Ключ к бессмертию

Мойра устало опустилась на краешек стула, и, сделав глоток горячего чая, позволила себе расслабиться. С работой на сегодня было покончено. Миледи уснула практически сразу, едва легла в постель, а потому можно было немного передохнуть. Всё же возвращение в замок успокоило Элисон — она стала гораздо более спокойной и это не могло не радовать. Мойра боялась, что барышне будет изнывать от скуки, но этого не случилось. Элисон довольно много времени проводила в своей комнате, рисуя и, на удивление, довольно неплохо. Особенно Мойре нравилась целая серия забавных картин, главным героем которых был рыжий кот с хитрыми глазами. Он носил широкополую шляпу, перевязь с мечом и сапоги с завёрнутыми наружу голенищами. Миледи упорно говорила о том, что он персонаж из сказки, но сколько служанка не вспоминала, она так и не могла понять о чём идёт речь — поскольку в её памяти не было подобного сюжета. Да и не важным это было. Если барышня так хочет — пусть будет. Лишь бы она снова не превратилась в ту нервную истеричную особу, которая частенько распускала руки и доводила Мойру до слёз. Она даже собиралась уйти, но неожиданно вмешался сам герцог, который попросил её остаться до свадьбы, после чего обещал не просто отпустить, но и дать богатое приданое. Так что Мойра приняла его предложение — её рачительная натура не хотела отказываться от такого шанса начать свободную жизнь с неплохого старта. Правда, было непонятно откуда герцог прознал о её намерениях, но ровно до того момента, как капитан Аргайл, встретив её в коридоре, недвусмысленно намекнул о своей причастности, посетовав на то, что совсем скоро Мойра загордиться и не станет обращать внимание на бедного служаку. Слушая его, девушка боролась с двумя диаметрально противоположными чувствами — надавать оплеух этому нахалу за то, что он влез в её жизнь или расцеловать за проявленное внимание. И последнее как-то нравилось больше. Да, Аргайл был старше. Ну и что? Выглядел он неплохо, не был тюфяком и уж точно был готов её защищать. Да и их вечные шутливые пикировки, перемешанные с лёгким флиртом, приносили ей радость. Так что, когда в вечер перед отъездом в замок капитан появился с букетом роз и объявив о серьёзности намерений в отношении неё, подкрепив признание симпатичным колечком с небольшим, но всё же бриллиантом, она приняла его предложение. Оставалось дождаться свадьбу миледи и тогда Мойра сможет строить уже свою собственную жизнь. Девушка допила чай, поставив опустевшую чашку на стол и подумала о том, что Созерцающий всё же решил наградить её, поскольку ничем иным чем его милостью она не могла объяснить произошедшее — ещё несколько месяцев назад она была простой замковой служанкой, одной из многих девиц, чьи обязанности были поди, подай, принеси, согрей постель… А теперь она служанка юной госпожи, а совсем скоро сама станет госпожой. По крайней мере. Аргайл клятвенно обещал, что для работы по дому они обязательно наймут прислугу. Мойра поднялась, и, прихватив чашку, опустила её в таз с мыльной водой. После чего поправила юбку и направилась на верх, к покоям госпожи, в свою личную комнату. Идя по коридору, девушка отметила, что освещение довольно тусклое, а споткнувшись и едва не упав, пообещала себе, что завтра утром непременно спросит у управляющего с чего такая экономия. Мойра мысленно выстраивала предстоящий разговор, увлечённо подбирая наиболее меткие и едкие слова, когда вышедший из тьмы бокового коридора человек в тёмной одежде, схватил её и, прежде чем она успела крикнуть, одним рывком свернул шею. *** Хендри Аркат с тревогой смотрел на россыпь огней факелов, приближавшихся к воротам замка. Люди, которые их несли, поднимались неторопливо, но уверенно. Вот только кто они были и зачем пришли сюда в столь поздний час? Логичного ответа, впрочем, как и любого другого, у сенешаля не было. Дозорные, сообщившие о происходящем, растерянно топтались позади него и даже не видя их лиц, Аркат ощущал, что они напуганы. Он бросил взгляд на дорогу, но ничего не изменилось — неизвестные приближались, и сенешаль подсознательно чувствовал ощущение надвигающейся беды. И, как назло, большая часть гарнизона во главе с капитаном Логаном и его гвардейцами днём отправились на защиту Фарлейна — небольшого портового городка, на который, по донесениям разведчиков, надвигался отряд рхи. В замке остались пять десятков солдат, два десятка лучников, не считая двух смен дозорных — и, как назло, ни одного опытного командира. Сам Хендри хоть и был знаком с военным делом, но долгие годы мирной и спокойной