Как спрятаться от врагов и провести лето с пользой

— Вадим! Раздражённый голос прозвучал громче грома. Вадим, за секунду до разбушевавшейся вместе с начальством грозы перелистывая страницы книги, сейчас задумчиво смотрел из темноты комнаты на сумеречное небо, озаряемое голубоватыми вспышками молний. — Свет отключили? — спросил у мамы, та выглянула обеспокоенно из кухни на возглас их дорогого гостя. — Так вон, гроза какая, — кивнула мама, вытирая руки полотенцем. — Алташенька ведь в ванной был, да? — В ванной, — кивнул Вадим и усмехнулся: услышал ругань и звуки падения чего-то на плитку. Открыв дверь, в первое мгновение Дракон увидел нечто, похожее на мавку или кикимору, озлобленную и сгорбленную, а ещё слепо щурившуюся на свет фонарика. Чёрные волосы спадали на бледную полупрозрачную кожу, когти готовы были разорвать тёплую человеческую плоть... — Хватит мне в глаза светить, болван! — проворчал Дагбаев. — Виноват, золотко, — Вадик опустил телефон. Алтан раздражённо фыркнул и поднял расчёску с пола. — Что прикажешь с этим делать? — Он указал на плойку, на которую была закручена прядь волос. Алтан смотрел так, словно это Вадим вырубил электричество именно тогда, когда Дагбаев решил принарядиться. — Ты мне предлагаешь грозу один на один вызвать, чтобы свет побыстрее включили? — после полминуты молчания уточнил Вадим насмешливо. Алтан закатил глаза, вдохнул, выдохнул и запахнул халатик. — А ты куда-то собрался? — Вад кивнул на плойку. — Захотелось, — нехотя ответил Алтан. Он вздрогнул, когда прямо над ними ударил гром, и переступил с ноги на ногу. — Скоро закончится, — Дракон предложил Дагбаеву руку: порог был высокий, Золотейшество раз двадцать успел споткнуться об него ещё в день приезда. — Посидим на веранде? — Невероятно, — пробормотал Алтан, заедая удивление мороженым с клубникой, собранной только с утра, когда и намёка на дождь не наблюдалось на чистом ясном небе. Вадим покосился на его надувшуюся щёчку, подумал про хомячков, некстати вспомнил тот мем и отодвинул от золотка тарелку. Дагбаев, не глядя, шлёпнул его по руке и придвинул с громким дребезжанием обратно. — Как в двадцать первом веке всё ещё отключают электричество из-за грозы... будто люди до сих пор в шоке, что иногда идёт дождь... — Цивилизация, — усмехнулся Вадим. Алтан поморщился. — А вот то, что у вас во дворе, цивилизацией и не пахнет. Там вообще совершенно не цивилизованно пахнет. — Тебя не заставляют использовать деревенский туалет, золотко, — Вадим с удовольствием заметил возмущённо зардевшиеся кончики ушей. — В доме всё так, как привыкло Золотейшество. Алтан вздохнул и удручённо зазвякал ложечкой, доедая мороженое. Взгляд из-за очков его то и дело падал на разряженный телефон да на дождь, хлыщущий по окнам веранды. Из-за них было светлее, чем в доме, хоть небо и почернело в миг и упало на них маленьким Ноевым потопом. — И чем в деревне развлекаются, пока нет света и идёт дождь? Вадим поймал скучный взгляд Алтана и поднял брови, решая, ответить серьёзно или в лучших традициях сборников сальных анекдотов. Дагбаев фыркнул и подвинул к нему опустевшую тарелку, кивнув в сторону дома: родители Вадима всё ещё здесь. Одна половина его волос весело завивалась, другая лоснящейся волной лежала на плече. — Вообще, тебе можно выйти и изображать русалку под дождём. Все поверят, на такую красоту когда наткнутся. — А тебе можно встать под одиноким деревом и ждать молнии, — Алтан кивнул на окно. — Как в песне у «Короля и шута», — задумчиво произнёс Вадим. На мгновение веранда озарилась светом. Чуть