Время выбирать

      Лелуш не мог понять, откуда в нём бралась эта безудержная тяга к риску, это надоедливое желание развлечься, порой толкавшее юношу на совершенно нелепые поступки. Вроде той блажи с музеем… Вот что его дёрнуло пойти туда, да и ещё чуть ли не признаться в том, кто он? Или история с девчонкой… Эстер, да. Пожалуйста, проблемы! Узнала ведь, несмотря на очки.       А теперь вместо того, чтобы одним приказом покончить с ней и избавиться от потенциального источника неприятностей, он играется с девчонкой, как хищник с добычей. Впрочем, разве есть разница? Всего полтора месяца, и все всё будут знать. А Шнайзель с Корнелией — мертвы.       Может ведь хозяин целой планеты позволить себе хоть крохотное развлечение? То-то же!       Тренькнул телефон, уведомляя о сообщении.       Пэджет прислал файл об Эстер. Быстро, однако. Действует внушение!       Усмехнувшись, Лелуш погрузился в чтение.

Эстер Габриэлла Хаггард (род. 6 апреля 2000), дочь Декстера Эньетта Хаггарда и Элис Джинни Хаггард (в девичестве — Ландер), лишённых баронского титула, а также дома и земель в 2018 году. Детство провела…

      Лелуш быстро пролистал кусок про детство и юность и остановился лишь на своём правлении.

В 2018 году не была замечена ни в каких противоправительственных акциях или организациях. Не входила в состав отрядов принцессы Корнелии или иных, не становилась жертвой доносов и не писала их сама.

      То есть, если кратко, просто выпала из жизни на несколько месяцев. Словно и не было никакой Эстер Хаггард… Интересно.       Лелуш пролистал до конца. Неплохо, в общем, ход действий ясен. Пора входить в контакт с мышкой. Вот только где взять хорошую кошку?       Профессионалы отпадают сразу, нужен кто-то попроще, чтобы девчонка сразу поняла, что пришли за ней. Но вместе с тем не запугать до потери рассудка. Лелуш же не садист, в конце-то концов.       Кто может быть достаточно глуп, достаточно заметен и достаточно верен?       Юноша усмехнулся. О да, у него был нужный человек на примете.