жизни, равно как сугубо управленческая должность, выветрили его знания из головы. Впрочем, не все. — Поднимай все и скажи, что мне нужен десяток лучников, — приказал он, подзывая ближайшего к нему солдата, — а вы трое, — он повернулся к оставшимся — спуститесь вниз и поднимите мост. Аркат на мгновение прикрыл глаза, прикидывая возможные расклады и ни один из них ему не нравился. Конечно, существовал мизерный шанс того, что он допускает ошибку, но интуиция отчаянно твердила, что всё плохо. В гарнизоне замка не было ленивых или нерадивых, так что стена постепенно заполнялась солдатами. — Приказывайте, — Бреак, командир лучников торопливо подошёл к сенешалю. — К замку приближаются неустановленные люди. Мага у нас нет, так что придётся твоим ребятам подсветить местность, чтобы понять, с кем мы имеем дело. Бреак коротко кивнул и, отойдя чуть в сторону, принялся отдавать указания своим людям. Захлопали тетивы, десяток стрел, наконечники которых были обмотаны горящей паклей, взмыли вверх, осветив дорогу и идущих по ней, на краткое мгновение, которого хватило для того, чтобы Хендри осознал — предчувствие его не обмануло. — к замку приближался довольно большой отряд вооружённых людей. У них не было ни знамён, ни гербов и всё это означало только одно — замок Хэвен в скором времени подвергнется нападению. — Немедленно доложи его светлости о происходящем, — велел Аркат одному из стоявших подле него солдат. Тот коротко кивнул и бегом бросился выполнять поручение. Сенешаль проводил его взглядом и, повернувшись к Бреаку, сказал: — Сделаем ещё пару осветительных залпов — нужно подсчитать количество противников. *** Лес был тёмным и влажным, воздух пропах сыростью и разлагающимися листьями. Лошади фыркали, пытаясь вырваться из грязи, их копыта вязли в мягкой земле. Хартвин ехал рядом, ворча под нос. — Райан слишком уж хорош во всём. Вчера на турнире обставил всех, сегодня, небось, оленя первым возьмёт. Отец опять скажет: «Учись у Маккрея.» Ирвинг хлопнул принца по плечу, стараясь звучать уверенно, несмотря на нарастающее раздражение. — Не злись. Стрелять из лука ты умеешь лучше него. Утрём нос этому выскочке — сегодня олень твой. Хартвин хмыкнул, но улыбнулся — слабенько, но искренне. Слева от них, немного впереди, ехал Райан. Чёрный конь наследника Маккреев выделялся среди серых и гнедых, как ворон среди голубей. Непоколебимая уверенность на его лице вызывала злобу. Ирвинг не любил быть в тени, и каждый раз, когда кто-то ставил Маккрея в пример, это было как острая игла в его сердце. Олень появился внезапно, как тень, вынырнув из-за деревьев. Хартвин выстрелил первым, но промахнулся. Второй выстрел и снова мимо — олень дернулся в сторону, и принц, краснея, выругался, глядя, как его цель уходит. Ирвинг поднял лук, прицелился, но — стрела Райана уже свистнула в воздухе, вонзившись в шею оленя. Зверь резко рухнул, его копыта дёргались в грязи. Маккрей подъехал, спрыгнул с коня и добил оленя ударом ножа. Без суеты, без лишних движений. Чистое мастерство. Остальные подъехали, наперебой поздравляя Маккрея, а Ирвинг, безрадостно ухмыльнувшись, спешился. Подошёл к стрелам Хартвина, валявшимся в траве. Одну из них поднял и, внимательно осмотрев, заметил, что оперение было сильно помято — словно кто-то нарочно сжал его. Он подошёл к лошади Хартвина, снял с седла колчан и принялся осматривать остальные стрелы — у всех было повреждённое оперение. Когда они вернулись в замок, Ирвинг поспешно приводил себя в порядок, размышляя о случившемся. Кто-то подставил Хартвина, кто-то испортил стрелы, чтобы он не мог выстрелить как следует. Мысли закрутились в голове. Он взял стрелу в руку, не в силах прекратить вертеть её пальцами. Почему стрелы были испорчены? Почему Райан Маккрей так часто оказывается лучше всех? И раньше, и сейчас. Он был первым на турнире. Он подстрелил оленя… Ярость накатывала, и Ирвингу становилось всё более невыносимо — произошедшее на охоте было несправедливо — ведь если бы стрелы были в порядке, Хартвин точно взял бы добычу. Он встал, отбросил стрелу на стол и вышел. В коридоре он поймал слугу. — Где Райан? — спросил он, не скрывая раздражения. — На тренировочной площадке, милорд. Ирвинг поспешил туда. Когда он подошёл, Маккрей как раз закончил тренировку — он был потный, растрёпанный, но выглядел спокойным, как всегда. С холодным, равнодушным взглядом, который бесил Ирвинга. — Ты подлец, Маккрей! — выкрикнул Ирвинг, не в силах сдержать гнев. Райан не спешил отвечать. Он небрежно поставил мечи на стойку и только после этого повернулся. — Следи за