погодя загремело. — Далеко, — сказал Вадим. — Уходит дождь, — ответил он на безмолвный вопрос Алтана. — Ты определять умеешь? — А Золотейшество нет? Вот, городские, вот вы какие, совсем от природы ушли... Алтан пихнул его ногой под столиком. Вадим посмеялся. — Когда молния сверкнет, считай секунды. Сколько насчитаешь, столько примерно километров до грома. Он вынес им сюда небольшой столик, придвинул кресла по обеим сторонам. В смазанных от дождевой воды окнах метались зелёные всполохи берёз и лип, по сизому небу извивались пузатые чёрные тучи. На столике стояла пустая тарелка с розовыми разводами от ягод и мороженого; ближе к Алтану — высокий стеклянный бокал с недопитым компотом, ближе к Вадику — кружка с мультяшным дракончиком. — Как-то слабо верится. — Это народная мудрость! Веками люди жили и всё на личном опыте проверяли. На Алтане, с его недоделанной причудливой причёской и очками в чёрной оправе, небрежно лежал лёгкий халатик; Вадим поначалу подумал, Дагбаев успел захватить его из дома, пока чемоданы собирали, а оказалось, мама нашла где-то на чердаке и предложила, «чтоб жарко не было». Лёгкий, на азиатский манер, белый с двумя жёлтыми цветками на груди. Алтану в нём точно жарко не было, жарко становилось от взгляда на молочные бёдра, выглядывающие из-под короткой ткани. Вместо ненавязчивой ресторанной живой музыки — звуки летней грозы. Тоже очень живой. — Думаешь, один кто-то считал секунды, а другой в это время бежал измерять, на таком ли расстоянии гром? Как это вообще поняли? Или это был опыт с людьми в разных местах? А как они договорились, они же не знали, будет ли гроза? — Ох, золотко, и так душно от дождя, а ты... И разговоры у них совсем не о работе. Ни дел клана, ни около-легальных планов, ни жалоб Алтана на Юму, ни отчётов Вадика. Дракон никогда с Алтаном в ресторане не ужинал, лишь стоял неподалёку однажды, охраняя, но вряд ли с теми обрюзгшими богатыми старпёрами Дагбаев обсуждал отвлечённые материи, искусство или то, как определять, когда закончится гроза. — Один, два, три... В эти минуты они сидели в самом лучшем ресторане, который оба когда-либо знали. Вадим был уверен, что Алтан думал сейчас о том же. Смотрел задумчиво за плечо Вадиму, в окно, на крышу будущей бани, и жевал губу. — Восемь. Видишь, гроза уходит. Я говорил. Народ веками!.. — А дождь? Дождь не уходит. — На лужи посмотри. Алтан изогнул бровь. В свете молнии на секунду на лице его вспыхнули острые тени, сделав скептическое выражение гипертрофированным, как будто лицо Алтана нарисовали чёрными и сиреневыми штрихами. — Ну? Пузыри на них есть? — Нет... — Значит, скоро закончится. — Из-за пузырей?.. — Тоже народная мудрость! Алтан тяжело вздохнул, прикидывая, каким лешим он вообще всё ещё держит у себя в подчинении такого невероятно умного и восхитительного сотрудника... ладно-ладно, Вадим и так понимал, о чём думает Дагбаев, даже без перевода со змеиного. Драконы удивительно проницательны, в Драконовке-то рождённые. Свет луны отражался от воды и мерцающими бликами осязал на белой, почти светящейся в ночи коже. Алтан заплетал косу, перекинув волосы на одно плечо, и взгляд его скользил по безостановочному бегу реки. По берегам горели костры, вокруг них кружились юноши и девушки, от ветра, жара и танцев взмывали в воздух юбки, волосы и ленты. Слышалась музыка; сначала кто-то включил колонку, но очень быстро звук замялся, и спустя несколько мгновений весёлых окликов послышались гитары и нестройные смеющиеся голоса. Алтан настолько обвыкся в родной деревне Вадима, что, узнав