***

      Нанналли знала, что не сможет особо помочь своей семье. Девочке-инвалиду без хорошего образования трудно быть полезной брату-гению. Да даже сестрица Корнелия, умом заметно уступавшая и Шнайзелю, и покойному Лелушу, на фоне Нанналли была неспящим трудоголиком с зашкаливающей продуктивностью.       И вместе с тем, титул императрицы Британской носила именно Нанналли. Титул, ныне не имевший никакого значения и силы.       Нана не злилась на брата за ограничение своих прав; напротив, она прекрасно понимала, что доверять шестнадцатилетней соплюшке высшую власть в огромной стране по меньшей мере глупо. И всё равно, когда важнейшие вопросы решались даже без её молчаливого присутствия, становилось обидно. Нанналли всё прекрасно понимала, но никак не могла принять этого.       Она привычно сидела в кабинете, со скучающим видом пытаясь прочесть первую попавшуюся под руку книгу. Выбор был, откровенно говоря, неудачным: пусть Нана и научилась читать в первые месяцы своего «правления», отнюдь не все тексты давались ей одинаково легко. Вот и эта книга оказалась чертовски трудной, полная заковыристых оборотов и велеречивых эпитетов.       С глубоким вздохом девушка перевернула страницу и обречённо взглянула на казавшиеся бесконечными строки.       Нет уж, взялась — закончи. Нельзя отступать при первых же затруднениях. Брат бы не одобрил.       Как и всегда, когда она вспоминала о Лелуше, юная императрица помрачнела. Она искренне тосковала по старшему брату.       Дверь тихонько приоткрылась, и на пороге появилась высокая мужская фигура в чёрно-фиолетовом костюме. Сузаку.       Ну да, кто ещё мог заявиться к императрице без доклада?       — Отвлёк?       — Да нет, ничего страшного, — мягко улыбнулась Нанналли. — Проходи. Чай, кофе?       — Нет, спасибо. Я ненадолго, скоро улетаю, — он с наслаждением снял маску.       — Куда? — девушка нахмурилась. — Мне не докладывали.       — Ничего важного, — отмахнулся Сузаку. — Буквально на пару дней поездка.       — И ты тоже…       — М?       Нанналли было обидно. Значит, не только Шнайзель и Корнелия, но и Сузаку чем-то заняты, а её и не думают посвятить! Она ведь не лезет с советами, не пытается навязать свою волю, просто хочет знать, что происходит в мире!       — Расскажи, чем ты занят! Может, я смогу помочь? А если и нет, то хотя бы не буду в вакууме сидеть! Как мне стать хорошим правителем, если я даже учиться не могу?       Наверное, Сузаку не заслуживал такого яростного напора, но Нанналли уже не в силах была себя контролировать. Надо же ему было выбрать такой неудачный момент!       — Тебя кто-то обидел? — осторожно спросил парень, подходя чуть ближе.       Нанналли отчаянно замотала головой.       — Просто расскажи, что происходит… Сестра, когда приехала, такая мрачная была!       — Спроси у неё, не думаю, что откажет…       — Уже! «Ничего, что стоило бы твоего внимания»!       — Если они со Шнайзелем о чём-то молчат, то, наверное, для твоего блага?       Девушка яростно вскинулась.       — Блага?! Знаешь ли, так же себя вёл Лелуш! Почему все думают, что знают, как мне будет лучше всего жить?!       Из глаз брызнули слёзы, и Нанналли торопливо отвернулась, не желая их показывать Сузаку.       — Почему все считают меня такой дурой?! — всхлипнула она.       Парень решительно шагнул к ней и опустился на колено перед её креслом.       — Нана, никто не хочет тебя принизить или обидеть. Мы все лишь заботимся о тебе и иногда можем… Перегнуть палку, скажем так. Не со зла, понимаешь? И если вдруг тебя что-то расстраивает или тебе грустно, ты всегда можешь поговорить с нами. Расскажи брату о своих чувствах, он поймёт и, я думаю, уступит.       — Точно? — робко спросила девушка.       — Уверен, — улыбнулся Сузаку.       — Что-то я в последнее время такая плакса стала! — фыркнула Нана, чуть успокоившись.       — Осень. Рождество отпразднуем, станет легче. Вот увидишь. В Новом году всегда будто новое дыхание открывается.       В его глазах сверкнуло что-то странное, но уже в следующий миг на Нанналли смотрел привычный добродушный весельчак.       Господи, чего только не покажется после истерики!

