечно, я скоро буду. – Глухо ответил Итадори. – Присматривайте за ним, вы же знаете какой он иногда бывает. – Не волнуйтесь, – на конце трубки послышался легкий смешок, – уж мы-то с ним справимся. До свидания. Гудки эхом отдавались в ухе, били по барабанным перепонкам, посылая ритмичные вибрации прямо в мозг. Парень устало потер виски. Юджи никому никогда бы не пожаловался как он устал. А ухудшающееся с каждым годом состояние дедушки пугало до дрожи. Сегодня ему могли позвонить из больницы и сообщить о смерти дорогого ему человека. А у Юджи их и так было слишком мало. От таких мыслей кожа покрылась мурашками. Но в этот раз обошлось." Повезло" – Горько усмехнулся он. Уже через минут 20 (с его-то скоростью) Юджи переступил порог больницы. В нос сразу ударил до боли знакомый запах лекарств и антисептика. Путь до стойки регистратуры он прошел на автомате, девушки за ней приветливо и понимающе улыбались. Как всегда. – Итадори, вы так быстро? – А я как раз возле дома был, хорошо, что он не далеко от больницы. – Юджи неловко прочесал затылок, стараясь поскорее натянуть дежурную улыбку. – Ваш дедушка в той же палате, что и в прошлый раз. Помните, где она или вас провести? – Не стоит. Еще раз большое спасибо, что спасли его. – Юджи наклонил голову так, что от головы осталась видна только розовая макушка. – Не стоит, это наша работа. – Девушки мило отмахивались, провожая взглядом удаляющуюся спину. – Тяжко ему, наверное, приходится, – вздохнула ему вслед одна из медсестер и устало опустила голову на стойку регистратуры. Юджи ненавидел это место: от химозного запаха лекарств до идеально вымытой белой плитки на полу. В стенах больницы время словно остановилось, когда бы он сюда ни приходил все оставалось прежним: персонал, бесконечные больные периодически сменяющиеся такими же, те же палаты и похожие друг на друга посетители. Единственным движущимся, живым в туннеле из светлых стен был подросток, нервно всматривающийся в номера палат. Необходимый промелькнул в конце коридора. Секундная замешка. Нужно перевести дыхание, привести мысли в порядок, осмотреть портфель, перепроверить номер. Все в порядке. Кроме болезненно сжимающегося сердца. Два тихих стука, чисто для формальности: даже если ему и ответят, он вряд ли услышит слабый голос старика. Палата такая же светлая, как и все остальное в больнице, почти идеальная. Не вписывается в безупречную картину только дряблая фигура среди белых простыней, беззвучно сопящая в подушку. Юджи подошел к постели, немного наклонился, чтобы лучше увидеть лицо больного: старое, морщинистое, чертами похожее на его самого. Такое каким он видел его утром во время завтрака, только цвет кожи стал по болезненному бледнее. "Почти как у Отца Годжо, только у него смотрится натурально…наверное он таким родился". Ему не хотелось задерживаться здесь. Настроение и так паршивое, а если он останется еще хотя-бы на пять минут идеальные стены задушат, а стерильный воздух сдавит легкие. Не говоря уже о развернувшейся перед ним малоутешительной картине. Быстро выложив вещи больного, Итадори поспешил покинуть проклятое место. В довершение ко всему после выхода из теплого помещения его застал врасплох беспощадный ливень. Про свой зонт Юджи конечно же забыл, поэтому осталось только получше натянуть края толстовки, и спрятать руки в карманы. Силы покидали его с каждым шагом и утекали вместе с дождем прямо в канализацию. Домой идти не хотелось совсем. Честно говоря, вообще ничего не хотелось. Кроссовки моментально промокли и издавали хлюпающие звуки при каждом шаге – в обычном состоянии Итадори посчитал бы их забавными – мокрые волосы спадали прямо на лоб, в мешках под глазами, кажется, скопились капли дождя, а толстовка неприятно прилипала