о купальской ночи, тут же прочитал в интернете кучу статей о праздничных традициях и обычаях и потащил Дракона в объятия тёплой летней ночи. С Дагбаева быстро сползал, словно старая кожа со змеи, высокомерный строгий облик. Проводя вечера всей семьёй на веранде, Алтан вновь превращался в обыкновенного парня, смеялся с шуток дяди Коли, расспрашивал рецепты масок для волос и лица у тёти Светы, слушал их семейные разговоры о троюродной тёте брата бабушкиной сестры с таким интересом, словно на этом всём и заключилась его жизнь, и никогда не было ни клана, ни обязанностей. Когда Вадим практически без раздумий вспомнил, где можно хорошо спрятать босса от опасности, он и представить не мог, что Дагбаеву по-настоящему понравится. Он перестал нервно держать телефон в руках и то и дело проверять время, как раньше, он расслабленно сидел в плетёном кресле, прижав к себе коленку, и открыто смеялся. Потом, когда Вадим на руках относил задремавшего босса в спальню, Алтан-то заявлял, что это он просто соблюдает вежливость, некрасиво будет держать дистанцию с такими милыми людьми, не верю, что вы родственники, но Вадим знал, как выглядит настоящий смех Алтана. Он давно его не слышал. И поэтому желание провести купальскую ночь на улице уже даже не сильно удивило Вадика. Он изогнул бровь, сдерживая смех, подчинился капризам босса, который даже не в детство вернулся, а наконец получил долгожданную спокойную свободную жизнь, и покрепче сжал изящную ладонь, тянувшую его за собой. — Считается, что в эту ночь все растения набирают силу, — Алтан пыхтел, почти на коленках ползая по земле и срывая, как виделось Вадиму, похожие одна на другую травинки. Они взошли на небольшой холмик, неподалёку от дома родителей Дракона. Отсюда открывался вид на всю округу: поля, деревенские крыши и дорога к станции, невидимые в темноте. У подножия холма облизывала песчаный берег речка. — Моей оранжереи здесь нет, зато теперь я знаю рецепты с местными травами от твоей мамы, у меня как раз все маски для лица закончились... — Дагбаев говорил увлечённо и задумчиво, немного бормоча под нос. В Петербурге он настолько увлёкся уходом за лицом, что в какой-то момент стал самостоятельно готовить крема и маски для кожи, выращивая отдельно необходимые растения в одном из отделов оранжереи. И вот снова, не выдержал без привычной рутины. Вадим не сдержал смеха. — Когда ж это ты таким суеверным стал? Таки поверил в народные мудрости? Алтан выпрямился, холодно бросив из-за плеча взгляд, в руках сжав только что набранные цветы и травы. — Не все народные... поверья... — подобрал он слово повежливее, — глупые. Я уже давно планировал собрать местные травы, а сегодня выдался повод, — заключил Алтан и мотнул головой. Вадим покивал и присел на корточки рядом. — Чем-то помочь? В невесомом парео (тоже где-то на чердаке нашла мама, чёрно-золотое, Вадик подивился, что гардероб Алтана всё-таки сам за ним поехал) и с корзинкой трав и цветов в руке Алтан походил на сказочную фею. Немного сварливую, но это как раз-таки канонический образ из английских легенд. — А через костры прыгать не будешь? — осклабился Вадик. — Не настолько я проникся деревней, — сухо ответил Алтан и руки сложил на груди. Вадим вздохнул: «Ну, как пожелаешь, Золотейшество», скользнул взглядом по обнажённым ногам и татуировкам, тоже блестящим в темноте. От костров послышались радостные вскрики, и оба посмотрели туда. На реке девушки, почти по колено зайдя в воду, отпускали венки вперёд по течению. — О, ещё одна традиция, не хочешь суженого найти? — ухмыльнулся