***

      Абрахама и Сэма арестовали через три дня после того, как Джейкори подал донос. А через пять была уничтожена целая повстанческая организация, выступавшая за независимость Эритреи. Скандал разгорелся нешуточный, говорили, что аж до наместника всей Африки дошло.       А ещё через два дня Джейкори Эйасу пригласили во дворец губернатора. Сказать, что юноша был взволнован, — ничего не сказать. Он был на взводе. Неужели судьба повернулась к нему лицом, и всего через несколько недель, а может быть, даже дней, Джейкори узнает о своих корнях?! Ведь явно же доносчику положена награда, а уж вспоминая, о чём донес Эйасу, награда должна быть чертовски хороша!       Идя по широким коридорам дворца, юноша едва ли не пританцовывал. Как же ему везло!       — Подождите здесь, — сказал слуга без особого почтения в голосе. — Секретарь Его Сиятельства пригласит вас.       — Конечно, — кивнул Джейкори, — благодарю.       Слуга взглянул на него, как на плешивую собаку, молча отвернулся и ушёл.       Ну и пожалуйста. Если ему повезет, уже совсем скоро Джейкори станет таким же британцем.       — Джейкори Эйасу? Проходите.       Британский наместник Карл Вермингем со своей администрацией разместились в бывшем президентском дворце. Перестроить его по британской моде ещё не успели, и от того создавался забавный контраст африканских мотивов и имперских новшеств. Особенно выделялся компьютер, серебристо-серый корпус которого окружали фигурки из слоновой кости.       За мощным деревянным столом сидел худой, если не сказать «тощий», мужчина неопределённого возраста. Ему с одинаковым успехом можно было дать как сорок, так и шестьдесят, и никак нельзя было быть уверенным, что возраст губернатора не близится к восьмидесяти. Маленькие серые глаза его смотрели устало и без какого бы то ни было довольства. Лорд Вермингем выглядел, откровенно говоря, не очень здоровым.       — Приветствую, Милорд губернатор, — с поклоном произнес Джейкори.       — Добрый день, мистер…       — Эйасу. Джейкори Эйасу, если угодно.       — Присаживайтесь. Буду предельно краток. Что бы вы хотели получить в награду за ваши сведения?       — Служить Британии — величайшее счастье для меня. Не думаю, что смею просить что-то ещё.       — Оставьте это, — вздохнул губернатор. — У всех есть меркантильные чаяния, так что нет нужды в вашей ложной скромности. Чего вы хотите?       — Вы очень проницательны, Ваше Сиятельство, — кивнул Джейкори. — Есть кое-что, о чём бы я хотел вас попросить. Перед смертью моя мать завещала мне найти отца. По её словам, он был британским дворянином и звали его, как и меня.       — Любопытно, — наместник впервые взглянул на посетителя с интересом. — И вы хотите, чтобы я помог вам отыскать отца?       — Совершенно верно, Ваше Сиятельство.       — Что ж, не думаю, что это будет трудно. Сдайте анализ ДНК, мы сверим его с имеющимися у нас образцами. Если не найдём сразу, придётся продолжать исследования, но дольше полугода это не займет в любом случае. Вы согласны?       — Конечно!       — В таком случае, можете идти. С вами свяжутся.       — Благодарю, Милорд!       Джейкори плохо помнил, как уехал от губернатора, как вернулся домой.       Его сердце пело и плясало, выкидывая такие кульбиты, какие, казалось, не могло от природы.       Ему и правда чертовски везло.