языком, Гэлбрейт, — его голос был спокойным, но с явной угрозой. Ирвинг сделал шаг вперёд, уже не в силах сдерживаться. — А то что? — бросил он, не в силах сдержать злость. — Ответишь, — сказал Маккрей с безразличием, которое ещё сильнее разжигало ярость Ирвинга. — Ты испортил стрелы Хартвину, опозорил его! Я знаю что это твоих рук дело! — выпалил Ирвинг обвинения. Райан усмехнулся. На его губах появилась та самая усмешка, которая всегда приводила Ирвинга в ярость. — В замке больше сотни приглашённых, но ты решил обвинить меня? — его голос был полон презрения. — Гэлбрейтам стоит сменить девиз. Прямота, честность, ограниченность — вполне подойдёт… Ирвинг резко открыл глаза, выпутываясь из цепких объятий сна. Память услужливо напомнила ему продолжение увиденного. Он не поверил наследнику Маккреев, разозлился. Вызвал на поединок. Хартвин, пришедший позже, пытался их отговорить, но Ирвинг не желал слушать доводов… Глупо. Вернее, это он понимает сейчас, что поступил глупо, а тогда — тогда он был уверен в себе, в своих силах, в своей правоте. Райан выиграл. Ирвинг, скрипя зубами, принёс извинения. А вечером один из слуг принца вспомнил, что видел Маккрея в коридоре у комнат Хартвина. Вот только не Райана, а его младшего брата, Гилласа… Устало потирая виски, Ирвинг поднялся с кровати — сон пропал, а мысли снова и снова возвращались к прошлому. Он налил вина, взял в руки кубок. Гэлбрейтам стоит сменить девиз. Прямота, честность, ограниченность — вполне подойдёт… Ох уж эта вечная гордость Гэлбрейтов… Прямота, честность, ограниченность Рука дрогнула, кубок накренился, расплескивая вино. Вот почему сказанная Гэвином фраза показалась ему знакома. Но откуда это известно магистру? Если только… Ирвинг отставил кубок, прикрыв глаза — разрозненная мозаика складывалась в зримую картину. — Не может быть… — прошептал он. И в этот момент в дверь заколотили. — Ваша светлость! — узнал он голос сенешаля. — Ваша светлость, проснитесь. Беда. На замок напали. *** Я проснулась от шума. Вначале он был далёким, словно незначительная помеха во сне, но постепенно становился всё громче. Звон металла, крики… сражение. Здесь. В замке. Сон мгновенно слетел. Я вскочила, сердце бешено колотилось. Ноги сами понесли меня к окну — и я увидела всполохи пламени во дворе. Это был не ночной кошмар. Всё происходило наяву. Удивило отсутствие Мойры — почему она не разбудила меня? Впрочем, времени размышлять о том, куда она запропастилась, у меня не было. Я торопливо оделась — тёмные брюки и кожаный камзол — костюм для верховой езды. В нём было легче двигаться, если придётся драться или бежать. Оружия у меня не было — но в оружейной оно точно есть. Главное добраться туда. А потом — найти герцога. Я торопливо вышла в коридор. Нужно было поторопиться — с голыми руками, без оружия я окажусь лёгкой добычей, если произойдёт худшее. Но сделав несколько шагов, я остановилась, поскольку услышала голос Нормины. — Так и знала, что в первую очередь бросишься к этой девке. Я медленно шагнула вперёд и замерев на выходе к лестнице, прижалась к стене, укрываясь в тени и осторожно выглянула. Нормина стояла около верхних ступеней лестницы. В её глазах вспыхивало странное, лихорадочное торжество. Герцог стоял чуть ближе ко мне — я видела его напряжённую спину и сжатые кулаки. — Ты слишком ею дорожишь, — продолжила она, кривя губы. — Это твоя слабость. — Почему? — Голос герцога, почти спокойным, но вот слова, которые он говорил заставили меня вздрогнуть. — Почему ты предала меня, Нормина? Разве я не дал тебе всё, что ты хотела? — Думаешь, мне был важен титул, богатство? Глупец… — Она помедлила, её пальцы сжались на подоле платья, комкая шёлк. — Мне был нужен ты. Я верила, что со временем ты увидишь мои чувства… примешь их… — Когда ты потребовала брака в обмен на информацию о резне в Хорхенхолле, я сказал, что дам тебе всё, кроме чувств. Ты знала это с самого начала. Я прикусила губу, чтобы не закричать. Так вот почему он женился на ней. Зря Дэн переживал — не было никакой великой любви. — Ты до сих пор любишь её! — завизжала она. — Она мертва… мертва! Но ты всё равно не можешь её забыть. Даже забрал её выжившее отродье… дал ей имя, титул, защиту! Грегор считает её своей невестой! И кого? Дочь потаскухи, прижившей её невесть от кого! Я не сразу поняла о ком она говорила, пока не услышала о себе. Меня словно окатило ледяной водой. Что она говорит? Неужели герцог любил мою мать? — Не смей так говорить о моей законной дочери и её матери, — голос герцога был опасно низким. Законная дочь? Это… правда? — Значит… брак