к телу. Юджи устало игнорировал дискомфорт и шел дальше. Бывают такие дни, когда изнеможение, вкупе с проблемами и собственной беспомощностью сжимают все тело и придавливают к земле. Да так что хочется упасть, свернуться калачиком и выть часами. У Юджи сегодня был именно такой день. Наконец он добрался до порога своего дома, неприметного, сливающегося с серым фоном. Он встречал его темными окнами без света и сырым холодом коридора. Перспектива оставаться здесь его не радовала совершенно. Не то чтобы ему не было все равно, просто это место, за исключением больницы, как ничто веяло одиночеством. А им Итадори сыт по горло. Решение пришло само. Так и не пройдя в дом даже пары шагов, он развернулся и захлопнул за собой дверь. Закоченевшие от холода руки еле перебирали небольшую связку ключей. Металлический звон. Тихая ругань, утонувшая в шуршании дождя: в одну секунду ключи скрылись в черноте канализации. Юджи тяжело выдохнул. Вселенная сегодня точно не на его стороне! Ладно, он знает человека, который всегда будет на его. Время шло незаметно и в тоже время бесконечно медленно за шумом дождя и ворохом тяжелых мыслей. Когда он вышел на нужную улицу вдоль дороги зажглись редкие желтые фонари. "Отец кажется говорил про ночную смену, надеюсь он не ушел." Это была глупая затея, Юджи сам прекрасно осознавал, но Годжо сейчас единственный кто мог ему помочь. "А если он будет занят, или не захочет меня видеть? " – Страх и сомнения ядом растекались по телу, отравляли сознание. – Нет. Глупость. Отец сам говорит, что рад моим приходам. Я нужен ему. Так ведь? " Церковь скрывалась в темноте, если не знать, что она есть можно и не заметить. Юджи пошел в обход: главная дверь скорее всего уже была закрыта. Служебный вход выглядел более старым, дерево местами потрескалось, выдавая реальный возраст храма. Парень быстро проскользнул в помещение, встретившее его привычной темнотой. К своему удивлению, Итадори обнаружил, что в храме даже звуков не было, кроме треска свеч и собственных шагов. То ли все действительно ушли, то ли само место поглощало все издаваемые звуки. Нужная дверь была не заперта. Юджи облегченно выдохнул и привычно постучался. С другой стороны послышалось удивленное "Войдите". Как только дверь за спиной захлопнулась, все конечности налились свинцовой тяжестью, словно он вернулся с марафона. Сил не было даже на то, чтобы поднять голову. Взгляд тупо уперся в чужие ноги, обутые в черные ботинки, блестящие от чистоты. "Интересно, сколько раз в день Отец Гождо их чистит?" – заторможено подумал Итадори. Но вот ботинки исчезли из поля зрения, их место заняли голубые глаза и обеспокоено сведенные светлые брови. – Юджи? Что произошло? Почему ты весь мокрый? Юджи продолжал молчать. Единственным ответом служили бездонные колодца глаз. В них вода темная, мутная, с примесью земли. Чужие руки аккуратными движениями стянули мокрую толстовку. Итадори только послушно поднял руки. Он чувствовал себя куском глины, бесформенным нечто в умелых и заботливых руках. – Почему ты не дома? Уже поздно, дедушка будет беспокоиться. Дедушка. Последняя нить самообладания с треском оборвалась. – Отец Годжо, – одними губами, слова едва ли можно было разобрать. Розовая макушка уперлась в подставленное плечо. Вскоре от него дальше по рукам и торсу пошла дрожь: Юджи беззвучно плакал, содрогаясь всем телом. Обескураженный Сатору поспешил спрятать мальчика в своих объятьях. Он хотел бы понять что произошло, расспросить хорошенько, но сейчас это было не лучшей идеей. Они простояли так пока тело Юджи не покрылось мурашками. – Ты так замерзнешь совсем, тебе нужно что-то одеть. – Мужчина медленно отлип, все еще придерживая Итадори руками. – Я отойду только взять для тебя