Вадим и обернулся к Алтану. У того на лице была нарисована вся мука человеческая, страдание и печаль омрачили его чудесные глаза. — Я тоже венок хочу, — обиженно надув щёчки, выдохнул Алтан. Вадим, восхищённый магией, что творила эта ночь, несколько долгих секунд разглядывал Дагбаева, а потом кивнул на корзинку с травами. — Так вот, делай, — Дракон попытался поймать взгляд, но Алтан отвернул лицо... Вадик, ну ты взрослый мужик, ты людям лопаты в руки даёшь, чтоб они себя закапывали, нельзя ж умиляться со смущения своего юного начальства. — Я не умею, — с трудом признаваясь в этом несравнимо тяжёлом прегрешении, Алтан вдобавок ножкой в шлёпанце шаркнул. «Льзя» читалось во всём его облике. Вадим вздохнул, сложив руки. Он опытный наёмник, он выжил после не одной бойни в горячих точках, он устраивал такое, о чём его дорогой мамуле лучше бы не знать. Очевидно, что он умеет плести венки. Что произошло на купальскую ночь, останется в купальской ночи. — Давай сюда корзинку. Какие цветочки хочешь? Они сели под широким дубом, настолько высоким, что в детстве Вадику казалось, будто звёзды путаются, как в рыбацкой сети, в его листве. Алтан сел рядышком, скромно и вежливо, видали бы его покойный дедушка да сестрица (к счастью, она-то живее всех живых), как умеет Золотейшество изображать всё, что ему нужно в зависимости от обстоятельств, так, может быть, хоть бы раз в жизни похвалили Алтана. Вадим глянул на пышные венки деревенских девчонок и решил, что на Алтане такой будет смотреться в тысячу (ладно, в пять тысяч) раз лучше. А вот чтобы Дагбаев не расслаблялся, Вадик отправил его нарвать ещё трав и цветов, чтоб хватило и на венок, и на самодельные крема. — Да про какой ещё мышиный горошек ты говоришь, я уже третий раз... собираю... — Алтан ворчал, от усталости переносицу потирая, что Вадим снова отправил его за какой-то очередной травой, которой катастрофически не хватает, и замер, ощутив, как на голову опустилось мягкое, немного щекотное и до удушья ароматное. Он поднял глаза, видя над собой венок и улыбку Вадима, и тоже улыбнулся, сначала несмело, а затем широко, и подбежал к воде, разглядывать себя-красивого в отражении. Уж не знал Дракон, чего там Дагбаев наглядел, только тот обернулся, взмахнув косами и полами цветастой ткани, и выдохнул восторженное и до наивности трогательное: — Спасибо! — но от Вадимовой усмешки немного застеснялся секундной эмоциональности в своей особой манере. Задрал подбородок, хмыкнув, и высокомерно выпрямил спину. Дракон не мог не подколоть. — Ай хороша царевна! Нравится? И подошёл ближе, ступая на мокрый песок, и притянул Алтана к себе. Травинки в венке покачнулись, и даже показалось, что маленькие колокольчики в венке зазвенели. Вадим погладил нежную скулу, заставляя Дагбаева поднять лицо, и наклонился. — А ещё что-то, кроме спасибо, мне полагается, золотко? — Вадим говорил так близко, что губами почти касался бархатистой кожи. Алтан положил ладони ему на плечи, ощущая под тонкой тканью футболки сильные мышцы, и качнул головой. Тихий звон колокольчиков дурманил мысли. Поцелуй получился сладким и волнительным, словно они подростки, что урвали после уроков запретный плод и теперь оглядываются по сторонам, ища блюстителей морали, и боясь взглянуть друг на друга, хотя оба увидели бы алые щёки-яблочки. Вадим подхватил Алтана под колени, тот легко запрыгнул, обвив шею руками. — Полагаю, это моя благодарность? — Дракон усмехнулся, унося золотко к дереву, подальше от берега, с которого их было бы видно всей округе. — Полагаю, это мы наконец-то