всё же был, — прошептала она. — Не просто… шлюха в твоей постели. Ты женился на ней? Тайно? После всего? Затем засмеялась — громко, надрывно, безумно. Я не могла двигаться. Не могла дышать. Герцог — мой отец? Но если это так, то почему он заставил меня и всех считать иначе? Зачем эти годы в тени, с «миледи» вместо «дочери»? — Это ведь ты… — голос Ирвинга изменился, стал тяжёлым, как свинец, и в нём сквозила не ярость — горечь. — Ты, а не твой муж, наняла тех наёмников. А я, как последний дурак, поверил тебе. Хотя всё было на поверхности… Только женщина, ревнивая и завистливая, способна на такую жестокость. Ты просто убила её, думая, что это очистит путь для себя. Нормина выпрямилась, её смех оборвался, и в глазах мелькнуло что-то древнее — не любовь, а голод, смешанный с болью. Она коснулась его руки — легко, почти нежно, — но он отдёрнулся, как от ожога, и она замерла, пальцы повисли в воздухе. — Я влюбилась в тебя с первого взгляда, — голос герцогини был уже другим — пустым, выгоревшим. — На моём первом балу ты прочно завладел моим сердцем. Но ты не замечал меня. Вначале твой брак, навязанный отцом… Потом она умерла, и я думала, что ты, наконец, посмотришь на меня. Но ты выбрал её. Простушку. Тихоню. Серую мышь! Она должна была уйти с моей дороги — с самого начала. А ты… ты сделал её своей. Я с трудом сдержалась, чтобы не броситься к ней — ярость жгла в груди, ногти впились в ладони до крови. Она убила мою мать. Хотела убить меня. Если бы не она, у меня была бы полноценная семья — не тайны и взгляды исподтишка, а тепло, которое я видела только в снах. Руки задрожали, и я прижалась к стене сильнее, чувствуя, как камень царапает кожу. — Какая же ты тварь, — голос герцога звучал с отвращением. Герцогиня, казалось, не слышала его, продолжая изливать желчь. — Она заплатила. А теперь заплатишь ты! Я возьму высокую цену за все годы пренебрежения. Жаль, что твой сын не здесь, но твоя дочь… — Ты не причинишь девочке вреда, — ледяным голосом произнёс Ирвинг. — Я нет, — усмехнулась она. — Но вряд ли тебе удастся сдержать нападающих. Всё просчитано — вас просто завалят телами. И Элисон повторит судьбу своей матери… Последнее слово ещё не сорвалось с её губ, а герцог уже шагнул вперёд. Я видела, как его руки сомкнулись на её горле. — Ты её не спасёшь… — прохрипела она, слабо царапая его руки. — Это не тебе решать, — прошептал он и резким движением отбросил её в сторону. Я не видела падения. Но услышала глухой удар. Сделав шаг вперёд, я вышла на лестничную площадку — и замерла, поскольку герцог обернулся и увидел меня. Я не могла пошевелиться. Мне было страшно. Не потому, что он только что убил Нормину. А потому, что я не знала, что он чувствует сейчас. Ведь он столько лет скрывал правду ото всех, даже от меня. — Отец? — голос дрожал. Герцог замер, на секунду задержав дыхание. А потом… улыбнулся. Тихо, устало, но по-настоящему. Он сделал шаг ко мне и протянул руку. — Идём со мной, милая, — сказал он и я без колебаний ухватилась за его ладонь. *** Ирвинг крепко сжал челюсти, наблюдая за Элисон. Она сжимала рукояти своих парных клинков, и в её глазах было то самое упрямство, которое он слишком хорошо знал. Она не осознавала всей серьёзности ситуации. Ей казалось, что она героиня сказки, что враг падёт, едва только она возьмётся за оружие. Он видел это прежде — в себе самом, когда был моложе. Когда ещё не знал, насколько жесток мир. Он смотрел на неё и понимал: от матери у неё остались только глаза. Всё остальное — от него. Черты лица, складка губ, даже этот порыв к сражению, даже этот огонь в крови. Но она не была им. Она была девушкой. Она была его дочерью. И он не мог позволить ей геройствовать. — Зачем надо было скрывать правду? — обиженно спросила она, не отводя глаз. В её голосе звучал упрёк, но не злость. Она хотела понять. «Потому что так было безопаснее». Эти слова рвались с языка, но Ирвинг промолчал. Безопаснее? Это был самообман. Он пытался спрятать её от прошлого, но оно всё равно настигло их. Тьма, от которой он оберегал её, теперь стояла прямо за дверью. — Потому что так было нужно, — произнёс он наконец, смягчая голос. — Я не мог рисковать тобой. Она нахмурилась, но промолчала. Он видел, как в ней борются эмоции. Как она пытается понять. Но понимание придёт позже — если будет время. Сейчас его не было. Он открыл ящик стола, достал шкатулку, открыл, достал бумаги. — Это брачный договор твоей матери и мой, а это — твои документы о рождении, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Но зачем они мне сейчас? — удивилась