***

      Илайн Пэджет привыкла быть звездой. Привыкла быть самой красивой, талантливой, любимой, привыкла, что все вокруг восхищаются ею и жаждут её внимания, что брат души в ней не чает и всё-всё позволяет. Что она — Илайн — стоит на недосягаемой вершине.       И оттого вдвойне больно было падать.       После последнего скандала брат запер её дома, отобрал карточку, не отпускал даже на короткие прогулки. А всё из-за чего? Из-за его жестокости, конечно! Ведь она не глупостями занималась, а всем сердцем жаждала служить своему императору, своей стране! Не Манлей ли говорил, что они, Пэджеты, должны положить жизни к ногам Его Величества?       А ведь они, и в частности сама Илайн, не смогли защитить своего сюзерена от падения. И как же, по мнению брата, должна была она искупать этот грех, если не верной службой?       Девушка в гневе швырнула на пол подушку и зарыдала. Ах, если бы только слёзы помогали! Но в этот раз с Манлеем не работали даже истерики с битьем посуды и голодовкой!       Грр, как же бесит!       В дверь постучали.       Илайн не ответила.       — Миледи, ваш брат просит вас спуститься в гостиную.       — Пускай мой брат со своими просьбами катится куда подальше!       — Миледи, у него гость! Было бы правильно…       — И гостя этого пошли в задницу!       Служанка испуганно пискнула и, судя по торопливому шуму шагов, побежала жаловаться Манлею. Ну и пожалуйста. Сам виноват, братик!       Видимо, старший Пэджет разозлился не на шутку, потому что меньше чем через четверть часа влетел в комнату сестры, разъярённый, будто фурия. Кажется, Илайн впервые видела его настолько злым.       — Ты что себе позволяешь?! — зашипел он.       — Отвечаю взаимностью, — надула губы девушка.       — Потом выделываться будешь. У меня в гостиной сидит император собственной персоной, посылает за тобой, а в ответ получает… Твои истерики теперь и самоубийство включают?       Илайн застыла. Из головы словно ураганом вымело все язвительные шутки. Надменная усмешка медленно сползла с лица.       — Т-ты… Ну… Он?!       — Совсем сбрендила? — сощурился Манлей. — Идем, тебя и так ждут.       Её затрясло. Боже-боже-боже! Её, лично её, желает видеть сам император! Это существо, стоящее на грани людского и божественного! Живая легенда!       А она, как последняя дура, послала его… О, лишь бы служанке хватило такта не говорить гостю в лицо, куда ему стоило пойти!       — Подожди минутку! — воскликнула Илайн. — Дай приведу себя в порядок, — она взметнулась с кровати быстрее, чем брат успел хоть что-то ответить. — Где моя расчёска?! Чёрт, а тушь?! Ман, дай платье! Оно в гардеробной, синее с белыми вставками!       — Илайн!       — Господи, что же ты раньше не сказал!       — Илайн!!!       Она вздрогнула, подняла голову на брата.       — Что?       — Он ждёт. А ты не свататься идёшь, так что изволь поторопиться. Да оставь ты свои волосы в покое!       Манлей выхватил у сестры расчёску, швырнул на столик. Бегло оглядел её, кивнул, мол, сойдёт, взял за руку и потащил в гостиную.       Лелуш ви Британия сидел в кресле, сняв очки и чуть щурился, глядя на огонь. Поза его была преисполнена истинно монаршим величием, которое за милю выдавало в нём человека, привыкшего ко всеобщему почитанию и преклонению. У кого-то обретение подобной ауры занимало почти всю жизнь, а Лелуш справился меньше, чем за три месяца.       Ещё одно доказательство его восхитительности.       Илайн поклонилась (по-мужски, реверанс в джинсах выглядел бы до ужаса нелепо).       — Приветствую, Ваше Величество, — произнесла она дрожащим от волнения голосом. — Прошу простить мой недостойный вид, я не ожидала вашего визита.       Он повернул голову в её сторону, вежливо улыбнулся.       — Рад встрече с вами, леди Пэджет, — произнёс он, поднявшись и слегка коснувшись губами тыльной стороны её ладони.       У Илайн задрожали колени, сердце рухнуло в пятки и там заколотилось, словно сумасшедшее. О, этот голос! Эти манеры! Эти руки! Эти губы! Он!       Никогда прежде он не был так близко; никогда прежде он не был так великолепен, недоступен, богоподобен. Даже на коронации, где император должен выглядеть самой Британией, Лелуш не произвёл на Илайн такого неизгладимого впечатления.       В один миг тот, кого она и без того уважала, стал для девушки всем: воздухом, которым она дышала, водой, которую пила, землёй, по которой ходила.       Илайн бледнела и краснела, сама того не осознавая, и уже была готова броситься ради этого человека на костёр.       Они о чём-то говорили, она отвечала, даже не думая, и все пожирала императора взглядом. Но он после приветствия словно бы позабыл о ней: говорил лишь с Манлеем, на слова Илайн только кивал или качал головой.       — Леди Пэджет? — вдруг позвал Лелуш.       — Да, сир? — взволнованно отозвалась девушка, смущенно краснея.       — Не могли бы вы оказать мне услугу?       Илайн задрожала. Она… Оказать услугу императору!       — Я сделаю всё, что в моих силах, Ваше Величество, — пролепетала девушка.       Он мягко улыбнулся.       — Чудно. В таком случае…