одежду, хорошо? Слабый кивок, его нехотя отпустили. Годжо быстро перебирал вещи в небольшом шкафу, а по пояс обнаженный мальчик ждал, неловко потирая плечи. – Нашел. – Он вытащил обычную белую рубашку, – Тебе будет, наверное, велико, но ничего другого нет. – Ничего. Все это время Юджи под своими майками и толстовками прятал восхитительное тело. Не по годам спортивное, подкаченное. Взгляд Годжо невольно цеплялся за очерченный рельефами торс, пока он вытирал плечи Юджи полотенцем. Мальчик стоял послушно, совсем не сопротивлялся, иногда вытирая набегающие дорожки слез. Годжо оставлял редкие касания на холодной коже, уверенно скользил вдоль чужих рук через тонкую ткань и сдерживаться с каждой минутой становилось сложнее. Эти действия интимны, выходящие за рамки их привычного общения, но остановиться было невозможно: приятное чувство ощущения мальчишеского тела растекалось как мед. Изящные руки неприлично долго справлялись с пуговицами. Тут уже Итадори почувствовал неладное. Очередное касание вывело из транса, и подросток дернулся назад, вырывая из чужих рук края рубашки. – Юджи? - Вопросительный взгляд ясных глаз. Искренних и чистых. Он знал, насколько мальчик доверчив, сыграть непонимание не стоило ничего. – Н-ничего, я могу сам застегнуть. Вы видимо сегодня сильно переутомились. – Это пустяк, а у тебя руки занемели от холода! – Вам кажется, вот потрогайте: я уже согрелся, – мальчик издал нервный смешок. – Юджи, – Сатору перехватил руку, потянувшуюся к пуговице, – я хочу тебе помочь. И Юджи поверил, по крайней мере хотел верить. Потому что кроме Годжо ему больше не к кому было идти. – У тебя выдался очень тяжелый день, – пальцы Сатору поднимались все выше, – я помогу тебе забыть о нем, хотя бы сейчас. Если ты мне доверишься. Как бы это все, как минимум, подозрительно не выглядело мысль о том, что этот кошмар закончится была слишком заманчива. Усталость захватила мозг, игнорируя все предупреждающие сигналы. Это ведь отец Годжо, как он может ему навредить? Юджи слабо кивнул, и чужие руки окутали его, защищая от внешнего мира. Горячее дыхание опалило шею и в следующую секунду сменилось невесомым касанием губ. Мальчик резко выдохнул, и выставил ладони между их неприлично близкими телами. Сатору, боясь спугнуть мальчика, переключился на спину – мягко, успокаивающе через тонкую ткань очертил лопатки, с легким давлением прошелся по напряженным мышцам, расслабляя Итадори. Холодная кожа приятно согревалась под ладонями, и Юджи придвинулся, практически опираясь на мужчину, переместил руки на талию, обнимая. Годжо воспринял это как сигнал и продолжил покрывать крепкую шею осторожными поцелуями, срывая тяжелые вздохи с чужих губ. Ткань рубашки исчезла между чужими руками и озябшим телом, уничтожая тот маленький барьер трезвости происходящего. Итадори чувствовал грудью чужое тело, а в ребро упирался крест. Действия священника становились все более откровенными и Юджи прошибало отвращением и одновременно чистым удовольствием. Это отличалось от того прошлого раза: все было намного серьезнее, интимнее, не было того озорства и юношеского любопытства. Да и откуда им взяться? На это не было сил. Сатору же спустился ниже, руками периодически цепляя края штанов и голодным взглядом изучал юношеское тело. Юджи проследил путь чужих глаз, пока они не остановились на его губах. Осознание прошибло током все тело, но он вряд ли бы успел предотвратить то, что произошло в следующее мгновение. Губы деликатно приникли к губам парня всего на мгновение и снова повторили незамысловатое движение. Юджи смущенно застыл, это ни шло ни в какие сравнения с теми грубыми поцелуями, которыми они обменивались с парнем, да и его он уже практически не помнил. Итадори и представить не мог, что