она, беря бумаги. — В такой ситуации их лучше не оставлять без присмотра, — ответил он. И не только поэтому. Это была страховка. Если всё пойдёт не так, у неё хотя бы останется хоть какая-то защита. Затем он достал кожаный кошелёк и протянул ей. — Здесь деньги. Их хватит, чтобы продержаться какое-то время. Элисон помедлила, даже не протянув руку. — Я не возьму. Мне не нужно… — Нужно, — отрезал Ирвинг, и она послушалась. Он сжал её руку — крепко, пальцы дрогнули — Если что-то пойдёт не так — обратись к Гэвину. Скажи ему, что я прошу у Райана прощения и помощи. Элисон стиснула кошелёк, кивнула — молча, упрямо, впитывая слова как приказ, В коридоре послышались торопливые шаги. В кабинет ввалился раненый солдат, тяжело дыша: — Милорд… Сенешаль… велел передать… ворота вот-вот падут… У них… два мага… Ирвинг выругался про себя. Он совершил ошибку. Не должен был отправлять Кристиана с Дэниелом. Маг должен был оставаться здесь, с Элисон. Грохот. Что-то рухнуло. Ворота? Ирвинг взял меч. Элисон сделала то же самое и шагнула к двери, но он перехватил её запястье. — Сейчас мы уже никому не можем помочь, — сказал он, глядя ей в глаза. Она вскинула голову, готовая возразить, но он продолжил: — Иногда нужно отступить, малышка. Он видел, что она не примет этих слов. Он видел её борьбу. Но сейчас это не имело значения. Она должна была уйти. Она должна была выжить. Потому что он помнил другой день, другую крепость, пепелище, которое ещё дышало жаром. Он помнил, как опоздал. Помнил, как нашёл её мать в темноте подвала. Помнил, как он стоял там, держа её тело на руках, потерянный и раздавленный. Он слышал голос Нормины. Даже сейчас. Она повторит судьбу своей матери Нет. Он не допустит этого. Он готов был на всё, лишь бы этого не произошло. *** Дэниел стоял у высокого окна бального зала в особняке графа Морай, лениво крутя в пальцах бокал с рубиновым вином. За стеклом, в сумерках, мерцали огни Лебентода — города, который в последние недели превратился в огромный муравейник из шёлка, золота и скрытых амбиций. Войска, призванные королём, стекались в лагерь у городских стен: шатры росли как грибы после дождя, солдаты ютились в палатках, а командиры — те, кто мог себе позволить, — рассредоточились по особнякам. Повод для приёма был нелепым, как всегда: празднование в честь крещения троюродной племянницы графа. На деле же это был очередной парад невест — девицы в кружевах и драгоценностях, чьи глаза горели алчностью, а веера порхали, как крылья атакующих стрекоз. И не только он был дичью: наследники знатных семейств, молодые аристократы в расшитых камзолах, толпились по углам зала, отбиваясь от натиска — кто-то неловко кланялся, кто-то прятался за рюмкой бренди, но все они были приманкой в этой игре. Дэниел сделал глоток, чувствуя, как терпкий вкус обволакивает язык, смывая горечь очередного заседания Совета. Он ненавидел эти вечера. Молодые леди и раньше не стеснялись, но теперь, с войной на горизонте, они вели себя как на охоте: шепотки за спиной, случайные касания локтем, приглашающие улыбки. «Ваша Светлость, вы выглядите таким… уставшим. Может, присядем в укромном уголке?» — пропела одна, блондинка с локонами, как у куклы, прежде чем он отмахнулся кивком. Ещё раньше рыжеволосая дочь барона подошла ближе, чем следовало, с вопросом о «военных историях», а её подружка — брюнетка с острым взглядом — просто «случайно» обронила веер у его ног. Дэниел раздражённо отогнал воспоминание: он понимал, зачем здесь. Командующий войсками герцогства не мог проигнорировать приглашение. Но это не делало фарс менее тошнотворным. Отец отправился в замок Хэвен сегодня утром — сразу после известия о том, что одну из деревень атаковали. Захватил Логана, три дюжины гвардейцев. Хорошо, что отец решил оне брать с собой Кристиана — маг только открывал портал — так что они остались вдвоём в этой золотой клетке. Дэниел обвёл взглядом зал — вихрь платьев, смех, звон бокалов, — и подавил вздох. Сколько ещё таких приёмов? — Ты снова пьёшь, — раздался тихий голос за спиной. Кристиан подошёл бесшумно, как тень, его чёрный камзол сливался с полумраком у стены. В глазах мага ирония притупилась, как нож после долгой заточки. Дэниел только пожал плечами, глядя, как вино плещется в бокале. — А что мне ещё делать? Смотреть, как они меня дерут на части? — Не пить, — Кристиан скрестил руки, опираясь на стену. — Тогда, может, не сорвёшься на очередную дурочку, которая решила, что она — твоё спасение от одиночества. Дэниел фыркнул, но в груди кольнуло. Раздражительный. Да, он стал раздражительным — как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего дуновения. Бумаги на столе в штабе громоздились горой: отчёты о провианте, карты с маршрутами подкреплений, бесконечные петиции от союзников. Каждое утро — Совет, где он сидел, кивая, пока старые лисы спорили о тактике, не признавая ничьего мнения, кроме собственного. А вечера… вечера — это фарс, где он — желанная цель среди других, таких же загнанных в угол. — Ты стал нервным — заметил Кристиан, и в его тоне скользнула нотка, которую Дэниел узнал: не осуждение, а забота, замаскированная под укол. — А каким мне быть? Весёлым? — Дэниел наконец повернулся, обводя рукой зал. Бокал качнулся, вино плеснуло на манжеты. — Посмотри на это — пустая трата времени и сил. А, кроме того, я устал от горы бумаг, от этих заседаний, где каждый считает своим долгом выказать своё мнение. Ты не представляешь, как мне тошно. Маг приподнял бровь. — Ты сам настоял на том, чтобы тебе доверили командование. Так что будь добр: возьми себя в руки и перестань ныть. — Тебе легко говорить, тебя не преследуют барышни как дичь на охоте… Кристиан криво усмехнулся. — Исключительно потому, что я маг. Я не представляю ценности в глазах девиц на выданье. — Жаль, что у меня нет дара, — с горечью произнёс Дэниел, одним глотком допивая вино. — Вот и радуйся этому, — холодно отрезал Кристиан. — У тебя есть всё, но ты просто не понимаешь этого. Насильно никто тебя не женит, если ты по глупости сам повода не дашь. А такое вполне возможно — ты ведь пьёшь с того момента, как мы сюда приехали. Дэниел демонстративно перехватил поднос у проходящего лакея, взял новый бокал — полный, тяжёлый, как якорь. Сделал глоток, большой, жгучий. — Мне и без твоих нравоучений хреново, — буркнул он, злость вспыхнула, как искра от кремня. Кристиан пожал плечами и отошёл, растворяясь в толпе, но Дэниел успел заметить: даже маг потерял свой обычный панцирь спокойствия. Ирония в его голосе звучала фальшиво, как эхо в пустом зале. Тогда что говорить о нём самом? Выдержка? Никогда не была его коньком. Вино, по крайней мере, было отменным — густым, с нотками вишни и специй. Дэниел сделал ещё глоток, уставившись в окно, где огни столицы сливались в золотую паутину. Зал вдруг показался тесным. Он опустил бокал, чувствуя, как пальцы онемели от хватки, и подумал: вечер ощущается, как рана, которая не затянется. А завтра — новые бумаги, новые лица и снова придётся нацепить на себя маску. Сколько ещё он продержится, пока маска не треснет? *** Ирвинг скользнул взглядом по кабинету, задержавшись на книжном шкафу. Вытянул руку, легко надавливая на нужную книгу — и с тихим щелчком одна из секций шкафа чуть подалась внутрь, затем бесшумно сдвинулась в сторону, открывая узкий проход. — Быстрее, — тихо бросил он Элисон, жестом указывая ей идти первой. Она шагнула в темноту скрытого коридора, и Ирвинг последовал за ней, закрыв за собой проход. Тонкий каменный тоннель тянулся вниз, скрываясь в полумраке. Путь занял не больше минуты, но за это время напряжение только возросло. Когда перед ними открылся выход в бальный зал, Ирвинг на мгновение замер, окидывая его взглядом. От некогда величественного зала осталась лишь тень. Огни люстр ещё мерцали, но часть светильников была разбита, отчего в углах затаились тёмные провалы. В воздухе витал едва уловимый запах дыма, кое-где валялись перевёрнутые кресла и оброненные бокалы. Казалось, что ещё недавно здесь звучали голоса, но теперь пространство застыло в настороженной тишине. А потом в дальнем конце зала появились тени. Двое. Разведка. Они заметили их почти сразу и, не теряя времени, метнулись за подкреплением. Времени почти не осталось. Ирвинг толкнул Элисон к двери курительной комнаты, втащил её внутрь и захлопнул дверь. Одним движением активировал потайной механизм — массивный камин с глухим скрежетом сдвинулся, открывая проход. Потом шагнул к двери, заслоняя собой вход. — Иди первой, — тихо, но твёрдо сказал он. — На развилках поворачивай налево, что бы тебе ни казалось. — Я никуда не пойду! — выпалила Элисон, извлекая клинки. — Без тебя. Ирвинг выдохнул, встретившись с её взглядом. В ней было столько упрямства… Как в нём самом. Он бы поступил так же, окажись на её месте. Именно поэтому он не мог позволить ей остаться. — Не глупи, — сказал он ровно. — Проход открыт. Я не собираюсь задерживаться — просто преподнесу нашим гостям пару сюрпризов. Задержу их. — Сюрпризы? — Элисон подозрительно сузила глаза. — Кристиан когда-то сделал несколько магических свитков. Давно. Не думал, что они пригодятся, но всё же… — он даже