***

      Знай Илайн, о чём думал предмет её воздыханий, покинув гостеприимный дом Пэджетов, она бы, наверное, разрыдалась.       Лелуш всем своим бессмертным и бесчувственным естеством ощущал раздражение. Бывает же так: брат — умнейший человек, а сестра… Знакомясь с такими людьми начинаешь верить, что в семье не без урода. Ну или не без влюблённой лани, как не повезёт.       Что ж, девица хотя бы была послушной и не задавала вопросов. Уже хорошо.       Ноги сами несли Лелуша в сторону Илинга. И чем его так развлекала история с Эстер Хаггард, что все усилия он направлял на девчонку, а не на возвращение трона?       Юноша не знал. И всё равно шёл в этот треклятый Илинг.       Забавная идея вдруг ударила ему в голову, и Лелуш, усмехнувшись себе под нос, принялся оглядываться в поисках подходящей жертвы.       — Мистер! — окликнул он через пару минут мужчину лет тридцати на вид. — Не могли бы вы мне помочь?       Лишь на краткий миг Лелуш опустил очки, но дьявольской силе этого хватило. Воля прохожего была полностью подчинена.       — Конечно. Что мне сделать?       — Для начала проводи меня до ближайшего магазина оружия. Есть тут такой?       — Есть. Но там продают только с лицензией.       — Ничего страшного. Веди.       Через полчаса Лелуш в сопровождении своей жертвы вышел с покупкой — роскошным ножом, длинным, как стилет, но толще и прочнее, с красивой узорчатой рукоятью. Эстер Хаггард обязана была оценить подарок.       Дорога до дома девчонки заняла чуть больше часа, и пусть Лелуш не устал совершенно, его спутник тяжело дышал. Видимо, не привык к таким долгим прогулкам.       Небо затянуло тёмными тучами, оттого во дворе было темно и неуютно. Свет горел лишь в некоторых окнах, фонари ещё не включили вовсе. Жуткая атмосфера. Жуткая и идеально подходящая для спектакля, что придумал Лелуш.       Ему чертовски везло.       — Напугай ту девчонку, — приказал юноша, указывая на девушку, которая торопливо шагала по двору, — но не убивай до моего прихода.       Мужчина молча подчинился. Лелуш незримой тенью последовал за ним.       Во мраке сверкнула сталь, девица взвизгнула, заметив преследователя, но тщетно: в следующий миг нож оказался подле её горла, леденящим холодом обдавая тонкую кожу.       Девушка задрожала, мелко-мелко, будто испуганный кролик, а её пленитель вдруг словно сошёл с ума. Дернул короткую куртку, да с такой силой, что ткань с грустным треском разорвалась. Жертва взмолилась о пощаде, но разве могла жалеть машина?       Лелуш нахмурился. Показалось ли ему, или его приказ был нарушен? Речи ведь не шло про насилие, лишь про испуг! Или это девчонку так пугают?       — Не ной, — приказал мужчина, дернув пленницу за волосы.       Та коротко вскрикнула, и нож оцарапал её тонкую кожу. Несколько алых бусинок упали на землю.       Лелуш уверенно шагнул вперед, снимая очки. Его кукла явно заигралась, значит, пора было её убрать.       — Остановись, — приказал юноша.       Мужчина покорно застыл, словно жутковатая статуя.       — Знаешь, я мог бы простить почти всё, — начал Лелуш. — В конце концов, на мне много грехов… Я убивал, мучил, пугал, угрожал, лгал, предавал… Господи, да с таким списком даже в Аду мне места не нашлось! Однако до изнасилования не опускался даже я. Считаю это единственным преступлением, что нельзя оправдать. Засим, своим именем и волей я приговариваю тебя к смерти. Умри, не сходя с этого места!       — Да, Ваше Величество, — с сумасшедшей улыбкой прошептал мужчина.       Не думая ни секунды, он перехватил нож поудобнее и ловким, чуждым для тучного тела движением вонзил себе под рёбра. Пошатнулся, и, словно бы желая довершить начатое, выдернул клинок и вонзил себе в живот до самой рукояти. Алая кровь окропила землю, попала на лицо отпрянувшей девчонке. Та завизжала, рухнула на асфальт, попыталась отползти, но замерла под холодным взглядом аметистовых глаз.       Тело мужчины рухнуло с гулким стуком.       Лелуш неторопливо подошел к девушке, присел на корточки подле неё, провёл рукой по щеке.       — Кричи, девочка. Кричи так громко, как только сможешь. Пускай каждый узнает, кого ты здесь видела.