целовать можно так… по-другому… нежно. Мозг начал плавиться, когда поцелуи стали более откровенными, долгими. Свои позорные стоны парень глушил меж чужих губ, руки на плечах растягивали черную сутану, то ли цепляясь то ли отталкивая. Через прикосновения губ Юджи чувствовал, что священник улыбается, от этого мурашки шли по коже. Неожиданно для обоих по комнате прокатились всхлипы. Юджи судорожно дышал в рот священника, не в силах остановиться, уголки глаз вновь защипало. Одновременно хотелось прекратить это все и в тоже время страшно было оказаться снова в одиночестве, а сейчас Годжо так необходимо заполнял собой все пространство, все мысли. Сатору оторвался от желанных губ, вытер слезы и успокаивающе погладил, зарываясь в волосы. – Все хорошо. Это поможет тебе немного расслабиться. – Настойчивый голос, глаза в глаза и Юджи снова растерян. В выборе между своими инстинктами и словами священника он слепо решает довериться последнему. Юджи честно старается успокоиться и честно старается не сжиматься от испуга, когда чужая рука касается его члена через штаны. Полустоячий член в чужой руке быстро наливается кровью, а когда она проникает через резинку трусов он мелко подрагивает, как и все юное, гиперчувствительное тело. Стоны разносятся по маленькой комнате и эхом отражаются от стен, заставляя Итадори постыдно краснеть и прятать лицо в руках. Сатору, кажется, в восторге от этих звуков, его рука движется настойчивее подгоняемое желанием насладиться очередной порцией мальчишеских стонов. Юджи бессознательно перемещал руки по телу Годжо, стараясь найти опору, пока его ставшие ватными ноги не подкосились. Ненависть к самому себе оседала горечью на языке, тело бессознательно поддавалось удовольствию, пока разум упорно кричал остановиться. Но чем быстрее скользила рука, тем глуше он становился пока окончательно не стих. Сатору периодически массирует пальцем головку и продолжает наращивать темп. Мальчик в его руках трепещет, ощущая стремительное приближение к разрядке. Надрывной стон Юджи в пустой церкви можно сравнить с выстрелом пистолета, так же оглушающе и необратимо. Он кончает, и Сатору безумным взглядом пожирает эту сцену, словно хочет зафиксировать в голове все до мельчайших деталей, а в первую очередь искаженное удовольствием, блестящее от слез лицо Юджи. Когда пелена перед глазами рассеивается, а в голове проясняется после безумного оргазма, он в ужасе замирает. Реальность падает ему на голову как чан ледяной воды. Сатору вопросительно и настороженно смотрит, ждет, пытаясь понять реакцию парня. "Этого не может, быть. Какая-то хреновая шутка." – Рука Итадори опускается на голову, сжимает, пытается сохранить целостность. – Юджи, – тихо завет его священник. Точно, вот кто был виной всему, что сейчас произошло. Его просто как ребенка обвели вокруг пальца, воспользовались ничтожным положением. Все произошло в одно мгновение: кулак Юджи нанес точный удар в солнечное сплетение, и отец Годжо повалился на пол хватаясь за поврежденное место. Прежде чем кто-нибудь из них понял что произошло, Юджи натянул сползшие штаны и выбежал из храма. В голове звучала какофония стыда, горечи, обиды, и чего-то еще, продолжающего поблескивать блеклым светом в глубине души, дающее какую-то надежду и вместе с тем перекрывающее кислород. Даже после того, что сейчас произошло, он не хотел терять этого человека. Отвратительно. Ноги еле перебирали, периодически плыли в очередной луже, а тело знобило и уже непонятно от чего: от одетой нараспашку рубашки Сатору или от эмоциональной перегрузки. Кажется его тошнило, можно было буквально почувствовать, как тонкая и толстая кишка переплетались и двигались к самому горлу. Где-то на горизонте мелькнула крыша родного дома…