позволил себе короткую улыбку. — Так что не беспокойся, я не задержусь надолго. — Обещаешь? — её голос дрогнул. — Обещаю. Она поколебалась ещё мгновение, но потом спрятала оружие и шагнула в проход. Ирвинг наблюдал, как её силуэт исчезает в темноте. Внезапно Элисон остановилась и обернулась. — Иди, — повторил он. — И не ошибись — только налево. — Я помню… — голос её был глух. Она боролась с собой, но поверила. — И не задерживайся. Не заставляй меня волноваться. Он улыбнулся, последний раз глядя на неё. — Всё будет хорошо, милая. Элисон шагнула назад, в полумрак потайного хода. Тени сомкнулись вокруг неё, но он ещё видел, как она смотрела на него — с тревогой, с колебанием, с той самой упрямой верой, что он обязательно последует за ней. — Я люблю тебя, отец… — выдохнула она и, развернувшись, скрылась за поворотом. Ирвинг остался стоять в тишине, прислушиваясь к её удаляющимся шагам, понимая, что мог бы слышать эти слова чаще. Если бы не был слеп. Если бы не дал ревнивой женщине разрушить то, что могло бы стать их семьёй. Если бы тогда сделал выбор не разумом, а сердцем. И жизнь бы была совсем иной. Жаль, что он слишком поздно понял, насколько он ошибался. В этом была некая ирония. В том, что он, прекрасно видящий все интриги, пропустил самую главную. Он стиснул челюсти, позволяя боли обжечь его изнутри, но не дал ей взять верх. Вместо этого он шагнул к дверям, распахнул створки, встречая взглядом своих врагов. Их было много. Слишком много. Но у него нет иного выхода, кроме как принять бой — магическое заклинание, активировавшее проход, должно было сработать только через несколько минут… И он обязан выиграть это время, чтобы твари не смогли добраться до Элисон… И он сделает всё, чтобы защитить свою дочь. Двое смелых пали почти сразу же, потом ещё один. Но каждый удар уже не был таким быстрым, как в начале. Дыхание участилось, мышцы налились свинцовой тяжестью. Он был опытен, но его сила не безгранична. Ещё двое — чуть сильнее предыдущих, но он справился. Щелчок тетивы — он отбил летящую в него стрелу, но это стоило ему мгновения. Мгновения, которого хватило одному из противников, чтобы полоснуть клинком по его боку. Он не вздрогнул, не замедлился. Боль была к месту. А потом из толпы вышел маг. Электрический хлыст вспыхнул, разрезая воздух. Удар. Защитный амулет на груди завибрировал, рассеивая заклинание. Маг удивлённо прищурился, но Ирвинг лишь усмехнулся. Даже несмотря на своё отсутствие, Кристиан всё же помог ему — это был его подарок. Но следом появился второй маг. Огневик. Пламя взвилось, обжигая воздух. И снова рассеялось, не причинив ему вреда. Маги отступили, явно не ожидая, что он настолько защищён… Ирвинг вздохнул, подумав о том, зря он оставил мага с Дэном — если бы Кристиан, как и раньше, был с Элисон, то он сейчас куда меньше беспокоился бы о её судьбе. Он поразил очередного нападавшего, и почти сразу прилетели две стрелы — одну он отбил, но вторая впилась в плечо, заставив его пошатнуться. Ирвинг выдернул стрелу и услышал, как древнее магическое заклинание наконец активировалось, закрывая проход — камин с характерным звуком встал на место. Что ж, главная цель достигнута — Элисон в безопасности, а значит… — Игры кончились, — в его голосе звучал металл. Ирвинг отбросил стрелу и сжал рукоять меча. — Пора вам понять, кто в этом замке хозяин. Он бросился в атаку, заставляя врагов пятиться под его ударами. Ирвинг чувствовал, как силы постепенно оставляют его, но продолжал сражаться. Очередная стрела рванула кожу на бедре, оставив глубокий порез и вынудив его на мгновение сбиться с шага. Маги присоединились к атаке — амулет пока справлялся, но с каждым разом его защита ослабевала. В конце концов, он разрядился, утратив свою силу. Пламя обожгло кожу, а удар хлыста едва не заставил выронить меч. — Сами напросились, — зло бросил он, выбирая ближайшего мага в качестве цели. Ирвинг не знал, сколько времени прошло. Он сражался, пока не понял, что это конец. Что следующий удар будет последним. Он опустился на колено, чувствуя, как тело больше не слушается его. Ирвинг знал, что смертельный удар неизбежен. Но его не последовало. Окружавшие его отступили. В наступившей звенящей тишине раздались гулкие шаги. Ирвинг поднял голову, и его губы растянулись в усмешке. — Не думал, что увижу тебя, — со смехом произнёс он, не обращая внимания на стекающую с уголка рта кровь… *** Я не спешу. Просто двигаюсь вперёд, но без той отчаянной торопливости, которой, кажется, требует ситуация. Отец сказал, что нужно уходить, но я знаю — он пойдёт следом. Он