не в доме с твоими родителями, — ответил Алтан, изогнув угольные брови, и наклонился для нового поцелуя, пряча их лица за пышным пёстрым венком. — В каком смысле «солнце караулить»? — Алтан поднял лицо от круглого зеркальца к тёте Свете и замер, с зеленоватой густой массой на лбу и щеках. — Вадим! — Ни в каком, Золотейшество, помнишь, как ты на Купала заснул, — отмахнулся Вадим, не обратив внимания на пинок под столом и шиканье, и взглядом показал своей неугомонной мамуле, что не надо Алташеньке очередные байки рассказывать, не знал про Петров день и жил спокойно, но... — ...Пойдём, Вадим! Пойдём, Вадим, говорил он, хочу посмотреть, говорил он... Дракон покосился на Алтана, усевшегося поодаль от костра, чтобы пепел и дым не летели в лицо. Дагбаев обнял недовольно коленки и смотрел на речку, уходящую в горизонт. — Ты мне будешь косарь должен, если не заснёшь, — буднично произнёс Вадик, раскладывая хлебушек, сало и картошечку на заботливо расстеленной газетке. — Ещё чего! — отозвался недовольно Алтан. — Спорим? — оскалился Дракон. На их холм около дома, где в прошлый раз они плели венок и замечательно проводили летнюю ночь, а сейчас Вадим разводил костёр, пришли только они вдвоём. Оно и понятно, местечко было маленькое и доступное только со стороны дома Дракона, да и местной молодёжи нравилось на большом берегу, поближе к деревне. Вадиму было всё равно, а Алтан наверняка облегчённо выдохнул, когда понял, что они будут вдвоём... задумчивый взгляд и большую, чем обычно, закрытость, Дракон предпочёл списать на недовольство дымом. — Хватит уже на костёр дуться, Золотейшество, — Вадим, схватив за руку, подтянул Алтана обратно к огню, усадил на кофту (сидеть на голой земле — дак тут трава, Золотейшество — голая! земля! — принц клана Дагбаевых отказался) и сразу же всучил бутерброд с салом, чтобы не задумываться надолго, насколько тонким кажется белое запястье в его лапище. То ли очередные ночные наваждения, то ли размытые образы от прыгающих теней костра, как от серебристого лунного света, что белил обнажённую кожу под старым дубом... Есть запечённую картошку и не изгваздаться в саже — значит, не поесть запечённую картошку вовсе. Так считал Дракон, поэтому не взял фольгу. И не пожалел. Алтан, поворчав первые минуты две, замер и, точно кот, стал неотрывно следить, как Вадик достаёт из-под углей картофелины. Принялся есть, держа до того криво и смешно самыми кончиками пальцев, чтобы не обжечься, и не слушал Вадима, предлагавшего подождать, пока остынет (у Дракона-то руки давно загрубевшие, что им картошка из костра), и морщил забавно нос, показывая, что вкусно, и рёбрами ладоней сажу по лицу ещё больше развозил, и грязнющим выглядел счастливее, чем на всех светских вечеринках. — Это... вообще... ого... — вдыхая воздух, чтобы остудить горячие кусочки уже во рту, бормотал Алтан. Вадик довольно выпятил грудь. — Никогда не думал... что есть вот так... будет так... вау! — Ещё бы, где ты в городе такого попробовал, — посмеялся Дракон и взял хлеб и жирный кусочек сала. — Надо было давно тебя сюда на лето привезти. Загорел бы хоть раз в жизни, белорученька, — добавил он нежно-язвительно. — Это вредно для кожи, — тут же зашипел Алтан, и не от того, что горячо, но его ощетинившийся вид тут же испарился, когда он чихнул и чуть не выронил картофелину. — А ты в маске из сажи попробуй, — Вадик расхохотался от вида перемазанного в черноте котёнка с недовольно сверкнувшими ядрёными глазищами. В глазищах отражался блеск костра и звёзд на высоком иссиня-чёрном небосводе, и