обещал. Он никогда не нарушал данного слова. И потому я не спешу. Здесь слишком темно, слишком тихо, только мои шаги, моё дыхание, гулкая пульсация крови в висках. Мне страшно. Очень. Шаг. Ещё один. Я вздрагиваю, когда раздаётся звук. Глухой, надломленный, будто гигантский каменный кулак обрушился на землю. Я замираю. Нет. Невозможно. Я бросаюсь назад, почти бегу, сердце бешено колотится в груди. Там, где я вошла — сплошная глухая стена. Нет щелей, нет просветов, нет даже намёка на то, что несколько там был вход. — Отец? — мой голос звучит странно, глухо, почти неестественно. Я даже не сразу понимаю, что это я сказала. Тишина. Я судорожно осматриваю стену, лихорадочно проводя ладонями по холодному камню. Должен быть рычаг. Тайный механизм. Что-то, что вернёт мне этот проход, что позволит пройти. Но ничего. Просто гладкий, безразличный камень. Тело сковывает дрожь. В висках стучит. Я не могу… не могу… Мысли путаются, я обессиленно прислоняюсь к стене и медленно сползаю по ней, прикрывая глаза и чувствуя, как сознание покидает меня. Холод вползает в кости, пронзает до самого сердца, будто забирает всё тепло вместе с надеждой. Снова открыв глаза, я понимаю, что я всё ещё здесь. Заперта. Брошена за этой проклятой каменной стеной. Нет. Нет. Нет! Я сжимаю кулаки, глухо ударяя ими по холодному полу. Сердце бьётся в глухом, рваном ритме. Это ошибка. Это должно быть ошибкой. Отец не мог так поступить. Он не мог. Он… Но ведь мог, шепчет что-то внутри. Я ведь сама чувствовала, что что-то не так. Бумаги, деньги, обратись к Гэвину, иди только налево… Он всё решил. Сам. Без меня. Я запоздало осознаю, как глубоко он продумал этот шаг. Как хладнокровно просчитал. Что я уйду, а он останется. Я слышу собственный выдох, больше похожий на тихий всхлип. Горячая влага скатывается по щекам. Я не хочу это принимать. Не хочу. Но внутри разливается ледяное осознание: отец знал. Всё знал. Пальцы находят камень, я сжимаю его так, что кожа рвётся, оставляя на ладони алые росчерки. Глупая, глупая, глупая! Я позволила себя обмануть. Я хотела верить, что у него есть план, что всё не так плохо. Но нет. Всё было плохо. Всё было ужасно. Как я скажу Дэну? Как скажу ему, что наш отец пожертвовал собой ради моего спасения? Как скажу, что мы с ним родные по крови? Слёзы хлещут с новой силой. Это несправедливо. Это больно. Это разрывает изнутри. Я не знаю, сколько проходит времени. Здесь тихо и темно. Не совсем — глаза адаптировались, да и кристаллы на стенах излучают слабый свет. Чуда не произошло. Дверь не открылась снова. Отец не появился на пороге, чтобы отчитать меня за непослушание. Созерцающий свидетель, я бы отдала всё, чтобы это случилось… Но чудеса бывают только в сказках. А это — жестокая реальность. Мысли сами всплывают в голове, правильные, чёткие. — Глупая дура! Шёпот режет тишину. Я ошеломлённо трясу головой. Откуда этот голос? — О, опять слышишь меня? — Да… — мой собственный голос звучит хрипло, а память внезапно ясно напоминает, что такое уже было. — Как тогда… на балу… — За что мне это всё? Тогда ты слышала меня, потому что нажралась как свинья, а сейчас, видимо, душевный раздрай помог… Я раздражённо дёргаю головой. Я не понимаю большей части слов, но смысл улавливаю. — Ладно, это не важно. А вот сейчас запомни. Голос понижается до едва слышного, и каждое слово пробирает до костей. — Твой отец поступил так ради тебя. Ирвинг не пытался обмануть из жестокости. Не презирал и не считал слабой. Он просто… был отцом. И не мог позволить тебе умереть. Так же, как ты не могла бы позволить ему остаться, если бы всё было наоборот. Глубокий вдох. Выдох. — Вот и умничка, — в тоне голоса звучит удовлетворение. — Теперь встань и иди. И помни, что всегда надо сворачивать налево. Тебе нужно выбраться отсюда. Ради этого твой отец сделал всё. Не подведи его… И не хорони… Раньше времени. Голос затихает, срываясь на шёпот. — Не упусти оставленную тебе возможность… И не угробь нас… — Нас? — переспрашиваю я, но ответа нет. Я пытаюсь подняться, но почти сразу оседаю обратно, простонав от боли. Затёкшие мышцы не слушаются. Разминаю их, сжимая и разжимая пальцы, и в глубине души признаю: голос прав. Во всём. Новая попытка встать — удачная. Я медленно иду по тоннелю, держась за левую стену. Постепенно шаги становятся увереннее, ритм ускоряется. Я и так слишком много потеряла времени. Мне нужно выбраться отсюда, чтобы узнать, что происходит. Я срываюсь на бег, спотыкаюсь, падаю. Поднимаюсь, ругая себя за поспешность. Снова перехожу на шаг. Быстрый. В голове только одна мысль — не опоздать!