мерцание других костров, пылавших на противоположном берегу, и даже свет стареющей луны. Алтан вытер лицо салфеткой, на нём осталась серость, но ему шло, Дагбаеву одинаково хорошо шло и драгоценное золото, и есть картошку у костра рядом с Вадимом. — А ты раньше солнце... караулил? — Бывало пару раз, наверное, когда в школе ещё учился. — Вадим усмехнулся краем губ, вспоминая. — Мелкими нас не пускали, а подросли когда, сами уже сбегали, лето ж, никуда на утро не надо. Но и мелким тоже был, по-моему. Все наши тогда собрались, молодые, весёлые, — на слове «наши» Алтан болезненно побледнел, вспоминая толпу белобрысых родственников. — Я тоже сидел, весь в саже, — он кивнул на измазанные щёки Алтана. — И слушал, как тут песни пели, про дела свои сложные взрослые болтали. Все счастья ждали, что на рассвете радуги увидишь и до конца дней будешь счастлив. Нам-то, мелким, чего это счастье, нам на радугу интересную посмотреть, неясно, чего все эти взрослые вздыхают по какому-то своему «счастью», когда картошки можно наесться запечённой и не спать всю ночь, — Вадим улыбнулся. Алтан обнял коленки и склонил голову к рукам, слушая. — А потом? Когда вырос, понял, что за счастье они ждали? — спросил он тихо. В свете костра Вадим казался алым драконом. От усмешек и улыбок виднелись его острые зубы, загар смешивался с пламенем, а тени рисовали на коже узоры, и, если прищуриться, можно подумать, что это шевелится чешуя, особенно при взгляде на татуировку, не скрытую куртками и рубашками. Взгляд скользил по мощному телу, обтянутому красной, тоже красной, как и драконы, майкой, снова поднимался выше, к посерьёзневшему лицу и торчащим ёжиком волосам. — Как и все, похоже. Какого счастья все ждут? — риторически усмехнулся Вадим. Алтан поймал его взгляд. — Какого счастья все ждут? — тихо повторил Алтан. Оба не отводили глаз. Смотрели друг на друга через дрожащий от жара воздух. На другом берегу кто-то принёс расстроенную гитару, завели песни. Шелестела река, и запах стоял пресный от воды и горький от костра. Они сидели молча, рассматривая друг друга. Не так, словно впервые увидели друг друга, скорее уж, так, как смотрят на понравившееся произведение искусства где-нибудь в безлюдном музее в ранний час, когда ещё не набежала толпа туристов и посетителей. Рассматривали спокойное выражение лиц, не искажённое спешкой и делами, и обманчиво расслабленные позы; на деле же, каждый готов шевельнуться, чтобы нарушить тонкое, нитями перекинувшееся между ними через костёр. Хрупкое, как светлеющее небо на рассвете. Но и страшно было нарушить, поэтому сидели недвижимо и смотрели друг на друга, перед мысленным взором держа до банального простой вопрос о счастье. — Да блять, опять эти комары! Алтан хлопнул себя по руке. Миру вновь прибавили громкость, шум реки и пение от чужих костров разом хлынули в уши. Дагбаев замахал руками и, не выдержав, подскочил. Вокруг него Вадим и впрямь заметил комаров и мелких мошек, наглейших из всех представителей насекомых. — Осторожно, Золотейшество, — Вадим поднялся следом. — Тут река и костёр, смотри, куда наступаешь... — Алтан, как и предначертано, оступился и упал бы в воду, если б Вадим, как и предначертано, не поймал его за руку и не притянул к себе. — Я и смотрел, — шока от чудесного спасения Дагбаев не испытал, посмотрел ядовито и высокомерно, точно не они секунду назад молча о чём-то переговаривались. — Я видел, — хмыкнул Вадим и, нахмурившись, наклонился близко к лицу Алтана и втянул воздух. Дагбаев замер удивлённо и ойкнул, хлопнув себя куда-то по бедру: опять кто-то куснул. Вадим приблизился к уху, принюхиваясь, Алтан дёрнул рукой, пытаясь отойти подальше. — Ты чего? — От тебя духами цветочными пахнет? — Вадим недоумённо выпрямился. — Ну, да... — неуверенно ответил Алтан и тут же поднял подбородок. — Мы же костёр развели, я не хочу провонять дымом. — Да ты гений, — ответил Вадим. — Гений и самый вкусный цветочек для всех мошек. — Блять, — с полным осознанием произнёс Алтан. — В принципе, речка вон, под ногами... — задумчиво глядя ему за плечо, сказал Вадим. — Нет! Я плавки не взял! — Алтан пихнул его в грудь, но Дракон наступал. — Ты и на рыбалку их не взял, это не помешало, — Вадим подталкивал Алтана спиной ближе к воде. — Мне переодеться будет не во что! — Алтан не терял надежды. — Так мы рядом, золотко, домой дойдём, — Вадим коварно оскалился и толкнул Алтана в реку. В ночной тёплый воздух поднялись брызги и возмущённый возглас Алтана. — Хочешь ещё картошечки, золотко? — Завались. — А бутербродик? — У тебя хлеб подгорел. — Зато сало вкусное! — Сам ешь. Алтан завернулся в плед, прислонившись спиной к дереву. Вадим сидел чуть впереди, у костра, так, чтобы Дагбаев мог видеть всех своих противников, и Дракона, и воду, сразу. На ветках сохла одежда: майка Вадима, футболка и лёгкие штаны Алтана. Вадим остался в мокрых шортах. Выбравшись из воды на берег, Алтан с отвращением посмотрел на водоросли, запутавшиеся в волосах, и послал Вадима. В дом, за полотенцем и пледом. Вадик, плавая рядом на спине, предложил снова искупаться голышом, за что чуть не был потоплен озлобленным цветочком. — Не кусают больше? — любезно спросил Вадим. — Нет, — отрезал Алтан, кутаясь с головой в плед. От шерстяной ткани шёл тихий аромат мяты, видимо, чтобы моль не поела. — А меня кусают, — пожаловался Вадим, взглянув на Алтана через плечо, и хлопнул ладонью по шее. Цокнул языком, отбрасывая поверженную мошку. — Так тебе и надо, — хмыкнул Алтан, недовольно прищурившись. Вадик рассмеялся и отвернулся к костру, проверяя, готова ли картошка. Дагбаев нахохлился, зарывшись носом в плед. — Рассвет начинается, — Вадим подвинулся назад, сел рядом с Алтаном. — М? — предложил он новую порцию картошки. Дагбаев, злобно сверкая глазами с еды на Вадика и обратно, кивнул и, завернувшись в плед на манер халата, взял самую большую картофелину. Немного остыла, Дракон специально ждал, чтобы Алтан смог взять её в руки и спокойно есть. — А знаешь, про счастье я думаю. С детства я не так уж и понял, зачем люди его ищут, — вдруг тихо заговорил Вадим. Алтан повернул к нему лицо, перестав есть. — Все ждут его и ищут, но будто никто так и не счастлив, по итогу. Может, и пошло оно тогда? Вы живы, у вас есть работа, семья, в отпуск ездите отдыхать, дети, у кого они есть, в школу ходят, одетые, здоровые. Я про то, что счастье у людей, наверное, в этом и состоит, в их жизни спокойной. Мирно живут себе, и хорошо... На лице Вадима расцвела тихая улыбка, а во взгляде отражалась грустная мерцающая река. Алтан помолчал, не зная, что сказать. Такие откровенности от Дракона были для него в новинку. Не то чтобы сам Алтан с кем-либо тоже когда-то откровенничал. — Вот думаешь, наверное, совсем глупый я стал, в деревне-то... — Вадим мотнул головой, смеясь, и взглянул на Алтана, тут же осёкся и рассмеялся громче. — Ты как нос-то накормил, Золотейшество? Алтан позволил ему оттереть нос от картошки и сажи, всё глядя на доброе выражение мутных, как бутылочное стекло, глаз сразу трёх цветов из-за гетерохромии, и на шрамы на лице, и на руки, на руки, которые могли обхватить его шею и придушить, которые убивали по его приказу, которые, чёрт побери, пни на раз-два выкорчёвывали с одной только лопатой... На руки, в которых появлялась пугающая своей глубиной нежность, когда они держали Дагбаева. Чем дольше они с Драконом были знакомы, тем больше Алтан понимал, что совсем не знает его. — Я... ты прав. Для нормальных людей счастье в этом и состоит. Но люди не видят дальше своего носа и ждут чего-то экстраординарного, оттого и страдают. Им не приходится заботиться о каких-то вещах, которые выходят за их повседневность, — он отбросил мокрые пряди назад и выдохнул. Сердце отчего-то гулко забилось в горле. — Нам-то лучше знать об экстраординарных вещах, да? — Вадим усмехнулся. — Я им завидую, — вдруг сказал Алтан и замолчал. Опустил голову к груди, вдохнул запах картошки и мятного пледа. — У них обычная жизнь. Они не... нет, — он мотнул волосами, прохладные от влаги пряди неприятно лизнули щёки. — Забудь, мне плевать на них. У них скучная жизнь, их заботит только их маленький мир. Ну и плевать, пусть страдают без своего счастья, они... Дракон его обнял. Без слов прижал к себе, щекой к плечу, положил руку на затылок, другую на спину. Алтан неловко опустил недоеденную картофелину, дёрнулся, пытаясь отстраниться, но стоило Вадиму ослабить объятие и дать возможность сбежать, как Дагбаев тут же вернулся обратно, ткнулся лбом под шею. — Я счастлив, — тихо сказал Вадим. — Я тоже, — признался шёпотом Алтан. Затихали песни и танцы на другом берегу. Щебетали птицы, приветствуя новый день, и их тонкие голоса отзывались в районе грудной клетки трепетавшим сердцем, о чём оба старались не думать. Сидели, прислонившись к стволу старого дуба и накрывшись пледом, голова Алтана на плече Вадима, рука Вадима на плече Алтана. Тлели серо-алые угли, лежали недоеденные бутерброды и картошка на газетке. Дагбаев прикрыл довольно глаза, греясь от горячего бока Дракона. Солнце быстро выплывало из-за горизонта, лучиками прокрадывалось через деревья и дома. Алтан зевнул, жмурясь на один глаз, и охнул, тут же пихнул Вадима, указывая на небо. Солнце заиграло кольцами-радугами, Алтан не сводил удивлённого и недоверчивого взгляда, будто это всё было кем-то подстроено и вот-вот раздастся смех и улюлюканья со всех сторон. Но Вадим наклонился, оказавшись почти щека к щеке, и Алтан заметил по-пацански весёлое выражение серо-каре-зелёных глаз, подсвеченных золотым светом. Вадим повернулся к нему и наклонился, ещё чуть-чуть, и они соприкоснутся носами. Лицо обдало жаром, и очень хотелось обвинить в этом восходящее солнце. — Ты мне косарь должен, — опустив взгляд на губы Алтана, что слегка приоткрылись, вкрадчиво произнёс Вадим. Дагбаев осознавал смысл слов дольше из-за того, что не мог и сам отвести взгляд от губ напротив, щёки вспыхнули пионами. — С чего это?! — он оттолкнул засмеявшегося в голос Вадика. — Как же, золотко? У нас сделка была: если проведёшь бодрым всю ночь, с тебя тысяча, — Дракон поймал в лапищи отползающую личинку Алтана в пледе и посадил на колени. Алтан заворочался, норовя выбраться из захвата. — А с чего это я должен отдавать деньги? Это же я не спал! — возмутился Дагбаев. — Так я и говорю, ты не спишь, я в тебя верю и поэтому честно зарабатываю свои деньги! — Вадим довольно упёрся подбородком в грудь Алтану и посмотрел на его негодующее личико снизу. — Да это херня полная, Вадим, отпусти! — Алтан барахтался в пледе, тщетно колотя невольно обездвиженными руками, и в небо, окольцованное волшебным восходом, улетали яростные возгласы и искренний басовитый смех.